Сказ о другом мире 2

      Тем временем где-то в соседнем королевстве тишина мирной ночи была разорвана, словно ткань манежа от ошибки полёта артиста, звуками выстрелов в одном из районов, где можно было часто встретить воров и мошенников. Звуки стрельбы доносились из захудалой таверны, куда заявился ночной воин, узнавший о сборе швали. — Думаю, не стоит мне представляться. Кто и за что достоин попасть в ад, господа? *Спросил холодным тоном Осичини, пнув труп вора.* — Мужик, ты же не хочешь устраивать месиво ради своей цели? Ты же герой для людей, а не серийный убийца. *Уверенно произнёс один из предводителей, подходя к ночному воину.*       Осичини в ответ лишь ухмыльнулся, так как понимал, что в этой городской швали ещё осталось много показной смелости.       После чего, сделав вид, что убирает оружие, в определённый момент он прижал один из пистолетов к себе и, сыграв на неожиданности, нажал на курок, пронзив разрушительным шариком грудь стоящего перед ним преступника. Воспользовавшись тем, что все сидящие в таверне не поняли произошедшего, он начал свой трибунал над преступниками, наполняя помещение оглушающим грохотом выстрелов и добавляя к этому облако дыма, присущие подобному оружию.       Тем временем оглушающие выстрелы смешивались с криками людей, грохотом падающей мебели и звоном бьющихся на барной стойке бокалов. Стулья и скамьи опрокидывались вместе с застреленными насмерть преступниками. Когда же всё затихло, на фоне ужасной картины побоища в живых за стойкой остался только напуганный владелец.       Но, не сказав ни слова, Осичини смотрел на то, что он сотворил. Увидев напуганных выживших посетителей, он ушёл. Как только он переступил через деревянный порог таверны, из рук линчевателя пропало оружие, оказавшись в кобуре на поясе. Едва оружие оказалось в кобуре, даже не успев остыть от постоянной стрельбы ночной войны, как он сел на лошадь.       Та, как только на неё сел Осичини, приобрела чёрную, как ночь, окраску и засветилась белыми глазами. Начав движение, преображённая лошадь, как призрак, пронеслась мимо бегущей полиции, что, услышав стрельбу, бежала на место, где стрелка уже не было — осталось только место преступления. Там прибывший отряд полиции увидел лежащих среди разрухи убитых преступников с украденными у мирных людей деньгами.       Эти деньги ночной воин из принципа не брал у низких, по его мнению, людей, допустивших сделать подобные вещи. — Впервые вижу такой масштаб... Он хоть и ищет компромиссы, но действует не настолько радикально... *Произнёс полицейский, подсчитывая количество тел.* — Он, видно, решил сделать для себя передышку... Так как если убить слишком много, то все залягут... *Произнёс другой полицейский, осматривая специфику ранений у убитых.*       Пока полиция вносила в записи всех убитых преступников, где-то по городу неслась призрачная лошадь. Лошадь, что в глазах людей была признаком того, сегодня убили очередного преступника, но не более того. Вот только люди не подозревали, что сегодня был убит не один воришка, а целая банда мошенников, наживавшаяся на мирных жителях.       А на этой лошади, подобной предвестнику смерти, сидел человек, который понимал всё, что он совершил в данном месте. Ведь у него была давняя договорённость с демоном, который обещал его не беспокоить за большое количество жертв. Только вот, видно, демон был каверзным и в этот момент, контролируя Осичини, не закрыл ему глаза, которые обычно закрывались туманом в моменты, когда демон полностью включался в процесс. — Теперь ты доволен? Дашь мне хоть несколько ночей отдохнуть? *Мысленно спросил Осичини, желая услышать ответ.* — Да, я доволен. А теперь я тебя не трону... Где-то дней так пять, но не отвяну насовсем... *Ухмыльнувшись, произнёс внутренний голос демона.*       Он продолжал ехать на лошади по улочкам города, что спал крепким сном, ожидая новый рабочий день, как обычно.       Прибыв на лошади после небольшого крюка в трущобы, где даже днём нет солнца, а ночью царит аура опасности, Осичини приблизился к одной из дверей. Лошадь сама, по привычке, начала замедлять ход. Приближаясь к двери, он надел кольцо, смотря на невзрачную дверь, где висела лампа.       Остановившись у стойла, где стояла поилка с постоянно подкладываемым туда сеном, он слез с лошади. После чего, посмотрев напоследок на уже обыкновенную белую лошадь, Осичини открыл дверь.       Он попал в длинный коридор с множеством невзрачных дверей, на которых были прибиты таблички с номерами. За каждой из дверей жил тот или иной человек, который мог и не думать о своих соседях.       Подойдя к стоящей напротив не имеющей смысла двери, Осичини вставил ключ в скважину и сделал паузу — это был условный знак для Акиолы, которая могла уже не спать или вот-вот проснуться от звука поворачивающегося замка. В тот же миг спавшая Акиола с тяжестью встала с кровати, будучи в одной ночнушке, и взяла свечу со шкафа, прищурив глаза от света. Открыв дверь ключом, уставший Осичини при виде жены кратко улыбнулся и поцеловал её в щеку. — Привет, дорогая, и извини, что разбудил... Есть хорошая новость: я смогу долгое время встречать с тобой вечера. Из-за сделки с демоном... *Сказал Осичини, повесив балахон на стул.* — И тебе тоже привет, любимый. Какая именно сделка? Хотя неважно. Если он отпустил тебя надолго, это хорошо... *Произнесла Акиола, обняв вымотанного мужа.*       Поставив свечу, распространявшую тёплый свет по комнате, на стол, она закрыла дверь на ключ и положила его рядом со свечкой. Давно не видевшие друг друга Осичини и Акиола, забыв об усталости и желании спать, целовались как в первый раз. Они даже забыли, что один из них всё ещё в уличной одежде и окровавленной рубашке. Это не помешало им упасть на кровать, где в полной темноте они уснули, как никогда крепко погрузившись в сны.       Тем временем где-то в другом королевстве стоявшую тишину прервал громкий, как гром, выстрел из винтовки со стороны ворот. Для стражи это стало негласным знаком вражеской опасности у стен города из-за диверсантов, постепенно рассылая от поста к посту сообщение о близости врага у города с помощью полусонного посыльного.       В это же время сонные ночные стражники на стенах начали опускать главные ворота ради защиты города, несмотря на то что за пределами стен, на тропках и в переулках, находилось множество наёмников. Они не знали о решении закрыть ворота, думая, что их дождутся и не бросят как пушечное мясо. Но они сильно ошиблись, так как громкий звук закрытия ворот, подобный хлопку большой двери, разбудил многих живущих рядом людей.       Услышав среди привычных ночных звуков этот грохот, который, как они знали, предвещал нечто серьёзное, многие проснувшиеся горожане поняли: слухи об указе, которые им передавали, были знаком подготовки. Подготовка, которая шла в стороне от жителей города явно не просто так, выделяя наёмников как помощь в защите.       А в это время где-то в лесу, на участке с оживлённой дорогой, стоял один из постов наёмников. Только они не учли то, что у этой тропы был удачный подход сбоку, где и пошли диверсанты с оружием, которое было уже наготове. И хотя первые два поста и были сняты без проблем, то сейчас они играют в рулетку. Ведь их главная цель — полное устранение всех наёмников в лесу, которые могли помешать. — Слушай, мне не кажется, или это был звук закрытия ворот вдали..? *Спросил один из наёмников, указав жестом на вход в город.* — Да нет, они нас не бросят. Мы пошли добровольцами и дали присягу верности. Так что не волнуй... *Не успел договорить наёмник, как получил пулю в лоб и упал замертво.*       Оставшиеся наёмники достали оружие, ожидая врага, но на них с неожиданной стороны напали вплотную. Диверсанты, прирезав одного из ничего не подозревавших наёмников, не теряя лишней минуты, устранили остальных. Оставив в этот раз истекающие тела на месте их стоянки, диверсанты пошли дальше искать врага. В это же время на другой тропе иная группа диверсантов начала перестрелку с противником, засевшим в доме лесника. — Выходите и сдайтесь живыми! Может, и не помрёте без чести! *Прокричал один из диверсантов, готовя пулемёт.* — Наша честь погибнет в бою, а не в плену! *Произнёс наёмник, спрятавшись за несущей стеной.*       Пока наёмники приходили в себя после очередной атаки, они услышали специфический звук отвинчивания пулемёта Шоша.       После этого тишину, возникшую на время перезарядки, разорвала пулемётная очередь по входной двери. Та, не выдержав очереди, разлетелась на куски с ужасным треском. Сразу после паузы очередь перешла на стену, которая от количества прилетевших в неё выстрелов не выдержала и пропустила внутрь огонь смерти, положивший всех. Вбежавший в здание отряд диверсантов сразу увидел лежащего в углу владельца дома, убитого выстрелом в затылок.       Кроме лежащего истекающего трупа хозяина, в глаза сразу бросался бардак от перестрелки. Пулемётная очередь прошила насквозь баррикаду из стола и шкафа, уничтожив их содержимое и всех, кто за ней прятался. Тела принадлежали убитым очередью наёмникам, в карманах которых лежали фотографии их семей, что больше не увидят своего сына или же отца, погибшего за гиблую идею короля-Тирана, как пушечное мясо.       Наёмники не имели возможности вернуться в город из-за закрытых ворот и предательства со стороны их людей. От этого у диверсантов даже появилось небольшое сочувствие к людям, шедшим ради денег воевать за ужасный режим. Откинув лишние мысли, они забрали оружие врага для проверки с жетонами и пошли дальше.       Тем временем очередная группа наёмников, с большими надеждами ждавшая поддержки, пала без чести от пулемётной очереди. Она поставила точку в попытках врага выстроить защиту своего города, что привело лишь к большим и ненужным жертвам. Закончив с добиванием беглых наёмников, бегающих по лесу ради шанса выжить, диверсанты направились обратно в город. — Хорошо отработали, но осталось только добраться до дома... Вот только ехать до города надо долго... *Сказал один из диверсантов, поправляя грязную форму.* — Добраться-то доберёмся! Только вот что нам завтра прикажут делать, если враг подумает... *Произнёс другой диверсант, садясь в телегу.*       Все прибыли в общий лагерь, где горел костёр, окружённый брёвнами в виде сидящих мест. Там стояли телеги для перевозки диверсантов, запряжённые двумя лошадьми. Они ждали своего часа и уставших пассажиров — диверсантов, которые валились с ног от усталости и хотели лишь одного: выспаться.       Погрузившись в телеги, воины потушили костёр, который горел как знак начала нового этапа. Этого этапа никто не хотел, но он был неизбежен, как лужи во время дождя — и не простые лужи, а реки крови, что прольются с обеих сторон в этой шахматной партии, где каждый игрок ставит свои фигуры для защиты и атаки на вражеские фигуры.       Но время не остановить, и утро наступало неизбежно, начавшись по-разному для всех сторон конфликта. В соседнем королевстве на главной тропе из-за подъехавших к раннему утру телег появлялась очередь. После вчерашней негласной тревоги стража каждую телегу досматривала, доходя до того, что смотрели товар.       С этого дня он представлял для охраны особый интерес из-за возможности провоза оружия в город для подпольщиков. Те присутствовали в городе настолько давно, что их уже считали второй охраной, что на стороне обычного народа. Вот только и охране, и королю подпольщики мешали своим существованием, и сейчас они как внутренний враг в стенах. — Всё чисто! Можно пропускать! *Сказал охранник, закрывая полог телеги.* — Спасибо! У меня товар по часам стынет. *Произнёс доставщик, двинувшись с места.*       Оставив за собой облако пыли, к пропускному пункту прибыла ещё одна телега с яблоками, и стража начала её осматривать. Тем временем в другом королевстве люди особо не задумывались о конфликте двух соседей, ожидая героев. Однако в трущобах ожила торговля травами и в то же время подпольная торговля зельями, что производились по ночам в подвалах зданий, имеющих соединённые пути, подобно муравейнику.       Эти ходы на всякий случай то заставлены ящиками с бочками под мешками, то не закрыты для своих. Не в каждый подвал был открыт проход для всех; лишь ведьмы могли попасть в подземный бар по обходным путям. Оттуда, в случае чего, можно было выйти в любую часть трущоб, где по сигналу начинались проблемы. Или же «звоночек» о рейде имеющихся тут инквизиторов, получивших возможность попасть сюда.       Состав и поколения инквизиторов постоянно менялись, но их суть оставалась прежней: это были стрелки, не нашедшие себе места в мирной жизни. Они следовали общей философии и культу, зародившемуся из-за одного отбитого стрелка с контузией, который, имея психическое расстройство, видел некоторых особенных людей как мусор в среде других особых людей. Но и ведьм с магами инквизиторы не переносили — из-за нечистоты их поступков и силы, дающей слишком много власти. Из-за этого живущие в большей степени в этих трущобах ведьмы с волшебниками создали такие пути спасения.       Только тем временем где-то в одной из комнат, где жили Осичини и Акиола, было неспокойно. Они оба чувствовали приближение чего-то гнетущего в ближайшие дни. — Слушай, дорогая, я видел во сне, как... Мой сын прибудет утром в составе героев... Но я не могу понять, что это значит... *Сказал тихим голосом Осичини, глядя на жену.* — Это ещё более-менее... Я чувствую, что и моя дочь прибудет тоже с героями... И, зная мой характер, я чувствую, она будет злиться на меня... Ведь я бросила её, хоть она и была уже самостоятельная в то время... *Произнесла беспокойным голосом Акиола, понимая, кто будет героем.*       Обнявшись, они замолчали из-за ощущения, что нить судьбы сработала и на их детей, что сошлись. Но их души всё ещё терзал тот момент, что из-за их тайного романа их дети узнают о том, что им было стыдно. Осичини в своих снах видел жену в чёрном церковном одеянии с повязкой на глазах, как у приговорённых. Он не мог в это поверить и отгонял эту мысль, утешая себя тем, что просто накручивает из-за страха потерять семью.       Да и сын ему тоже снился в размытых снах: его образ мелькал в какой-то большой комнате. За тяжёлой деревянной дверью виднелось небольшое помещение с решётками, ведущее в коридор. Но самым примечательным моментом для Осичини был лежащий неподалёку от входа в помещение пулемёт Шоша и едва различимые, мелькающие рядом с ним силуэты.       Во сне пулемёт при прикосновении оказывался горячим, и видение тут же обрывалось громким эхом, идущим по стенам. Акиоле тоже снились сны о её семье, особенно часто — один и тот же, где она бесконечно бредёт по густому лесу и отовсюду слышатся такие слова, как «Зачем ты ушла?» и «Счастье всегда дорого стоит» голосом её мужа. А в одном из снов бывший муж вёл её через образы их знакомства из листвы и палок к их дому.       Этот дом находится сейчас в плачевном состоянии с поросшей деревянной дорогой и большой растительностью, которая превратила когда-то живой дом в памятник счастливой семейной жизни, где теперь цветёт дикая растительность. Внутри, в покрытом паутиной и пылью доме, стояли их семейные фотографии с ценными до этого вещами, что остались в истории.       От этого на душе Акиолы стало до ужаса больно. Её терзала мысль: что было бы, если бы она не покинула тот дом, где познала и горе, и счастье, где улыбалась каждый день? Но теперь она живёт новой жизнью с новым человеком, который понимает её боль и успокаивает, как в первый раз. В это время где-то в голубом море плыл пароход, и на его палубе стояла утренняя суета.       Пока Хигучи и Акико готовили завтрак, мужчины прибирали палубу, мокрую от вчерашних волн. Они делали это с помощью швабр, впитывающих влагу бесконечно из-за своей волшебной природы, что действует только на палубе. — Вчера был шторм неслабый... Я слышал через окна, как волны хлестали по корпусу. А ты? *Спросил Рюноске, смотря на сокомандника.* — А? Да, слышал через сон... Только не прям отчётливо... *Сказал Осаму, делая вид, что ещё не проснулся.*       В то время как мужчины драили палубу, на кухне у дам было жарко от плиты и пахло овсяной кашей на воде. Этот завтрак, распространённый в их время, стал ещё доступнее в будущем, где они все или были уже немолодыми, или продолжали свою линию жизни, которая длилась достаточно долго.       Поэтому овсянка вошла в их рацион как часть наследия, которое они не могли получить вне Ордена, где не обделяли едой. Там они доходили до изысков своего времени, поедая то, что соответствовало их статусу и успехам в учёбе.