Life Ahead 2

***

      Если бы Гук не отправился на базу к брату, то обязательно проболтался Юни и Мими, что Тэхён стал меньше их навещать из-за дел амурных, а потом поведал бы и о том, что из-за девушки по имени Элли. Они уже некоторое время встречались (вернее, спали друг с другом). Чонгук был бы не в силах удержать это за сомкнутыми зубами и губами, но он уже давно отчалил на военно-космическую базу и ни о чём не знал.       Вот и дети не знали причины, а узнав, наверняка не обрадовались бы. Ведь отношения с противоположным полом были под строжайшим запретом. Тэхён прекрасно понимал это, но мужчины в сексуальном плане его не интересовали, а сбрасывать напряжение в кулак надоело.       Тогда на горизонте появилась Элли. Она уже давно делала намёки, а потом просто пришла к нему на смену, и всё как-то пошло-поехало само собой. Элли была грубоватой, но хорошей девушкой. Она потеряла всех своих родных, выживание далось ей тяжко. Но она справилась, потому что всегда была сильной, её стойкость Тэхёну импонировала. Она была в меру симпатичной: высокая и спортивная, её талия была не узкой, а грудь не большой, но черты лица симметричные, глаза раскосые, нос прямой, а губы тонкие. Когда она улыбалась, а делала она это редко, то кончики губ расползались чуть ли не до ушей, и будто пол-лица занимал один только рот с ровными желтоватыми зубами. В общем, рот был вместительным — Тэхёна это устраивало.       Не устраивало, когда она использовала его по-другому: начинала материться или курить при нём — любые намёки на женственность тут же улетучивались. Да и в целом, если рассматривать её как человека, то она напрочь была лишена сострадания, она не умела плакать, её ничто не трогало, а мутантов она отстреливала с особенной жестокостью, напрочь игнорируя, что они были когда-то такими же, как они — обычными жителями Земли. Тэхён точно знал, что не связался бы с ней при других условиях, но в тех, что были даны им, она была лучшим вариантом, честно говоря, единственным. И о любви она кричала только во время секса, после — ни слова, ни экивока, и это было правильно, ведь любви к ней он не испытывал.       Любить в такое время было тяжким бременем, тем не менее, он любил. Любил старшего брата Намджуна, любил Джина, ставшего ему верным товарищем, любил выскочку-Гука, которого на расстоянии любить было даже легче, любил Юни с Мими, как младших братьев, и за каждого у него болело сердце. Любовь стала ассоциироваться с болью и потеряла былое величие. Раньше он не задумывался об этом чувстве. Ему было шестнадцать, когда мир изменился, обдумать его не было времени. Весь пубертат он гулял с разными девчонками, не мог найти что-то постоянное, всё казалось не тем, каждая не той. Он смотрел на родителей и видел, как трепетно они дорожат друг другом, как искренне любят и дарят свою любовь им — ему и братьям. И для каждого нового ребёнка находилось у них место в сердце, Тэхёну казалось, что сердца их — необъятные, но своё сердце он раскрывать не спешил, не хотел показывать ответных чувств, постоянно гулял с пацанами и делал вид, что взрослый. Младшему книжки на ночь всё же читал, они с ним жили в одной комнате, может поэтому связь была крепче, ведь он видел его с утра и перед сном; даже считал его собственным проклятием, а вредный братишка не любил телячьи нежности, но обожал внимание старшего брата.       После катастрофы, потеряв всех, кроме Намджуна, Тэхён стал переосмыслять всё. Как же ему было горько, что он ужасно мало говорил маме, что любит её, из него эти слова нужно было вытягивать клещами, даже тогда тон его был дерзким, неподкупным; почти никогда не говорил слов любви отцу; а мелкий и вовсе не слышал этого, он считал, что Тэхён — это сборник ругательств, иногда — музыкальный плеер, но что поделать, если под его пение братишка засыпал быстрее?       Он не стал исправляться и признаваться в любви Намджуну, тот бы наверняка сдал его в психушку, но стал незаменимым помощником ему, всегда подставлял верное плечо и был на подхвате. Дерзил, каламбурил, выкобенивался, но всегда оставался рядом. Благодаря Джину он нашёл Юнги и Чимина. Никто, кроме Джуна, не знал, как первый напоминал ему собственного мелкого — недолюбленного, так и оставшегося мелким навсегда. У Юнги же была впереди вся жизнь. Тэхён не знал — везение это или нет, но для себя сразу решил, что не бросит его. Он его только услышал из-за двери, как сердце ёкнуло, а стоило увидеть — и полюбил. Он всегда его любил — чувство было именно таким. Логически он понимал, что чувство это имело глубокие корни: оно не реализовало себя в любви к младшему брату, но расцвело пышным цветом к этому маленькому, но умному и сообразительному малышу, который очень хотел научиться волшебству!       Тэхён хотел быть для него примером для подражания, но сам поддался слабости, связавшись с Элли, и не мог позволить себе раскрыть себя перед детьми. Он не боялся, что они сдадут его властям, хотя при желании, они могли бы, но очень боялся в глазах, особенно в тех, что были словно нарисованы тушью на пергаменте, увидеть разочарование. Он нарушитель закона, и учить нарушать его милых сердцу детей он не хотел. Поэтому его визиты к ним стали реже, встречи с Элли — чаще, она с каждым днём становилась ненасытнее. Тэ справедливо предполагал, что вскоре всё закончится, причина тому была банальной — презервативы были на исходе.       Он не ожидал, что причина прекратить эту порочную связь будет подкинута ему раньше — треск рамы и осыпавшееся стекло стали знаком «Стоп», горящим в глазах смотрящего на него Чимина. С братом они не похожи от слова «совсем»: у этого глаза на пол-лица, в них — страх и осуждение, паника, тревога, смятение. Тэхён не сразу понял, что мальчик настоящий, не фантазия. Да и не стала бы фантазия подкидывать ему Мими, разве что Юни. Но Чимин не отправился бы наружу без брата. Понимание окатило Тэхёна из таза болотной жижей: вязкая и вонючая, она стекала от макушки, расползаясь по телу отвращением. Тэхён чувствовал отвращение к самому себе.       — Чимин, стой где стоишь. — Но тот и не думал двигаться, он остолбенел и мелко хлопал ресницами, нервно сглатывая и облизывая пухлые губы. — Что ты здесь делаешь? Рассказывай.       — Мы с Юни это… — пробормотал Чимин, а затем показал рукой в сторону: — Он убежал.       Нужно его догнать — вот о чём думал Чимин, говоря о брате, других причин не было. Уж напугать Тэхёна он точно не пытался, но в глазах его — глубоких и пытливых — Мими увидел именно страх. Страх того, что он оказался раскрыт, или того, что Юни убежал один в недружелюбный мир — всё смешалось, он захлопал ресницами непонимающе.       — Юни здесь был, с тобой? Он видел?       — Мочи этого, а я пойду за тем, что убежал, — возвестила Элли уже одевшаяся и проверяющая оружие. Она быстро вышла из комнаты и хотела обойти их, вильнув бедром, но Тэхён остановил, зацепившись рукой за плечо.       — Нет, мочить никого не надо.       — Тупой ты что ли? — фыркнула она злобно, скидывая его руку. Сузив глаза, она стала похожей на нехорошую ведьму. Больше она не напоминала женщину, но боевого робота. — Это дети, их вообще быть не должно, откуда они? Ты ещё и знаешь их, неужели это те, которых вы с Джином прикармливаете? До сих пор не откинулись? — Она слышала ранее об этих детях, но потом прошлась волна отлова подобных им. Видимо, эту парочку Тэхёну удалось спрятать.       Тэхён бы посмеялся над формулировкой. Они спрятали, положив на самое видное место, то есть не сдвинув ни с места. Просто отчитались, что там никого нет, и Намджуну пришлось согласиться, а Тэхёну пойти ему на уступки — это было ещё одной причиной почему он стал навещать их реже. Выходить наверх своим подопечным они запрещали, чтобы они не попались. Но и рассказывать об истинном положении вещей самим детям не стали.       Встретить Чимина так далеко от их бункера было оглушительно. Чимин не знал, что страх Тэхёна глубже: его не слишком беспокоило, что он пойман на горяченьком, его пугало то, кем он пойман, последовавшее за этим разочарование и побег Юни — малыш сейчас один, если попадётся в чужие руки, руки эти Тэхён обрубит под основание.       Чимину же не понравилось, как прозвучали её желчные слова, но он понимал, что, по сути вещей, так оно и было — Тэ с Джином их прикармливали. Без них им было бы туго.       — Не смей говорить так, — прикрикнул на неё Тэ. Ему тоже претили подобные речи. О тех, кого любишь, никогда так не скажешь, эти дети — часть его души, для него было естественно заботиться о них. — Ты не знаешь всего, вот и молчи. Не трогай ни одного из них, или я лично пойду с повинной, и мы оба пойдём на плаху.       Он сказал это ровно, обыденно — как нерушимое обещание. Элли знала, что Тэхён так и сделает. Какой же он упёртый. Ей хотелось ударить его кулаком в лицо — в такое красивое, идеальное, совсем не холёное, но, чёрт возьми, прекрасное и абсолютно не испытывающее к ней ответных чувств лицо. Она давно уже не мечтала выйти замуж и о детях никогда не думала, она была старше Тэхёна; когда наступил апокалипсис, у неё были планы на жизнь, среди которых основным было закончить институт и построить карьеру. Потом можно было и думать о семье. Не то, чтобы ей не хотелось влюбиться — думать о любви времени просто не было, ей нужны были деньги, но дети — их она пока точно не хотела, ведь знала, как это накладно. Так что все мысли её были посвящены учёбе и новой профессии, карьерному взлёту, финансовым радостям, дальше она не задумывалась. Красный диплом, на который она шла, так и остался ненапечатанным, его ей не вручили, а планы пришлось корректировать. О карьере в мире мужчин стало нечего и думать, всё же она старалась отхватить кусок покрупнее, а заполучила целый пирог — Ким Тэхёна, младшего брата лидера.       Весь такой правильный, до приторности хороший, добрый и справедливый, он её раздражал, и казалось, расколоть его будет сложно, но на её стороне было недоступное остальным преимущество — она была женщиной. Запретный плод, который она насильно впихнула ему в руки, помогла поднести к губам и вкусить. Вкусно ему было или нет, она не знала, каждый оргазм приносил блаженство обоим и дарил столь необходимую разрядку, но, видя его реакцию и очевидный выбор между ней и бесполезными детьми, складывалось впечатление, что меню ему приелось.       Обозлённая, она решила не лезть на рожон, предполагая, что раз оба в нестабильном состоянии, то минимум — они разорвут отношения, а максимум — схлестнутся в поединке. Ей не страшно было умереть, а вот убить Тэхёна не хотелось. Она не была в него влюблена, так ей казалось, а нежелание избавляться от него объясняла себе тем, что другого стопроцентного гетеро, готового на экстрим, найти будет невозможно, а секс ей нравился, Тэхён всегда заботился о том, чтобы они оба получили удовольствие.       Она ушла, дав обещание, что не тронет пацана. В случае чего поймает и сдаст куда надо — запрещать это ей никто не додумался, — а там пусть сами разбираются.       — Вы всё видели, да? — снова уточнил Тэхён. Мими кивнул. — Прости, что сделал тебя свидетелем ненароком. И я ещё попрошу прощения нормально позже, а сейчас давай искать Юни. Далеко не убежит, я надеюсь. Да и я тут каждый кирпичик знаю.       — Он… Он слишком расстроился. Даже расплакался, — поделился Чимин. — Я никогда не видел, чтобы он плакал.       — Из-за меня, — понурился Тэхён, но тут же поднял голову, призывая себя не расклеиваться.       Решив, что по незасекреченному каналу рации не стоит уведомлять Намджуна о своей пропаже, оставив Элли ответственной, он ушёл на поиски. У неё не было варианта отказаться. Тэ знал, что она не подведёт, не подставит его, а в случае чего придумает отмазку.       Пока они бродили в поисках, а Тэхён внутренне сокрушался, что не побежал за Юни сразу — но как он мог оставить Чимина? — Чимин рассказал ему о причинах, по которым они покинули бункер, а Тэхён удивлялся тому, как им удалось не попасться никому на глаза и в руки. Чимин умолчал о собаке, от неё они сбежали, а людей не встречали, это правда. Но, видимо, люди были страшнее дикой собаки.       Поняв, что Мими уже давно не тот карапуз, который ничего не знает о жизни, Тэ тоже рассказал ему, почему им было велено не высовывать носы наружу. Он даже рассказал, как под покровом ночи они прокрадывались в канализацию и подключали их бункер к системе водоочистки, воздухозабора и прочего, когда было приказано всё, кроме общежитий, отключить.       Они ходили долго, но ничего вокруг не давало подсказок. Пришлось прийти в общежитие, только там Тэхён посвятил в детали Намджуна и Сокджина.       Оба всполошились: Джин сразу вызвался на подмогу, а Джун был немилостив и сказал, что этого стоило ожидать. Ему вообще не нравилось, что другого мальчика привели в общагу, его многие видели, пойдут слухи о том, что с Тэхёном пришёл ребёнок, теперь если его не отдадут властям, то пиши пропало. Приедет проверка, они каждый бункер вскроют, так что братишке не поздоровится. О себе Намджун вообще не переживал, лишать его лидерства главком не станет — иначе зачем вообще отдавал бразды правления, — ему было не страшно потерять эту должность, мороки от неё больше, чем выгоды. Непосвящённые во все тонкости, Тэхён и Джин были уверены, что Джуну страшно за себя, ведь он постоянно ворчал, что только и делает, что покрывает их.       — Пойми ты. Этот ребёнок не наш брат, — жёстко сказал Намджун Тэхёну. — Ты и отца ему не заменишь. Только хуже делаешь своей опекой.       — Я хочу помочь.       — Твоя помощь выйдет боком вам обоим, вот увидишь.       Чимину стало всенепременно важно с Намджуном поспорить.       — Вы такой чёрствый, неудивительно, что наступил апокалипсис, а выжили в большинстве своём именно такие люди. Гнилые. Как все мутанты. Тэ и Джин — исключение. Вы вообще слышали о сострадании?       — Щенок, — только и сказал Намджун, суживая глаза. Взгляд рептилии, готовой к броску, той самой змеи, что пряталась в горячем песке пустыни, ожидая наступления сумерек, чтобы сделать финальный бросок. Его кабинет был, по стечению обстоятельств, оклеен песочного цвета обоями, а стол выполнен из досок «Дуб сонома», так что декорации соответствовали. Но Чимин не Маленький принц, вонзить в себя клыки он не позволит — он и сам был горазд плеваться ядом:       — Уж лучше быть щенком, чем гадюкой. Или сухарём, — и показал язык — маленький и розовый, ужасное ребячество.       Парню было всего двенадцать, но он смело высказывал своё мнение, беспристрастная бравада вызывала уважение. А сказанное, вкупе с показанным языком, рассмешило Джуна. Такой реакции никто не ожидал: его глаза превратились в две щёлочки, появились ямочки на щеках, даже сердце Тэхёна дрогнуло, ведь брат редко улыбался, а смеялся так мало, что можно было по пальцам пересчитать каждую смешинку, залетевшую ему в рот. Все сейчас смеялись мало, но Тэ с Джином, периодически проводившие время с детьми, хохотали иногда до упаду — у детей в бункере был сундук со смешинками, они делились ими безвозмездно, даже для Намджуна нашлась одна.       — Я лишь следую законам, — сказал ему Джун, отсмеявшись.       — Законы, по которым убивают невинных? — вскинул брови Чимин. Его детское лицо не было лишено кукольных черт, но говорил он смелые вещи — не было в его словах ребячливости.       — Да ты анархист, — усмехнулся Намджун. — А знаешь, на чём базируется теория анархии? Она подразумевает, что всё население без исключения будет высоко интеллектуально, будет способно к самодисциплине и самоорганизации, каждый будет сострадателен к ближнему, никакого эгоизма. Понимаешь, что иначе люди не могут без власти?       — Это утопия, — сказал Чимин. — Такого не бывает.       — Вот и делай вывод.       Он замолчал, давая возможность Чимину самому подумать и понять, что от власти избавляться нельзя, ведь она выступает обязательным регулятором и сдерживающим фактором. Иначе сидел бы он здесь? Нет, отправился бы прямиком на космодром и примкнул к тем, кто уже в шаге от новой жизни. Но если все шагнут, то она попросту не выдержит. Поэтому он сидит здесь, среди тех, кому там места нет, он поддерживает все байки, что вкидывает правительство, он защищает человечество единственным доступным ему способом, но ни Тэхёну, ни Сокджину знать об этом не полагается, это его дела с полковником Чоном.       — А если власть оказалась в плохих руках?       — С этим уже не ко мне, в моих руках власти — чуть. Даже братишка меня не слушает, — он снова усмехнулся, а Джин погладил его по руке.       Разговор этот можно было продолжать бесконечно, интересные собеседники Намджуну редко встречались, но Тэхён напомнил всем о насущной проблеме. Чимина он подумывал оставить с Джуном, только тот не позволил, напомнив, что у мальчика есть свой дом. Оставить его — открыто нарываться на государственный конфликт, и тогда никто им не поможет в борьбе против системы, а Намджун был слишком ответственным, чтобы отрекаться от данного ему слова и бросать это дело.       Оставлять ребёнка одного Тэхён не хотел, Джин был с ним солидарен, поэтому взял на себя прилегающие территории, намереваясь проверять Мими каждые полчаса.       Когда все ушли, Ким Намджун набрал главкома.       — Здравствуй, у нас ЧП, — он с ним не церемонился, они были давними знакомыми, плюс всё, что за пределом военно-космической базы, не подчинялось ему. Намджун был солдатом, он был его ставленником, но не армейцем — не подчинённым.       — Слышал уже, Намджун, — вяло протянул главнокомандующий. — Что за дела? Припрятали детей. Сам же знаешь, что им здесь будет лучше, а не среди этих разбойников.       — Они важны моему брату и Джину, — честно сказал Джун. — Поэтому.       — Именно поэтому им нужно быть здесь. Ты же сам знаешь о положении вещей, зачем эти трудности? И я давно ждал Тэхёна, он тоже нужен здесь.       — Он не хочет.       — Расскажи ему, — в который раз попросил главком. — Расскажи, и он придёт сюда сам.       Намджун тяжело вздохнул. Он был здоров как бык, и реши его отправить в космос, по физическим показателям он многим бы дал прикурить. Но он дал слово быть здесь, собрать под собой всё отребье и держать их подальше от базы до той поры, пока она не будет к ним готова. Не убивать же их — правительство не занималось геноцидом на самом деле. Оно им только стращало.       Но что значит рассказать? Рассказать — и лишиться брата. Рассказать — и сделать его жизнь лучше. Рассказать — и лишиться Джина. Рассказать — и остаться одному. Эгоизм побеждал.       — Хочешь лишить меня всего, Хосок?       — Я предлагал найти нового лидера, ваше общежитие не единственное.       — До сих пор не нашёл, а тут возьмёшь и найдёшь? — усмехнулся Намджун. Их общежитие было тем, что стояло между остальными и лесом, оккупированным мутантами. Никто не хотел здесь жить, у них просто не оставалось выбора, поэтому здесь проживали самые матёрые из выживших.       — Прости, но ты сам принял это решение. Мою позицию ты знаешь.       Намджун скинул звонок и опустил лоб на сцепленные пальцы.       

***

      Вернулся Юнги сам почти через три дня.       — Идиот! Какой же ты паршивец, — орал на него Чимин, не жалея ругательств. — Как ты мог сбежать? Знаешь, как мы переживали?       Он не обращал внимания на то, что на брате не было лица. Юнги схуднул — три дня не есть, и не в такого дистрофика превратишься, — был грязным, как чертёнок, а губы сжаты в тонкую полоску и в глазах поселилось что-то такое — неуловимо печальное. Было ли это результатом разочарования, или из-за трёхдневного скитания — Чимина это не волновало, — он рвал и метал, в то же время опасался, что тот снова уйдёт в молчанку. Юнги же криво усмехнулся и припомнил Мими его фразу:       — Только невежда вместо аргументов станет переходить на личности и попытается подавить оппонента ругательствами.       — Сам ты невежда, понял? — взвизгнул Чимин и принялся колотить его ладошками по спине и рукам, Юнги вяло защищался. Он понимал негодования брата, но на душе было скверно. Чимин выглядел не лучше его. В лучшие дни у него румянились щёчки, глаза сверкали таинственно, настроение было всегда хорошим. Но переживания сделали его злым и тощим. — Потому что не ведаешь, что творишь. Дурак, какой же ты дурак! Все его ищут, а он, а он…       Чимин всхлипнул, вытер нос длинным рукавом, потом отвернулся и плечи его затряслись. Знал бы Юни как он из-за него переживал — на стену лез, и ничего не мог сделать, чтобы не подвести Сокджина. Ему не хотелось, чтобы тому влетело от змея Намджуна, поэтому Чимин смиренно ждал, в голове строя различные сценарии, по которым он лично идёт на штурм нарисованной в голове тюрьмы, чтобы освободить заключённого в одиночку Юни.       Юнги смотрел на него, но не мог ни подойти, чтобы обнять — у него на руках запёкшаяся кровь, что смешалась с землёй, ни уйти, — в голове был полный сумбур, а на душе — огромное всепоглощающее чувство вины, что пришло на смену разочарованию из-за предательства Тэхёна.       Но решать ему не пришлось: к сожалению или счастью, предаться страданиям у Мими не вышло, в дверь их зазвонили и застучали громко, будто с намерением выбить, — до них доходил приглушённый стук, но по резкости и частоте ударов не стоило труда догадаться, что за дверью кто-то пышет нетерпением, ни Тэхён, ни Джин не позволяли себе быть такими, — и Чимин сразу понял — это за ними пришли, власти заберут его и Юнги, никогда им больше не увидеть своих друзей; а Юнги ни о чём не подумал, ему было так плохо и грустно, он хотел просто спрятаться под одеялом и делать вид, что спит, чтобы его не тревожили.       Чимин тут же обернулся к Юнги и скривил лицо:       — Зачем ты сбежал, теперь они знают о нас!       — Кто знает?       — Правительство, конечно, — сказал он обречённо, губы его затряслись, он снова шмыгнул текущим носом. Его глаза покраснели, но Юнги не решался обнять его. Пусть красные, но глаза были злыми — Чимин был в отчаянье, главным образом, из-за того, что Юни не понимал, как всё серьёзно. — Они заберут теперь нас двоих туда, я даже не смогу пойти тебя спасать, а ты не сможешь спасти меня. Что с нами будет?       — Разве у нас нет разрешения?       Чимин прикрыл глаза, запоздало вспоминая, что Юнги ничего не знает, ругать его просто нет смысла. Он сам узнал буквально три дня назад, но Сокджин не кричал на него за ту самоволку, а Чимин именно что кричит и вымещает на братике собственную фрустрацию. Его ошибкой было сбежать, но Мими понимал, почему он это сделал. И ему нужно было не с Тэ объясняться, а бежать за ним. Это проступок Чимина, кричать на Юнги глупо, но ведь он поступал почти так же, как Юнги тогда: только брат сбежал, а Чимин истерит, но суть одна — оба поддались эмоциям. Разложив в голове всё по полочкам, Чимину стало стыдно.       Он помотал головой из стороны в сторону, отвечая на вопрос Юнги. Когда он открыл глаза, то злость из них ушла, оставив место отчаянию — дни их сочтены. Где взрослые, которые обещали их защитить? Сокджин сказал, что не позволит никому их забрать. Тэхён говорил, что не отдаст их никому, пока не убедится, что они выросли достойными мужчинами, а когда вырастут — и тогда будет приглядывать. Но сейчас их не было рядом, а был лишь истошный звук звонка и глухие удары, которые брала на себя сталь.       — Я потом расскажу, или нам расскажут эти люди, — сказал он спокойно, подходя к двери. — Давай, для начала, проверим, кто пришёл.       — Я ничего не понимаю, — пробормотал Юнги, но подошёл к нему, чтобы в случае опасности встать перед Мими и защитить его грудью. Чувство опасности было заразным, оно витало в воздухе их бункера, заползая под неменянную три дня одежду, что и так была неприятной. Дополненное чувством непонимания, оно причиняло сильный дискомфорт Юнги.       — Это… Элли? — пробормотал Чимин, увидев её в глазок.       Юнги услышал ненавистное имя, а затем отодвинул брата и сам приник к глазку, чтобы убедиться — она. К их дому не проложена дорожка из жёлтого кирпича, что она пришла? Рядом с ней стоял Сокджин, они явно выясняли что-то на повышенных тонах, при этом она периодически молотила в дверь руками и ногами, выглядя как фурия. На кнопку для передачи звука никто не нажимал, голос до сидящих внутри не доходил, но картина была ясна без слов — открывать дверь не хотелось. Будь она одна, они не стали бы открывать, но Джин был как ордер на допуск, и Юнги, согласовав с братом, открыл дверь.       Он успел отскочить, никак не ожидая, что тяжёлая стальная дверь попытается прихлопнуть его, как мушку, но силища в этой женщине была невероятная, злость придавала ей впечатляющую мощь.       — Сучёныш! — сразу же начала кричать Элли, кинувшись в его сторону, но её перехватили. Она барахталась в чужих более крепких руках и исторгала ругань, не достойную девушки.       — Успокойся, Элли, это не мог быть Юнги, — увещевал Джин как можно более ровно, успокаивающе, но держать спокойный тон ему было сложно — она барахталась и произносила грязные вещи.       — Это он! Это ты, мелкая тварь, убью тебя! Надо было сразу тебя догнать и свернуть шею, гадёныш!       Юнги смотрел на неё и не мог понять, что в ней вообще могло привлечь? Злобная как гадюка, сквернословная, даже волосы острижены под мальчишку — разве девушки должны быть такими? Он помнил свою маму по фото, Элли не шла с ней ни в какое сравнение. Так что же в ней могло привлечь Тэхёна?       — Что я? — выпятил он грудь смело. Она чуть не достала его ботинком, чтобы пнуть — ноги у неё были длинные, — но Джин развернулся вместе с нею, и вместо этого она ударила со всей дури в торец двери. Берцовая кость треснула, она взвизгнула и стала материться ещё громче, ярче, чаще.       — Тебя нужно к врачу, дура ты, — выдохнул Джин, так и не давая ей свободы.       Даже со сломанной ногой она была опасна и могла убить Юнги. А тот выглядел слишком бесстрашным, будто и не боялся ничего. Будто у него не было ни совести, ни морали. Но Джин знал, что Юнги не такой. Он не стал бы… Не стал бы сдавать Тэхёна. Сокджин наблюдал за ним краем глаза, но не видел доказательств того, что он это сделал.       Элли же, глядя на его спокойный вид, мрачность, хладнокровие, уверена была в обратном. Она считала его похожим на крысу, даже во внешности находила сходство: маленькие глаза, носик-кнопка, ротик — он ещё ребёнок, но для его возраста он был задохликом, что выживал до сих пор именно потому, что был крысёнышем, — эти твари самые живучие. Она с новой силой принялась материть его, а потом почувствовала, что дыхание на исходе — она даже респиратор не надела и надышалась гиблым воздухом, пока бежала сюда, а сейчас он стал оказывать своё пагубное воздействие. Но собственное здоровье её не волновало, и пока дыхания хватало, она наконец-то сказала вслух то, что боялась сказать:       — Из-за тебя они убьют Тэхёна, крыса! — выкрикнула она и закашлялась.       Юнги сам слюной подавился и отвёл вмиг заслезившиеся глаза. «Поведение виновного!» — расценила Элли и принялась с новой силой покрывать его матом, вперемешку с этим дав полную картину произошедшего. Оказалось, что сегодня утром Тэхёна забрали военные, предъявив ему сношение с женщиной. Элли удалось сбежать, её объявили в розыск, хотя на себя ей плевать. Она сбежала только для того, чтобы убить Юнги собственными руками, потому что она точно знала, что это он сдал его. Разозлился и сдал.       — Юнги так не сделал бы, ясно вам? — встал на защиту брата Чимин. — Так ведь, Юнги?       Но Юнги молчал. Все скосили на него глаза и наблюдали, как он поджал губы, прикусив нижнюю. Щёки мелко подрагивали, в ушах стоял белый шум. Всё из-за него. Из-за него Тэхён умрёт. Юнги не хотел становиться для него Оводом, но стал. У него снова в глазах стояли слёзы, как три дня назад, когда он оступился и принял неверное решение — он убежал.       

      В тот момент солёные озёра пролились горячими ручьями как горячие минеральные источники вырывались из земли, текли по холодным щекам, но Юнги не обращал внимания. Он протирал глаза кулачками и бежал, бежал, бежал. Спотыкался и падал, вставал и продолжал бежать. Он не думал, что его преследуют, вместо мыслей в голове поселился целых ворох транспарантов «предатель», «не любит», «ненужный» — они кидались на него как собаки, облаивали и кусали, но были даже опаснее той собаки, что встретилась им ранее.       Юнги не знал, что сердце можно разбить. И не думал, что сделать это можно так просто. Пара фраз — и вот в груди у него крошка, больше не монолит. А в ушах бьётся, видимо, кровь, её качает равнодушный клапан, оставленный вместо сердца, распространяя бесполезные острые частицы по венам, режет их, шрамирует. Это безумно больно, ощущается почти физически, и спасения не видно. Это больнее, чем когда у него прихватило живот и старшие подозревали аппендицит, но обошлось. Но тогда казалось, что та боль — худшее, что он мог испытать. Это даже больнее, чем когда пришла весть, что отец их больше не вернётся — та боль была парализующей, от неё Юнги забывал как дышать. Но то, что он испытывал сейчас, сравнить было будто не с чем.       Боль застилала глаза, перекрывала дыхание, затуманивала мозг. Юнги не соображал, где он, когда вновь споткнулся и упёрся ладонями о разломанный асфальт. Он ощущал себя таким же изнутри разломанным. Он не смог заставить себя подняться, спрятал лицо в грязных ладонях и принялся реветь, размазывая слёзы и давясь соплями. Он раскачивался и припадал лбом коленям, вновь поднимал себя, будто эти движения могли помочь как-то освободить грудную клетку, но ничего не помогало. Слёзы текли и текли, фильтрованные респиратором рыдания выкатывались из горла одно за другим. Если собрать вместе, то получилась бы большая лужа, но они растворялись в тишине, не исчезая, а словно делая и без того мерзкий воздух терпче, паршивее.       Разорвись рядом снаряд, Юнги не обратил бы внимания, он потерял чувство пространства и времени, не слышал звуков и даже не заметил, что опустились сумерки. Осознание пришло внезапно: слёзы ещё не закончились, но рыдания стали глуше. Что-то уткнулось ему в плечо — вот тогда он открыл шире мокрые глаза и увидел, что уже темнеет. В первый миг он подумал, что это дуло ружья, но осознание того, что это животное, пришло тут же следом — оно потёрлось и тихо проскулило.       Юнги всхлипнул в последний раз и очень медленно стал поворачивать голову.       У него и мысли не было вскочить и бежать. На это не было ни сил, ни фантазии. Даже нащупать нож, надёжно прикреплённый к штанине, он не подумал — вся его концентрация была направлена на то, чтобы увидеть, кто тычется ему в плечо. Логика говорила, что опасности нет, ведь он столько времени изображал из себя потерпевшего — грех не накинуться на беззащитную добычу, поэтому Юнги не испытывал страха, если только чуточку, и то был страх неизвестности.       Обнаружить рядом с собой ту самую собаку, от которой они убегали с Чимином, казалось чудом, он стал промаргиваться, протирать глаза, чтобы убедиться.       Действительно — она.       Юни отскочил, отклонился, опираясь на локти, но собака стояла перед ним и не делала никаких попыток напасть. Истерзанная последним десятилетием, она была страшной, шерсть её свалялась и была «изъедена», местами выгрызены куски плоти, затянувшиеся кривыми пятнами, похожими на материки на старой карте мира, морда её была тоже не без изъяна — полпасти можно было увидеть без проблем, кожи там не было, в зубах она держала его карту и щёлкала челюстью, от того что та постоянно съезжала, и это могло бы быть жутко, но взгляд у неё был добрым, а нос — тёплым.       Щёлк-щёлк.       Юнги вздрогнул, но влажный серый нос манил непреодолимо.       Щёлк.       Юнги сделал усилие над собой и дотронулся до него. Собака обнюхала ладонь и шершаво лизнула. Затем присела на задние ноги и положила слюнявую карту ему на колени — никаких других заверений Юнги не нужно было, чтобы обнять её и спрятать лицо в грязной шерсти.       У Двапортфеля был Кыш, у Юнги не было такой крутой клички, ни собаки, но даже если нет первого, то почему же у него не может быть второго — своего питомца, а назвать его можно как угодно — пусть будет Щелкунчиком, тот тоже щёлкал челюстью.       Щёлк.       — Ты принёс мне карту, спасибо, — прохрипел он искренне, — ты настоящий друг.       Чувство самосохранения было притуплено нервным срывом, но Юнги своему питомцу поверил беспрекословно: он принёс потерянную карту, позволял обнимать себя. В книгах писали, что собака — это верный друг. Человеку ничего не стоит предать, но пёс не сделает так никогда.       Одно то было удивительно, что собака прожила десять лет без защитников. Видимо, это животное действительно было беспризорным, а если нет хозяина, то Юнги не знал тех правил, по которым они отходят в мир иной. Возможно, его собака не умирала до сих пор потому, что у неё нет хозяина, а целью было его найти. И вот она нашла Юнги. Но Чимин же сказал, что питомцы умирают, когда умирает хозяин, и если Юнги возьмёт над ним шефство, то теперь собака будет в зоне риска. Ему не хотелось, чтобы обретённый друг умирал. Он вытянул его из истерики — первой в его жизни истерики! — одним своим носом и языком, он перетянул на себя его тревожные мысли о Тэхёне и его предательстве, и чтобы спасти Щелкунчика, Юни решил не умирать никогда и забрать его с собой, намереваясь вернуться домой вместе. Чимин офигеет, конечно, но свыкнется и обзавидуется. Ему не приходило в голову, что его пёс страшный, как посланник смерти. Для Юни он стал драгоценным.       Сейчас был тот самый момент, когда Юнги мог пропасть без вести и исчезнуть из жизни своего Монтанелли тем же путём, как и Артур, но Юнги помнил, как сурова была с ним жизнь, и понимал, что к самому Юнги она мягче не станет. Да и не помогло это Артуру: он вернулся Оводом, но от страдания не избавился: совершив свою месть, облегчения не испытал. Толка в ней Юнги не видел.       Однако злость на Тэ никуда не уходила, поэтому топал он сильно, будто каждым шагом вымещая негатив на дорогу: он злился на Тэхёна, контролировать свои эмоции не мог. Тот предпочёл ему какую-то Элли. Наиглупейшее имя. Из «Волшебников страны Оз» она что ли? Чимин такое читал ему вслух, но Юнги вообще не понравилось. Магия у них была из воздуха, а настоящую магию творят руками, используя мозги. Всё остальное — антинаучно. И ведь Тэхёну, как волшебнику, стоило об этом знать. Но кажется, он повёлся на обложку. Юнги был уверен, что начинка окажется разочаровывающей.       Но пока это он разочаровался в Ким Тэхёне, впервые понимая тех, кто отрекался от своих Богов.       Об этом он экспрессивно рассказывал Щелкунчику, а тот махал обрубком хвоста и поскуливал. Юнги казалось, он ему отвечает: «Да, не по-мужски он поступил, гав». Пёс то убегал чуть вперёд, то осматривался по сторонам, иногда тянул Юнги с дороги, когда слышал что-то опасное. Зачастую это оказывалось перестраховкой, но один раз он действительно оградил их от встречи с другим человеком. Любой человек нёс им потенциальную опасность. Чимину с Юнги очень повезло, что их не обнаружил никто с утра.       Беда была в том, что собака могла предупредить лишь ту опасность, что была рядом, но на расстоянии никакое существо считать угрозу не могло. Но в то же время, со стороны, если не понаблюдать за ними какое-то время, нельзя было сказать, что это был дружеский тандем. Они и не шли вровень, забегая вперёд, его пёс принюхивался к чужим следам, разведывал, а Юнги плёлся позади. Он не отставал, но был почти ростом с собаку, только более тощий и менее заметный из-за своих габаритов.       Поэтому стрелок, увидевший сперва мутанта, не раздумывал, когда спустил курок. Раздался выстрел, собака упала в паре метров перед Юнги, он вскрикнул и кинулся к ней, причитая:       — О нет, Щелкунчик, нет, — ощупывал он его тело, прижимая пальчики к ране, из которой хлестала кровь. Слёз не было, он выплакал уже всё, что мог, он был обезвожен. Но в груди стало глухо.       Зачем он взялся за такое ответственное дело? Чимин не говорил, что питомцы могут умереть раньше своих хозяев. Юнги не верил, что это случилось. Он потерял счёт времени, пытаясь своего друга реанимировать, но веки Щелкунчика опустились, Юнги уже знал, что больше он их не поднимет — в плешивой груди не было стука.       — Ты кто такой? — подошедший звучал не слишком заинтересованно.       Он заметил мутанта и убил его, как делал всегда. Потом увидел мальчишку. Шанс встретить ребёнка был один на миллион. Реши он сдать его высшим инстанциям, мог получить бонус, но когда-то он сам был отцом, поэтому не спешил с решением. Ему и решать не хотелось — почему мальчишка не сбежал? — избавил бы его от ответственности. Совсем не думает о своей жизни, может он дурачок, задумался мужчина.       — Это вы стреляли? — поднял на него опухшие сухие глаза Юнги. Ему казалось, если он перестанет моргать, они просто треснут, как ранее треснуло его бесполезное сердце, и осыпятся подобно застаревшей краске на рамах окон и дверях. — Зачем? Это мой питомец, мой друг. Вы же его убили.       В глазах его была чистейшая укоризна — так невинно могут смотреть только дети. Их мир состоит только из чёрного и белого, сейчас Юнги смотрел на стрелка, но видел убийцу. Услышанное лишь больше убедило мужчину, что мальчик чокнутый.       — Блажен тот, кто не ведает, — пробормотал он.       Такой не выживет же. Видимо, его, недалёкого, держали в безопасном месте, а он как-то вылез на воздух. Если сам он его не убьёт, это сделает кто-то другой. Собака могла мальчика загрызть, да ему просто повезло, что он пристрелил её раньше, чем она обнаружила мальца и не загрызла его. Пуля — это ещё мягко, острые клыки куда больнее. Тем более, что животные любят играть с дичью. А ещё со своей дичью любят играть люди, и чтобы он не попал в руки какому-то извращенцу, его лучше убить, посчитал он, поднимая ружьё на ребёнка.       Юнги даже не шелохнулся. Из-за него умерла собака, он пока не осознал, но уже чувствовал вину и знал, что заслуживает смерти. Это честно. Но, положа руку на сердце, Юнги не понимал, почему мужчина хочет его убить — какой у него мотив? Да и слова мужчины, который, судя по форме, явно был одним из общежития, зацепили его, не понравились. Он будто оправдывал себя ими. Только слова это не его. Получается, что ответственность за его смерть будет на плечах Горация — какая шутка! Странным образом Юнги это взбодрило.       — Стрелять сами будете или позовём Горация? — спросил он, фыркнув. Только сейчас, после этой нелепой фразы, Юнги очнулся и понял, что Щелкунчик действительно умер. Новая потеря сделала из него прежнего Юнги — непоколебимого и саркастичного. — Своя голова у вас есть, или вы тоже не ведаете?       Он понимал, что нарывается, он хотел вынудить его выстрелить и решить уже его участь. Сначала предательство Тэ, теперь потеря нового друга — ему казалось, всё слишком тяжело, чтобы продолжать жить. Будь у него рядом канал, он не стал бы инсценировать свою смерть, как Артур, он бы прыгнул в него и потонул. Ружьё — это тот же канал, пуля — почти что камень, привязанный к ноге будущего утопленника. Но он видел сомнение в глазах мужчины и подначивал его.       Только мужчина, наоборот, начал убеждаться в том, что мальчик совсем не дурачок. Он хотел выстрелить из жалости — какие времена, такая и жалость! — но мужчина стрелять передумал, оружие опустил.       — Уходи.       — Очкуете?       — Вижу, ты не дурачок, и раз до сих пор жив, то есть те, кому ты важен. У тебя есть семья, правда же? — Юнги не ответил, но в его глазах он прочёл положительный ответ. — Сбежал ты от них или ты здесь по другим причинам, но я уверен, тебя ждут дома. У тебя же есть дом?       Юнги кивнул и перевёл дыхание. И дом, и семья, и его там ждут. Даже Тэхён, наверное, ждёт. А ведь Юнги уже решил, что не будет поступать как Артур, но почему же он миллион раз поменял решение и снова делает всякие глупости? Зачем он подружился с собакой? Без него она бы ещё долго жила, а с ним и дня не смогла. Может, Юнги проклят? Чимин рассказывал, что есть женщины, которые умеют наводить порчу. Похоже, таковой и была Элли. Она не хорошая девочка, она лишь прикрывается этим добрым именем, на самом деле она Гингема — злая волшебница, костлявая и выжившая из ума, она ненавидит людей. Она околдовала Тэхёна! Видимо, для злой магии не нужно быть семи пядей во лбу, это доброе волшебство требует особых знаний и золотых рук.       — Так что уходи.       — Но как же, — он перевёл глаза на бездыханное тело. Мужчина дал обещание, которое исполнять не станет.       — Похороню.       Не похоронит. Сожжёт. Иначе придут падальщики из леса, хотя тут и есть нечего — кожа да кости.       Но Юнги не задумывался над тем, что ему соврут. Он верил на слово, и, попрощавшись, ушёл.       

      Теперь Юнги стоял перед ними — его обвинителями, — а над ним висел груз вины. Он стал ещё тяжелее, ведь теперь к ней прибавился и схваченный Тэхён. Конечно, Юнги не сдавал его, но пострадал он из-за глупости Юни. Сидя тогда и плача из-за первого в жизни предательства, он и не думал, что может быть больнее. Но неужели жизнь будет его испытывать, с каждым разом подкидывая что-то более страшное, чтобы сломить уже его наконец?       Он ведь серьёзно сдался тогда под дулом ружья и готов был принять пулю, почему жизнь не отпустила его? Для того, чтобы надругаться позже, но ещё страшнее? Он ведь не герой чиминовских романов — ни любовных, ни каких-либо других, — и он не герой комикса, так почему она его испытывает?       Задумавшись обо всё этом, он не мог сказать и слова в свою защиту. Элли сразу поняла — молчит, потому что виновен.       Но Джин и Чимин не верили. Не верили, что Юнги мог предать, уж точно не Тэхёна. Даже по глупости, случайно, под пытками — это оправдало бы низкий поступок, но сердцами они чувствовали, что это не с его подачи. Хотя бы потому что его бы не отпустили.       Одно то, что Юнги вернулся домой, было знаком, что с властями он не встречался, никаких других способов передать им информацию у него не было: рации работали на специальных частотах, которые знали только те, кому они были выданы, другие каналы связи отсутствовали, а по громкоговорителям можно было только получать информацию от властей. Пешком до базы идти неделю — это для взрослого, то есть туда и обратно займёт две недели, но идти придётся почти без остановок на еду и сон — невозможно; так что всё играло в пользу Юнги. Против него было лишь его молчание. Однако и его Джин с Мими списывали на характер, Юнги всегда таким был — стоило задеть его, он сразу ощетинивался, будто покрывался хитиновым покровом, уходил в себя.       — Его не станут убивать, — сказал Сокджин уверенно. — Тэхёна давно ведь хотели завербовать, а он не соглашался покидать общагу, так что сделают это сейчас.       Стоило только подумать, что Тэхёна в его жизни не будет на самом деле — не теоретически, ни предположительно, не как трагичный поворот в сюжете книги, — а на самом-самом деле, и вся злость Юнги на него испарилась, лопнула как мыльный пузырь, которые умеет мастерски надувать ноздрёй Чонгук. Если с ним случится что-то непоправимое, Юнги себе этого не простит.       — Ты не знаешь наверняка! — обливала ядом его надежды Элли. — Он, может, сейчас стоит на табуретке в петле.       — Не нагнетай, а?       — Лучше пусти, и я задушу виновного.       — Нет, — Сокджин перехватил её крепче и обратился к парням: — Мы уходим, запритесь и никого не впускайте. Ясно?       — Всё равно за ними скоро придут! — выкрикнула Элли, которая не могла побороть Джина. — Вы даже не перепрятали их, это так странно, — продолжила она. — Если дорожили ими, то сейчас-то что? Ни мне не дал душу отвести, но и сам ничего не делаешь.       Потому что для себя Джин решил, что если, то есть когда, за детьми приедут, он уедет с ними. И неважно, что их будет ждать, он будет крепко держать их за руки. Неродные, но роднее них у него никого не было. Намджун не считается, он просто идиот. Все десять лет, что они вместе, он только и делает, что бухтит о том, как опасно с ними возиться, он не понимает ничего, объяснять ему Сокджин не станет. И убегать с ними не станет, потому что это самоубийство. Куда им бежать? Разве что в лес, но там они станут лёгкой добычей. Уж лучше поехать на военно-космическую базу и предстать перед судом.       Задумчиво хмуря красивые брови, он не отвечал ей, а если что и ответил, то Юнги с Чимином уже не слышали, они сделали, как велено — закрылись.       Каждый думал о своём, но лишь кинув короткий взгляд на брата, Чимин знал, о чём тот думает.       — Нет и нет, Мин Юнги! — выкрикнул он. — Вздорный ты мальчишка, никуда ты не пойдёшь. Сходил уже один раз, я чуть не поседел.       — Ты говоришь так, будто тебе пятьсот лет, — фыркнул Юнги. — Не останавливай меня, лучше помоги.       — Но нам нельзя попадаться им, — и тогда Чимин рассказал ему всё, что сам узнал недавно.       Для Юнги это шоком не стало, но расставило всё по местам. Теперь становились понятны фразы, которые он фильтровал, не понимая. И теперь он даже понял, почему тот мужчина хотел его убить. Подумать только, Тэхён с Джином, так рьяно оберегали их, а Юнги взял и всё испортил — прогуляться он решил, на Тэ поглядеть. А по итогу подставил всех. Значит и ответственность лежит на нём. Он-то ведает, он-то знает.       Юнги лишь больше укоренился в своём намерении:       — Сам же знаешь, что нас заберут. Видишь ли, — он сделал короткую паузу, чтобы акцентировать на этом внимание, — даже Джин сейчас не стал этого отрицать. Он знает, что они идут. И он ничего не может сделать, чтобы помешать этому. Так что я всего лишь приду к ним сам, сделаю это раньше. А ты останешься и, возможно, они не знают, что нас двое. Но если знают, то встретимся там.       — Где «там»?       Чимин всплеснул руками, поражаясь тому, насколько можно быть упёртым и твердолобым. Он даже злиться на него уже устал. Каждое слово Мими как о стенку горох.       — Ты понятия не имеешь, где его держат. И куда забирают детей тоже не знаешь.       — Я пойду на военно-космическую базу и попрошу поговорить с главным.       — И что ты ему скажешь?       — Всё. Расскажу ему, какой Тэхён замечательный и что его нельзя убивать.       Несколько часов кряду Чимин плевался мольбами, как дракон огнём, умолял его не выдумывать, приводил миллион доводов, что затея глупая, не стоящая и выеденного яйца, но Юнги находил, чем отбить. Даже когда слова закончились, Чимин не давал своего согласия на безумство, но Юнги всё-таки ушёл.       Мими мог пойти за ним, как в прошлый раз. Мог пойти к Джину и рассказать ему. Мог подсыпать ему в чай пурген. Мог, но ничего не сделал. Он лёг в кровать и укрылся одеялом, оставляя выбор за ним. Когда с утра обнаружил, что остался один в бункере, то не проронил ни слезинки. Его настигла апатия. Он свернулся в комочек на кровати и стал смотреть в стену.       Так его и нашёл Сокджин.       

***

      Юнги всегда был из таких, кто сказал и сделал, а если не мог сделать, то и спать не мог. Он знал, что до базы дойти займёт около семи дней. Жаль, у него не было машины, как и навыков вождения. Но зато он был невероятным бараном, как сказал бы Мими, и оправдывая прозвище, он шёл без больших передышек, делая короткие перевалы на сон и перекус. По пути его пару раз останавливал мелкий дождь, который приходилось пережидать, да короткие солнечные просветы, но на седьмой день, где-то после обеда, потрёпанный, усталый и злой, он уже был на месте. Стоило ему добраться, небо разорвалось желчью, изъедающей всё живое, что попадалось на её пути. Ему очень повезло дойти до того, как это началось.       Навес на проходной спас его, но военные, направившие на него автоматы, не казались дружелюбными. Юнги и не ждал, что ему будут рады. Они были в камуфляже, на лицах — забрало, в руках — серьёзное оружие. С таким не забалуешь.       — Я хочу увидеть главного, — сказал он бесстрашно, показывая руки, в которых ничего не было.       — Руки вверх, — приказали ему. Юнги поднял их ладошками друг другу, чем повеселил дежурных. — Ты чего, руки никогда не поднимал?       — Поднимал, чтобы подтягиваться.       — Чудик.       — Не обзывайтесь.       — Учить нас вздумал?       Тон дежурного стал жёстче, но он не злился. Он же видел, что перед ним ребёнок. Впервые сам пришёл, ещё и важный такой, главного ему подавай. Главному такой подарок понравится.       — Нет, но мне очень нужно с ним встретиться, — Юнги понятия не имел, что сказать, чтобы его пропустили. Похоже, он был слишком мелкой сошкой, но он уже тут, и пути назад нет. Его не выпустят.       — Зачем это? Может у тебя с собой бомба. Это небезопасно.       — Я безмозглый что ли, я же тогда и сам умру! — подивился Юнги его предположению, он не знал, что есть вид террористов-суицидников.       — Ты забавный, но точно не безмозглый, — сказал один из них, веселясь, и глаза его в прорези сложились в дружелюбную улыбку.       Дружелюбный — точно. Подумав об этом слове, он вспомнил о своём друге — Чонгуке. Он точно знал, что тот уехал на военно-космическую базу. Но помнит ли он его? Да и кто знает, не был ли он отправлен на космодром. Его расположение Юнги не знал, на его карте был ограниченный участок, а Тэ говорил, что это лишь малый кусок общей территории. Он уже хотел спросить о Чонгуке, когда услышал, как один дежурный говорит второму:       — А что, может пустим его к главкому?       — С какого ляда?       — Он забавный, и видишь, у него к нему разговор.       — И что? Может, у всех к нему разговор, всех не пустишь же?       — И много таких приходило? На моём посту в первый раз.       — Но он же ребёнок, а на них у нас особый приказ.       Душа Юнги ушла в пятки на этих словах, но он решил не поддаваться и не показывать, что ему стало страшно. Какой ещё особый приказ? Шутки закончились. И он понимал всё это ещё тогда, когда Чимин рассказал ему всю правду, но именно сейчас, когда он сам пришёл, как овца на заклание — а-ля жертвенный барашек, упёртый жертвенный барашек, — он окончательно убедился, что поблажек не будет. Получится поговорить с главным или нет, получится у него выбить свободу для Тэхёна или нет, но его песенка спета.       — Но нет приказа не пускать его на аудиенцию.       — Типа слова умные знаешь, и можешь права качать?       — Бог с тобой, ничего я не качаю. Стой тут, я сам его отведу.       — Проверь сначала, вдруг реально бомба, оба к чертям взлетите.       — Эй, как тебя зовут? — первый дежурный, обратившись к Юнги, сменил тон снова на дружелюбный. Юнги ему ответил. — Значит так. Сейчас я тебя проверю, но если найду что-то противозаконное, то пойдёшь сразу по статье. Так что если есть оружие, доставай сам.       — У меня только нож, — честный Юни достал его и, положив на ладонь, вытянул её вперёд.       — Больше ничего?       — В рюкзаке только еда и карта. — Про прихваченное на всякий случай семейное фото и старую игрушку из Киндера он не стал говорить. Просто положил их, на автомате.       — Ты либо фартовый, либо отбитый, — расплылся в улыбке солдат, усмехаясь. Ему было весело. Не каждый день встретишь интересного человека. Обычно через них ходили солдаты, в основном они скучные, неразговорчивые, все в себе. Ни словом не перекинешься с ними, ни пошутишь. — Рюкзак останется здесь. Зак, осмотришь.       Юнги решил, что нельзя проявлять слабину, рюкзак отдал без промедления. Он получит его назад после.       — Чанбин, ты козёл, — окрестил его напарник, когда тот, быстренько ощупав паренька, смылся с поста вместе с ним. — Не задерживайся там.       — Это уж как командование решит!       Голос у него был весёлый, настроение — хорошее. Первым делом он сообщил, что маску можно снять и с удовольствием опустил своё забрало. За ним оказался симпатичный молодой человек с чёткими чертами лица, у него не только глаза добрыми оказались, но и остальные черты: всё симметричное, яркое, само лицо смуглое, привычное к улыбке, и даже ямочки на щеках. И он тоже много болтал. Прямо как Чимин. Вспомнив брата, Юнги нахмурился, но сразу напомнил себе, что здесь он и ради него тоже.       Внутри всё было похоже на обычный городок, световой день здесь не отличался от того, что снаружи, Чанбин объяснил, что это из-за специального купола — он прозрачный, но фильтрует вредное, даже сейчас крупные капли дождя били в него вхолостую; наблюдать снизу было невероятно, как если бы стихия обрушилась на тебя.       Всё вокруг было интересным — внутри военно-космической базы целый новый мир. На каждом шагу ему хотелось остановиться и оглядеться, но он себя одёргивал и требовал сконцентрироваться. Сначала Тэхён, а потом хоть на убой, если это его спасёт. Своей жизни Юнги не жалко.       К счастью, искушения быстро закончились, ведь домчали они быстро — на машине. Юнги было непривычно и волнительно. Ему казалось, все мысли в голове перемешались от лёгкой тряски, пока они ехали, а запах автомобиля будто въелся в кожу навсегда, будь он здесь при других обстоятельствах, не удержал бы восторга, а сейчас восторга не было. Было волнение, трепет, чувство новизны, но радости не было. Чувство вины лежало на шее холодными тисками, сжимая и не давая расслабиться.       Перед тем, как войти в здание главного штаба, их с Чанбином досмотрели. Юнги понял, что безопасность здесь — совсем не шутка, потому проверок было много, он даже сбился со счёта. Несколько десятков дверей открылось и закрылось за ними, когда они оказались перед нужной, куда вошли вместе. На двери висела табличка «Главнокомандующий космо-десантных войск полковник Чон Хосок». В званиях Юнги не разбирался, но первым словом идёт «главный», значит он точно там, где надо.       — Товарищ полковник! — приложил руку к голове Чанбин. — Сержант Со привёл к вам на аудиенцию ребёнка Мин Юнги.       — Здравствуйте, — сказал Юнги, повторив движение Чанбина. Выглядело это забавно. Чанбин, видевший его краем глаза, чуть не прыснул, но строгий взгляд полковника пресёк веселье. — Я Мин Юнги.       — Вольно, — отдал приказ Хосок и отложил бумаги. Юнги приклеился к нему глазами, но сам Хосок пока на него не смотрел, он буравил потемневшими глазами Чанбина, тому явно стало неуютно. — Правильно понимаю, что ты с поста ушёл?       Чон Хосок был очень интересным. Голос у него вкрадчивый, мурчащий, но совсем не сладкий. Он говорил одно слово, а поджилки тряслись даже у Юнги. До того как дверь открылась, он воображал его стариком в парадной форме, но Хосок не был седым или сморщенным, он был темноволос, статен и молод, одет он был как все военные — чёрная форма с беретом, внешне отличаясь только погонами. Но аура у него была сильная, вибрирующая, это как невероятно впечатляло, так и самую малость пугало. Нужно было отдать должное сержанту Со — держался он молодцом.       — Так точно, товарищ полковник!       — Когда там у тебя следующий выходной? Коротко отвечай, без этих «товарищ полковник».       — В эту пятницу!       — Значит, в эту пятницу у тебя дежурство.       — Так точно!       — Всё, иди, с Мин… Юнги я сам разберусь.       Отдав честь, Чанбин бросил короткий нечитаемый взгляд на Юнги, развернулся, как заводной солдатик, и строевым маршем вышел из комнаты. И стоило двери захлопнуться, как всё внимание Чон Хосока было переведено на него.       — Значит, ты Мин Юнги? — спросил он в меру учтиво, но уже без требовательных ноток. Юнги, боявшийся получить такой же разнос как дежурный, перевёл дыхание. Он не надеялся, что всё будет просто, но и осложнений не желал.       Хосок уже знал, кто этот мальчик. Ему докладывали о тех детях из рождественского списка, а неделю назад доложили и о том, что в общежитии Ким Намджуна был замечен ребёнок. Это после того, как все дети из той зоны были доставлены на базу. Положа руку на сердце, Хосок мог признаться себе, что смалодушничал и дал намджуновским фору, чтобы перепрятали своих, зачем — и сам не знал, но в гости одного из них не ждал. Мин Юнги удивил его. И имя его импонировало, оно было созвучно с другим именем — именем человека, которого он, возможно, не увидит больше никогда.       — Да, верно.       — И зачем же ты пожаловал? — Он не предлагал ему присесть, не хотел делать пребывание в комнате комфортным. Но и строгим был в меру, чтобы не переборщить.       — Я пришёл попросить за Ким Тэхёна.       — Ого, вот это поворот, — клацнул зубами Хосок и откинулся на спинку кожаного кресла. Весь интерьер в комнате был лаконичным, даже кресло было простым, потому что для Хосока этот кабинет был в первую очередь рабочим, пусть он и оставался ночевать здесь не один раз, всё же предпочитал разграничивать и специально создавал атмосферу строгой простоты. Здесь не было ни фотографий, ни цветов. — Что просить?       Хосок множество раз связывался с перспективным Ким Тэхёном — он был гениальным инженером и имел отличную физподготовку, — предлагая хорошую должность, но тот всякий раз отказывал. Теперь Хосок знал причину — этот ребёнок. Значит, брат Намджуна опекал его, тогда понятно, почему он пришёл за него просить. Но Хосок, получив его наконец себе, уже не отдаст. Да и самому Юнги путь назад заказан.       — Не убивайте его! — попросил Юнги.       Чон Хосок хотел бы отшутиться, но тон мальчишки, его выражение лица, сжатые кулачки — всё было слишком трогательным и душераздирающим, но душу полковнику разодрать было сложно, она уже в клочья.       — Это я сам решу, — сказал он как отрезал. Но Юнги не намеревался сдаваться. — Думаешь, у него нет рта, чтобы просить самому?       — Есть, но…       — Вот и всё.       Вообще не всё, считал Юнги. А если у него во рту кляп? Тогда он просить не сможет. Но решительно отбрившему его полковнику перечить не хотелось. Если Юнги опустится до словесной потасовки, тот его просто вышвырнет за дверь.       — А вы знаете Чон Чонгука? — смело спросил он.       Уже четыре года прошло, наверняка, он преуспел в службе. Судя по тому, как полезли на лоб брови Чон Хосока, он не мог его не знать. Но вся соль была в том, что Гук мог оказаться и на плохом счету, он же обалдуй. Так что Юнги не знал, какой реакции ожидать.       Полковник не стал расспрашивать, нажал на кнопку устройства перед собой и поднял трубку. Это же настоящий телефон, смекнул Юнги. Почти такой же, как рация, но с кнопками и трубкой. Информация была абсолютно неважной, но какой же интересной. В груди у него сердце колотилось в шальном ритме, «Офигеть, настоящий телефон!» — пищал он внутри себя; о них он только читал, не мечтал даже, что увидит прибор в действии, но вот — четыре движения пальца, и Чон Хосок требует вызвать к нему Чон Чонгука.       «У меня зазвонил телефон.       — Кто говорит?       — Слон.       — Откуда?       — От верблюда», — наверняка начал бы цитировать Мими, а он и верблюда никогда не видел, дурачок, но точно бы кичился.       А вот Юнги увидел телефон, но хвастаться не станет. Хотя вещь великая. Конечно, этот прибор не такой эпичный, как автомобиль, но с его помощью можно было связываться на далёкие расстояния (не со слонами и верблюдами, они не разговаривают как люди), даже дальше, чем рация. Это манило Юнги — как же ему хотелось научиться этому волшебству, но увы, эти знания были заперты в Тэхёне. Возможно, навсегда. А если Тэхёна не будет, то и Юнги не станет. Артур и Монтанелли не смогли жить друг без друга, и Юнги не сможет без Тэ. Тэхён — его константа.       Наверное, это всё же везение. Только лучше бы оно явило себя раньше. Тогда Тэхён не оказался бы схваченным. Однако встретить Чонгука сейчас было сродни чуду. Высокий и раздавшийся в плечах, в форме со звёздными погонами он казался незнакомцем, когда чуть ли не с ноги вошёл в кабинет.       — Шалом, — махнул он Хосоку. Тот даже бровью не повёл на такое панибратство. Другие солдаты ходили по струнке, а этот — в своём репертуаре, ладно хоть не на ушах. Юнги он заметил почти сразу и, вместо того чтобы плюхнуться в любимое гостевое кресло, ошарашенный, подошёл к нему и присел на корточки рядом, беря его руки в свои.       — Юни? — брови Чонгука поползли вверх, поднимая морщинками лоб к окантовке форменного чёрного берета. — Ты совсем не вырос, малой? — пожурил его Гук, трепля по голове.       Каждый год он получал открытки от Джина, тот коротко отписывался о детках, и Гук знал, что они в порядке. Сам Гук, однако, связаться с ними не мог — для него общение с ними было под строжайшим запретом, наложенным лично Хосоком. Старший брат отлично знал, какой Гук балабол, но ничего секретного не должно было просочиться в народ.       — Вырос, мне одиннадцать уже вообще-то. — Радость встречи мешалась с изумлением: Юнги ни улыбнуться не мог, ни нахмуриться — застрял где-то посередине.       — Ему одиннадцать, — проговорил себе под нос Хосок с усмешкой, но никто на него не обратил внимания, даже не расслышали. Он и сам до сих пор немного был шокирован тем, что «малыш» прошёл почти триста километров и остался в живых. Территория была опасной, а мальчик, видно, очень неглуп, раз смог. Его ослиное упорство тоже вызывало не восхищение, но признание.       — О, ну это меняет дело. Одиннадцать — это половинка меня. Но как ты тут оказался?       — Пришёл, — фыркнул Юнги. А затем пояснил: — Тэхён.       — Что «Тэхён»? — не понял Чонгук.       — Напортачил ваш Тэхён, — влез в разговор Хосок, которому нравилось, когда всё по существу. Быстро и чётко. Переливать из пустого в порожнее — это не к нему и не подле него. — Сидит в камере, ждёт суда.       — Вы его казните? — округлил глаза Юнги, трогательно прижимая к груди маленькие кулачки. На фоне тёмного костюма они выделялись своей невинной белизной. А Чонгук поднялся и стоял рядом, на его лице было недоумение — круглые глаза и рот буквой «о».       Казни беременных женщин, умерщвление отступников — всё это было вне юрисдикции Чон Хосока, этим занимался другой департамент, сам же Хосок командовал на военно-космической базе и пытался спасти человечество, или то, что от него осталось. Однако он знал, что показательные казни были обманкой. Если поискать, то не найдётся ни одного человека, кто видел казнь своими глазами. Реалистичные аудио крутили по громкоговорителям, им поверили не все, ведь мир полон скептиков, однако процесс был запущен — молва пошла, в каждом пересказе обрастая новыми деталями и очевидцами, и вот это уже не просто аудио, это страшное кровопролитие, в правдивости которого сомнения отсутствовали.       На самом деле никто не убивал беременных и детей, их отправляли на другую планету, некоторых мужчин брали в солдаты, варианта отказаться ни у кого не было. Афишировать то, что были удачные миссии, благодаря которым открылись некоторые горизонты, правительство не спешило, чтобы не создавать панику. Были свои лимиты: количество людей на погрузку, время на перелёт и прочее, о чём объяснять обычным людям не было толку.       — Мы не убиваем людей, Юнги. Столько людей умерло само по себе, а наша цель — сохранить человечество и дать ему шанс продолжить наш род, — объяснил Хосок, чтобы пацан успокоился и перестал нервничать.       — Но те казни… — Ему самому не верилось словам Чимина, но тот никогда не врал. Просто не умел. — Я слышал, вы казните за разнополые союзы. И за детей. Которых они заводят.       — Так мы преподносим новости, — не стал юлить Хосок. Этот ребёнок не вернётся в свой бункер, так что скрывать от него нечего, рассказать другим он не сможет. — Страх держит людей за горло, не даёт распоясаться и расслабиться. Нельзя расслабляться тогда, когда мы так близко к своей цели — спасению человечества.       — Но это ужасно, — обомлел Юнги.       — Ужасно, что не убиваем?       — Ужасно, что вы врёте людям!       — Я даже не буду делать вид, что мне интересно твоё мнение, шмакодявка. Вырасти сначала. Чонгук, забери его в секцию «П», помоги устроиться.       — Погоди, Хо, так что с Тэхёном?       Юнги сразу обратил внимание, как вольно себя вёл Чонгук в кабинете главнокомандующего по сравнению с Чанбином, и только сейчас сложил в голове, что у него и полковника одинаковые фамилии и неформальное обращение. Он вдруг вспомнил, как тот вечно хвалился своим старшим братом, который умел отжиматься на одном пальце. Неужели этот умелец и есть Чон Хосок? Невероятно, словно легенда ожила на глазах Юнги. Но он снова запутался: Чон Хосок хороший или плохой? Он врёт людям, но говорит, что это ради благой цели. При этом он старший брат Чонгука, а Юнги знает, что родные братья никогда не поступят плохо друг с другом, Юнги не посмел бы вредить Чимину. И если Хосок держит Гука здесь, значит считает, что здесь для него лучше всего. Но по его приказу схватили Тэхёна, что его ждёт — никто не знает. Он сказал, что не смерть. А что ждёт самого Юнги? Что такое эта секция «П»?       — С ним всё хорошо, — всё же сказал Хосок, устав от разговора. От Гука у него всегда начинала болеть голова. Юнги оказался не менее докучим — миллион вопросов, просьбы, граничащие с наглостью, наивные глаза — это бесило. Хосок скрежетнул зубами и стал раздувать ноздри — верный признак, что нужно исчезнуть с его глаз. — И всё с ним будет хорошо, если пойдёт на наши условия.       — Вы обещаете? — спросил Юнги. Он его настроение считать не мог, но чувствовал, что воздух будто стал концентрированнее, всё же промолчать не мог. Он здесь ради Тэ. Если ради этого надо шагнуть в электрическое поле, он шагнёт.       — Никому я ничего не обещаю. Всё в его руках. Так, — он хлопнул по столу ладонью. — Мин Юнги, ты теперь участник космической миссии, теперь я твой командир, и такого поведения, какое было сегодня, больше не дозволяю. Тебя научат порядку, а пока выйди за дверь. Но не думай, что можешь сбежать, — он посмотрел строго, предупреждающе. — При первой же попытке тебя схватят. Поверь, это сделает хуже не только тебе, но и твоему Тэхёну. Ясно? А к тебе у меня особый разговор, Чон Чонгук, — к брату Хосок обратился вкрадчиво, как сытый толстый кот, что всё ещё жадно поглядывает на соседскую миску, в который на дне сметанка.       Юнги кивнул и прикусил язык. Угроза этого человека не могла быть пустым звуком. Он сделал как велено, а выйдя, стал себя корить, что не подготовился к разговору. Нужно было хорошенько обдумать что сказать и спросить, как отвечать. А Юнги что? Пока добирался до базы, всю дорогу предавался самобичеванию, внутри неё рот раскрыл как дурачок, пялился на все эти диковинные штучки — олух — и потом перед Хосоком растерялся, нёс ахинею. Единственной своей надеждой он считал Чонгука, но что же ему скажет брат, подслушать не мог — дверь охраняли солдаты.       За нею Хосок теперь мог превратиться в обычного старшего брата, но не стал.       — У него же есть брат, так?       — Да блин, Хо, — взмолился Гук, кривя лицо и паясничая, как школьник.       — Нет уж, не блинкай мне тут, быстро говори, почему этот ребёнок ещё не у нас?       — Хо, давай мы сделаем вид, что…       — Не сделаем, Гук, — отрезал Хосок безапелляционно. — Это не только я знаю, это знают почти все на базе. Исключением из правил его брат не станет, иначе всё пойдёт по пизде, люди с ума начнут сходить, ожидая уступку для себя, а не получив — начнут волноваться и волновать окружающих. Это может привести к бунту. Будто ты не знаешь зачем вообще начали делать показательные казни.       — Знаю, — ответил Гук.       — Приведёшь его.       — Хорошо, — сквозь зубы ответил Чонгук. Он считал, что лишать своих друзей детей ужасно бесчеловечно. К тому же, условия жизни у них были неплохие. На военно-космической базе лучше — спору нет, теперь Юнги сам в этом убедится, и, похоже, Чимин тоже, ведь ослушаться приказа главкома Чонгук не может. Одно дело, будь это просьбой брата, но тут всё серьёзнее.       — И не выкидывай никаких фортелей, понял?       — Фортели-форели, когда я рыбой разбрасывался? — отшутился Гук, Хо закатил глаза. — Так что с Тэ?       — В камере сидит, думает.       — А ты что думаешь?       — Думаю, молодец этот Юнги, что пришёл. Теперь Тэхён, если дорожит им, пополнит ряды нашей программы. Сам же знаешь, что такие нам нужны. Но это я решу без тебя. Отведи его пока, оформи, помоги устроиться, потом поезжай за его братом.       — Больше не боишься, что я выдам твои секреты?       — Это не мои секреты, а наши. Я думаю, надо начать тебе доверять.       — Шутишь? — Звучит слишком невероятно, чтобы поверить.       — Естественно, — не стал обнадёживать его Хосок, усмехаясь. Гук сразу сник. — Ты едешь, потому что тебя этот ребёнок знает. Мужланов отправлять за ним не хочу, у меня самого времени нет. Так что на тебя вся надежда. Но не думай, что если языком мести начнёшь, я тебе его в узел не заверну. Заверну. Я хорош в этом — не развяжешь.       — Понял. Но знаешь, мне кажется, будь у тебя нормальная рекламная кампания, люди давно бы поняли важность нашей миссии.       — У тебя диплом менеджера по рекламе в кармане? — приструнил его брат. — Ой, у тебя ведь и аттестата нет. Так что не умничай.       — Ладно.       — И к Тэхёну его вести не вздумай! — крикнул ему Хосок вдогонку.       Чонгук решил, что именно так и сделает. Хосок же выкрикнул это специально — знал, что своим приказом подначивает его сделать по-своему. Так что встреча будет несанкционированной, Хосока никто не сможет обвинить в содействии преступнику.       «Тоже мне преступник», — раздумывал Хосок. — «С девчонкой переспал. Да тут любой не прочь, будь такая возможность».       

***

      — Куда мы направляемся? Я видел табличку с секциями, и «П» мы проехали.       Так и было — поворот остался, а они продолжали ехать вдоль освещённой фонарями улочки. Юнги крутился на пассажирском кресле, озираясь и округляя глаза. Они вообще не переставали быть круглыми, не переставали гореть — всё вокруг было интересно: периодически он чуть ли не прижимался носом к стеклу, и с другой стороны, вероятно, смотрелся потешно.       — Сделаю тебе подарок, — подмигнул ему сидящий сбоку Чонгук. Молчаливый водитель уже знал куда ехать.       — Разве сейчас праздник?       — А это за те дни рождения, что я пропустил.       — Но я для тебя ничего не подготовил.       — Не страшно, времени навалом, успеешь ещё.       — Значит, меня точно не будут убивать? — сделал вывод Юнги. У Чонгука ёкнуло в груди. Храбрый мальчик готовился к худшему исходу, но не плакал и не истерил, не канючил ни о чём, кроме как о помиловании Тэхёна. — Космическая миссия — это не шутка?       — Нет, конечно, — заверил его Гук, прижимая к себе. Тоненькое тело прильнуло доверчиво, и, задумай Чонгук что-то плохое, совершить это не было проблем. Но он был не таким человеком. Вернее, он был и остаётся человеком. Поэтому сначала он отведёт его к Тэ, а потом сделает так, как сказал Хосок. — Ты же слышал Хо. Всё будет хорошо.       Будет ли? Он и сам не знал.       Тэхёна держали в одной из камер, отделённых друг от друга железобетонными стенами, чтобы не было возможности переговариваться и плести интриги. Несогласных с миротворческой миссией было не много, и Тэхён не то, чтобы был против, он просто не был за. Как так получилось, что он схвачен, Чонгук пока не знал. Но точно знал, что другой возможности встретиться с Юни у них может не оказаться. «П» — это не просто буква, это «подготовка». Детей там проверяют, исследуют, вакцинируют, обучают — готовят к заселению на новую планету. Сразу его никуда не сошлют, но контактировать они вряд ли смогут. Так что глупо не воспользоваться этой возможностью. Глупее было разве что со стороны Хосока так безалаберно напомнить о ней Чонгуку, ведь Чонгук считал, что он умел дурить Хо как никто другой.       На входе Чонгука и Юнги снова проверили, у Юнги складывалось впечатление, что солдаты только тем и заняты, что проверками.       — Да нет у меня ничего запрещённого, — возмутился Чонгук, от блеска погонов которого слепило глаза. — Вам лишь бы пощупать, — самодовольно ухмылялся он, чуть ли не мурчал. В голове Юнги, под стать своему брату, он имел стойкую ассоциацию с чёрным котом бандитской наружности. Этого кота он только слышал на пластинке с аудиоспектаклем, но представлял его один в один как Гука: та же манера речи, когда он ёрничал, невероятная грация, да и царапин и ссадин у него для бандита хватало. К великому сожалению, себя на его фоне Юнги представлял котёнком по имени Гав — удаленький, но чертовски маленький, с кучей неизученного и неизведанного. — Мы на свиданку к Ким Тэхёну.       — К Тэ?.. — прижал к груди руки Юнги, выбрасывая из головы кошачьи сравнения. — Правда?       — Да, именно так. Поговорите, а потом я отведу тебя в новое место жительства.       — Спасибо.       Юнги не стал расспрашивать, и так скоро всё узнает. Сейчас у него вдруг сердце застучало, заколотилось — ожило. Когда оно успело восстановиться? Когда все частички притянуло друг к другу? Когда они склеились? Они же больше не разлетятся?..       — А разрешение есть? — спросил Гука охранник.       — Мне позвонить Чон Хосоку? — бровь Чонгука взметнулась вверх, изгибаясь, как хвост кота, что шипел на мышь.       Мышь предпочла забиться в норку, ведь каждый знал о родстве кота с полковником, чего доброго — влетит, и он принял это за ответ:       — Хорошо, но по регламенту положено только полчаса. Это касается всех.       — Ладно-ладно, — не стал спорить Чонгук. То, что охранник ему поверил, было невероятной удачей. Но что поделать, в детстве он съел целый букет четырёхлистных клеверов, заработал несварение, конечно, но это того стоило, ведь удачи у него хоть отбавляй.       Им пришлось немного подождать, когда его приведут в комнату для свиданий. Чонгук, зашедший вместе с ним, остался стоять рядом с конвоиром у входа. Он не хотел мешать, но и уйти не мог. Привлекать внимание введённого Тэхёна приветствием не стал, но во все глаза смотрел, как у того ноги подкосились, когда он увидел, что на свидание пришёл Юни. Ребёнок сидел на высоком стуле и болтал ножками, не доставая до пола, локти его всем плечом упирались в столешницу — она стояла вровень подмышкам.       Стоило ввести Тэхёна, как он перестал болтать ногами и приложил ладони к щекам, округляя глаза и задерживая дыхание. На Тэхёне были наручники! Такого Юнги ещё не видел. Хотя понимал почему они сцеплены — в его волшебных руках заключена вся сила. Но даже сильные солдаты его боятся, потому что сами ничего не умеют руками делать.       — Тэхён? — пробормотал он, а затем спрыгнул со стула и подбежал.       — Маленький, — прошептал Тэ, тут же принимая его в свои объятия. Юнги даже спорить не хотелось — ещё какой маленький, столько дел наворотил, до взрослого ему далеко. Тэхён уткнулся горячими губами ему в макушку, вдыхая детский запах, смешанный с пылью, но всё такой же родной и милый сердцу. На душе разливалось тепло. — Ты в порядке. Я так переживал. Прости меня за всё, Юни. Я ужасный.       — Нет, это ты меня прости! — перебил его Юнги, чуть выпутываясь, чтобы смотреть ему прямо в глаза — шоколадные, вкусные. — Из-за меня ты здесь. Я не рассказывал никому, что видел тебя с этой Элли, — имя её даже говорить было неприятно, он скривил лицо, — а потому что не послушался и подставил всех. Это я ужасный.       — Совсем ты не ужасен. Ты разочаровался, когда увидел меня с ней? — проговорил Тэхён. Слова эти дались ему тяжело.       Не ревность его смущала, а то, что он подвёл Юни. Тысячу раз он возвращался в этот момент и пытался представить, что сам бы почувствовал на его месте. Увидеть интимную сцену впервые, да ещё участник — близкий человек. Как выглядел он со стороны? Как ненасытное животное, что удовлетворяет свою похоть в грязной комнате, берёт свою жертву на столе, даже не раздевшись, — во всё этом не было ни капли уважения, но Элли его и не требовала, сама себя предлагала, а он, наплевав на совесть, брал раз за разом. Самому от себя было тошно, как же ненавистен он должен был быть Юни. Но этот ребёнок не знал ненависти, не к Тэхёну. Даже когда явились солдаты, предъявив ему обвинение, он знал, что это не Юни его сдал. Хотя все ниточки вели к нему. И даже появление его в камере указывало на то, что это он, но Тэхён отчаянно верил, что это не так.       Юнги громко выдохнул и кивнул. Затем объяснил:       — Сначала — да, я подумал, что ты предатель. Ведь ты решил завести другого ребёнка, а у тебя уже был я, и я… расстроился?..       — Заревновал? — понял Тэхён. Это было одновременно трогательно и душераздирающе. Слова его полосовали душу, как острые когти дикой кошки.       О чувстве ревности Юнги почти ничего не знал, но априори причислял его к негативным чувствам, которые хорошим людям противопоказаны. Ему стало стыдно за это. Он же хотел быть красивым человеком, только ни волшебство у него не выходило, ни красота — ничего ему не давалось. Неудивительно, что Тэхён захотел другого ребёнка.       — Я некрасивый, да?       — Нет, ты самый красивый малыш на планете.       — Я не малыш, — поправил его Юнги по привычке.       — Да, прости. Но, Юни, я никогда не хотел другого ребёнка. Мне тебя достаточно.       — Обещаешь?       — Обещаю.       — Хорошо, — они сцепили мизинчики. Но вопросы у Юнги не закончились: — Что же это было между вами? Элли, — снова он произнёс её имя, снова с антипатией, которую нельзя было не расслышать, — кричала, что она тебя любит.       Об Элли Тэхён тоже думал, что же будет с ней? Он не испытывал к ней чувства любви, но не переживать не мог. Да и она его не любила, всё это было что-то на сложном, на взрослом.       — Об этом, мой дорогой друг, я расскажу тебе позже, — он нажал пальцем на кончик его носа и подмигнул. — Для этого надо немного подрасти. Но знай, что на всём свете я не люблю никого больше, чем тебя. — Юнги захлопал глазками и расплылся в широкой десневой улыбке, маленькие щёчки округлились, а глаза засияли теплом. — И знаешь, что ещё? — Ревность не делает тебя некрасивым. Плохие поступки делают.       — Но, — улыбка сползла с его губ, — я же плохо поступил, что убежал.       — Мы ведь сами вам не говорили, в чём именно заключается опасность, так что твоей вины в этом нет. Ты не знал, что так нельзя поступать.       — Незнание не отводит от ответственности.       — Я выкину все ваши книги, — пообещал Тэхён, хотя в целом ничего не имел против них, но иногда что Юнги, что Чимин, могли уделать его цитатой.       — Какие нам теперь книги? — мелко улыбнулся Юнги. — Чон Хосок сказал, что теперь я участник космической миссии. Я принесу пользу.       — Значит, я тоже, — ответил на это Тэхён.       — Это он тоже сказал.       — Добился своего, — усмехнулся Тэ, его глаза цвета горячего шоколада будто забулькали пузырями.       — Почему ты не хотел принимать участие в миссии?       Тэхён не хотел говорить о том, что изначально ему прилетело приглашение вступить в ряды космических войск солдатом, но проблема заключалась в том, что армейская жестокость Тэхёну претила — он не хотел и не хочет убивать. Позже Намджун намекал, что там нужны не только солдаты, но у Тэхёна появился Юнги. И он даже слушать его не стал. Намджун, конечно, что-то знал, знал больше кто-либо, но и говорить прямо не мог или не хотел.       — Как же я мог бросить тебя? А Чимина? Да он его же за уши из книг не вытащишь, так и до старости в них всю жизнь проведёт, — Тэхён коротко рассмеялся, мягкий бархатный смех прокатился по комнате.       — Это он может, — улыбался и Юнги.       Он уже давно не был тем малышом, который встретился Тэхёну и поразил своим мышлением, интересами и любознательностью, у него теперь и зубы все были на месте, говорил он без дефекта, но улыбался так же ясно — словно две нитки жемчуга развесили на радость глазам. Тэхёну стало грустно, что детство его закончится здесь, на военно-космической базе. Он оттягивал этот момент так долго, как мог, но знал, что он неотвратимо настанет.       — Я разузнал, — Юнги посмотрел на него серьёзными, почти взрослыми глазами. Он и раньше так мог, в шесть лет. — Тебя и не собирались казнить.       — Ты знал про казни? — Тэ не хотел, чтобы он знал, но сам рассказал Чимину всё. И, видимо, тот не стал скрывать от брата. — Мими, да?       — Да, он рассказал. — В следующий момент он наклонился к его уху и жарко зашептал: — Но они не знают о Мими, я никому не рассказал. Так что он останется с Джином. — Сказав это, он отодвинул лицо и важно кивнул. Он верил, что его брат под защитой, да такому дракону и защита не нужна, сам кого угодно порвёт. После этого он снова продолжил говорить обычным голосом: — Так вот, Чон Хосок сказал, что всё это байки для того, чтобы держать людей в страхе.       — И ты спрашиваешь, почему я не хочу к ним? — усмехнулся Тэ. Не обращая внимание на остальных людей в комнате, он поднялся с Юнги на руках и сел на стул. Он был не тяжелее пушинки. — Правительство — лгуны и обманщики. Они говорят, что осваивают космос, но правда ли это — никто не знает.       — Это правда! — выкрикнул Чонгук, что не смог промолчать.       — Гук?       — Да, Тэ, здравствуй, — он подошёл в три больших шага и протянул руку, посмотрел исподлобья как нашкодивший щенок, а Тэхён и не чувствовал никогда к нему злобы, но в словах его он засомневался. Всё же, приобнимая Юнги одной рукой, протянутую руку пожал. — Космические миссии — это правда. Сам убедишься, когда выйдешь отсюда.       — Это когда?       Чонгук отвёл глаза:       — Я не решаю такие вопросы.       — А зачем пугать людей?       — Там много нюансов, — выдохнул Чонгук. — Но ты всё-всё узнаешь, обещаю. Я бы уже давно тебя к нам завербовал, приехал бы и рассказал, всё как есть, но Хо не разрешал. Поэтому я не мог связаться с вами. Зато теперь ты тоже тут! И… — Он хотел сказать, что и Джин тоже приедет вслед за Чимином, но вспомнил громкий шёпот Юнги, который был уверен, что Чимин под защитой, не стал говорить, что поедет за ним. Чонгук понимал, что это во благо, но ни Юнги, ни Тэхён пока ему не верили. Виной этому — неверная стратегия Хосока. Хотя не он её придумал, он и сам подчинённое лицо.       — Я понял, молчи, — сказал Тэхён. — Ты давал присягу и не можешь раскрывать секреты направо и налево. Я знаю, что космос осваивается, но мои сомнения касаются успешности этого мероприятия. И снова, я знаю, что ты не можешь рассказать, и не прошу.       — Я верю, что всё будет хорошо, — сказал Юнги. — Так Хосок, то есть товарищ полковник так сказал. Он ещё сказал, что с ним теперь только официально можно разговаривать. А с тобой как нужно будет разговаривать?       — Со мной только как с другом, мы же семья, — заверил его Тэ. Глаза Юнги зажглись красивее чем лампочки гирлянды. Тэхён перевёл взгляд на Гука: — Надеюсь, что он сказал правду, но мне будет спокойнее, если ты пообещаешь, что с детьми всё будет хорошо, — Тэхён хмыкнул. — Словам Хосока я не сильно верю.       Чонгук расправил плечи, ведь выходит, что ему-то он верил. Вот так просто Гук снова обскакал Хо, а тот и не знает.       — Я обещаю, — Чонгук верил словам, которые давал. А Тэхён верил другу, с которым они вместе поздравляли детей. — Всё будет хорошо.       Впереди — неизвестность. Она полна новых открытий, полна удач и неудач, полна надежд и сожалений, но Тэхён верит, что преодолеть всё они смогут только вместе. А Юнги верит в Тэхёна. Раз они вместе на военно-космической базе, значит, не пропадут. И Чонгук на их стороне. Но что важно и интересно — космос! О нём Юнги знал пока очень мало, но скоро знать будет так много, что знания у него из ушей валиться начнут. А потом он полетит в космос, увидит Землю в иллюминаторе, а что будет дальше — он не знает. И товарищ полковник Чон Хосок обещал, что всё будет хорошо. А у Юнги ещё будет время стать красивым человеком. Таким же красивым, как Тэхён. И волшебству он у него научится, теперь уж точно научится.

Конец второй части