Патология власти

Чай? Кофе? Яд? Я могу выпить все из твоих рук.

──────⋅•⋅⊰∙∘☾༓☽∘∙⊱⋅•⋅──────

Декабрь 2013, Нью-Йорк       Клиентов сегодня оказалось больше, чем ожидалось, что нестандартно для середины недели. По средам я обычно работала меньше всего, отдыхая от выходных и понедельника, настраиваясь на пятницу: иногда планируемые дела и аферы выпадали на этот день.        Сегодня всё было как-то не так. Ключи от комнат куда-то подевались, наши рабочие расходники закончились, хотя их мы закупали с избытком. Мне пришлось оставить стойку и самой пойти в небольшую кладовку на цокольном этаже. Девушка, которую я отправила туда, не смогла найти то, что было нужно.        Возвращаясь обратно с коробкой презервативов, я ожидала увидеть скучающую за стойкой Мелоди, но никак не его.       — Жанна, здравствуйте, — кивнул Голд с привычной ухмылкой.       — Добрый вечер, — отозвалась я, поглядывая на Мелоди, смотрящую на нас с многозначительной улыбкой.       — Посетителей сегодня немало, как я погляжу, — заметил он, переведя взгляд с неё обратно на меня. — Найдётся ли у Вас для меня время? Хотел бы поговорить кое о чём.       — Найдётся, — ответила я ему, посмотрев на Мелоди с укором. — Ты пока тут подожди, пока кого-то не отправлю, — сказала я, уже обращаясь к ней, и, поймав его взгляд, направилась к лестнице.       Он молча последовал за мной, шаг за шагом догоняя.       Поднявшись на второй этаж, я остановилась у гримерной. Коротко постучав в дверь, я вошла, он остался в коридоре, девушки не обратили на меня особого внимания. Поставив коробку с презервативами на место, я окинула взглядом стеллаж и, взяв несколько штук, вышла обратно.        Затем мы также молча направились в зону с комнатами. Я постучала в дверь с номером четырнадцать. Спустя минуту Элеонор выглянула ко мне и протянула руку. Я вложила презервативы в её ладонь, а он посмотрел на меня с этой своей насмешкой.       — А ты тут точно хозяйка? — хмыкнул он, облизнув губы, не скрывая интереса.       — По-твоему, раз я хозяйка, то просто сижу в кресле и считаю наличные? — направившись в сторону своего кабинета, парировала я.       — Не думал, что хозяйка ещё и всем презервативы таскает, — ответил Румпель, следуя за мной.       — Если тебя что-то не устраивает, можешь взять на себя эту обязанность, — с саркастической улыбкой произнесла я и тут же резко остановилась посреди коридора. — Чёрт, забыла.       — Смазку забыла? — он с ухмылкой приподнял бровь. — Или поставить девушку на стойку, да?       — Я смотрю, тебе смешно? — обернувшись на него, строго произнесла я и зашагала обратно, в сторону гримерной.       — Очень, — сдерживая смех, ответил он, покорно шагая за мной. — У тебя в помощниках сам сенатор и член семьи Голд. Как ваши ощущения, мисс Миллс?       — Ты издеваешься, а не помогаешь, — отозвалась я на выдохе. — Заметил же, что я никого не отправила и специально промолчал.       — Вот чем тебе не помощь, — довольно ответил он, уже шагая в ногу со мной.       Я ничего не ответила, вновь постучала и заглянула в гримерную. Оглядев небольшое количество девушек, которые суетливо готовились к работе, я задержала взгляд на одной из них.       — Моник, спустись за стойку, — бросила ей и закрыла за собой дверь.       — Ты вообще успеваешь есть? — спросил он, глядя на меня.       — Я не ем, когда работаю, — ответила я, не поняв вопроса, и не спеша направилась в сторону своего кабинета.       Он несколько секунд молчал, а потом догнал меня, поравнявшись.       — Ладно, с едой понял, — хмыкнул Румпель. — А отдыхать ты вообще успеваешь с таким режимом?       — К чему такие вопросы? — я внимательно посмотрела на него.       — Да ни к чему особенному, — отозвался он спокойно. — Просто интересуюсь. Если не хочешь, можешь не отвечать.       — Отдыхаю я днём, если нет никаких дел, — ответила я спустя небольшую паузу. — Ночью работаю, утром после смены нужно проверить все комнаты и принять клининг. Вечером перед началом смены в стрипклубе нужно снова принять клининг, там это делает администратор, но иногда я.       Он выслушал молча, кивнув, будто мысленно раскладывал мой график по полкам.       — Неплохо, — сказал наконец. — Я почему-то думал, что в этой сфере сон — редкая роскошь.       — В нашей сфере внешний вид на первом месте: мужчины хотят видеть безупречную женщину, — повела плечами я, открывая дверь своего кабинета, — а отсутствие сна очень сказывается на внешности.       — С этим трудно спорить, — кивнул он, слегка усмехнувшись.       — О чём хотели поговорить, мистер Голд? — спросила я, не оборачиваясь на него и остановилась у края стола.       — Как официально, — тихо хмыкнул он, беззвучно закрыв за собой дверь и проскользнув по комнате почти бесшумно. — На самом деле это был лишь предлог, а говорить можно обо всём, что угодно.       — Снова уловка? — я повернулась к нему, оперевшись на стол.       — Что-то в этом роде, — спокойно ответил он, оставаясь на месте.       — О чем Вы думали, когда ехали ко мне? — с интересом спросила я, наклонив голову вбок.       Он замолчал на несколько секунд, будто взвешивая ответ. Взгляд скользнул в сторону, а затем вернулся ко мне.       — О работе.       — Работа — это важный аспект нашей жизни, но когда кроме неё ничего не остается, наверное, как-то неправильно, — задумчиво отозвалась я, засмотревшись куда-то вдаль мимо него.       — Иногда мне кажется, что время — это не то, чего у меня мало, а то, чем я не умею распоряжаться иначе, — ответил он после короткой паузы. — Работа заполняет пустоты быстрее всего. Она не требует объяснений, не задаёт вопросов и всегда даёт ощущение нужности. А всё остальное… требует присутствия.       — А некоторые люди, наверное, живут иначе, — произнесла я едва слышно. — Мне так интересно узнать, какого это, но не суждено.       — Не стоит говорить заранее, — так же тихо ответил он. — Никто из нас не знает, что будет завтра. Иногда жизнь любит менять правила, когда ты уже решил, что всё понял.       — Да ладно, — повела плечами я. — Всё уже и так ясно. Ты дослужишься до какой-то более высокой должности. Не знаю, что там идет после сенатора, но точно что-то есть. А я поработаю в этой сфере ещё максимум лет десять, может быть, открою своё эскорт-агентство, но после сорока пяти мне здесь уже будет делать нечего.       — Как у тебя всё заранее разложено по полочкам, — тихо усмехнулся он и посмотрел на меня внимательнее. — А вдруг ты завтра умрёшь? Или меня кто-нибудь пристрелит из мести. Или твой бордель закроют. Или меня снимут с должности. Мы так любим строить планы, потому что они создают иллюзию контроля, но на самом деле у нас есть только сегодняшний вечер. И то — не факт.       — Не любишь планировать, значит? — выдохнула я, наклонив голову вбок. — Встречи со мной ты тоже не планируешь, а решаешь приехать в моменте?       — Я планирую свой день, — повёл он плечами, так и не ответив на мой последний вопрос. — А будет ли он таким, каким я его вижу, уже не от меня зависит.       Некоторое время я молчала, внимательно рассматривая его в слабом свете кабинета. Казалось, я не знаю о нём буквально ничего. У нас были странные взаимоотношения, точнее их отсутствие. Я не могла сказать, что именно между нами. Не могла сказать в чем суть этих ночных встреч. Казалось бы, мы толком не знакомы, совершенно из разных миров, но тем не менее он продолжал приезжать время от времени, каждый раз увеличивая периодичность встреч.       — Реджина, всё хорошо? — он приподнял бровь, внимательно всматриваясь в моё лицо.       — Да, — тихо произнесла я, медленно кивнув головой, — просто задумалась.       — Люди никогда не задумываются просто так, — спокойно сказал он. — Я тебя чем-то обидел?       — Судить всех людей по себе очень опрометчиво, мистер Голд, — с легкой усмешкой парировала я.       — А я полагал, что мы уже оставили официальный тон. Но если Вам так комфортнее, я не возражаю.       — У кого-то испортилось настроение? — наклонив голову в бок и чуть приподняв брови, спросила я.       — Нет, я не настолько мал, чтобы обижаться на подобное, — спокойно ответил он, глядя куда-то в сторону, а затем перевел взгляд на меня. — Это всё пустяки.       — Не стой у входа, — наклонив голову в другую сторону, сказала я и посмотрела прямо в его глаза.       Он сделал шаг внутрь почти бесшумно, словно стараясь не нарушить тишину, и только тогда я поняла, насколько тихо он двигается.       Я молча начала расстегивать маленькие пуговицы на своей блузке, одну за одной. Мой взгляд был прикован к нему, я внимательно наблюдала за его реакцией.       Взгляд его карих глаз с золотистым отблеском скользнул к моим рукам, на блузку, а потом снова вернулся к моим глазам, внимательно изучая.       — Так и будешь стоять у входа или примешь участие? — вкрадчиво спросила я, оперевшись руками на стол позади.       Он усмехнулся, сделал шаг ко мне, и его тёплая рука легко обвила мою талию.        — Если ты не против, — тихо проговорил он и слегка коснулся губами моей шеи, оставляя едва уловимый тёплый след.       — Не против, — мягко прошептала я ему в районе уха и скользнула руками по его плечам.       Он едва заметно улыбнулся, пробормотал что-то невнятное и медленно опустил руки к моим бедрам. Легким движением поднял меня, аккуратно усадив на стол, и его ладони начали скользить по моему телу, исследуя каждый изгиб с осторожной решимостью.       Я чуть подалась вперед и едва ощутимо коснулась губами за его ухом, затем уже более настойчиво поцеловала его шею. Мои руки переместились на затылок, притягивая ближе.       Он негромко выдохнул и на мгновение прикрыл глаза, будто позволяя себе эту слабость. Его руки сомкнулись на моей талии чуть крепче, уверенно, но без грубости.       Холод дерева под моими бедрами был почти отрезвляющим, но тепло его ладоней, проникающее сквозь тонкую ткань, мгновенно стирало этот контраст. В такие моменты я чувствовала, как его внутренняя сила вибрирует в ответ.       Мои пальцы зарылись в его волосы на затылке, и я почувствовала, как он вздрогнул. Его дыхание, сбивчивое и горячее, обжигало кожу на моей шее, когда он спустился ниже к ключице. Каждое его прикосновение отдавалось во мне легким электрическим разрядом, который скапливался где-то внизу живота, превращаясь в тягучую, невыносимую потребность.       Я чувствовала, как его пальцы, привыкшие к тонкой работе с документами, теперь с той же точностью изучают меня. Он не спешил, словно смакуя каждую секунду моего нетерпения. Ткань моей блузки окончательно скользнула вниз, обнажая плечи, и, когда его ладони соприкоснулись с моей голой кожей, я невольно выгнулась, сжимая его плечи сильнее.       — Ты слишком... — начал он, но его голос сорвался, превратившись в некий шепот, растворившийся в моей коже. Тогда я настойчиво притянула его лицо к своему плечу, прижимаясь к нему всем телом.       Он практически перестал сдерживаться. Его руки скользнули под край моей юбки, сминая ткань, и я почувствовала грубость его теплых ладоней — честный, физический контакт, который значил гораздо больше, чем я могла признать. Трение кожи о кожу, тяжесть его тела, подавляющая и одновременно желанная, — всё это слилось в один непрерывный поток ощущений.       Когда он перешел к делу, резко, уверенно заполняя собой всё пространство, я закинула голову назад, ловя ртом воздух. Это было похоже на столкновение двух стихий, на захват территории. Я чувствовала каждое его движение, каждую пульсацию этой темной необузданной энергии, которая теперь связывала нас крепче, чем было нужно.       Я впилась ногтями в его шею, оставляя следы на затылке, и единственным звуком в комнате стал ритмичный стук дерева и наше общее рваное дыхание. В глазах темнело, мир сузился до этой точки соприкосновения, до жара, который выжигал всё лишнее, оставляя только чистый первобытный инстинкт. Никаких слов, никакой фальши — только эта острая, почти болезненная полнота обладания, от которой кружилась голова.       Он молча привёл себя в порядок, неторопливо застёгивая брюки. Иногда поднимал на меня взгляд и снова возвращался к пуговицам, ремню и привычной собранности. Затем он потянулся к пиджаку, достал из внутреннего кармана аккуратно сложенный платок, вытер ладони и, наконец, выпрямился.       — Позволь похозяйничать и налить виски, — произнёс он хрипло: голос ещё не до конца вернул привычную ровность.       Я лишь усмехнулась и едва заметно кивнула головой, натягивая чулки. Он как всегда беззвучно подошёл к мини бару и достал пару стаканов с бутылкой виски.       — Тебе со льдом или без? — спросил он, мельком взглянув на меня. — И вообще… как ты, предпочитаешь алкоголь? Что любишь?       — Сегодня без, — ответила я, поправляя белье. — Я пью по-разному, зависит от настроения… — поймав на себе его внимательный взгляд, отозвалась я. — Между виски, ромом и текилой, я чаще выбираю виски, реже текилу и почти никогда ром. Вино люблю белое, сухое или полусухое. Коктейли сочту слишком сладкими, но их приходится пробовать в баре стипклуба, когда бармены пытаются придумать что-то новое.       — Приму к сведению, — отозвался он, и через мгновение Голд вернулся, поставив перед нами два стакана виски без льда.       — А что насчет тебя? — с легкой усмешкой спросила я и, спустившись со стола, подхватила блузу, которая была брошена на кресло неподалеку.       — Я пью редко, — спокойно произнёс он. — В большинстве случаев я работаю и не позволяю себе алкоголь. Чаще всего только с тобой. На светских мероприятиях могу взять себе один стакан, и то скорее для вида. Почти всегда это виски безо льда и без добавок.       — Пьешь только со мной значит? — приподняв брови, уточнила я и, найдя взглядом юбку, принялась её надевать.       — Мхм, — коротко кивнул он, всё ещё медленно вращая виски в стакане. — С тобой я отдыхаю. И мне не нужно думать ни о чём ещё.       — В последнее время ты отдыхаешь чаще, — хмыкнула я, взяв стакан в руки, и сделала глоток виски.       — Думаю, в свой день рождения я имею на это право, — так же тихо усмехнулся он, отпивая следом.       — У тебя сегодня день рождения? — удивленно протянула я, приподняв брови.       Голд лишь молча кивнул. Затем, будто что-то вспомнив, достал телефон и отошёл к окну. Его движения были быстрыми, но не нервными. Он спешно набрал ответ и несколько секунд ещё смотрел на потухший экран, прежде чем вернуться ко мне.       — Прошу прощения, — сказал он уже привычно сдержанным тоном. — Это мои сыновья.       — Не думала, что у тебя есть дети, — с легкой улыбкой спросила я, внимательно глядя на него.       Он чуть повёл плечами, словно говорил о чём-то само собой разумеющемся:       — У Голдов должны быть наследники. Желательно не один, на всякий случай. — В уголке губ мелькнула тень иронии. — Я у отца единственный сын, так что в моём случае выбора не было. Дети у меня всё равно должны были появиться.       — И всё же свой день рождения ты решил начать здесь? — наклонив голову в бок, спросила я, рассматривая блики на стакане виски.       — И всё же я здесь, — кивнул он и сделал глоток.       — Я сейчас вернусь, — сказала я, поставив стакан на стол и, не дожидаясь ответа, направилась к выходу из кабинета.       Быстрыми шагами я пошла в гримёрную. Как и всегда, коротко постучав, я вошла и огляделась. Поймав взглядом уже освободившуюся Элеонор, я направилась к ней.       — Элеонор, нужно поздравить клиента с днём рождения, через пятнадцать минут в мой кабинет и по высшему разряду, — выдохнула я, когда она подняла на меня взгляд. — Каждой будет оплата от заведения.       — Ну ничего себе, мисс Миллс, — с легкой усмешкой отозвалась она, взмахнув длинными каштановыми волосами. — Сегодня поздравляем даже с оплатой. Это случаем не тот…       — Цыц, — не дала ей договорить я. — Время идёт, звезда моя, осталось четырнадцать минут, — добавила я, повернувшись к выходу из гримерной.       Когда я вернулась, Голд уже не сидел с виски. Он стоял у окна спиной к двери, телефон плотно прижат к уху. Услышав мои шаги, обернулся, на мгновение поймал мой взгляд, но продолжил говорить тем же холодным, отточенным деловым тоном, который так резко контрастировал с мягкостью, звучавшей здесь всего несколько минут назад.       — Мистер Баркли, завтра в семь утра я буду в ателье на Пятой, как и договаривались. Коллекцию «Наследие» нужно утвердить до полудня максимум, иначе мы не успеем с рождественской выкладкой в Лондоне, Токио и Дубае… Да, отец уже смотрел предварительные эскизы, ему, в целом, нравится, но он настаивает на ещё одной итерации по центральному комплекту с изумрудами. Передайте ювелирам, чтобы подготовили варианты к десяти утра… Нет, в четырнадцать тридцать у меня встреча в офисе с инвестиционным советом. Успею. Нет, переносить нельзя. Японцы ждать не будут, а арабы и подавно. Всё, до связи.       Он закончил разговор одним резким движением, убрал телефон во внутренний карман пиджака и только тогда повернулся ко мне полностью. В глазах снова появилась та тёплая, чуть ленивая искра, которая была здесь, в этом кабинете до звонка.       Голд слегка наклонил голову, разглядывая меня с едва заметной улыбкой.       — Всё в порядке? — спросил он тихо, как будто последние три минуты и не было никакого холодного, стального «наследника империи Голд».       — Да, — кивнула я после небольшой паузы и медленно прошла вглубь кабинета.       — Ну хорошо, — протянул он и, опустив взгляд, быстро набрал что-то в телефоне. Затем так же спокойно выключил и убрал его во внутренний карман пиджака.       — Ты даже ночью работаешь, — сев на стол сказала я, качнув головой. — Спать успеваешь?       — Иногда, — усмехнулся он краем губ, снова взяв бокал. — Помимо работы сенатора, на мне ещё дела компании. Всем управляю я. Плюс дети, вопросы с отцом, другие направления бизнеса Голдов, я в них тоже так или иначе вовлечён. Так что со сном у меня… напряжённо.       Тут в кабинет постучали, он с негодованием посмотрел в сторону двери, а я попыталась скрыть свою ехидную улыбку. Не дожидаясь ответа, к нам вошли шесть девушек в одинаковых красных комплектах кружевного белья. Следом заиграла громкая музыка, в которой пелось о дне рождении. Элеонор вошла последней, в комплекте белья расшитым маленьким серебряными стразами, в руках она держала тарелку с пирожным и горящей свечкой. Пройдя в центр и встав, Элеонор бросила на меня взгляд, и остальные шесть девушек начали танцевать.       Голд обвёл взглядом каждую из танцующих девушек, потом вернулся к пирожному со свечкой, и, наконец, его глаза остановились на мне. Уголок его рта дёрнулся — не то в усмешке, не то в попытке сдержать смех.       — Смотри не на меня, а на них, — шепнула ему я с легкой усмешкой.       Он ничего не сказал, только коротко кивнул, будто принимая правила игры, и перевёл взгляд вперёд. Но вместо танцующих девушек его внимание упрямо зацепилось за пирожное со свечой.       Две девушки, что стояли в первой линии сделали несколько шагов к нему. Их руки с длинными пальцами и свежим маникюром легли на его плечи с двух сторон. Мелоди и Глория смотрели прямо в его глаза. Элеонор тоже сделала несколько шагов вперед, поднеся пирожное со свечей на уровень его губ.       Голд мгновенно напрягся. По телу прошла едва заметная дрожь, но не от страха, а от острого, почти физического неприятия чужого прикосновения. Он резко, но аккуратно перехватил их запястья и отвёл руки в стороны, одновременно наклонился вперёд и одним коротким выдохом задул свечку. Затем встал, машинально поправив пиджак, будто стирая с себя чужие прикосновения.       — Благодарю за столь… яркое поздравление, девушки, — произнёс он холодно. — Однако я предпочитаю праздновать дни рождения без посторонних рук на себе. И без… лишней хореографии. Вы свободны. Спасибо за старание. Можете идти.       — Жанна, нам не раздеваться? — вполголоса спросила Элеонор, с негодованием взглянув на меня.       — В следующий раз, — с той же усмешкой отозвалась я и, спустившись со стола, забрала у неё тарелку. — Можете быть свободны, — добавила я, и после все семь девушек покинули кабинет, звонко стуча туфлями по полу.       Голд молча отряхнул плечи: два-три резких, почти механических движения, будто стряхивал с себя невидимые пылинки. Потом поднялся с кресла, взял свой стакан и одним длинным спокойным глотком допил виски до дна. Стакан вернулся на стол с тихим, но отчётливым стуком.       — Тебе не понравилось? — спокойно спросила я, поставив тарелку на стол, и подошла к мини бару, чтобы достать вилку.       — Ненавижу, когда ко мне прикасаются посторонние, — сказал он тихо, но твёрдо.       Взяв столовый прибор, я вернулась к столу и наколола на кончик вилки большую чернику. Затем шагнула к нему и поднесла ягоду.       — Сладкое, надеюсь, любишь? — наклонив голову набок, уточнила я.       Он не ответил сразу, только посмотрел на меня долго, внимательно, словно решая что-то важное. Потом медленно поднял руку, обхватил мои пальцы, державшие вилку, и поднёс её к своим губам.       — Из твоих рук я готов и яд принять, — тихо ответил он, не задумываясь.       — Дорогуша, аккуратнее с такими словами, — приподняв брови, прошептала я.       Его пальцы скользнули по моей руке так легко, почти невесомо. Он не отрывал от меня взгляда ни на секунду, словно читал каждую мою реакцию, взвешивал каждый мой вдох, каждое едва заметное движение век.       — Теперь твоя очередь, — сказал он, медленно поднося к моим губам кусочек торта.       — Прости, но я теперь не могу сладкое, — чуть отстранившись ответила я.       — Хорошо, — произнёс он ровно, и уголки губ на секунду сжались в тонкую линию, прежде чем лицо снова разгладилось. Голд аккуратно поставил торт на стол, а затем потянулся к внутреннему карману пиджака, достал пачку сигарет и вынул одну. Протянул мне, держа между двумя пальцами: — Будешь?       — Буду, — вновь поймав его взгляд, выдохнула я.       Он чуть усмехнулся уголком губ, щёлкнул зажигалкой. Огонёк вспыхнул между нами — короткий и яркий. Он поднёс сигарету к моим губам, задержав движение на долю секунды.       — Аккуратнее, — тихо сказал он, пока я делала первую затяжку.       Я осторожно взяла сигарету, которую пока держал он, и наши пальцы соприкоснулись на мгновение. Затем я выдохнула струю терпкого дыма его Marlboro.       — Не слишком крепкие? — спросил он, не сводя с меня взгляда.       — Нормально, — качнула головой я, сделав ещё одну затяжку.       Он кивнул и сам поднёс сигарету к губам. Сделал длинный, неторопливый вдох, прикрыв глаза на мгновение. Веки опустились, ресницы дрогнули, а на лице проступило что-то редкое, полное, абсолютное расслабление.       Тут дверь в кабинет отворилась без стука, несмотря на то, что стучать, прежде чем войти было нашим обязательным правилом. На пороге стояла какая-то блондинка, напуганная Элеонор и двое высоких мужчин в черных костюмах, которые напомнили мне охрану Голда.       Голд, до этого расслабленно стоявший с сигаретой, мгновенно изменился. Он замер, медленно повернул голову к двери.       — Мэрилин? — произнёс он тихо, почти без интонации. Румпель тяжело вдохнул, затем коротко кивнул мужчинам, давая понять, чтобы вышли. Те молча подчинились и закрыли за собой дверь.       Элеонор стояла неподвижно, под презрительным взглядом некой Мэрилин. На ней всё ещё был лишь блестящий комплект белья и остроносые туфли.       — Какого чёрта происходит? — вкрадчиво выругалась я, затушив сигарету в пепельнице, что стояла на столе.       — Меня зовут Мэрилин Блэк, — ровным, безупречно профессиональным тоном произнесла блондинка. — Я личная помощница мистера Голда. Прибыла по срочному делу непосредственно к мистеру Голду, мисс Миллс. — Её взгляд медленно скользнул по кабинету, задержался на мне и в конце концов остановился на торте. — С днём рождения, Румпель, — добавила она, и в голосе впервые мелькнула тень чего-то личного, почти тёплого. Но тут же вернулась привычная деловая прохлада. — А разве ты теперь ешь сладкое?       — Элеонор, можешь быть свободна, — негромко, но отчетливо произнесла я, и она сразу же поспешила выйти из кабинета.       — Не ем, — раздражённо ответил он, на ходу подхватывая пальто и направляясь к ней. — И в рабочее время ко мне обращаться на «Вы» и по фамилии, мисс Блэк. А теперь ждите меня снаружи. Рядом с охраной. Живо.       Она вздернула подбородок и бросила на меня тот же презрительный взгляд, что и на Элеонор пару минут назад. После Блэк вышла из кабинета, но каждый её шаг и каждое действие было до раздражения медленным.       — Дура, — буркнул Румпель тихо, почти сквозь зубы, глядя ей вслед. Он постоял секунду, словно отгоняя остатки раздражения, а потом повернулся ко мне. — Прости за это, Реджина, — сказал он тихо, останавливаясь совсем рядом. — За это всё. И за то, что побеспокоил тебя.       — Научи свой персонал, что входить без стука — дурной тон, даже если это кабинет проститутки, — тихо ответила я, отведя взгляд.       Он ничего не ответил, лишь коротко кивнул. А затем неожиданно и, кажется, не только для меня, наклонился и быстро поцеловал меня в лоб. Жест вышел слишком личным, почти неуместным, и потому особенно выбивающим из равновесия. Не дожидаясь моей реакции, он резко развернулся и направился к выходу.       Я перевела взгляд на захлопнувшуюся за ним дверь, а затем аккуратно коснулась кончиками пальцев своего лба ровно в том месте, где он оставил свой теплый след. Никто никогда не целовал меня в лоб, и сейчас этот жест оставил меня в неком смятении, заглушив остальные эмоции и даже мысли. Появилось ощущение, что между нами что-то изменилось, но я не могла понять что именно.

──────⋅•⋅⊰∙∘☽༓☾∘∙⊱⋅•⋅──────