Грязь
31 декабря 2025 г., 14:28
А Хигуро, пройдя через переулок, увидела, что там, будто по случайности, стояли три таверны, имевшие максимально ужасный вид. На их стенах висели забытые объявления о поиске того или иного человека за совершение преступления или же самодельные — о розыске близкого, — прибитые гвоздём к гнилой деревянной обшивке. Она скрывала старые, потемневшие от времени и покрытые трещинами кирпичи, положенные столетия назад.
Таверны остались ещё с того времени, когда эти земли были исторически важны для королевства как рынок. Здесь люди могли найти нужные товары из рук добросовестных продавцов, которые своими силами создавали все условия для жизни народа. Торговцы также получали поддержку от верхов, башляющих в развитие этой ныне брошенной земли немалые деньги и силы.
Но в один момент всё изменилось. Это место превратилось из стихийного рынка в огромную территорию для жизни, где рождались дети и проживали торговые династии. Власть на этой земле принадлежала совету торговых родов. Только вот открытие центрального рынка в более удобном для всех месте — прямо на главной площади, где проходили все праздники, — принесло на их землю много проблем.
Началась постепенная, как плавка восковой свечи, потеря толп людей и торговцев, которые раньше ехали через всё королевство на их обширную территорию, где всё и происходило. Вот только с этого момента караваны прибывали фактически пустые или полупустые, не имея былого ассортимента, урезая выбор.
В конечном итоге торговцы забыли свой прежний маршрут, заменив его на более быстрый и приятный — к главному рынку. Раньше их телеги с товаром ехали через всё королевство, вынуждено пролетая жилые районы и местный сброд воров. Новый же путь пролегал по улицам, где ходили охранники и люди в приличной одежде не из мешковины, а из дорогих тканей, что говорило о достатке. К тому же, на площади была куда большая аудитория из богатых и местных жителей, ходивших более охотнее на площадь, чем через опасные переулки.
В ответ на это потерявшая свою репутацию территория теряла не только гостей, но и торговые рода, которые уносили ноги с гиблой земли. Редкие закупки стали невыгодны из-за неизбежно поднятых в рамках отбития убытков цен. Но эти цены были не по карману обычным людям, что видели лучшую жизнь в этом месте, когда можно было за одну зарплату закупиться на неделю и прокормить семью.
Тогда и с лечением не возникало сложностей: оно не стоило заоблачных денег и не наносило ущерба семейному бюджету. Это не мешало даже накопить на мечту в виде лошади или квартиры чуть ближе к центру города с нормальным статусом. Но теперь они видели, как место, когда-то бывшее им домом и местом положительных эмоций, увядало, подобно цветку, столкнувшемуся с суровой реальностью.
Из-за этого люди, понимая, что всё плохо и будет только хуже, начинали уходить семьями, продавая квартиры, пока они не упали в цене.
Вслед за ними начали переводиться и работники больницы, построенной для жителей ещё при старом флаге королевства. Это старались исправить молодыми врачами, знавшими озы и имевшими записи прошлых врачей, стараясь лечить людей. Однако это было лишь временной мерой, оттягивающей неизбежное — угасание земли, которая жила одной лишь торговлей и не была готова к таким переменам.
Её жители слишком долго отмахивались от мыслей, что когда-то всё равно и появится рынок, который похоронит их, подобно могильщику, чья лопата уже накидывала землю на крышку гроба, скрывая их величие за правдой жизни и неспособностью к сопротивлению. Даже попытки спастись от забвения, вроде предложения бесплатного месяца проживания, ни к чему не привели.
В конечном итоге тысячи, даже десятки тысяч, стараний превратились в бельмо на глазу королевства. По официальным данным, это теперь была серая зона, где не действовал закон королевства. И само королевство не могло вести здесь официальную деятельность, работая тайно, из-под полы. Вскоре оно нашло этой территории новое применение: сюда стали ссылать преступников, совершивших самые ужасные и мерзкие деяния.
Так человеку давали понять, что он не сможет больше жить на территории королевства из-за статуса преступника и «обнуления». Это вынуждало таких людей жить в брошенной даже богом территории, где люди выживают и боятся за жизнь, подобно псам на свалке.
Хигуро же в то время зашла в таверну, где её в первую очередь поприветствовал скрип деревянной двери в общий зал. На грязном и чуть скрипучем от времени деревянном полу стояли шаткие, но крепко сколоченные столы. Они вместе с простыми стульями занимали большую часть помещения; остальное пространство занимали деревянная барная стойка и барные стулья. В воздухе висела густая смесь запахов дешёвого алкоголя и несвежих закусок, которые, казалось, пережили не одну подачу, — алкоголь буквально вырубал.
Из-за этого часто дело и не доходило до закуски, что вынуждало более трезвых клиентов, тавернщиков, относить пьяную тушу до комнаты, если тот тут жил, или же выносить выпившего отборный спирт алкоголика на улицу, где его даже не замечали из-за обычности такой ситуации.
— О, Хигуро! Тебе как обычно или что-то новое? *Спросил бармен, глядя на женщину в ожидании ответа.*
— Барни, сделай мне как обычно, пожалуйста, и добавь больше сидра. Я доплачу... *Произнесла Хигуро, смотря на бармена вечно пустым взглядом.*
Кивнув головой, бармен с рабочей улыбкой, полной желания заработать на покупателях, но в её сторону это было исключением. Причиной тому стало то, что много лет назад она спасла его единственную и не желавшую с ним общаться дочь, наладив между ними общение.
Благодаря этому уже немолодому сорокалетнему мужчине стало гораздо легче на душе, ведь он понял, что дочь его помнит. Вот только из-за места, где тот работал, ему, единственному бармену и владельцу этого заведения, редко удавалось выходить в город. И всё это — ради недолгой встречи с обменом письмами и короткими фразами, потому что они жили в двух мирах.
Одна живёт фактически в центре, окружённая образованными людьми, полными тяги к жизни, знаниям и вере. А другой — в месте, где культура и образование — лишь пустые слова на фоне полного разложения общества от отваров и прочего.
— Ну как жизнь? Как обычно, пресно? *Просил бармен, мешая коктейль из пива и другого алкоголя.*
— Да ничего нового... Вот только стойкое ощущение, что в составе героев я увижу дочь... Это, с одной стороны, хорошо, а с другой — мне до ужаса стыдно за свою жизнь... *Тихо говорила Хигуро, глядя в одну точку.*
Слыша терзания души своей любимой клиентки, бармен почувствовал, как его отцовское сердце дрогнуло от понимания её боли. Он и сам хорошо знал, каково это — каждую ночь ложиться спать вроде бы в уютной комнате с пониманием, что где-то его дочь живёт как человек, а он — словно изгой общества, хотя в своё время просто надеялся, что всё станет как прежде, но так и не дождался. Но а Хигуро смотрела то на бармена, то на приковавшую её взгляд разлитую лужу пива, поверхность которой дрожала от каждого шага по старому полу.
Эта дрожь олицетворяла её трепетность души, что, подобно этой луже, так же колебалась где-то внутри от каждого шага её мыслей в прошлое.
— Дам совет: расскажи как есть всё ей... Если она тебя любит по-нормальному, то не осудит и только посочувствует. И пусть ты забытый герой, но герой, чья статуя стоит в городе как знак вашего величия. *Спокойным голосом сказал бармен, ставя перед женщиной большой бокал с коктейлем.*
— Я герой, но куда, ты думаешь, все те герои исчезли? Один стал священником и живёт на две жизни, как актёр, где непонятно, где сцена, а где кулисы. Ведьма испарилась в подпольной жизни и, скорее всего, стала женой этого самого священника. Ну тот, что живёт на две жизни... А я что? Я хоть и живу тут много лет, но после успеха ушла на дно социума. Так что только война поднимет всех остальных, и то я не уверена. *Произнесла Хигуро, взяв бокал с ядрёным напитком.*
Тяжело вздохнув, она сделала большой глоток не опьяняющего и не портящего отвара из спирта и ядов, и на её лице на секунду появилась улыбка. Только Хигуро и могла пить этот коктейль, прозванный обычными людьми «Яд синего змея» из-за смертельной концентрации спирта и примесей, способных с первого же глотка уложить матёрого алкоголика в гроб, а от глотка поменьше — отправить в кому.
Но для Хигуро, прошедшей обряд бессмертия, он был не крепче воды. Её организм изменился и перестал воспринимать алкоголь. В Ордене была и есть уже сотни лет не особо приятная практика для тех, кто владеет не особо большим даром: каждый из них должен пройти обряд, состоящий из двух этапов с присутствием опытного мага, что воскресит человека после возможной смерти.
Этот обряд в редких случаях мог привести к летальному исходу из-за слабости организма или если дар не имел «яркой окраски». Дар раскрывается подобно цветку, растущему сквозь камни, где каждый клочок земли занимает своё место. Человек сам делал выбор, где ему оказаться, если его сила была не слишком важна. Или же в случае магов и стрелков обряд имел обязательный характер из-за простого принципа в виде редкости подобных способностей.
Нераскрытый дар мог привести к плохим последствиям с бессчётной потерей владельца подобного дара. А в случае магов и ведьм это могло привести к огромным проблемам как для окружающих, так и для самого носителя силы, особенно если это была наследственная сила, полученная в результате многочисленных попыток его родителей решить проблему особенных людей.
Проблемы появлялись в ходе раскрытия силы через зелья и отвары с последующей перестройкой организма или же полной потери рождаемости. Стрелки, имевшие, на первый взгляд, простейшие способности вроде повышенной реакции, тоже прибегали к зельям. Эти снадобья давали стрелкам полезный эффект полного подавления боли с уплотнением кожи, но имели и свою побочку в виде бесплодия.
Хоть бесплодие и не было полным, но давало очень мало шансов на то, что семя сможет среагировать в нужной ситуации. Это уменьшало шансы на зачатие детей с другим особенным человеком, ещё больше оставляя вероятность удачного зачатия фактически невозможным, часто разрушая браки. Такая долгая жизнь без возможности закончить её естественным путём и с неуязвимостью почти ко всему ломала многих.
Единственным, что могло убить такого человека, было особое оружие, стреляющее специальными, запитанными от артефакта зарядами. Но оно доставалось далеко не каждому стрелку после обучения и имелось только у Ордена. По сути, это означало, что прошедшие обряд полностью меняли свою жизнь, отправляясь в тот мир, где они затеряются. Так как в том месте, где Орден пустил свои корни ещё в виде тайного общества сотни лет назад, такие люди были не больше чем гражданами.
Они сливались с толпой, постепенно забывая свою прошлую жизнь в массе людей, считающих тебя обычным человеком. Только Хигуро прошла этот обряд вступления в Орден ещё в то время, когда набор проходил по старому принципу и системе. Тогда людей с её даром ценили наравне с остальными и не считали учениками без особого потенциала.
В отличие от нынешних стрелков, имеющих максимально стабильную точность в любых условиях благодаря новому оружию.
— Не подскажите, как дойти до храма? Говорят, там какая-то коммуна собирается... *Спросил зашедший в таверну мужчина в накидке.*
— По централи прямо через заросшее кладбище... А что за сборище там..? *Спросил бармен, глядя на человека, явно похожего на сектанта.*
Услышав ответ, загадочный мужчина, искавший храм, нервно кивнул головой, покинув быстрым шагом таверну. В помещении воцарилась тишина, которую нарушил лишь скрип закрывающейся двери, разрезавший пространство тихим эхом. Это создало понимание: в и так забытых богом краях завелись очередные сектанты, которых в прошлый раз уничтожили по одному.
Да и прошлая секта была более скрытной, распространяя свою рекламу в виде благотворительности с одеждой. На самом деле это перерастало в вовлечение в культ с соблюдением всех канонов и обрядов. В ритуалах участвовали все члены секты, омываясь кровью распятой жертвы обряда, подобно культу смерти или же культу жизни.
Это являло собой максимально ненормальное отношение к жизни и смерти, где эта грань была подобна долгу, который каждый член секты должен был исполнить в течение жизни прямо на виду у прохожих, убив себя ножом в живот с распятыми руками.
— Эта дрянь меня напрягает... Опять будут ломать людям психику ради своих больных идей... Или чего хуже... *Сказала Хигуро, вспоминая прошлых культистов.*
— Ладно ещё те были более скрытные, но тут прям заманиловка... И клюют же на это люди как-то... *Произнёс с опаской бармен, понимая всю силу культа в таком месте.*
Ведь в те времена, когда эта земля была рынком с нормальной жизнью и чистым воздухом, без запаха гнилой рыбы и табака, любые секты быстро получали отпор от адекватных людей и стражи, которой здесь нет уже много лет.
В этом упадке люди бегут к любому источнику света в непроглядной тьме без будущего и ужасной жизни. Они помнят пример прошлой секты, где народ пачками убивал себя посреди улицы, крича: «За создателя!» — и истекая кровью на грязной дороге. Им никто не мог помочь из-за отсутствия медицины и элементарного понимания у прохожих, что делать в таком случае. Новая же секта, оказывается, мало чем отличается от прошлой, где в разграбленном храме стоял их лидер.
Это был высокий мужчина с длинной бородой и чёрными от постоянного употребления отваров глазами, одетый в длинную рясу из мешковины с заплатками. На ней коричневой нитью были вышиты руны, обозначающие ту или иную часть тела, важную в извращённых молитвах и ритуалах. Сами ритуалы проходили часто, но без крови и жертв невинных людей — вместо этого сжигались чучела в обычной одежде.
Такая одежда, по мнению создателя секты, была нечистой и неправильной с точки зрения существования. И ношение такой одежды в голове потерявшего разум лидера было подобно хождению голышом. Из-за этого местные прозвали этих культистов «обществом бездомных» с любовью к одежде нищих, ведь обычная одежда была всем доступна.
Однако недолго в таверне стояла тишина: вскоре зал снова наполнился гулом голосов и храпом перебравших посетителей.
Допив свой коктейль, Хигуро направилась в свою небольшую комнату по небольшому коридору и вышла на лестницу, где всегда слабо горела лампа на стене. Каждый её шаг сопровождался скрипом ступеней, который раздавался в тот момент, когда нога уже покидала доску, снимая с неё напряжение. Сам узкий коридор пропах табаком, а от дверей тянуло душком топлёного жира, который здесь использовали вместо масла.
Сам жир, добываемый с не очень свежих кусков говядины или распространённой в этих землях свинины из-за всеядности, имел специфический запах. Он придавал еде своеобразный вкус и, что важнее, сытность. Жир имел огромную ценность в рационе местных, став основой всей здешней кухни.
При этом даже не очень свежее мясо с большим количеством жира, содержащимся в свинине, не имело значения. Ведь весь вкус и сытность придавал жир, делая даже лежалую картошку достаточно вкусной и съедобной.
Пройдя по длинному коридору, где её встретило единственное окно, выходящее на рынок, она зашла в комнату. Под блеклым светом потолочной лампы виднелись усохшие, но всё ещё в хорошем состоянии деревянные полы, покрытые ковролином.
Чего не скажешь о мебели, сделанной настолько давно, что её приходилось подбивать и подкрашивать для приличного вида и какой-то ценности. Впрочем, эти старания лишь добавляли комнате ощущение, будто однажды ты можешь из неё и не выйти.
— Вот и дом... Где там табак? Он вроде оставался... *Сказала про себя Хигуро, ища в шкафу табак.*
Спустя некоторое время она нашла табак в шкафу, где было множество вещей: свёрток старого свитка, где были осколки молитвы, который уже не смущал её и только давал понять, что завтра придётся идти за табаком на другой конец рынка.
Засыпав остатки в изношенную и прожжённую трубку из кости великана, Хигуро, тяжело вздохнув, закурила, смотря в зарешеченное окно. Решётки на окнах появились из-за частых случаев падения нетрезвых постояльцев — так пытались обезопасить жителей этого места, забытого и богом, и людьми.
