Сказ о другом мире 2

      Шло время для всех уже привычно и достаточно ровно, несмотря на то, что в этом мире оно текло медленнее. Это сказывалось и на людях, которые жили тут много десятилетий, и на тех, кто недавно прибыл в эти просторы. Даже путешественники, которые за сотни лет уже научились вставать и жить по обычному времени, держались.       Они заметили, что с каждым днём в этих землях каждый из них начинал понимать, как высыпаться даже при таком графике. Вот только вечер для них по-прежнему был непривычно длинный, и ужина, длящегося час, было мало. Это рождало в их головах вопрос: как провести вечер до того, как лечь спать в новые кровати? В это время по тёмному морю, где редкими огоньками светились рыбы, где-то плыла пламенно горящая точка вдали — пароход.       Там готовился ужин под поразительно спокойное море, особенно если вспомнить, как их штормило недавно из-за ветра. — Акико, можешь помочь с овощами?.. Я не особо владею этой плитой... Да и мясо надо смотреть. *Сказала тихим голосом Хигучи, смотря на Акико за столом.* — Да, конечно, помогу, и я уже готовила тут... Смотри, плита тут немного характерная и огонь моментами даёт сильный. Но надо её чувствовать, как живое существо. *Произнесла Акико, держась за рукоятку сковородки.*       Взявшись за приделанную к её вытянутой верхушке деревянную сферу, она сняла тяжёлую чугунную крышку и отложила её. Она помешивала деревянной лопаткой с утолщением на конце для переворачивания блюд овощи в красном вине с водой.       Она неизбежно понимала, что каменную сковородку та не сможет сдвинуть одной рукой, поэтому приходилось постоянно мешать. Из-за физиологии и особенностей каменных сковородок, которые держали тепло не хуже чугуна, они были тяжёлыми. Особенно для девушки, которая из-за своего образа жизни не поднимает тяжестей, и самым тяжёлым в её жизни был посох отца, который, в отличие от её небольшого и достаточно лёгкого посоха, был подобен дубине.       Он был магом природы, контролируя огромный и вечно живой лес, как его вечный слуга. Вот только это и стало причиной его пропажи, так как, желая искупить грех перед собой, стал самим лесом.       В то же время на передней части палубы, где, если смотреть из-за борта, яркое пятно от лампы было подобно свече.       Постепенный закат солнца, переходящий в ночь, был знаком чего-то серьёзного. — Слушай, есть у меня чуйка, что будет шторм... Я вычитал по картам, что мы заходим в зону аномальных волн... *Сказал спокойным голосом Рюноске, напрягаясь в тишине.* — Меня тоже напрягает тишина, но я не думаю, что будет прям аномально сильно... Да и, несмотря на всю магию, у этой зоны должны быть свои причины. Смотря что тут водится под водой... *Произнёс Осаму, смотря вдаль.*       Он проводил взглядом по той воде, что утром была сияющей и ярко-голубой, как на картинках, а теперь погружалась в темноту. Он смотрел на темнеющую из-за захода солнца за горизонт акваторию, и мысли о том, что в один момент оттуда может вылететь гигант, не уходили. Ведь из головы не выходила та большая тень, что проплывала рядом с ними, не давая покоя. — Пароход высокий, и волны не должны его колыхать, как кораблик на волнах... *Сказал Осаму, резко замолчав в конце.* — Это что ещё такое... *Произнёс Рюноске, увидев огоньки.*       Это были огоньки, которые резко возникали на глади воды с небольшим расстоянием между каждой точкой.       Отчего парни отступили на шаг, словно первые люди, увидевшие электричество, и поняли, что это знак. Недолго думая, они, перегнувшись, стали постепенно возвращаться обратно в общий коридор, где стоял запах. Да не простой запах мяса с нотками специй и лимонного сока, а добивали всю картину овощи под вином, что дало им, несмотря на выветрившийся алкоголь, креплёную нотку светского напитка. — Вы как раз вовремя! Ужин готов не без помощи опытного человека. *Сказала Хигучи, снимая фартук.* — Отлично! Пахнет прекрасно, с нотками домашней еды и ресторана. *Произнёс Осаму, смотря на блюдо издалека.*       Как только Акутагава сел за стол в ожидании порции, Дазай, усадив Хигучи, тоже начал помогать. Он делал это, так как имел воспитание, где ему говорили и приучали помогать хозяйке дома даже в обычном деле, что показывало его джентльменом в глазах тех, кто наблюдал за его действиями.       Но эта привычка вошла в его жизнь из-за периодов детства, когда отца не было, а он, как мужчина, должен был помогать. Привычка укрепилась и в последние годы жизни матери, которая из-за пропажи отца круглые сутки молилась за него.       Приходя из храма, он готовил, из последних сил борясь с потерей единственной опоры, и помогал ей есть из-за нахлынувшего отказа от еды.       Даже помощь всех друзей и знакомых не помогла, а только дала временный эффект, что и довело её до суицида в купальне, где она оставила свою предсмертную записку с извинениями за то, что она сделала с собой и своей семьёй.       Это стало началом жестокого пути экзорцизма для молодого Дазая, на котором он больше не имел дома.       Он разложил на белые плоские тарелки овощи, напитанные вином, в виде свеклы с томатом и кабачка с мясом. Всё это было покрыто соусом из сливочного масла, оставшегося после приготовления мяса, и сливок с каплей вина. Это создавало волшебное сочетание запахов вкупе с соусом и нотками пробивающейся свинины. — Прекрасный запах, дорогая. *Сказал Рюноске, взяв вилку в руки.* — Спасибо... Мне очень приятно это слышать от тебя... *Произнесла, немного смутившись, Хигучи, прикусив губами кожу на изгибе пальца руки.*       Ужин начался, и за разговорами о грядущем Хигучи подметила исключительное воспитание Дазая, что было заметно в его фактически спонтанном поступке помочь наложить всем еду, не добавив лишнего себе. — Дазай, может, это прозвучит немного грубо, но... У вас было настолько хорошее воспитание, что вы помогаете даже готовить? *Спросила Хигучи, давно не встречавшая таких мужчин в жизни.* — То, что у меня было исключительное воспитание, — это да! Меня мама учила тому, что мужчина должен быть сильным и не ленивым. А помогать готовить — это часть наших семейных традиций... Да и мать, когда она была на последних ментальных силах, приходилось кормить... Она под конец уже начала отказываться от еды и в итоге вскрылась... Отец был всем для неё, а когда он, как все думали, пропал, она не вылазила из храма... Теперь он живёт новой жизнью с матерью моей жены... *Проговорил Осаму, тяжело вздохнув, и продолжил есть.*       Все, зная, что у каждого тут было не лучшее прошлое, прекрасно понимали всю тяжесть истории Дазая. Фактически все сидящие за столом потеряли одного своего родителя в детстве и видели всё. Всё, что происходило потом в их семьях: горе, сплетни в кругу друзей и близких, личную боль. И хотя прошли сотни лет, они уже не помнили имён тех самых родственников или друзей семьи.       Но имена и внешность того или иного родителя они прекрасно помнили, сохраняя его уроки, данные юным им. Вспоминая тёплые истории из своего прошлого, герои не заметили, как прошёл час и тарелки опустели. Разговорившись по душам и ощутив облегчение, они решили разойтись кто куда. Но не главная пара. Они желали воспользоваться возможностью и поднялись по лестнице на верхний этаж, где было видно всё.       Они оказались на смотровой площадке, где свет фонарей, подобно свечам, создавал атмосферу свидания. Отчего градус обстановки поднялся, вызвав у них желание провести время наедине. Подойдя к одному из бортиков, где, как оказалось, малое количество огоньков оказалось целым небом. Осматривая с изумлённым взглядом уходящее в водную даль, упавшее на водную гладь звёздное небо, они забылись. — Как красиво... Не знаю, что это означает, но это очень красиво... *Сказала Акико, прижавшись к мужу.* — Солидарен, дорогая. Но личные подозрения я не буду откладывать, и пойдём вниз. Ты мёрзнешь уже. *Произнёс Осаму, накинув на жену свой балахон.*       Он остался в одной рубашке, которая была достаточно тонкой, и ощущал постепенно повышающийся ветер с севера.       Спустившись на первый этаж, где гуляющий ветер слабее показывал свои позиции из-за структуры, они зашли в каюту. Там удивлённая и польщённая романтичностью своего мужа Акико не могла подобрать слов, поцеловав его в щеку. После этого она, в знак благодарности, скинула балахон в сторону и потащила его за шиворот на кровать. — Вот и моя благодарность за твою доблесть... Да и мы вроде не дети уже, чтобы стесняться... *Сказала Акико, толкнув мужа на кровать.*       А сама начала элегантно расстёгивать рубашку, обнажая талию, которую скрывал балахон, и осталась безоружной. Сам же Осаму, проведя вытянутой рукой по талии жены, резким, но аккуратным движением повалил её. Он тут же сменил роли и оказался сверху, глядя на лежащую супругу с раскинутыми руками и в одном лифчике.       Это подняло градус их положения достаточно сильно, чтобы Дазай, проводя пальцами ладони от груди до живота, заставил жену выгнуться. Она, ощущая колкие, будто от маленьких иголок, прикосновения его пальцев к животу, где была её чувствительная зона, прогнула спину. Он одной рукой расстёгивал рубашку, всё больше открывая свой каменный и настоящий пресс, прямо как в эротических романах. — Давай, проведи мне обряд экзорцизма... Я готова к этому... *Говорила дрожащим голосом Акико, прикусив губу, смотря на мужа.*       А Осаму, закрыв входную дверь на защёлку и подходя к готовой на всё жене, начал медленно снимать рубашку, начиная с рукава. Освобождая накаченное тело с каменными мышцами и рельефным, как у античных статуй, прессом в бледной обложке.       Акико же чуть отодвинулась назад, приподнявшись на своих изящных руках, и, как куртизанка, ожидала прикосновений мужа. Всё же подойдя к раскрепощённой супруге в полуснятой рубашке и белом облегающем лифчике, он встал рядом. Встав одним коленом на кровать, тем самым приблизившись к жене, тот взял её за подбородок, притянув к себе. — Ты хочешь помягче или грубее? Или всё вместе..? *Сказал низким голосом Осаму, сверля взглядом жену.* — Всё вместе... Прошу, накажи меня... Мой господин... *Произнесла с придыханием Акико.*       Положив левую руку на крепкое плечо мужа, та, облизнувшись, вцепилась, как кошка, в его губы, сменив положение руки. А Осаму, не ожидая поцелуя, тоже внёс свою инициативу, уложив жену на кровать и нависнув над ней.       После чего их вечно влюблённые друг в друга взгляды сошлись, как бензин и огонь, где искрой стал этот момент. И, сместившись ближе к подушкам, они, прижавшись друг к другу, как магниты разных полюсов, начали страстно целоваться. Отчего воздух в комнате наполнился горячей страстью, а поцелуи переросли в засосы, сопровождаемые стонами и придыханием.       Но это был не конец. Войдя в азарт после сеанса обмена страстными эмоциями, копившимися в них в последние дни, они продолжили. Слегка отстранившись от мужа, Акико выпрямилась, сделав вид, что случайно с её хрупкого плеча спала одна бретелька, и подмигнула. Она позволила Дазаю её раздеть, сняла свою скромность и дала своему знаку верности открыться только ему. Дазай же, приняв предложение, прикоснулся к задней части шеи и начал вести палец ниже и ниже. В то же время, используя ловкость своих пальцев, он, не испытав никаких проблем, расстегнул лифчик, положив линию.       Она ощущала, как палец мужа медленно скользит от задней части шеи по чувствительной линии её позвоночника, подобно электричеству. Когда он остановился в конце этой линии, это вырвало у привыкшей сдерживаться жены тихий стон, а по спине побежали мурашки. — Сделай это... Прошу тебя... Не мучай меня ожиданием прекрасной боли... *Произнесла дрожащим от возбуждения голосом Акико.*       Не отрицая своё внутреннее и личное желание жены, Дазай согласился, начав расстёгивать ремень на штанах. Но, желая, чтобы их первое за долгое время соитие стало незабываемым, он взял свою рубашку и, скрутив её, завязал жене на глазах как повязку, чтобы усилить ощущения и превратить эту ночь в нечто особенное.       После этого, собравшись с силами и надеждами, что эта ночь не изменит их жизнь навсегда, он начал. Хотя они и жили вместе уже больше семи столетий, они из-за понимания своего наследия боялись этим заниматься. Из-за этого за долгие годы они настолько редко позволяли себе совершить этот грешный поступок, что научились одному.       И это замещать ритуал соития двух грешных сердец на смесь прикосновений и поцелуев с обменом чувств. Это происходит без физического контакта, подобающего всем семейным парам. Лишь изредка, в честь особых событий или дней рождения, о которых они почти никогда не забывали, те могли себе позволить сблизиться.       И каждый раз они неизбежно надеялись на то, что не смогут зачать ребёнка, что в их случае было и вправду сложно.       Особенные люди взамен на очень медленное внешнее старение имели проблемы с развитием. Если только это был случай соития между особенным человеком и обычным человеком, что давало больше шансов. Только вот во все времена существовали сложности с восприятием и воспитанием детей из-за их особенностей.       Эти особенности начинали проявляться к восемнадцати годам, замедляя внешнее возрастное развитие ребёнка и вынуждая его идти в Орден. Там подобные дети пропадали из обычного мира на годы, а то и десятилетия. Некоторым детям, особенно из небогатых семей, Орден предоставлял жильё на своей территории — либо ради их собственной безопасности, либо в принудительном порядке.       Так как встречались такие случаи способностей, что отсутствие опыта владения ими могло привести к плохим последствиям. И дети, владевшие опасной силой, при отсутствии опыта могли бы нанести вред, как магия огня и прочих стихий. Включая ту же невероятно сложную магию тьмы, которая при одной лишь дурной мысли могла поставить на жизни крест.       Дети с такими дарами проходили более плотное и серьёзное обучение, практикуя свои силы в безопасной обстановке.       Пока наша пара проводит супружеский сеанс соития, где-то на острове стояла немая ночь, где было не тихо. В лесу, что на многие километры разделял два королевства, втайне от жителей готовились к войне.       Там, в лесу, каждый звук — будь то хруст ветки или шуршание листвы — был тревожным звоночком для обеих сторон конфликта. А по тропинкам, используемым для подхода к обоим королевствам, ходили посты с оружием и новостным слухом. Но в один момент в лесу, где выли волки и ветер гулял в кронах густых деревьев, послышался скрип телеги. Отчего стоявшие на этом участке наёмники напряглись и, приготовив оружие, уставились на приближающийся свет лампы.       Свет исходил от висящей лампы под сделанным навесом, державшийся на обтёсанных столбиках. — Остановитесь на минутку! С какой целью направляйтесь в город? Что везёте? Почему в такое время? *Спрашивал наёмник, смотря на молодого парня.* — Я еду с дальнего города, находящегося на западе острова... Везу на продажу шкуры и одежду... А я только сегодня подъезжаю к городу из-за длинной дороги... *Сказал дрожащим голосом парнишка, спустившись с телеги.*       Он лично открыл закрытую мешковиной грузовую часть тележки, где лежали сложенные шкуры и стопки одежды, и стал ждать ответа. Осмотрев товар на наличие спрятанного там оружия и визуально на наличие чего-то подобного, наёмники его отпустили.       Но в это время отвлечённых осмотром телеги наёмников уже выследили диверсанты, готовясь напасть. Когда наёмники провожали телегу взглядом, очень вовремя с другой стороны леса послышался треск веток. Туда ринулась половина стоявших на этой дороге наёмников, оставив только двух бедолаг, которые без особого сопротивления погибли.       Но не успели прибежать оставшиеся наёмники на звук борьбы, как их убили из темноты диверсанты. Оттащив тела в чащу леса, где были известные места сбора хищников, диверсанты снова скрылись в лесу. На другой тропе послышалась перестрелка наёмников с местным егерем, что искал пропавших. Но это лишь привлекло диверсантов, которые, понимая удобство ситуации, двинулись на звук. — Свинца вам, а не сдача! Знаю таких, за врага любого считаете! Не для того я воевал! *Прокричал егерь, перезаряжая ружьё пулевыми патронами.* — Сдавайтесь или ум... *Не успел сказать наёмник, как упал замертво.*       Пока наёмники безуспешно пытались выкурить на диалог опытного ветерана, они были замечены. Отчего диверсанты решили не тянуть время, начав уничтожать противника и добивая раненых ножом.       Спустя немного времени на дороге, где некоторое время назад стояли наёмники, уже лежали трупы и оружие. — Мужик, можешь их на съедение оттащить? Оружие себе забрать можешь, они наёмники же. *Спросил диверсант, смотря на ветерана.* — Спасибо за помощь, мужики! Я знаю, где логово медведя, подкину их туда, да и стволы хороши у них. *Произнёс егерь, повесив на плечо ружьё.*       Попрощавшись с диверсантами, егерь, кинув оружие в кусты, начал оттаскивать трупы по очереди к кормушке медведя. Отнеся так каждого из наёмников и предварительно обыскав их, он нашёл у них жетоны и украшения. Забрав ценности у тех, кому они уже не нужны, он вернулся к кусту с оружием, что он унёс в один заход.