Патология власти

И в тот вечер мы танцевали с другими, но мой взгляд всё равно принадлежал тебе.

──────⋅•⋅⊰∙∘☾༓☽∘∙⊱⋅•⋅──────

Сентябрь 2013, Нью-Йорк       Династия Голд — это многопоколенный род, прославленный своими финансовыми империями и политическими связями. Мы всегда оставались в самом центре элиты: образование в лучших школах и университетах Европы и Америки, закрытые вечеринки, эксклюзивные клубы, яхты, коллекционные автомобили, недвижимость в самых престижных районах мира. Каждый член семьи обязан был безоговорочно следовать «правилам Голд» — строгому кодексу дисциплины, этикета, образа жизни, внешнего вида и карьеры. Сыновья — да, именно сыновья, ведь в нашем роду по какой-то причуде генетики никогда не рождались девочки — с детства должны были быть первыми во всём: в учёбе, в спорте, в искусстве. Публичные успехи и безупречная репутация всегда ставились выше личных желаний и чувств.       Я не стал исключением. Родившись Голдом, я с рождения не имел права быть никем. Дисциплина, этикет, совершенство — ты обязан был проявлять их везде и всегда, независимо от того, как тебе это удаётся. Если что-то не получалось, переживать не стоило: отец всегда знал, как «мотивировать». Ремень был лишь одним из инструментов; были и другие, более изощрённые способы. Родившись в этой семье, ты умеешь всё — но права выбора у тебя никогда не было.       Главный дом Голдов — огромная вилла в классическом стиле с элементами модерна, расположенная в самом элитном районе города. Высокие кованые ворота, мраморные статуи в ухоженном саду, фонтан перед парадным входом, круглосуточная охрана и камеры по всему периметру. Внутри — роскошные салоны с антикварной мебелью, рояль и скрипки Страдивари в музыкальной комнате, библиотека с редчайшими изданиями, подлинники известных художников на стенах. Приватные зоны, спальни с просторными гардеробными, личные офисы с сейфами, зимний сад, крытая терраса, крытый бассейн с подогревом. Состояние исчисляется сотнями миллиардов: активы в банках и корпорациях по всему миру, инвестиции в недвижимость, промышленность, перспективные стартапы. Связи — везде и всегда. Голды никогда не отказывают в помощи друг другу: выгода нужна всем. Отношения внутри семьи холодные, формальные; любовь и привязанность выражаются редко — чаще через контроль, требования и жёсткость.       Сегодня был день рождения Габриэля Голда — моего отца. В честь этого фамильный дом наполнился гостями: высшие чины, влиятельные бизнесмены, политики, представители старых денег. Шампанское лилось рекой, оркестр играл в главном салоне, разговоры велись о сделках и альянсах.       Но самого именинника не было.       Я, как единственный его сын, выполнял роль хозяина: приветствовал прибывающих, обменивался рукопожатиями, улыбался ровно настолько, насколько требовал этикет. Особого желания вести светскую болтовню у меня, разумеется, не было. Я просто делал то, что должен был делать Голд.       Дом был наполнен людьми, где-то неподалеку была моя жена, но при этом я ощущал себя одним единственным человеком среди этой серой массы. На фоне играла классическая музыка, слышался сдержанный смех и светские разговоры. Ко мне то и дело подходили политики, коллеги, бизнесмены и другие «важные» люди, считающие себя достойными моего внимания. Я почти не говорил с ними, дежурная улыбка, несколько простых слов или кроткий кивок, всё, что они могли получить.       Я вырос в этой среде, хорошо знаком с понятием «сливки общества», но сейчас, оглядываясь вокруг, не видел в этом никакого смысла. Боковым зрением я заметил как ко мне направляется какой-то мужчина, в компании женщины. Прежде чем я удостоил его взглядом, мне причудился какой-то до боли знакомый аромат сладких духов, хотя я понимал, что ими здесь пахнуть не может. Однако повернувшись, я увидел её. Она шла под руку с моим коллегой, на её губах играла сдержанная улыбка.       — Прекрасный вечер, мистер Голд, — произнёс Ричард Хейл, подходя ко мне под руку со своей спутницей.       — На это мы и Голды, — ответил я ровным тоном, с лёгкой усмешкой. — У нас это в крови.       — Позвольте мне представить Вам мою даму, — приторно сладко произнес он, окинув взглядом Реджину, стоящую рядом с ним.       — Элен, — посмотрев прямо мне в глаза, выдохнула она и протянула руку.       Я принял её руку, лёгкое, формальное прикосновение, ровно столько, сколько требовал этикет.       — Приятно познакомиться, мисс Элен, — ответил я тем самым спокойным, размеренным тоном, который оттачивал годами. Ни один мускул на лице не шевельнулся. — Надеюсь, вечер Вам понравится.       Она лишь кротко улыбнулась и отвела взгляд, а чёртов Ричард вкрадчиво произнес:       — А где дорогая Лейси? Почему не с Вами, мистер Голд?       Он произнёс её имя с таким сладеньким намёком, что у меня внутри всё сжалось. Я знал этот тон. Знал, потому что Ричард уже давно спит с моей женой. Это была их маленькая, мерзкая тайна. Я уже собирался ответить, когда за моей спиной раздался спокойный, уверенный голос:       — Доброго вечера.       Она улыбнулась безупречно, выверенно, как всегда. Сначала скользнула взглядом по Реджине: холодно, быстро, будто мысленно ставя галочку. Потом посмотрела на Хейла чуть дольше, с едва заметным превосходством. И лишь затем перевела глаза на меня.       Лейси была той ещё сукой. В приватной жизни она думала только о себе, о своих удовольствиях и интрижках, а в обществе мгновенно превращалась в идеальную супругу — преданную, заботливую мать нашего сына. Именно за эту способность мастерски дурить всех вокруг я когда-то и выбрал её. Ничего другого мне от неё и не требовалось.       Прежде чем Ричард повел Миллс дальше, она успела вновь поймать мой взгляд. Я не понял, что именно это могло значить, ощущения были двоякие.       Не знаю отчего, но когда я увидел её рядом с ним, то внутри вспыхнула ревность, на которую я не имел никакого права. У меня была жена, которая крутилась рядом, улыбалась, смеялась и позволяла каждому желающему поцеловать её руку, наверняка, для того, чтобы вызвать какую-то реакцию у Ричарда, потому что я при это ничего к ней не чувствовал.       Я наблюдал за тем, как Хейл демонстративно водит свою Элен по залу, хвастаясь ей, как дорогим автомобилем или что-то вроде того. Его рука, со временем переместилась на её талию, притягивая ближе, но лицо самой Миллс при этом не менялось.       В очередной раз ищя их взглядом в главном зале, я увидел как он поцеловал её плечи.       Я отвернулся. Слишком резко, наверное, потому что несколько ближайших гостей удивлённо взглянули в мою сторону. Пришлось перевести всё в лёгкую шутку, улыбнуться, поднять бокал, будто просто отвлёкся на официанта. Но внутри что-то сжалось. Не буря, не ярость, просто тихая, упрямая пустота. Мысль о том, что всё это может быть правдой, что она позволяет ему то, что когда-то позволяла мне, эта мысль была неприятной, даже мерзкой.       Как странно устроена жизнь: мы владеем домами, компаниями, репутациями, но не можем владеть даже собственными чувствами. Они приходят без спроса, остаются без разрешения и уходят, когда им вздумается.       — Румпель, пойдём, — тихо шепнула Лейси мне на ухо, беря под руку и слегка потянув в сторону.       Только пару минут спустя я понял, что она ведет меня прямо к Ричарду и Реджине. Шаг замедлился сам собой, я даже немного напрягся, но Лейси этого попросту не заметила.       Гордость сработала быстрее разума. Краем глаза я уловил знакомый силуэт, отец стоял в центре небольшой группы, окружённый привычным ореолом власти и внимания. По крайней мере, с ним я ещё не обменялся обязательными приветствиями. Это был идеальный предлог.       Я чуть повернул в его сторону, меняя траекторию так естественно, словно именно туда и собирался изначально. Лейси тут же дёрнула меня за руку, резко, почти болезненно, но мгновенно натянула на лицо улыбку, не позволяя маске сползти.       — Что ты творишь? — прошипела она сквозь зубы, не разжимая губ и продолжая кивать кому-то из проходящих мимо гостей. — Чтобы я бегал за твоим любовником, дорогуша? — ответил я так же тихо, не глядя на неё. — Ни за что.       — Это твой коллега, тебе полезно с ним общаться, — парировала она как ни в чем не бывало.       — То, что мне полезно, я знаю сам и без твоей помощи, — ответил я ровно, но холод в голосе не пытался скрыть. — А от Ричарда нет никакого толка.       Отец, заметив меня с женой, окинул нас внимательным, презрительным взглядом, оценивая и подмечая детали. Лейса сама по себе никогда не нравилась ему. Что бы она не сделала, что бы не надела, всё было не так и не то.       — С днём рождения, отец, — сказал я ровно, сдержанно, позволив себе лишь намёк на улыбку.       Он коротко кивнул, не отвечая сразу, и я почувствовал, как Лейси рядом чуть напряглась. Краем глаза я заметил движение сбоку, Ричард с Реджиной или, как она здесь представилась, с «Элен» медленно направлялись к нам.       — С днём рождения, мистер Голд, — сладостно пропел Хейл, обращаясь к моему отцу.       Отец даже не удостоил его ответом ни кивка, ни слова. Его взгляд лишь скользнул по Хейлу, как по незначительной помехе, и задержался на спутнице сенатора.       Лейси, не заметив или не пожелав заметить этой паузы, шагнула чуть вперёд.       — Габриэль, позвольте представить, — произнесла она мягко. — Сенатор Ричард Хейл и его спутница, Элен…       Моя рука мгновенно сомкнулась на её запястье — тихо, но крепко, в отчаянной попытке остановить поток слов. Но было поздно: отец уже смотрел на меня. В его глазах та самая холодная, оценивающая строгость, что с детства вбивалась в меня не только словами, но и ремнём, и молчаливым осуждением, и бесконечными требованиями быть безупречным. Я вырос в мире, где ошибка была недопустимой роскошью, где каждый жест, каждое слово нужно было взвешивать заранее. Иначе следовало наказание не всегда физическое, но всегда оставляющее след, вечное ощущение, что ты недостаточен, что один неверный шаг и ты уже не Голд.       Сейчас этот взгляд мгновенно вернул меня в те годы. Я заставил себя подчиниться, спрятать эмоции, натянуть улыбку. Даже здесь, перед ним, я должен был оставаться идеальным, как учил меня весь этот долгий, жёсткий путь от первых шагов до сегодняшнего дня.       В это время Реджина мягко, я бы даже сказал незаметно, начала уводить Ричарда подальше от нас. Мой отец проводил их взглядом, а после вновь посмотрел на меня.       — Пойдём, — сказал он коротко, кивнув в сторону, и я молча последовал за ним, не задавая вопросов.       Отец вывел меня на балкон, где нас никто не потревожит. Закрыв на нами стеклянную дверь, он достал пачку сигарет и зажигалку из внутреннего кармана пиджака, и, подойдя к перилам, закурил.       — Ну? — спросил я спокойно, глядя на него в упор и ожидая, что он скажет.       — Моему внуку уже восемь лет, а она так и не научилась вести себя в обществе, — холодно произнес он, выдыхая струю густого дыма. — Женщина — она как собака, только кнутом воспитывается. Твоя мать себе такого не позволяла.       Я молчал мгновение, глядя на огонёк сигареты, мерцающий в его пальцах.       — Моя мать… — я на секунду запнулся, заставив себя продолжить ровно. — Моя мама в принципе не говорила, разве нет? За всю жизнь я слышал от неё от силы пару фраз.       — Твоя мать знала как женщина должна вести себя с мужчиной, — не оборачиваясь на меня ответил отец. — Займись ей, терпеть подобное я не намерен.       — Ты предлагаешь мне использовать твои методы воспитания? — спросил я, и в голосе прозвучала усталость, которую давно не позволял себе показывать. — Нет уж, отец. Ни сына, ни жену я бить не буду.       — Всё-таки какой же ты мягкотелый, — качнув головой и затушив сигарету в пепельнице, ответил мне он и вышел с балкона.       Я остался один. Прикрыл глаза на миг, опёрся ладонями о холодный мрамор перил и глубоко выдохнул. Противно было как-то от всего этого. Фальшь, натянуты маски и негласные правила светского общества попросту душили.       Разговоры о маме с отцом всегда были для меня самым трудным. Особенно такие короткие, точные, как удар хлыста, оставляющий след не на коже, а глубже. Я не хотел становиться как он. Но ирония в том, что мои отношения с сыновьями ничуть не лучше, я занят двадцать четыре на семь и, честно говоря, никогда не стремился это исправить.       Репутация в нашем мире стояла выше всего, а слова отца выше репутации. Против него идти было почти невозможно, даже сейчас, в мои сорок с лишним, я делал вид, что давно вырос, что его мнение больше не имеет надо мной власти.       Стеклянная дверь скрипнула, заставив меня обернуться. Я не поверил своим глазам, когда увидел её на пороге. Реджина замерла на месте и тихо произнесла:       — Мне, наверное, стоит уйти.       — Жанна… Элен… Реджина, — я запнулся, устала усмехнувшись собственной растерянности. — Мисс Миллс, проходите.       Она неуверенно шагнула дальше, вдыхая свежий, холодный воздух, и закрыла за собой дверь.       — Где же ваш кавалер? — наконец спросил я, с лёгкой, едва уловимой усмешкой. — Странно, что он Вас одну отпустил. Хейл обычно не выпускает из рук то, что считает своим.       — Ваша супруга привлекает его больше чем я, — поведя плечами, отозвалась Реджина.       — И дайте угадаю, — горько усмехнулся я, не отрывая взгляда от ночного города внизу. — Они сейчас вместе?       — Наверное, — спокойно ответила она, подойдя к перилам, но держалась поодаль от меня.       — Опозорила, — тихо произнёс я, думая о словах отца. — И ходит с кем попало.       — У вас всё слишком сложно устроено, — негромко выдохнула Реджина. — Разыгрываете спектакль друг для друга, хоть и все всё и так знают.       Я молчал несколько секунд, чувствуя, как практически ледяной воздух обжигает лёгкие. Она была права, конечно. Полностью.       — Жизнь в принципе сложная штука, — ответил я тихо. — А общество, в котором мы вырастаем… оно формирует нас гораздо сильнее, чем мы готовы признать. Убеждения, правила, страхи — всё это вбивается с детства, слой за слоем. И в какой-то момент ты уже не отличаешь, где твоё, а где навязанное.       — Такие как Вы сами усложняют себе жизнь, — заговорила она после небольшой паузы. — Придумываете неписаные правила, потом сами же не следуете им. И зачем все это?       Я молчал секунду-две, глядя на её профиль. Чёткий, освещённый слабым светом из зала. Слова задели точно, но не больно, скорее как напоминание о том, что я и сам знал.       — Вы говорите так, будто это я придумал эти правила, — ответил я холодно, но без настоящей злости, лишь с усталой горечью. — Думаете, легко идти против воли отца? Против того, что вбивали в тебя с рождения?       — У меня не было отца, я не знаю какого это, — спокойно, я бы сказал даже слишком легко произнесла она. — Он просто не участвовал в моей жизни, я его практически не помню.       Я медленно кивнул, не зная, что сказать сразу.       — А мама? — спросил я наконец, уже спокойно. — С ней как было?       — У неё почти всегда не было времени, — после продолжительной паузы ответила Реджина, качнув головой. — Давайте не будем об этом.       — Хорошо, как хотите, — сказал я спокойно и перевёл взгляд обратно на улицу. — Вы не замёрзли? Давайте внутрь. На улице прохладно.       — Идите, — не смотря на меня отозвалась она. — Я зайду чуть позже, нас, наверное, не должны видеть вместе.       — Как странно после всего… всё ещё обращаться друг к другу на «Вы», — прошептал я себе под нос.       — Если хотите, можем перестать, — с легкой усмешкой выдохнула Реджина. — Но мне признаться казалось, что Вам нравится поддерживать эту официальность.       — Я со всеми так, — пожал я плечами, коротко усмехнувшись. — Официальность удобна. Она создаёт дистанцию и избавляет от лишних вопросов.       Я развернулся к выходу, уже собираясь вернуться в зал, но в последний момент остановился и бросил на неё быстрый, внимательный взгляд.       — Хотя… — добавил я тише, почти небрежно. — Мне кажется, мы с тобой уже давно не совсем чужие.       — Может быть, — с насмешливой улыбкой ответила она.       — Может быть, — повторил я, тоже улыбнувшись, и вышел с балкона, бросив на неё последний взгляд.

***

      3:43.       Я вышел из машины и направился к знакомому входу. Ночной воздух был холодным, но внутри уже ждло привычное тепло. На входе стояла девушка с рыжими волосами. Новая кажется, или просто я не запоминал лица. Она улыбнулась, как все здесь, и я лишь кивнул в ответ, молча поднимаясь по лестнице наверх.       Её третий этаж почти никто не знал. Я был одним из немногих, кому эта тайна была доступна.       Не могу сказать, что мне нравилось это место, но я часто приезжал к ней в разное время. Иногда за пару часов до начала её рабочего дня. Она сразу тащила меня в кровать, при этом ни разу за всё это время не поцеловала меня в губы, помня о моих словах в первый день. Она часто целовала мой подбородок, шею, не смея нарушать установленные мною границы.       Потом мы лежали в темноте, в её кровати, молча глядя друг на друга. Я не слышал ничего кроме её дыхания. Единственным источником света был электронный циферблат с большим красными цифрами. Вскоре наступал мой самый не любимый момент, когда она так же молча поднималась, оставляя меня одного в кровати, и шла в душ. Я слышал шум воды и думал о том, что пойду в душ только завтра утром, не желая смывать с себя её запах.       Минут через двадцать она выходила, я садился в кровати. Она надевала кружевное белье, чулки, совершенно не стесняясь. На её лице была та самая, едва заметная, насмешливая улыбка. Я знал, что мы не будем никак прощаться, без объятий, без касаний. Наконец я вставал, когда она кидала мне мои брюки, валяющиеся где-то неподалеку. Мы одевались, вместе спускались вниз, я покидал здание через черный выход, а она садилась на стойку и открывала свои «50 оттенков серого», которые, казалось, читала целую вечность и никак не могла дочитать.       Иногда я приезжал под раннее утро, забирал её возле стойки, увлекая наверх. По утрам мы не лежали в кровати, сразу после секса, в районе пяти, или шести утра, она поднималась с кровати и, накинув халат на голое тело, шла варить чересчур крепкий кофе, а потом выходила на балкон, запуская холод в комнату и выкуривала пару сигарет.       Иногда, когда я приезжал к ней ранним утром, её не было за стойкой. Это означало, что этой ночью она на очередном грязном деле, со своими напарниками. Я ждал её, девушка, сидящая за стойкой с интересом рассматривала меня, а я ждал черный мерседес минивен с номерами QTC7979. Она выходила оттуда со спортивной сумкой своей доли и в черной кожаной куртке. От неё пахло холодом и порохом, а на лице все та же насмешливая улыбка.       Она не ждала меня, просто позволяла приходить к ней, подпускала к себе, и открывала мне то, за что ей могли дать пожизненное, не боясь предательства с моей стороны.       Проходя мимо её кабинета, я задержался, в голове промелькнула мысль о том, что она может быть тут. Кроткий стук в дверь, я заглянул внутрь, но там никого не было.       Поэтому я направился на третий этаж. Здание было действительно большим, три этажа и цоколь. На самом верхнем жила она сама. Ещё был выход на крышу, где каждое утро Миллс пила кофе и выкуривала сигарету.       Поднявшись по лестнице, скрытой от лишних глаз, я оказался в небольшом темном коридоре, освещаемым лишь светом луны из небольшого окна. Где находится дверь в её так называемую «квартиру» я мог найти закрытыми глазами. Вошел я без стука и оказался в гостиной.       — Реджина? — позвал я негромко, заходя глубже и закрывая дверь за собой.       Через пару секунд она вышла из дверного проёма, что вел в кухню. На ней был кружевной комплект черного цвета и чулки. Её лицо вместо привычной усмешки выражало некое смятение, будто именно сегодня она вовсе не ожидала меня увидеть.       — А мне казалось, что ты уже привыкла видеть меня здесь в любое время, — с лёгкой ухмылкой произнёс я, оставаясь на месте. — Если я не вовремя, могу уйти.       — Ты никогда не уходишь, если пришел, — чуть приподняв брови, отозвалась она.       — А ты меня и не выгонишь, — лукаво ответил я, достал телефон и, не отрывая от неё взгляда, выключил его.       — Даже свой телефон выключил, — оперевшись на дверной косяк, покачала головой Реджина.       — Чтобы не мешали, — я пожал плечами.       — Значит мне не одеваться? — спросила она, направляясь ко мне.       — Я не против поговорить, — произнёс я негромко, почти шёпотом.       — Поговорим между делом, — выдохнула Реджина мне в шею и потянула меня за галстук.       — А мы с тобой и не умеем говорить между делом, — усмехнулся я, позволяя себе обнять её за талию и притянуть ближе.

──────⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅──────