Сказ о другом мире 2

— Не смотрите на силуэты! Они могут забрать вас с собой в кошмары! Закройте глаза! *Прокричал Киото, смотря на студентов, замороженных картиной.* — А? Что... *Спросил сквозь дрёму парень и отрубился.*       А произошло это из-за того, что один из скелетов, на который упал полусонный взгляд прошедшего испытание парня, когда-то был близким ему человеком. А точнее, его лучшим другом, с которым они поссорились в начале обучения из-за девчонки, что клеилась к ним обоим.       Только вот судьба свела все карты так, что его бывший друг, с которым ещё можно было наладить отношения, погиб от взрыва жезла прямо там, где теперь стоял силуэт. И дух, жаждущий мести за то, что после этого ужасного инцидента та девушка начала встречаться с его товарищем, погрузил парня в бесконечный кошмар. Этот кошмар никогда не закончится, если только сердце того парня не остановится или его не освободят из кошмара.       Вот только в этот момент до павшего в кошмар не было дела, так как вся сфера наполнилась фиолетовым туманом и все уже встали.       И только тихий голосок Кёки, произнёсший: «Успокойтесь в том месте, где вас ждут. Да пусть души ваши покинут этот плен, полный слухов», — погасил все эффекты. От этого даже сфера, впервые за долгие годы, разрушилась, давая знать, что, продолжись это чуть дольше, ещё больше мёртвых восстало бы в своих образах.       Профессор же, видя, что посреди большой площади, полной тумана, из-за силуэтов не осталось свободного места, нервно поднялся с земли, подойдя к пришедшей в себя Изуми, которая по виду даже не поняла всей сложности только что произнесённого заклинания. На его долгом опыте подобное удавалось единицам, и то по большей части они все были ближе к выпуску из Ордена, имея хорошие гены. Это дало ему понять, что перед ним сейчас стоит наследница очень редких генов стихии смерти и жизни, которые восходили к ветви самого основателя.       Если посмотреть, что слагали старинные легенды, чьи корни уходят в древность, когда об Ордене и не слышали так отчётливо, то была одна женщина-отшельница из периода «Асука». Она смогла перевернуть весь мир магии своей ставшей запретной на сотни лет техникой. Изначально свиток с этой техникой прямого контакта с миром мёртвых передавался из рук в руки от одной последовательницы к другой.       Исполняющий эту технику должен был с раннего возраста подписать сделку на душе перед самой смертью, дающую ему возможность быть одной ногой в двух мирах. Эта техника поднимала из трещин в любой поверхности души погибших, превращая их или в личную армию, или отпуская их в мир иной. Это было опровержением и одновременно утешением для народа и правителей, веривших, что все умершие попадают к Смерти. Но на самом деле каждый погибший попадает в серую зону, где он, как буёк с верёвкой, на конце которой бетонная глыба, привязан к месту смерти.       Они не имеют возможности оказаться в мире людей иначе, чем в роли блуждающей души-зрителя, даже если кто-то проводит ритуал. Есть только один шанс освободить эти застрявшие между двумя мирами души в виде носителей этой невероятно сложной техники, что и выжимает пользователя. — Ты в порядке? В любом случае, ты исполнила невероятно сложную технику, что даёт тебе поощрение... в виде освобождения от сдачи предстоящего экзамена по моей дисциплине. Ты уже доказала то, что ты обладаешь хорошей генетикой и силой, раз ещё и выжила... *Сказал Киото, поправляя балахон и осознавая, кто у него учится.* — Я в порядке... Спасибо большое, профессор Киото. Я могу пойти в комнату? Ваша пара последняя у нашей группы... Знаю, что это звучит немного нагло... *Произнесла тихим голосом Кёка, чувствуя, что потратила много энергии.*       Профессор, услышав просьбу, которая в любой другой момент прозвучала бы нагло, не мог отказать, понимая затраты её сил. Он положительно кивнул и отпустил потухающую студентку пораньше с его занятия, а сам, приведя себя в порядок, начал помогать пострадавшему от преступления.       Вымотанная от использования неожиданно хорошего заклинания, Кёка шла с сильной болью в голове к выходу с тренировочной площадки. И оказавшись в коридоре, который на её фоне выглядел богато украшенным туннелем, ведущим в уют, что для каждого студента представлял собой его личную комнату, где его не мог побеспокоить никто, кроме важного гостя. Которые могли прийти к ним в хоромы лишь с согласия самого владельца и ответственного за это работника.       Она медленно шла по возникшему перед ней пролёту коридора с множеством картин и единственной обычной дверью с обычной рамой, которая вела в хорошо обставленное помещение, приближенное по стилю к роскоши тысяча восемьсот девяностых годов.       Там стояла большая двуспальная кровать со сложным узором на изголовье и изножье, напоминавшим царские хоромы. Эту картину дополнял большой шкаф, где за дверцами, имевшими витражное стекло с серебряными ручками, хранились десятки книг.       Их языковой диапазон и обложки из разных материалов поражали воображение любого гостя комнаты: начиная с французского и заканчивая латынью. Также в помещении с дорогими в то время обоями стоял туалетный столик, украшенный сложной резьбой, с множеством склянок и тремя зеркалами. Они давали сидящему за этим произведением искусства фактически круговой обзор на любимого себя, пока тот доводил себя до идеала.       Зайдя в свою комнату с мыслью, что её больше не побеспокоит никто, кроме её же галлюцинаций, Кёка повесила накидку.       После этого она медленно, с огромным желанием отдохнуть, пошла к кровати, превратив посох снова в ожерелье. Подойдя же к своей большой кровати, девушка упала на неё без сил и, находясь в одной рубашке с брюками, устроилась удобно, уснув в тот же момент. Тем временем нервный Киото, отпустив студентов сразу же после последнего выступления, направился к кабинету Мори, так как знал, что у того есть доступ к картотеке как умерших, так и живых особенных людей, и надеялся получить ответ, откуда у студентки такие гены.       Он прошёл через особенно длинное крыло коридора, которое само по себе давало понять, что впереди не просто дверь, а дверь в кабинет самого Мори.       В это самое время Огай неожиданно для себя решил перебрать личные дела всех учащихся, которые отправятся на бал в тот мир, где есть и сама Кёка, собственно. Этот процесс прервал резкий, как удар колокола, стук в дверь — событие настолько редкое, что вызвало у директора искреннее удивление.       Открыв дверь, за которой стоял неожиданно нервный профессор магии, Огай непонимающе посмотрел на него и, чтобы получить ответы, впустил гостя в кабинет. — Извините, господин Мори... Я хочу, если это возможно, узнать биографию Изуми Кёки... Так как она применила заклинание «капище», что делали очень и очень давно, в последний раз... *Сказал Киото, слегка отведя взгляд в сторону.* — Сложное заклинание достаточно... Но то, что я могу сказать об Изуми, тебе ответит на вопрос сразу. Помнишь семейную цепочку рода Йосано: Акато, Акиолу и Акико? Они фактически кровно связаны с родом Изуми, что звучал немного по-другому из-за конспирации. У тебя училась Какё Азами, или же по-другому мама Кёки, что в последний раз и применила это же заклинание тоже. А, нет! Акико последняя его сделала из-за хороших генов по линии матери. *Произнёс, попутно работая над личными делами, Мори.*       Профессор же, услышав простую на словах, но невероятно сложную по временным событиям цепочку личностей, вспомнил всё: и кто, и когда сделал заклинание. Ведь он лично обучал каждого последователя рода Йосано и помнил, как юная Акико после ста лет учёбы была ослеплена любовью. Он помнил и то, как такой широко влюблённый Осаму раз за разом встречал свою девушку в коридоре, как верный спутник, невзирая на время.       Но и он не был оболдуем: благодаря своим стрелковым навыкам, он часто освобождался с последней пары пораньше ради неё. Акико знала, что он будет её ждать, и, подходя к тренировочной площадке, уже слышала гул ударов в «Магиболе». И шёпоты о странных, но идеальных отношениях лучшего на курсе стрелка и одной из лучших ведьм, несмотря на конкурентов и слухи. Только сам профессор, замечая, как кавалер его лучшей в группе ученицы стоит в коридоре, пускал его постоять рядом, разговаривая по душам. В такие моменты влюблённая по самую макушку Акико буквально светилась от счастья, подобно девчонке, встретившей свою первую любовь. — А когда помолвка? Или пока не спешите, хотите ещё проверить отношения? *Спросил Киото, глядя на уравновешенного стрелка.* — Закончим с большей частью учёбы и оформим всё по-правильному. Мы ещё молоды, да и отношения крепкие, ведь мы оба сироты. Мы прекрасно понимаем, что одни мы просто сведём счёты с жизнью. *Произнёс спокойным голосом Осаму, смотря на профессора, пока не услышал звук мяча.*       Но если любой другой человек не смог бы различить колебания воздуха от летящего на большой скорости мяча от удара, то Дазай, имея в своих тренировках занятия на реакцию с летящими в спину объектами, понял, что в его сторону летит мяч, слегка потерявший скорость. После чего, особо не думая о том, что мячи в «Магиболе» развивают такую скорость, что ими можно прогнуть металл, он ударил по мячу. От удара мяч, издав громкое, похожее на выстрел эхо, разнёсшееся по всему залу, отлетел прямо в трибуну.       Там сидел зазнавшийся, уверенный в своих силах и пределах, студент, и в него попал мяч. Это случилось как раз в тот момент, когда он хвастался перед сидящими рядом студентками, что находились в запасе, пока мяч со всего маху не влетел в его наглое лицо. Оно было испещрено осколками линз от разбившихся очков, попавшими в его чисто-зелёные глаза, которые сразу же залились кровью. И даже экстренное лечение заклинаниями не помогло: оно восстановило его модельное отточенное личико, но не глаза, сделав его слепым и сняв с него корону.       А Осаму, не выдав никакой эмоции на своём явно довольном лице, продолжал ждать окончания игры и свою любимую. В конечном итоге, дождавшись победы команды, где играла его девушка, он под всеобщим уважением увёл её с занятия. Этот парнишка был для всех преподавателей и учащихся занозой и сплошной проблемой из-за своего характера и самолюбия. И когда главное «бельмо на глазу» для всего нынешнего состава участников был полностью ослеплён, все выдохнули, не сочувствуя ему и мысленно благодаря Осаму.       В конечном итоге этот некогда популярный студент намеренно довёл свой посох до критического состояния, сгорев заживо. Этот удар по его репутации положил начало череде издевательств над ним, приправленных насмешками о позоре рода и прочими унижениями.       Но а тем временем где-то в имении Хиротцу служанки с дворецкими, прибавляя к этому рабочих, занимались подготовкой к празднованию годовщины. Они бегали по всему дому, убираясь в самых забытых и неиспользуемых закромах с перьевыми метёлками, собиравшими любую пыль и паутину.       Вдобавок к этому в больших тазах вручную стирали белоснежные комплекты постельного белья с ручной вышивкой. Тазы наполняли смесью мыльной воды и различных масел, отчего воздух в холлах около служебного выхода напоминал парфюмерную лавку. Многометровые верёвки, увешанные постиранными комплектами, образовывали белую стену, что, подобно инсталляции, охлаждала воздух в находящемся рядом цветочном саду, где не покладая рук трудились садовники.       Их труд превращал и так вечно ухоженный сад в произведение искусства с вырезанными вручную из кустов стульями и фонтаном, в центре которого стояла статуя русалки, держащая в своих женских руках раскрытую ракушку, откуда бил поток воды. Так вода циркулировала в неглубокой чаше под русалкой, чей хвост покоился на дне чаши с кристально чистой водой. Но больше всего владельца имения заботил большой бальный зал, где с самого основания праздника проводился вечер.       А покрываемые воском полы помнят десятки и сотни ног, кружившихся в ритме вальса под живую музыку, которую музыканты уже репетируют перед праздником. Так как закончилась традиция, что на этот праздник приходят все герои, что прибывают ради главной цели или живущие здесь как обычные люди. Хотя для этого зала они всегда были больше, чем обыкновенные особенные люди или выпускники Ордена. Они были теми, чей вклад остался в истории.       Неважно, скрылись ли они от глаз обычных людей где-то в трущобах или же живут в тени, как и многие яркие личности, опасаясь за свою жизнь. Только особенными гостями долгожданного вечера было прибытие текущей группы героев, которую встретят с королевскими почестями. Каждый из них важен для этого мира просто по факту своего прибытия, ещё даже не успев внести вклад в новую историю. — Друг мой сердечный, не стоит так беспокоиться. Мы не в первый раз проводим такой вечер. Да и всё обещает сложиться так, что каждый гость будет встречен и проверен, и всё пройдёт идеально. *Говорил спокойным голосом Френсис, смотря на блестящий от чистоты бальный зал.* — Меня больше волнует гнетущая война... Потом эти волнения и так далее... Хоть мы и выиграем, это всё гарантировано, но я не могу спокойно спать. Если нашего общего друга так посекли, что он еле выжил, то что же будет там... А свой отряд я передал уже давно из-за реформ в основную армию... *Нервно произнёс Хиротцу, смотря на карту острова, висящую на стене.*       Карта отображала на себе небольшое по меркам войн расстояние между двумя королевствами, которые разделял лишь пустырь.       К этому добавлялся большой лес древних дубов, чьи стволы с выпирающими, как вены, корнями образовывали подобие стены с обеих сторон конфликта. Вдобавок к этим сложностям, дороги были окружены сплошным лесом, что делало их «слепой зоной» для того, кто управляет лесом. Но а учитывая строения соседнего королевства, их основная застройка способна удерживать оборону на одной лишь идее и упорстве. С виду обычный город с мирными жителями на деле превращался в многоуровневый блокпост, где дома служили башнями, а склады — тупиками.       С вырастающей в плане плотности защитой, что, подобно группе муравьёв, будет уплотняться к центру из живых. Для наступающих сил ситуация усложнялась ещё больше: им приходилось пробиваться через тела и обломки баррикад, встречая вдвое большее сопротивление, чем ожидалось. Но есть у них большая проблема, известная из доверенных источников, в виде небольшого желания мужчин гибнуть как пушечное мясо. Их гнали, подобно скоту, на очереди врага, угрожая им убийством и так перебивая скрытно семьи с детьми ради одной цели.       И это цель — запугать любящего свою семью мужчину и заставить его идти на верную смерть, солгав, что его семья в безопасности, хотя на самом деле её уже убили за несогласие. В голове и сердце того «добровольца» остаётся лишь надежда, что, дойдя до своего дома, он сможет их увидеть. Но он, скорее всего, если выживет и дойдёт, то увидит вместо ждущей его любящей семьи разруху с запахом табака и своими “коллегами”. Тех, что скинули мёртвые тела его родных в подвал, в лучшем случае присыпав землёй, или же он увидит там связанную жену. А детей он не увидит вовсе, потому что оголодавшие по нормальной еде солдаты отдали их в обмен на кусок хлеба с сухим сыром из склада.       Или же выменяли детей на пропуск в телегу, доставляющую запасы и раненых солдат в безопасное место уже полноценно. На их место придут другие солдаты, которые найдут тёплый уголок в пустом доме с припасами и возможностью расслабиться от стресса. А самих попавших под обмен детей, скорее всего, отправят на проверку, где, если они не пройдут отбор, станут бесправной прислугой или найдут новых родителей. Только вот ни одна проблема со сложным для штурма устройством застройки города, похожим на муравейник, его беспокоила.       Беспокоило его и устройство центральной части города, ограждённой не только рвом и стеной шириной в четыре каменных блока. Один каменный блок представляет собой двойную клетку стандартного кирпича, используемого для обычных зданий. Эти блоки были сделаны из редкого и особо прочного вида камня, который добывают только глубоко под землёй на острове. Он был устойчив к ядрам и разрывному эффекту заклинаний на достаточном уровне из-за того, что в этом пространстве хранятся ключи героев.       И вообще, это место исторически создавалось для обороны: начиная с кольцевой застройки города с тупиками и заканчивая центральной стеной, способной выдержать любой удар врага, прорвавшего первый рубеж.