Сказ о другом мире 2

— Я понимаю, что ты в душе герой... Но не стоило настолько жертвовать собой ради меня... Ты же мог получить увечья... *Говорила тихим голосом Акико, смотря на мокрую спину мужа.* — Да это мелочь, дорогая... Не забывай, как мы познакомились, и я тебя так же спас от опасности. Хоть и жертвовал репутацией экзорциста, спасая ведьму от уничтожения. Ведь по кодексу тебя бы пришили на месте мои коллеги. *Произнёс Осаму, обняв жену и проведя рукой по её спине.*       Это образовало неловкую паузу под рьяно возникшую реакцию публики театра, где актёр спутал искусственное оружие с настоящим, убив коллегу. Акико, услышав упоминание об их первой встрече и осознав всю ответственность мужа в тот момент, мысленно перенеслась в этот момент своей жизни.       Она, ещё молодая ведьма, вырвалась из пространства Ордена в свой родной город, чтобы посмотреть, что в нём изменилось. За то время, пролетевшее в процессе её достаточно длительного обручения, прошло около сорока лет в её родном городе. И за этот, достаточно небольшой для Ордена период, её небольшой городок разросся, подобно грибам в лесу, образовав на месте бывших полей жилые районы с типовыми и не меняющими своей атмосферы домами и такими же людьми.       Эти люди, подобно киноплёнке, менялись и снова появлялись, сменяя собой погибших то от старости, то от мерзавцев. Только вот, в отличие от неё, по этому городу ходили всё ещё имеющие свою власть инквизиторы, не знающие всех в лицо, но чувствующие магию. Каждый из них имел оружие, выданное им Орденом, который они впоследствии из-за своих убеждений предали, наводя хаос.       Они начинали с контроля над мирными жителями, оправдывая это надзором деятельности опасных ведьм и магов, ходивших по городу, а заканчивали массовыми убийствами, называя это очищением города от опасности в виде воров и магии, давшей им оружие. Но это утверждение их только смешило, так как они не признавали магию как честность в бою и жизни с её особенностями.       Только в этот день ничего не подозревавшая Акико гуляла по уже немного знакомому ей с детства городу — прямо в их сторону. И вот, в это же время, где-то неподалёку, как по завету судьбы, гулял и Осаму, направленный на поиски инквизиции. И он узнал в проходящей мимо девушке, одетой в балахон с висящей на ремне книгой, свою однокурсницу.       Не желая её ужасной смерти, он с полной уверенностью и непониманием, почему так переживает за этого человека, побежал к ней. — Впереди инквизиторы, дурашка... Идём за мной... *Произнёс тихим голосом Осаму, держа руку над её ладонью.* — Х... Хорошо... *Робко произнесла Акико, смотря на едва знакомого ей по курсу парня.*       Осторожно ведя за собой даму, которая станет ему в будущем женой, Дазай всё ещё не понимал, зачем он её спас, если они даже не общаются и не друзья.       А Акико, ощущая, как сильная ладонь сжимает её тонкую и нежную руку, думала не о возможной опасности, а о том, почему её спасли. Не отбрасывая этот вопрос, не дававший им покоя, они дошли до одного из амбаров, где её точно не найдут. — Ладно... Сиди тут пока, я скажу, когда можно будет выходить... Инквизиторы хуже зверей ведут себя моментами... Меня, кстати, Осаму зовут. *Напряжённо сказал он, переводя взгляд то на девушку, то на выход во двор.* — Слушай... спасибо большое за помощь... Меня Акико, и приятно познакомиться... Не знаю, как тебя отблагодарить, но могу сделать только так... Самой сейчас неудобно... *Произнесла тихим голосом Акико, смотря горящими глазами на сокурсника.*       Преодолев смущение и девчачьи мысли о возможном отказе в действиях, она подошла к парню и поцеловала его в щеку.       В момент поцелуя она смутилась настолько, что сразу после него закрыла лицо руками, как ребёнок, желая всё забыть. Но а Дазай, не ожидавший такой вариации благодарности и не зная, что делать, просто застыл, отведя взгляд в сторону. Потому что всю жизнь из-за жизненного выбора, данный его отцом, он находился в одном списке с полочками.       В ответ на свои чувства они часто получали отказы из-за мифа, сложившегося вокруг экзорцистов, — мифа об их жестокости ко всем людям. Поэтому даже его отец смог найти его маму среди монашек, которые смотрели на их подвиги как на обязанность, а не как на убийства. Многие его сверстники, если и заводили семьи, то они были с монахинями и редко со смелыми во всех смыслах этого слова женщинами. Но статистика говорила об одном — о чрезвычайном одиночестве среди экзорцистов, из-за чего в женских монастырях и возникла особая практика.       Согласно ей, монахини, понимая пользу деятельности экзорцистов для общего блага, могли выносить от них ребёнка, который после рождения ничего не знал об отце до определённого возраста. А именно до восемнадцати лет, когда, выйдя из числа учеников, новый воин с нечистью мог начать свой путь, узнав о отце.       В редких случаях экзорцисты брали матерей своих детей в жёны, чтобы создать нормальную семью и избежать косых взглядов. Из-за этого всю жизнь Дазай подозревал и думал, что у отца он не единственный ребёнок из-за достаточно привлекательной внешности отца.       Вот только сам отец до своей пропажи никогда не говорил о своих прошлых похождениях, зато детально описывал их ночи с его матерью.       Но глубоко в душе он чувствовал, что он не один из-за частой многодетности у известных экзорцистов. К тому же у его отца были брат и сестра, которые, по его словам, разорвали общение из-за конфликта на почве отношения их отца к детям. Это было частично правдой: старший брат его отца тоже пошёл в экзорцисты, но был убит инквизиторами и забыт всеми.       А его сестра, обладая такой же силой, не пошла по пути родителей и стала наёмной убийцей, используя силы в плохих целях. — Ладно... встретимся в Ордене... Там поговорим... Как-нибудь... *Нервно сказал Осаму, его взгляд бегал по сторонам, как у ребёнка в конфетной лавке.* — Хорошо... Спасибо за помощь, мистер Осаму... Буду ждать нашей встречи... *Смущённо произнесла Акико, смотря на растерянного парня.*       Помахав рукой на прощание, Дазай приходил в себя от случившегося несколько минут назад, идя к выходу из двора Харама. А Акико же сидела вся красная от одной мысли, что впервые в жизни поцеловалась с парнем, как в романах. Она даже забыла, что находится в амбаре с сеном, и свалилась в лежащий стог, думая, что сможет опереться об что-то твёрдое.       После того дня эти, казалось бы, совершенно разные люди начали дружить, постепенно перерастая в большее. Это происходило незаметно для самой пары, которая проводила вместе каждую секунду: то обмениваясь взглядами и прикосновениями, то удачно садясь рядом на общей паре. К удивлению окружающих, они не скрывали своих чувств, и их публичные отношения никак не мешали учёбе.       Даже находясь в двух разных мирах из-за своих сил, они всегда понимали друг друга, чем всех удивляли. И несмотря на их направление и непонимающие взгляды сокурсников, они станцевали на выпускном свой первый танец. Блестя на фоне всех пар, подобно синему огню, связанному огнём из мира мёртвых, и искрой от затвора револьвера, давший всем разгорается.       Пока парочка вспоминала те ощущения, что они чувствовали в первый раз, на верхнем этаже стояла другая пара.       Хигучи и Акутагава смотрели на беспокойную воду, где одна волна сменяла другую, разбиваясь о борт парохода, и напевали песню.       Это была немецкая песня о дальней дороге домой, и хриплое произношение Акутагавы делало её ещё более чувственной и тяжёлой. Даже Хигучи, знавшая из-за долгих лет жизни немецкий, подключилась, напевая чуть про себя: «Er ist ein Reiter, ein Reiter, ein Reiter. Komm doch heim, komm doch heim. Heim zu mir. (Ко мне домой)». — Слушай, а это беспокойное море успокаивает немного... Хотя не должно, по идее... *Сказала Хигучи, не отрывая взгляда от бушующей воды.* — Беспокойное море — лучшее олицетворение того внутреннего мира, что сидит в каждом из нас... Видя людей каждый год нашей долгой жизни, мы прекрасно понимаем тот момент, что они умрут. А мы так и останемся в этом мире, неизменно слоняясь сквозь года, как гости из того времени. Если не словим пулю от инквизитора за свои действия... *Произнёс Рюноске, смотря на волны, не имеющие никакой цели в своей цикличной жизни.*       Погружаясь в воспоминания, которые возникают подобно случайной мысли при посещении памятного места, где ты видел что-то интересное, они вспомнили своё прошлое: где, не имея даже отметки об окончании обучения в Ордене, они встретились во время войны в книгах, где главные герои, находясь по две стороны конфликта, ищут редкого и желанного момента встречи под гнётом старших.       Эти старшие, охваченные горячкой конфликта, смотрят сквозь пальцы на соблюдение законов и правил человечности, бросая людей пачками. А главные герои, пользуясь возможностью оказаться на одной стороне — в роли «своего» среди врагов, — передавали письма от руки. Они были написаны в рамках редких пауз, когда Хигучи, исполняя свою роль в том бою, сидела на пороховой бочке.       У неё была простая на словах, но сложная в суровой реальности задача: кража документов и компромата на врага. Попутно она играла роль «своего человека» на вражеской земле, где каждый отступ от пути был шагом по лезвию бритвы. Лезвие не имеет остроты, если наступать осторожно, но стоит оступиться — порежешься о кромку своей ошибки. Вспоминая все эти события, как будто это было вчера, она переносилась в то место пороха и огня, где фоном звучали крики и стоны. — Хельга! Подойди к гауптману, тебя вызывают! (Helga! Komm zum Hauptmann, du wirst gerufen!) *Прокричал солдат, присланный её начальником.* — Щас приду! Надо закончить с расшифровкой... (Ich werde sofort vorbeikommen! Wir müssen mit der Entschlüsselung fertig sein.) *Ответила Хигучи, понимая, что её, возможно, раскрыли.*       Она сложила бумаги в выданную ей из рабочих целей папку из кожи, прошитую красивой ниткой и украшенную тиснёным нацистским гербом. Для неё это был лишь инструмент, помогавший ей в исполнении приказов, пока она находилась под прикрытием, не более. Хигучи вышла из своей палатки, сшитой из плотной ткани, — такие выдавали доверенным лицам и красивым девушкам по приказу её нового начальника.       Этот начальник из-за своей извращённой любви к девушкам в военной форме брал их на роли радистов и разведчиков, основываясь на внешности и навыках. Поэтому Хигучи, имевшая достаточно нестройную внешность с подтянутой талией и вечно молодым лицом, попала в поле зрения оберста. Она шла по шумному лагерю, полному таких же палаток, — он был расположен в отдалении от фронта, но идеально подходил для отправки агентов.       Проходя мимо костров, где военные пели под губную гармошку народные песни на немецком языке, и мимо куривших раненых, она увидела выделявшуюся на фоне серых залатанных палаток чёрную. Эта палатка была с ровными швами и натяжным козырьком от дождя. Когда она приоткрыла плотный полог, слегка дрожащий от ветра, её зоркому глазу предстал разостланный на входе ковёр, украденный из дома.       За раскладным столом сидел оберст в окружении двух охранников, вооружённых пистолетами-пулемётами. — О, Хельга! Есть тебе задание от меня интересное... Ты должна проникнуть на территорию врага и добыть документы. (Oh Helga! Du hast eine interessante Aufgabe von mir... Du musst in das feindliche Territorium eindringen und Dokumente besorgen.) *Сказал оберст задорным голосом, глядя на девушку.* — Приказ мне понятен. Но какие именно документы? Чем выше класс, тем больше опасность... (Der Befehl ist mir klar, aber welche Dokumente genau? Je höher die Klasse ist, desto größer ist die Gefahr.) *Спросила Хигучи, сев напротив собеседника, немного растянув последнее слово.*       Понимая, что подчинённая требует конкретики, тот напрягся, так как прекрасно осознавал всю опасность задания.       Одним из условий была добыча новых планов соперника по перемещению в городе. Эти планы хранились в штабе командования Франции, имея большую секретность с узким кругом знающих лиц. Но оберст знал, что его доверенный человек — это единственный шанс, ведь её фальшивые документы до сих пор не вызывали подозрений, во многом благодаря её хладнокровию.       Это давало ей, кроме полного доверия с последующим отведением всех подозрений во время неудач, быть вне поля зрения. И отправляться на ответственные задания в одиночку, пока остальные в целях подтверждения верности шли с солдатом. Который, находясь в роли сдающегося, имел вторую и самую важную роль в виде контроля над шпионом, пока ходят слухи о «кроте» в их рядах. Выслушав приказ, Хигучи, сделав вид, что горит желанием помочь найти их «крота» в рядах врага, пошла переодеваться.       Поскольку по заданию она играла роль беглой полевой медсестры, желающей присоединиться к другой стороне конфликта, она сменила качественный женский пиджак с идеально сидящей белой рубашкой, где был завязан элегантный чернильно-чёрный галстук, и юбку на потёртый белый передник с затёртыми пятнами от пота и рук, свидетельствующими о постоянно подвижной работе и периодически необходимой резкости движений.       А также на светло-синюю рубашку, где видны растянутые от времени рукава вперемешку с неглажеными складками, дополняя этот каноничный образ повязкой на левой руке с изображением красного креста в окружении надписи на немецком. Выйдя из своей палатки в этом прикиде, не выдающем в обычной медсестре шпионку, её увидел прибывший Акутагава. Он, увидев знакомое лицо, к которому имел чувства сильнее уважения, в таком виде застыл на месте, не зная, что сказать. — Прекрасно выглядите, мисс Хельга... Вам очень идёт. (Sie sehen umwerfend aus, Fräulein Helga... Es geht Ihnen sehr gut.) *Сказал Рюноске, чтобы разорвать неловкую паузу, и чуть отвёл взгляд в сторону.* — Спасибо, Акер, но это маскировка. Не ради вас так оделась... (Danke, Acker, aber das ist eine Verkleidung. Ich habe mich nicht für Sie so angezogen.) *Произнесла Хигучи, находясь в образе немецкой шпионки и играя на его чувствах.*       Хотя, выходя из образа каждый вечер и отходя в сторону от лагеря, они понимали, что их чувства реальны. Из-за этого им и приходилось играть роли безразличных друг к другу людей из-за опасности всей картины. Тем самым у окружающих создалось ощущение, что они тайно встречаются, что было безразлично даже их начальнику, так как он не умел любить, а лишь получал визуальное удовольствие при виде девушек в военной форме.       Из-за этого в лагере они стали для всех неподтверждённой парой, которая видится только по ночам вместе, не портя свою репутацию, но и не улучшая этим положение для своих ролей, которые обе имели большую важность для продвижения войск. И вот, разойдясь, Хигучи стала ждать, пока не наступит вечер, под суету которого, по легенде, она и должна была бежать на другую сторону.       Там её ждали, зная, что их человек скоро придёт с заданием от своего начальника, желавшего их поражения. Когда солнце начало заходить, Хигучи, подав знак об отправке на задание, направилась через улицы к своим. Проходя через знакомые улицы, где местные отряды уже знали о том, что человек в костюме медсестры — это их агент с приказом отвести её до лагеря, Хигучи двигалась уверенно. Проходя по пустым улицам города, где когда-то кипела мирная жизнь и торговля, а теперь всё превратилось в побоище из блокад и ящиков, она продолжала путь. Услышав на соседней улице перестрелку с продолжающейся ответной стрельбой, она спряталась в переулок, где услышала шаги. — Подними руки и представься! Что ты делаешь на нашей территории?! (Levez les mains et présentez-vous! Que fais-tu sur notre territoire?!) *Громко сказал француз, направив винтовку на девушку.* — Хигуя Ичояа, разведка французской армии. Выполняю роль агента врага по заданию штаба! (Higuya Ichoyaa est un renseignement de l'armée française. Je joue le rôle d'agent de l'ennemi sur la mission de l'état-major!) *Произнесла на чётком французском Хигучи, смотря на мужчин с поднятыми руками.*       Услышав правильный французский в сочетании с произношением внешне обычной немецкой медсестры, оба обомлели, чувствуя некий стыд. Из-за того, что чуть не убили их человека, который по приказу должен был быть доставлен в целости и сохранности в лагерь, те извинились. После чего, помогая даме встать, они повели её через посты защиты и баррикады из мешков с песком к их лагерю, где стояла шумиха. При виде немецкой медсестры все ничего не подозревающие военные напряглись, достав оружие. Но они были остановлены главным в лагере, который встретил члена своего отряда, находящегося по заданию на территории врага. — О, Хигуа! Какое дали задание? Что нам надо делать? (Oh, Higua! Quelle mission? Que devons-nous faire?) *Спросил глава лагеря, глядя на свою подчинённую.* — Может прозвучать нагло... но... мне надо оригинальную по качеству фальш-версию вашего плана по перемещению в городе... (Ça peut paraître impudent... Mais... J'ai besoin d'une fausse version originale de votre plan de déménagement en ville.) *Произнесла Хигучи, чуть отведя взгляд в сторону и понимая, что именно она просит.*