Маленькая роскошь

Физз сонно приоткрыл глаза. Тело ужасно ломило. Он чувствовал каждый сантиметр собственной кожи, и это было ужасно. С жалобным стоном, он скатился с чего-то большого. Суставы у протезов свело судорогой. Как долго он не пил таблетки?.. Бес осторожно сел на кровати, пытаясь понять где он, но оказался сбит с ног. Большая конечность схватила за талию, притягивая ближе к себе, вновь укладывая на пушистый мех. Палец прошёлся по спине, от шеи до копчика, образуя новую царапину, и наматывая хвостик. Туго и неприятно. Физз поморщился и попытался привстать, но ему не позволили этого сделать. Другая рука прошлась по бёдрам. Пальцы сжали ягодицы, рисуя круги вокруг дырочки. Вопреки внутреннему ужасу, тело омеги откликнулось на касания. Слишком легко, слишком жадно. Не так, как вчера. Если это конечно было вчера. Боль и ломота в теле указывала на то, что они тут не первые сутки. Бес попытался поймать взгляд Оззи, что-то возразить, но глаза были пустые, безжизненные. Похоть. В них было только желание, которое напугало и обезоружило Физза. Пальцы собрали немного смазки, вытекшей из него, и плавно развели ягодицы. Плавное движение, и они без малейшего сопротивления погрузились внутрь. С тихим вскриком омега вытянулся в струну, падая грудью на одеяло. Ощущение было знакомым, но болезненным. А ещё, судя по лёгким пощипываниям на коже, вся его промежность была стёрта от многочисленных случек. Бес хотел было уже сказать что-то, возразить, вскрикнуть, дёрнуться, но его мордочкой ткнули во что-то. Смахнув с глаз липкие капли, Физз сначала не понял, что перед ним, но потом вновь издал гортанный вскрик. Асмодей вновь прижал миниатюрное белое личико к собственному члену, буквально заставляя Физза вылизывать его. Он был огромный! Почему он такой огромный?! Головка еле влезла в его рот, а грех намерен был протолкнуть её глубже, несмотря на попытки Физза отстраниться. На глаза беса навернулись слёзы от резкого толчка. Кажется, это сработал рвотный рефлекс. Омега хотел было отдышаться, но его мгновенно насадили на член глубже, словно резиновую куклу. Сзади пальцы тоже погружались всё дальше внутрь, отзываясь болезненным покалыванием. Эта пытка продолжалась недолго. От безысходности Физз начал поскуливать и осмелился пустить в ход зубы. Его тело мгновенно обволокли клубы серого дыма. Асмодей с шипением оттолкнул Физза от себя, кинув его на край кровати. Но не успел бес прийти в себя, как вновь оказался придавлен огромным весом чужого тела. Внезапная боль заставила Физза прогнуться в спине: на плече фиолетовым синяком расцвёл укус. Рана болезненно пульсировала. Талию и бёдра сжали до синяков. Он не видел своё тело, но чувствовал, что это не первые отметины, оставленные этими руками. Только он набрал в легкие побольше воздуха для крика, как ощутил грубые касания внизу живота. Член греха опасно приблизился к разведенным ногам беса, без прелюдий входя в чуть растянутую дырочку. Физз вскрикнул, извиваясь и пытаясь выпутаться из хватки трёх длинных хвостов, но не смог. Следующий толчок окончательно парализовал его, пуская волны боли по телу. Это было совершенно не похоже на то, что было до этого: никаких аккуратных касаний, никаких вопросов. Физз чувствовал себя мерзко, грязно, беспомощно. Асмодей держал плотно, двигался жёстко. Каждый новый толчок — секунда агонии. Голос уже и так был сорван, поэтому бес молчал. Слёз было не много — кажется, он уже всё выплакал и очень давно не пил. Каждая клеточка болела, и каждая по-разным причинам: синяки, ссадины, кровоточащие царапины, жажда, голод, плоть вокруг протезов пульсировала. И при всём это он ощущал, словно его прямо сейчас разорвёт на части. Физз закрыл глаза и просто выключился из этого мира, постарался абстрагироваться от тела, отделить себя от него. Так было проще, так не было боли. Закончив использовать беса, словно игрушку, грех снова погрузился в чуткий сон. Руки крепко прижимали заплаканного Физза к груди, не давая вырваться. Спать тот не мог, поэтому продолжал без перерыва всхлипывать и утирать редкие слёзы. Так прошло ещё несколько часов. Свет был слишком ярким. Он не лился — он врезался. Прямой полосой из-за неплотно задвинутых штор, ложась на край кровати и на пол у неё. Пыль в воздухе висела неподвижно, будто сама боялась шевельнуться. Асмодей спал. Тело греха было тяжёлым, горячим, расслабленным — как у того, кто выдохся и наконец получил своё. Руки всё ещё держали — по привычке, по инерции, — но уже без силы. Пальцы медленно разжались. Физзаролли не сразу понял, что может двигаться. Он лежал, считая вдохи. Один. Второй. Третий. Грудь отзывалась тупой болью, горло саднило: он кричал слишком долго. Слёзы всё ещё текли, но уже без звука. Просто стекали к вискам, моча ткань колпака. Каким-то чудом тот не слетел за это время. Когда хватка ослабла окончательно, бес осторожно вывернулся. Не встал — сполз. Колени подогнулись сразу, и он ухватился за край кровати, чтобы не упасть. Простыни были смяты, влажные, пахли телом и чужой властью. Физз не смотрел. Не мог. Он сделал шаг. Потом ещё один. Красные и белые капли отметили путь — не линией, а прерывистыми точками. Он их не заметил. Смотрел только на дверь. Рука уже легла на ручку. Скрип. Матрас за спиной прогнулся. Физз дёрнулся всем телом. Дверь захлопнулась сама — резко, с сухим стуком. Замок щёлкнул. Он отшатнулся, ударившись плечом о стену, и сразу вжался в ближайший угол. Хвост сам обвил тело, стягивая его, как последнюю опору. Физз присел, прижимая колени к груди, опуская голову. Колпак съехал набок, но он не стал поправлять. Шаги. Тяжёлые. Неровные. Асмодей остановился в метре. Не входил в его пространство. Просто занимал комнату — всем телом, всем весом, всем присутствием. — Физз… — голос был ниже обычного. Грубее. — Не бойся. Я уже могу себя контролировать. Он не протянул руку. Не приблизился. Поднял с пола одеяло. Медленно. Слишком медленно. И протянул вперёд, оставляя между ними расстояние. — Всё хорошо. Хорошо. Я чувствую твой страх. Я не трону тебя. Всё закончилось. Пауза. — Возьми. Прикройся. Физз смотрел на ткань, будто та могла ударить. Потом осторожно потянул на себя, не поднимаясь, не выпрямляясь. Одеяло легло на плечи, соскальзывая по спине. Колпак приподнялся. Асмодей замер. Не шагнул. Не вдохнул. Ровно посередине затылка — тонкий чёрный контур в форме сердца. Настолько чёткий, настолько ровный, что в первый миг Оззи решил, что это татуировка. Что-то старое. Что-то, что всегда там было. Слишком идеально прижилось. Комната не исчезла — но перестала быть целой. Как будто воздух в ней сжался и стал плотным, вязким. Асмодей сделал попытку вдохнуть — и не смог. Грудная клетка дёрнулась, но дыхание не пришло. Где-то под перьями что-то отозвалось. Тянуще. Чуждо. Слишком знакомо. Он рванул пальцами к шее, сминая перья, царапая кожу, и нашёл — почти сразу. Такой же контур. Та же форма. Та же проклятая чёткость. Пламя на голове взметнулось. Из синего стало ярко-розовым, ударило в потолок, лизнуло балки. Два других лица зашептались — быстро, резко, почти срываясь на визг. — Что. Ты. Наделал?! Голос сорвался сразу, без разгона. Не вопрос — взрыв. Физз вздрогнул, сжавшись ещё сильнее. — Я… я ничего не делал… Асмодей шагнул к нему — и на мгновение остановился. Взгляд метнулся к следам на простынях. К пятнам на полу. К дрожащему телу в углу. И тут же он пошёл вперёд снова. — Ты укусил меня. Слова резали, как ножи. — Я не понимаю! — Физз обернулся, прижимая одеяло к груди. — Ты тоже меня кусал! Я думал… я не знал, что это… — Не знал?! — Асмодей рассмеялся резко, зло. — Не знал, что делаешь?! Он рванул одеяло на себя, срывая его, и толкнул Физза обратно к кровати. Не мягко — с яростью, с накопленным ужасом. Руки сомкнулись на горле — слегка душа и не давая вырваться. — Это был твой план?! — слова шли обрывками. — Притвориться. Попасть ко мне в постель. Спровоцировать гон. — Идиот! — Я не… — Физз задыхался. — Я не понимаю! Ты тоже меня кусал! Что это значит?! Он судорожно прижал руки к своему горлу. На белой коже поверх укусов расцветали фиолетовые синяки. Глаза блестели от слёз, но он не отводил взгляда. Асмодей рыкнул — глухо, низко — и отпустил. Отшвырнул его в сторону зеркала. Спина ударилась о стекло, холодное и беспощадное. — Метка, — выдавил он. — Ты укусил меня. И я укусил тебя в ответ. Он приблизился снова. Слишком близко. — Мы связаны. Физза обхватили поперёк туловища, вжимая в зеркальную поверхность. Демон впился зубами поверх следа метки, словно мог стереть её силой, болью, яростью. А потом снова и снова. Кровь струйками потекла по белой шее, окрасила губы и шерсть Асмодея в алый цвет. — Пусти!!! — Нравится?! — голос срывался. — Нравится тебе такое?! Пламя металось, лица спорили, злость не спадала — наоборот, поднималась выше, выше, пока не стала единственным, что удерживало его от осознания. — Маммон придумал хороший план, — прошипел он. — Нечего сказать. — Я правда не знаю!!! — Физз сорвался на крик, закашлявшись. — Я ничего не помню! Я проснулся от того, что ты схватил меня и… Он захлебнулся словами. Потом всё-таки выдавил: — …и засунул свой в… в… Фраза рассыпалась. Он закрыл лицо руками, не переставая громко втягивать воздух. — Мне было больно!!! — голос треснул. — В чём я виноват?! Что за укусы?! Что за метки?! Я просто не хотел возвращаться к Маммону. Я не понимаю! Слова повисли между ними. Асмодей отстранился резко, будто его ударило током. Физз сполз по зеркалу, оседая на пол, всё ещё всхлипывая, не поднимая головы. Плечи дрожали. Хвост снова нашёл тело, обвился — инстинктивно, защитно. Грех сделал шаг назад. Потом ещё один. Комната стала слишком тесной. Слишком маленькой для того, что в ней происходило. Пламя на голове металось, вспыхивало рывками, оставляя тени на стенах. Другие лица уже не шептались — они спорили. Перебивали друг друга. Требовали. — Ты понимаешь, что ты сделал? — голос Асмодея сорвался на крик. — Ты вообще понимаешь, во что ты меня втянул?! Он махнул рукой в сторону Физза — резким, обвиняющим жестом, будто тот был не живым существом, а уликой. — Это не просто укус! — он шагнул ближе, снова, не сдерживаясь. — Это не ошибка! Это не «я не знал»! Это связь, идиот! Это… это— Слова не находились. Они застревали в горле, превращались в рычание. — Ты думаешь, я могу просто снять её? — Асмодей рассмеялся — громко, зло, почти истерично. — Стереть? Смыть? Убрать, как грязь?! Он остановился прямо перед Физзом. Сверху вниз. Тень накрыла беса полностью. — Ты привязал себя ко мне. Физз поднял голову. Лицо было мокрым, покрасневшим, глаза — стеклянными. — Я… я не хотел… — он говорил тихо, хрипло. — Я просто… я не хотел обратно. Я думал, ты… — Заткнись! Слово хлестнуло. Асмодей сжал кулаки так, что ногти впились в ладони. Внутри всё кипело. Злость не искала логики — она искала выход. Простое решение. Прямое. Окончательное. Мысль вспыхнула внезапно. Быстро. Чётко. Почти облегчённо. Убить. Не из ярости даже — из расчёта. Устранить источник. Разорвать связь, пока она не закрепилась глубже. Пока ещё можно. Асмодей застыл. Мысль не успела оформиться до конца — что-то внутри ударило по ней, как хлыстом. Резко. Больно. Так, что на мгновение потемнело в глазах. Зверь внутри — тот самый, что всегда требовал, брал, властвовал, — отшатнулся первым. Не позволил. Не потому, что это было «неправильно». А потому, что было невозможно. Тело отказывалось подчиняться. Мышцы не сокращались. Руки не поднимались. Стоило только представить, как пальцы сжимаются на чужой шее — и что-то внутри сжималось в ответ. Узел. Петля. Отражение. То, что уже отпечаталось на коже. То, что уже сплело их — слишком глубоко, слишком рано. Асмодей выдохнул резко, будто его ударили в живот. — Чёрт… Он отвернулся. Ему нужно было пространство. Воздух. Любое место, где не было этого взгляда, этого запаха, этой связи, пульсирующей под кожей. — Ты даже не понимаешь, — бросил он через плечо. — Ты даже близко не понимаешь, что натворил. Он подошёл к двери. Рывком открыл её. Потом остановился. Не обернулся. — Сиди здесь. Щелчок замка прозвучал оглушающе. Дверь захлопнулась. Асмодей остался в коридоре — один. Пламя на голове всё ещё бушевало, но теперь оно было ярче, злее. Он провёл рукой по лицу, с силой, будто хотел стереть всё разом. Потом. Он оставлял это на потом. Чтобы не сорваться. Чтобы не сделать непоправимое. Чтобы найти, куда вылить гнев, который не имел права достаться тому, кто уже был связан с ним намертво. Где-то за дверью Физз остался один. А Асмодей пошёл прочь — не решив ничего, только осознав, что проблема стала слишком большой, чтобы её можно было уничтожить. Асмодей не ушёл далеко. Он метался по пентхаусу, как зверь, загнанный в собственные стены. Коридоры были слишком длинными, потолки — слишком высокими. Каждый шаг отдавался гулом, будто дом слушал и запоминал. Он останавливался, разворачивался, снова шёл — без цели, без маршрута. Мысли шли рывками. "Если течка была настолько интенсивной, что спровоцировала у него гон… Значит, и правда первая." Асмодей скривился. Нет. Нелепо. Невозможно. Он был бы обязан знать. Хоть что-то чувствовать. Хоть какие-то признаки. Но перед глазами упрямо вставало заплаканное лицо — красные глаза, сбитое дыхание, растерянность, не похожая на игру. Не на расчёт. Не на хитрость. Мальчик из цирка. Он почти выплюнул это определение. Цирк. Не Похоть. Не среда, где учат слушать тело и различать желания. Потом пожар. Потом операции. Потом Маммон — как единственная точка опоры и одновременно клетка. "А если он и правда не знал?" Эта мысль была неприятной. Она цеплялась, тянулась, не желала исчезать. — Чушь, — пробормотал Асмодей вслух, останавливаясь у окна. Но следом пришло другое воспоминание — собственные зубы, впившиеся в плечо Физза. Не только в шею. Глубже. Больнее. Слишком сильно. Тогда это казалось правильным. Тогда это было инстинктом. Инстинкты, что за глупости… Он с силой провёл рукой по лицу. Если уж говорить об инстинктах — он сам им поддался. Потерял контроль. Ответил на укус укусом, не разбирая, что именно происходит. Вина поднималась медленно. Не волной — тяжёлым давлением где-то под рёбрами. Асмодей не принимал её. Пока нет. Он лишь признавал наличие проблемы. Как факт. Как последствие. Возвращение в комнату было почти вынужденным. Дверь он открыл резко — и тут же замер. Физз лежал неподвижно, свернувшись под одеялом. Тонкая ткань не скрывала пятен — тёмных, расплывшихся. Кровь. Слишком много для того, чтобы игнорировать. — Чёрт… Асмодей сел на край кровати. Не спеша. Без суеты. Как тот, кто уже решил, что паника не поможет. — Ты не с этого круга, — сказал он вслух, больше себе, чем Физзу. — Ты ничего не знал о своей семье. О себе. Он помолчал. — Я сам потерял контроль. Слова дались тяжело. Он не смягчал их. Не оправдывался. Просто констатировал. — Но всё уже случилось. Нам ничего не поменять. Пауза. — Теперь ты официальный партнёр короля похоти. Поздравляю. В последнем слове всё же прорезался укор. Сухой. Острый. Но Физз не отреагировал. Слишком не отреагировал. — Физз. Имя прозвучало тише. Асмодей протянул руку и коснулся щеки сгибом пальца — осторожно, почти формально. Кожа была горячей. Слишком. Ответа не последовало. Он нахмурился и повернул беса в свою сторону уже настойчивее. Тело перекатилось легко, без сопротивления, как у куклы. Из груди вырвалось лишь тихое мычание, после чего Физз снова сжался, подтягивая колени, закрываясь. Это выглядело плохо. Не драматично — именно плохо. Неправильно. Асмодей приложил пальцы ко лбу. Жар ударил сразу. — …так. Он выпрямился, выдыхая сквозь зубы. Мысли снова ускорились, но теперь в них было больше структуры. Температура. Кровопотеря. Стресс. Первая течка. Гон. Связь. И я. От этой последней мысли стало особенно неприятно. Асмодей смотрел на сжавшуюся фигуру и понимал — нравится ему это или нет, но уйти снова он не может. Проблему уже нельзя оставить «на потом». Он ещё злился. Всё ещё был на эмоциях. Но под ними медленно, неохотно проступало другое — ответственность. Та самая, от которой он пытался отгородиться с самого начала. — Чёрт бы тебя побрал… — тихо выдохнул он, уже без ярости. Он набрал номер. Несколько гудков в трубке, и Оззи начал описывать симптомы. — Да, тут ситуация. Бес, метис с суккубом, омега. Только закончилась первая течка. У него может быть жар? Хм, не могу сказать. Просто горячий. Нет, откуда у меня градусники? Хорошо, я создам портал. Свет разрезал пространство комнаты резкой вертикалью. Один из личных врачей Асмодея шагнул сквозь границу почти сразу — движение отточенное, без колебаний. Потребовалась секунда, чтобы инкуб моргнул, выровнял дыхание после перемещения и сфокусировал взгляд. Комната. Кровать. Свернувшаяся фигура под одеялом. Он подошёл ближе, не говоря ни слова, и приложил ладонь ко лбу Физзаролли. Задержался. Потом нахмурился и поднял взгляд на Асмодея. — Это не жар, — сказал он. — Его лихорадит. Небольшая пауза. — Были ещё какие-то симптомы? Насморк, кашель, затруднённое дыхание? — Нет, — коротко ответил грех, качнув головой. Врач аккуратно откинул край одеяла. Физз среагировал не сразу — только спустя пару секунд сонно приоткрыл глаза, моргнул, явно не понимая, где находится и кто перед ним. Зрачок был вытянут, расширен до предела, почти полностью заполняя радужку. Цепкий врачебный взгляд сразу это уловил. — Он ничего не употреблял, — резко сказал Асмодей, опережая вопрос. — Я бы заметил. — Понимаю. Это и не похоже на наркотики. Он откинул одеяло сильнее, действуя быстро и без церемоний — как с телом пациента, а не с личностью. На секунду замер, оглядывая открывшуюся картину. Засосы. Царапины. Следы зубов. Но дольше всего его взгляд задержался на шее. Инкуб подцепил Физза под плечо, осторожно поворачивая его на бок, и склонил голову, сдвигая ткань колпака. — Это метка? У Асмодея будто что-то оборвалось внутри. Он не ответил сразу — слишком короткая, слишком болезненная пауза. — Да. — Обоюдная? — Да… Врач резко выпрямился. — В первую течку?! Голос сорвался выше нормы, и в нём впервые проскользнуло нечто большее, чем профессиональный интерес. Он посмотрел прямо на Асмодея. — При всём уважении, ваше высочество, — сказал он жёстче, — вот и причина. Организм только начал перестраиваться, гормональная система нестабильна, а тут сразу полноценная связка. Он уже снова наклонялся к Физзу. — Мне нужно осмотреть гениталии. Ответа он не ждал. Отбросил одеяло в сторону, отмечая про себя, как много следов ниже — синяки, засосы, отпечатки пальцев на бёдрах. Слишком много для тела, которое не было к этому готово. Он склонился, внимательно осматривая всё это полотно, и вдруг его взгляд сместился — ниже, к металлу. К протезам. — Какие лекарства он принимает? — спросил инкуб, не поднимая головы. — Я не знаю, — резко ответил Асмодей. Словно бы оправдывался. — Понял. — Врач выпрямился. — А как давно он их не пил? Вопрос повис. Асмодей достал телефон, нахмурился, глядя на дату. 14 ноября. Мысль ударила неожиданно сильно. — Минимум шесть дней… А в чём проблема? Он наклонился ближе — и только тогда увидел. Стыки протезов выглядели… неправильно. Кожа вокруг была покрасневшей, воспалённой, местами влажной. Не просто раздражение — реакция. Отторжение. Тело пыталось избавиться от металла, не получая поддержки извне. Физз тихо застонал, едва слышно, будто даже боль экономил. — Вот в этом, — спокойно сказал врач. — Без препаратов его организм воспринимает протезы как чужеродное тело. Это вызывает воспаление, боль и дополнительную нагрузку на систему. Он посмотрел на Асмодея уже без резкости, но и без прежнего задора. — В таком состоянии его нельзя оставлять без наблюдения. Оззи кивнул. Рефлекторно, по большей части. ❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥ Сознание возвращалось медленно. Сначала — звук. Ровный, механический. Не музыка, не голоса. Писк, отмеряющий что-то важное и при этом абсолютно равнодушное. Он шёл не откуда-то извне — будто внутри головы, отсчитывая секунды вместо мыслей. Потом — запах. Резкий, стерильный. Такой, от которого хочется чихнуть, но тело не даёт даже этого. Физз попытался вдохнуть глубже — и тут же дёрнулся от боли. Не резкой. Тупой, разлитой, как если бы его разобрали по частям и собрали обратно, не спрашивая согласия. Воздух застрял в груди, вырвался шипением. Он открыл глаза. Белый потолок. Без трещин. Без украшений. Слишком близкий, слишком яркий. Свет резал по зрачкам, заставляя моргать чаще, чем нужно. Паника накрыла мгновенно — без переходов. Физзаролли рванулся вперёд и тут же зашипел снова: игла в плече напомнила о себе остро и недвусмысленно. Рука дёрнулась следом — и остановилась в пустоте. Запястье было непривычно лёгким. Слишком лёгким. Он опустил взгляд. Протезов не было. Ни на руках. Ни на ногах. Простыня лежала ровно, не повторяя привычных форм. Тело казалось неправильным — обрубленным, чужим. Хвост судорожно дёрнулся и вцепился в ткань, сминая её в складки, будто пытаясь за что-то зацепиться, остаться здесь. — Нет… — вырвалось хрипло. — Нет, нет, нет… Арлекин попытался приподняться, опираясь на локти, но сил не хватило. Мир качнулся, грудь сжало, дыхание сбилось. Он рухнул обратно, задыхаясь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле, глухо и слишком быстро. Писк датчиков стал чаще. Нервнее. Он будто подстраивался под его состояние, подтверждая: да, ты проснулся. Да, тебе плохо. Дверь открылась почти беззвучно. — Спокойно. Голос вошёл раньше фигуры. Ровный. Низкий. Настолько спокойный, что от этого становилось только хуже. В палате возник демон во врачебном халате. Высокий, худой, с тёмными кругами под глазами и усталым выражением лица. Он не спешил. Не делал резких движений. Просто закрыл дверь, прошёл несколько шагов и остановился — не у самой кровати, а на расстоянии, оставляя пространство. Поправил очки. Окинул Физза взглядом — не оценивающим, а фиксирующим. — Ты в безопасности, — продолжил он тем же тоном. — Я Мёрфи. Твой лечащий врач. Физз уставился на него широко раскрытыми глазами. Не моргая. — Где… — голос снова сорвался, стал тоньше. — Где мои протезы? Мёрфи подошёл ближе, придвинул стул и сел так, чтобы быть на уровне глаз пациента. Не нависая. Не вторгаясь. Локти опёрлись о колени, руки остались на виду. — В соседней комнате. Их чистят и настраивают. Твоему телу нужен отдых от нагрузки. Он бросил короткий взгляд на капельницу, проверяя поток. — Кстати, операция не понадобилась. Антибиотики хорошо подействовали. Физз сглотнул. Горло саднило, будто он кричал слишком долго. — Я… — пауза. — Я в больнице? — Ага. Уже вторые сутки. Цифра повисла между ними. Два дня — без памяти, без контроля. От этого стало холодно под рёбрами. — А… — Физз замялся, взгляд дёрнулся к двери и тут же вернулся. — А он?.. Мёрфи понял сразу. Чуть криво усмехнулся — без насмешки, скорее с усталостью. — Здесь его нет. Плечи беса опустились сами собой. Вместе с этим пришло странное, липкое облегчение, от которого стало стыдно. — Хорошо. Врач не прокомментировал. Только посмотрел внимательнее, затем опустил взгляд в медицинскую карту, перелистывая страницы с размашистым почерком. — Инфекцию купировали, отторжение остановили, — сообщил он деловым тоном. — В остальном — мы скорректировали показатели. Гормоны, давление, обезвоживание. Короткая пауза. — Ты был… — Мёрфи замедлился, подбирая слово, — на грани. Планшет щёлкнул, экран сменился. — Подержим тебя тут ещё пять-шесть дней. Наблюдение, восстановление. Потом выпишем. Физз закрыл глаза на секунду. Открыл снова. — А… метка? Мёрфи поднял взгляд. — Есть. Стабильная. Идеально прижилась. Он сказал это так же, как сказал бы «пульс в норме». Только вот метка — не была нормой. Она как чужеродный объект встроилась в тело и уже пустила в него ядовитые корни. — Что это значит? — Это значит, что вы теперь пара. Ты омега, он альфа. Классика, — врач хмыкнул. — Ну, почти. Физз напрягся. Хвост снова сжал простыню. — Почти? — Ты метис. Наполовину инкуб. Таких случаев мало. Особенно когда всё вскрывается так… поздно. Да и Асмодей не обычный альфа. Планшет лёг на край тумбочки. — С точки зрения медицины ты не должен был оказаться в таком состоянии после первой течки. — А с точки зрения… не медицины? Мёрфи вздохнул. Долго. Тяжело. Этот вздох занял всё пространство между ними. — С точки зрения реальности, — сказал он наконец, — тебе не повезло с альфой. Слова упали, как камень. Без нажима — и оттого больнее. — Но… — Физз сглотнул. — Я видел твоё тело, — перебил инкуб спокойно. — Каждый разрыв. Каждый след. Физз замер. Даже хвост перестал дёргаться. — Я могу отличить травмы, полученные в рамках согласованных практик, от тех, что оставляют намеренно. И могу сказать, какие из них свежие, а какие — нет. Он наклонился ближе. Голос стал тише, почти конфиденциальным. — Это не должно было выглядеть так. Комната будто качнулась. Потолок снова стал слишком близким. — Вы… вы заявите? — выдавил Физз. — В суд?.. Мёрфи усмехнулся — горько, без радости. — Нет. — Почему? — Потому что он Грех. Лорд кольца. Потому что он твой альфа. Потому что по адским законам он имеет на это право. Врач выпрямился. — И потому что ты всё равно не пойдёшь против него. Физз не ответил. Только отвернулся, глядя в белизну стены. — Я не пугаю тебя, — продолжил Мёрфи. — Я объясняю. Жизнь с таким альфой… — он пожал плечами. — Будет непростой. Если не подчиняться. Если спорить. Если пытаться ставить условия. — А если… — голос дрогнул. — Если подчиняться? Врач посмотрел на него долго. С сожалением, от которого хотелось отвернуться ещё сильнее. — Тогда будет проще. Не легче. Проще. Он встал, поправляя халат. — Из плюсов: в таком состоянии ты больше не окажешься. Связь не даст ему тебя убить или сильно покалечить. Пауза. Слишком выверенная. — Но от пристрастий в постели или других вещей она не защитит. Мёрфи направился к двери, остановился, не оборачиваясь. — Отдыхай. Я зайду позже. Дверь закрылась тихо, почти заботливо. Физз остался один. Белый потолок больше не был просто потолком. Он давил. Капельница тихо отсчитывала время. Тело лежало тяжёлое, непривычное, словно не до конца его. В голове звенела пустота. И только одна мысль крутилась по кругу — липкая, холодная, без выхода: Вот значит как теперь будет... ❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥ Физз уже минут десять смотрел в одну и ту же строку. Буквы расплывались. Он не листал страницу, просто держал книгу раскрытой — как щит. Палата была тихой. Слишком. К такой тишине он не привык: больничной — где каждый звук отдаётся эхом: шаги в коридоре, скрип колёс, приглушённые голоса за стеной. Он знал, что Асмодей придёт. Мёрфи не говорил прямо, но Физз умел читать между строк. Такие, как Оззи, не исчезают просто так. Они возвращаются. Потому что так правильно. Потому что чувство долга у них развито куда сильнее, чем умение не ломать всё вокруг. Он глубоко вдохнул. Выдохнул. "Будь спокойным. Будь удобным. Не плачь." — Здравствуй… Голос разрезал тишину резко, без предупреждения. Физз дёрнулся так, что книга выскользнула и глухо ударилась о пол. Он судорожно вдохнул, хвост среагировал раньше сознания — обвился вокруг корпуса, сжавшись кольцом, будто хотел спрятать его целиком. Взгляд метнулся вверх. Асмодей стоял у двери. Без привычной ленивой развязности. Без улыбки. Взгляд тяжёлый, внимательный — слишком внимательный. Физз остро осознал, как выглядит. Без протезов. Без колпака. В больничной пижаме, полусидя на горе подушек. Бинты перехватывали тело там, где оно обрывалось, шея казалась слишком тонкой, ключица — слишком отчётливой. Маленький. Разобранный. Не собранный до конца. — Спокойно, — ладони альфы поднялись на уровне груди, движение было медленным, почти демонстративным. — Я пришёл с миром. Сердце билось так громко, что Физз был уверен — его слышно. Он кивнул. Медленно. Послушно. Грех подошёл ближе и сел на край кровати, оставляя между ними расстояние. Не нависая. Не касаясь. Колени развернуты в сторону — поза открытая, но не вторгающаяся. Молчание стало густым. Оно заползало в лёгкие и мешало дышать. — Прости меня. Фраза прозвучала без театральности. Без пафоса. Как сухая фиксация факта, а не попытка искупить. — Я хотел помочь. Был уверен, что знаю, как лучше… — Асмодей выдохнул, пальцы прошлись по переносице, будто там скапливалось напряжение. — А потом всё стало только хуже. Физз слушал очень внимательно. Слишком. Каждое слово аккуратно укладывалось в голове, как пункт инструкции. — Понимаешь… — продолжил грех. — Грех. Тем более такой, как я… — уголок губ дёрнулся в кривой усмешке без радости. — Не должен иметь привязанностей. Я испугался. А когда я пугаюсь — я делаю глупости. Взгляд Физза опустился. На бинты. На пустоту там, где должны были быть руки и ноги. На собственное тело — хрупкое, непривычное, будто взятое напрокат. — Ты… — голос дрогнул, он поспешно сглотнул, выравнивая интонацию. — Ты вернёшь меня Маммону? Вопрос сорвался тише, чем хотелось. Почти шёпотом. Асмодей замолчал. Он посмотрел туда же — на перебинтованные обрубки, на хвост, туго сжатый вокруг тела. Рука поднялась медленно. Очень осторожно. Коснулась больничной шапочки, чуть поправив её — жест был точным, выверенным, будто он боялся ошибиться на миллиметр. — Нет, — ответ прозвучал спокойно. — Если ты сам этого не захочешь. Физз вздрогнул и поднял взгляд. Альфа сделал глубокий вдох, словно собирался с мыслями. — Ни ты, ни я не сможем спать ни с кем другим в течку и гон, — продолжил он. — Это уже факт. Никто другой не сможет унять эту похоть. И поверь, — губы дёрнулись, — это будет мучительно. Для нас обоих. На секунду веки сомкнулись. — Поэтому… рациональнее, — он подчеркнул слово, — если ты останешься здесь. В этом кольце. Со мной. Физз кивнул быстрее, чем успел подумать. — Я не против, — вырвалось поспешно. — Правда. Я могу… я буду… Он осёкся. Воздух вошёл слишком резко и застрял в груди, не желая выходить. Плечи дёрнулись, будто тело на мгновение забыло, как правильно дышать. Хвост среагировал раньше сознания — стянулся плотнее, обвив торс, прижимая бинты к рёбрам, как если бы мог удержать всё внутри. Асмодей это заметил. Не сразу. Сначала взгляд задержался — не на лице, а на том, как корпус Физза подался вперёд, как спина напряжённо выпрямилась, словно он готовился не к разговору, а к удару. Альфа выдохнул и сел ровнее. — Физз. Взгляд поднялся, стал жёстче. Не злым — собранным. — Я плохо переношу истерики. Фраза легла ровно. Почти нейтрально. От этого — опаснее. — Я не умею с ними справляться. И… — короткая пауза, — они выводят меня из равновесия. Тишина повисла плотной прослойкой. — Но и полное подавление эмоций, — добавил он уже тише, — работает не лучше. Асмодей выдохнул и снова посмотрел прямо. — Потому что я питаюсь похотью. Это не метафора. Это механизм. Когда рядом со мной живут страх и напряжение — я теряю контроль. Когда есть желание, тепло, отклик… — он слегка качнул головой, — мне проще быть собой. И безопаснее для тебя. Он не давил. Объяснял. — Поэтому мы не сможем жить порознь. И не сможем встречаться только в течки, когда «надо». Пауза. — Ты это понимаешь? — Да. Физз улыбнулся — небольшой, аккуратной улыбкой. Выверенной. — Я понимаю. Я могу. Хвост чуть расслабился. Он позволил Оззи положить руку поверх пики на его кончике. Позволил. Но думал в этот момент только об одном: "Запомни всё. Всё, что он сказал. Всё, что ему нравится. Всё, что его злит." И старательно, почти прилежно, входил в новую роль. ❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥❥ Физз шёл медленно, осторожно проверяя каждый шаг. Протезы уже были на месте, привычные, откалиброванные, но тело всё ещё помнило, как это — не иметь опоры вовсе. Колпак сидел ровно, почти возвращая ощущение «себя», но под бинтами кожа тянула, зудела, отзывалась тупой ноющей усталостью. Коридор пах лекарствами и чем-то металлическим. Оззи поймал его аккуратно — не за руку, не за талию, а за локоть, будто спрашивая разрешения самим касанием. — Пойдём, — тихо предложил он. — Здесь есть немного зелени. Тебе полезно подышать. Физз кивнул. Возражать не хотелось. Сад был тихим. Не уютным — просто безлюдным. Камень под ногами тёплый, солнце лениво цеплялось за листву, и в этом было что-то неправильное для места, где обычно кричат и стонут. Физз шёл рядом, но на полшага позади. Не потому что его об этом просили — просто так было привычнее. Удобнее. Проще следить за тем, как движется чужая спина, чем угадывать взгляд сбоку. Протезы работали стабильно, но он всё равно шёл осторожно. Не доверял. Перекатывал шаг, будто проверяя каждый сантиметр дорожки. Асмодей молчал. Долго. Настолько, что Физз успел сначала напрячься — привычно, автоматически, — потом чуть отпустить плечи, а затем снова собрать себя, заметив, как тишина начинает давить изнутри. — В Похоти всегда шумно, — произнёс Оззи наконец. Голос прозвучал негромко, но сразу задал направление — будто он не просто говорил, а нащупывал опору. — Даже когда тихо. Физз моргнул. Взгляд скользнул по листве, по теням на дорожке: — А тут… — он запнулся, подбирая слово, — как будто вакуум. — Именно. Асмодей коротко хмыкнул. Он шёл расслабленно, но не рассеянно — тело оставалось собранным, готовым отреагировать. Это чувствовалось даже без взгляда. — Мне здесь не нравится, — добавил он. — Слишком легко думать. Они прошли ещё несколько шагов. Физз отметил, как его спутник чуть глубже вдохнул — заметно, осознанно. Словно готовился не к разговору, а к прыжку. — Я не собираюсь делать вид, что у нас будет нормальная история. Я — воплощение Похоти. Ты — артист, омега и метис. Мы не выбирали друг друга. Он говорил ровно, без нажима. Но каждое слово ложилось тяжело. — Но метка уже есть. — Да, — отозвался Физз тише, чем собирался. Он не поднял взгляд. Просто отметил, как хвост сам собой подтянулся ближе к телу. — Значит, — продолжил Оззи, — нам нужно понять, как жить. А не почему. Физз кивнул. Осторожно. Не торопясь соглашаться слишком явно. Они шли рядом. Не вплотную — между ними оставалось ровно столько пространства, чтобы не касаться случайно. И ровно столько, чтобы это пространство ощущалось. Асмодей остановился. Не резко — просто перестал идти, как будто сад закончился именно в этом месте. Он не сразу посмотрел на Физза. Сначала — на дорожку, на свет между листьями. — Я не умею быть мягким постоянно, — произнёс он. — И не собираюсь учиться этому ради чьего-то комфорта. Пауза вышла короткой. Жёсткой. — Иногда я буду резким. Иногда — неприятным. Иногда ты будешь чувствовать себя лишним. Он повернул голову. Взгляд был прямым, холодным, без злобы. — С этим тебе придётся жить. Физз сглотнул. Хвост медленно подтянулся ближе к телу. — Я не читаю намёков, — продолжил грех. — И не угадываю состояния. Если ты молчишь — я считаю, что всё в порядке. Он не повышал голос. Не объяснял. Просто констатировал. Физз открыл рот быстрее, чем успел подумать. — Я могу… — вырвалось. — Могу говорить. — Нет, — Асмодей развернулся к нему полностью. — Ты либо будешь, либо нет. Вот теперь вопрос давил. Не угрозой — отсутствием альтернатив. Физз замялся. Всего на секунду. Но эта секунда повисла между ними тяжёлой тишиной. — Я… — он сглотнул. — Я постараюсь. Кивок вышел медленным. Осторожным. Неуверенно-взрослым. Асмодей посмотрел на него ещё мгновение. Затем отвернулся. — Этого достаточно, — сказал он ровно. — Пока. Они снова двинулись вперёд. И именно тогда протез подвёл. Не резко — всего лишь микросбой. Шаг сбился, центр тяжести сместился, и тело среагировало раньше сознания. Хвост дёрнулся, пытаясь удержать равновесие. Оззи среагировал мгновенно. Не резко. Не властно. Он просто подхватил его — легко, уверенно, как будто это было самым естественным движением в мире. Поддержал под бёдра, прижал к себе, не сжимая. — Так. Я держу. Физз замер. Слишком близко. Слишком тепло. Он почувствовал чужое дыхание у шеи, осторожное, сдержанное. Оззи уткнулся носом туда, где бинты ещё скрывали следы недавних вмешательств, и вдохнул — не глубоко, будто проверяя границу. Запах был тихий. Не течка. Не зов. Просто Физз. Асмодей едва слышно хмыкнул. Он аккуратно поставил его обратно на дорожку, но руку не убрал — оставил на пояснице, поддерживая, пока Физзаролли не выровнялся окончательно. — Я буду стараться не ломать тебя снова, — сказал он после паузы. — Это максимум, который я сейчас могу пообещать. Физз выдохнул. Медленно. До конца. — Мне этого… достаточно, — ответил он. И на этот раз не пытался звучать удобным. Оззи кивнул. Без улыбки. — Тогда начнём с этого. Они развернулись обратно к корпусу. Не ближе друг к другу, но и не дальше. Как два существа, которые ещё не доверяют — но уже перестали отрицать неизбежное. Когда они подошли к крыльцу, их уже ждали. Мёрфи стоял, скрестив руки на груди, и смотрел так, будто мысленно выписывал Оззи счёт за каждую лишнюю минуту. — Не крадите у меня пациента, — процедил инкуб. — Он ещё не настолько восстановился. Выпишем послезавтра. Асмодей усмехнулся. Но спорить не стал. — Уже возвращаю, доктор. В палате снова пахло стерильностью и лекарствами. Мёрфи проверил протезы, бегло осмотрел бинты. И уже у двери, будто невзначай, бросил: — Он ничего не сделал? Физз покачал головой. — Нет. — Пауза. — Он казался… заботливым? Мёрфи медленно кивнул. — Казался. И вышел, оставив Физза наедине с тишиной — и новым, пугающе сложным пониманием того, что всё только начинается.