Плен
13 января 2026 г., 07:12
А где-то в соседнем королевстве, где о надвигающейся войне, что удивительно, даже слухи не ходят, кроме как из кабинетов глав, обычные люди живут своей жизнью. У них на первом месте работа и быт, не забывая в то же время и о семейных отношениях. Религиозная атмосфера, висящая невидимым шарфом, в королевстве перебивалась с другими взглядами из-за простейшей причины: прибывшие в эти края ученики Ордена других вер создавали свои общины.
Они мягко просвещали желающих религии из малого мира, где, по их незнанию, Орден тоже поучаствовал — напрямую или косвенно. Так как известно, что вмешательство Ордена в жизнь обычных людей произошло из желания посмотреть на новый народ. Впоследствии, в результате их экспериментов и приходов в умы, как они понимали, умных людей, которым давали знания, они создали людям науки.
Начали они с математики, которая являлась для жителей того мира простым знанием. Их удивлению не было предела, когда эта, простейшая для них, система дала такой прогресс остальным людям, которые пошли вперёд. Но не религию и мифологию они вложили ещё глубже, ставя в образец богов — особенных людей с согласия. Они видели, как людишки могут сплотиться из-за одной общей идеи, начиная с философии и заканчивая трактатами на различных языках.
И в один день они решили пустить особого человека, который имел особенную силу даже на этот период Ордена, — это был человек с длинными волосами и даром превращать воду в вино из-за своей уникальной и многогранной магии, дающей ему способность ходить по воде, что сделало его в глазах людей богом, появившимся из распятого клона этого человека и ставшим главным образом для поклонения.
А влияние Ордена не лежало только на Европе того времени, но и на Азии и Востоке, где уже были зачатки их веры, основанные ещё до их вмешательства теми людьми, что находились на этой земле раньше, и это было легче для Ордена, пустившего на земли Востока брата того мужчины, что стал образом поклонения в Европе, и, используя немного силы, повлиявшего на умы жителей Азии.
И подобным образом появились известные в малом мире религии, пришедшие на родину Ордена от тех, кто никогда не узнает правду. А где-то среди улочек, где кипит жизнь с возгласами и криками торговцев, со смехом счастливых детей, был человек. Да не простой человек, а тот, кого люди прозвали ночным воином; сейчас он был не в этом облике, находясь в светлом балахоне.
— Ну как жизнь? Как жизнь без моего присутствия, актёр двух ролей? *Сказал ехидным голосом демон в голове мужчины.*
— Я бросаю работу священника, так как не могу так жить! Пусть я стану обычным человеком, но я сохранил награду от королевства. И могу жить как человек, а не как актёр. *Произнёс своим внутренним голосом Осичини, поправив балахон.*
Демон же, не ожидая такого резкого поворота событий и привыкший уже слушать молитвы, на минуту замолчал, исчезнув на время. Тем временем вечно напряжённый Осичини, погружённый в мысли, сам не понял, как подошёл к рынку, где пахло выпечкой и фруктами.
Обдумав вариант расслабиться на рынке, где, как обычно, были толпы людей и крики продавцов, он краем глаза заметил знакомую вещь. Пробравшись через толпу зевак к скромной телеге со старыми деревянными колёсами и немного потёртой крышей, он постучал в дверцу, которую с тихим скрипом открыли ловкие пальцы торговца в балахоне с надетым капюшоном и застёгнутой только верхней пуговицей.
Пуговица открывала светло-зелёный жилет с вырезом, под которым была видна светло-синяя рубашка с невысоким воротником. Он носил длинные русые волосы, завязанные в хвост при помощи искусно сплетённой тугой кожаной полоски в виде узла. На верёвке у него висели очки, которые непонятно как держались на носу, хоть и были сделаны своими руками.
— Здравствуйте. Меня интересует перчатка проклятого, если она есть, конечно. Надо на будущее. *Сказал спокойным голосом Осичини, понимая, что и для чего он просит.*
— Хм... Перчатки проклятого, говоришь... Есть такие, и отдам хоть даром. Они лежат так давно, что даже не помню, кто дал их... Мужик, ты же знаешь: если нужна перчатка, то есть что-то опасное. *Произнёс с опаской и интересом торговец, смотря на покупателя и протягивая их.*
Вытащив из бездонного мешка с золотом десять золотых монет, он забрал перчатки, посмотрев напоследок на торговца.
Положив блестящие золотые монеты на небольшую полочку под окном телеги, он испарился, пропав в толпе. Но зачем ему перчатки? Ведь они ему не нужны из-за нормальных отношений с демоном, сидящим в нём подобно паразиту. Только ответ был неочевиден из-за предосторожности прожившего долгую жизнь человека, который понимает, что сидит в его сыне, и осознаёт его непредсказуемый нрав. Он предполагал, что если две разделённые большой удачей части высшего демона сойдутся, то его в случае чего захватит.
И если он даже успокоится, то демон, получивший ещё и дикую часть, сможет предложить ему услугу за жизнь. Эта мысль не давала непутёвому отцу, что хоть и бросил семью и сына в самый трудный момент жизни ради Ордена, покоя из-за остатков того чувства. Чувства, которое испытывает каждый родитель, бросивший свою семью ради великой цели, что поглотила и изменила его. И, может быть, своей жертвой он хотел искупить то предательство перед сыном, росшим без его слова поддержки и любви.
Он вспоминал, что ушёл в настолько сложное время, когда обычный человек жил настолько мало, что его сердце болело за жену. Её суицид он не напрямую видел в своих снах: там она вела его своим тихим голосом к выходу из туннеля, к их брошенному дому. Этот дом за годы простоя и из-за произошедшего в нём самоубийства был признан «нечистым» и стал местом памяти.
В этом доме деревянные полы от любого шага скрипели из-за огромного возраста, а паутина разрослась в верхней части потолка, подобно сетке, облегающей пространство между вековых колонн из обрезанных стволов деревьев. Предполагалось, что там будут жить люди, а не вечная пыль с паутиной. Ванная комната превратилась в место для обрядов призыва, а его когда-то единственная жена стояла в окровавленной рясе монахини с повязкой на глазах — как знак предательства.
Это корёжило ему сердце, давая понять свою ошибку. Он видел в голове сценарий, где его не выбрали бы в ту экспедицию, и он помог бы сыну вырасти в полной семье с пониманием и поддержкой, взяв демона полностью на себя. При этом он понимал, что этот героизм только усугубил бы его сыну жизнь, которая стала бы ещё более мучительной впоследствии из-за наследия. Это наследие, даже при наличии стабильного характера, помешало бы ему продолжить род, чего он и так не может сделать.
Пока он проходил по улочке, где был не больше чем очередной прохожий, идущий своей дорогой, он увидел драку. Там находящийся под опьянением мужчина агрессивно толкался с другим, который явно защищал напуганную женщину. Вспомнив в этот момент, что когда-то его называли героем, Осичини решил узнать причину конфликта сначала как дипломат.
— Так, ребят, не пугайте детей и разойдитесь миром. А то сейчас охрана обоих скрутит, если вам известно. *Сказал спокойным голосом Осичини, смотря на мужчин по очереди.*
— Да я тебя… и его… их, их одним махом..! Не лезь в мужской разговор! *Говорил с явной нетрезвостью в голосе мужчина, смотря на «третьего лишнего».*
Не стерпев подобного обращения к себе, он решил проучить пьяного дебошира, выручая пару и помогая страже его скрутить.
После чего, сделав шаг назад, Осичини вальяжно закатал рукав балахона, обнажив жилистую руку с пальцами пианиста. Не успел пьяный мужчина понять, что произошло, как быстрый и резкий, как полёт плётки, кулак угодил ему в солнечное сплетение. Этот удар, в совокупности со скоростью и мощью, в тот же миг подкосил и так еле стоящего на ногах пьяницу, который с хлопком упал лицом в грязь.
Стоявшие рядом мужчина с девушкой смотрели на своего спасителя с шокированным взглядом и услышали приближающуюся охрану. Это вызвало у героя понимание, что надо бежать с помощью артефакта, который он носит в кармане как оберег. Надев капюшон и прибавив шагу, Осичини сунул руку в карман, достал оттуда карманные часы и, чуть прибавив темп, нажал на кнопку.
Часы открылись, тем самым дав знать, что время в данный момент откатилось в момент, когда пьяница упал в грязь. Одновременно артефакт изменил восприятие времени так, что его владелец, совершивший действие, оказался для всех свидетелей невидимым. А пока прибывшие стражники разбирались в непонятной для всех ситуации, где внезапно упал человек, ударивший его уже ушёл. Он шёл всё дальше и дальше от места преступления, перебирая ловкими пальцами золотую монету ради отвода мыслей.
— Ну что, каково быть героем? Хотя ты им не перестал быть, уйдя в тень. *Спросил демон в голове героя.*
— Я, возможно, сделал человека инвалидом из-за своего удара... Так как я не рассчитывал силу удара от слова совсем. Я не герой, а просто делаю по чести всё... *Произнёс про себя Осичини, смотря в одну точку где-то вдали.*
В его голове проносились различные мысли, приправленные нравственным спором о том, кем он должен оставаться: просто человеком или героем на пенсии.
Хотя героев на пенсии не бывает из-за кодекса, который вбивают в голову каждому ученику Ордена с начала обучения. Орден дорожил своей репутацией в этом мире, где каждый глава острова уже знал, что герои движутся к его острову независимо от правящего режима. Этот режим фактически всегда приходил в то состояние, когда его надо было исправить или же свергнуть, отчего все истории были как под копирку.
Это создавало ощущение, что правящий режим, словно по воле шара судьбы, специально приходит к состоянию, когда его надо менять. А в то время, пока Осичини мрачно бродил по городу, проветривая свою занятую «вечным зрителем» голову, Акиола готовилась к новому. Понимая, что скоро придут герои, вещие ведьмы пытались узнать, кто будет в роли этих новых героев. Ими двигал простой интерес, возникший из-за смутных образов, приходивших во время сеансов предвидения в трансе тьмы.
Ведь в смутных лицах этих героев они узнавали черты внешности, свойственные членам прошлого отряда, один из которых теперь был в их рядах.
— Слушайте, госпожа Акиола, у вас, случаем, нет дочери? Так как наши показания сводятся к схожей внешности с вашей... *Спросила одна из зрячих ведьм, показывая на зарисовку углём.*
— У меня есть дочь. Но если она и плывёт, то это мне больше неприятно. Я ведь бросила намеренно семью — пусть даже с уже взрослой дочкой, — но я бросила её. *Произнесла с горечью в голосе Акиола, смотря на зарисовку с её дочерью.*
Поняв по манере голоса, что их показания подтвердились, сидящие рядом ведьмы замолчали — они поняли, кто будет их важным гостем. Несмотря на нормальное отношение во всём магическом мире, женщина имела большой статус и репутацию. И прибытие ребёнка такого человека имело большую важность для всего местного магического мира, который был очень цепок ко всему.
Как только зрячие ведьмы, писавшие углём портрет очередного члена новой группы героев, узнали в его чертах лицо последнего героя, он очень сильно напомнил ещё заросшего в то время Осичини. У того была похожая длинная причёска с небрежно уложенными волосами, что соответствовало активности его дара.
От этого даже Акиола удивилась, смотря на фактическую копию своего нынешнего мужа в молодости. Но это был не её муж, а его сын.
От этого даже обычно спокойная женщина поняла, что этот момент станет для них большой проблемой из-за ошибок молодости и стыда перед не держащими на них зла детьми, желающих увидеть своих родителей, потерянных много столетий назад, так же неожиданно, как и встреча.
— Сын Осичини... То есть дети нашего отряда плывут к нам..? Только почему я чувствую, что нас стало меньше?.. *Спросила Акиола, смотря на два угольных портрета своих детей.*
— Я чувствую, на вашем алтаре потух один из камней... Но я не знаю, что это значит точно... Или оставшийся член вашей команды отдал клюк, или что-то хуже... *Сказала задумчиво ведьма, выйдя из сна, где она видела Акуиро.*
Но и сон был необычный: к своему же удивлению, ведьма попала в мир мёртвых, где можно было найти особенного человека.
Такие люди находятся в отдельной картотеке памяти, которая из-за их бессмертия создана в мире мёртвых и копирует такую же комнату в Ордене. Из-за этого информация в этот «филиал» картотеки в мире мёртвых поступала с задержкой, в отличие от самого Ордена. Тем временем ещё две ведьмы, погружённые в транс тьмы, увидели девушку и парня, похожих на членов прошлой группы.
Был один момент, связанный с внешностью: девушка, похожая как две капли воды на Хигуро, прибыла на этот остров. Но возникли сложности с опознанием последнего члена нового отряда, где были дети из прошлого отряда — из-за их внешности. Специфика заключалась в том, чтобы подбирать людей по оставленным им следам, но в данный момент они отсутствовали. Это ещё больше размывало и так размытую внешность, в которой среди тумана было видно только родимое пятно в виде черепа на левой щеке, тёмный глаз и волосы.
Её форма, искажённая из-за помех, возникших после смерти Акуиро, была изображена почти точно, но не с той стороны.
— Всё, что получилось... Так как там страшные помехи из-за непонятных причин... Только татуировку увидела с одним глазом чётко... *Нервно говорила ведьма, смотря на коллег, желавших увидеть большее количество исполнения.*
— Ничего страшного, мы уже имеем хоть что-то из внешности... Только вот мне он напоминает нашего коллегу по группе... Тот, что оставил нас на острове динозавров, несмотря на уговоры... *Произнесла Акиола, рассматривая скудные детали внешности последнего члена группы.*
Рассмотрев на угольном рисунке знакомую татуировку в виде черепа, женщину как будто переклинило, превращая просто в обычного случайного человека.
Она хоть и знала о том, что Акуиро был достаточно буйным и гулящим во время общения и переспал с немалым количеством женщин. Эти женщины ничего не подозревали о последствиях и о том, что существовал ничтожно малый шанс забеременеть после одной ночи. Несмотря на это, он умудрился зачать двоих детей. И, что самое удивительное, дети были от разных женщин, не знавших ничего друг о друге, так как это произошло в первый раз во время практики по пьяне.
А во второй раз выпившая эликсир ведьма сама начала приставать к достаточно красивому в то время Акуиро. Примечательно, что это случилось во время одного из редких, но долгожданных бальных вечеров: войдя в азарт, они зашли в уборную, где всё и произошло. Но подозревать, что не любивший говорить о себе стрелок мог на гражданке зачать ребёнка, даже ей было сложно представить. Она ведь знала его как молчаливого человека, который был младше их на сотни лет и питал большую любовь к записям и одиночеству.
Его одиночество всегда проходило под тихое шарканье ручки по кожаной записной книжке с желтоватыми от времени листами, сшитыми толстой ниткой. Да и в этот момент вспомнилось, как сотни лет назад они покидали остров динозавров, который так понравился ему, что он не думал о команде. Команда пыталась его убедить, открыв в обширной памяти с множеством вещей и воспоминаний дверь в прошлое. Около четырёхсот лет назад где-то около главного города среди жаркой и знойной полупустыни в окружении лошадей с героями.
— Ты точно хочешь остаться тут?! Это же место, где, честно говоря, не очень хочется жить просто... *Спросил Осичини, смотря на товарища с непониманием.*
— Правильно понимаешь! Да, тут не город мечты, но мне тут нравится из-за охоты. Вот даже люди тут такие, что им нужна постоянная помощь с живностью. Так что дальше без меня. Идите дальше! *Сказал без лишних эмоций Акуиро, поправив шляпу, смотря на товарищей.*
Герои же, понимая, что его не переубедить, решили особо не спорить и направились за своим проводником вдаль, навстречу приключениям и новым эмоциям. А он, подобно воину, решившему в одиночку принять удар судьбы, направился обратно в город, осознавая свой выбор. Тем временем получившая отказ Хигуро, да ещё в самой грубой форме, пока летела на лошади, скрывала слёзы боли за натянутой улыбкой.
Она скрывала в себе настолько сильную боль от ещё более разбитого сердца, на котором и так был незашитый шрам от прошлой любви. И теперь она поняла только одно: любовь — это не более чем очередная оттяжка боли на душе, которая может снова вступить в действие, подобно капкану, поставленному до того момента, когда приходящее расслабление с уверенностью начинают опускать сердце вниз, где он срабатывает.
Это может проявиться как резкое непонимание чувств или как ещё более болезненная потеря любимого человека, уверенного в своём контроле.
