Стрела
14 февраля 2026 г., 16:59
Стрела, как по наводке, пролетела по навесной траектории от балкона замка и вонзилась в непримечательный дом. На его фасаде, на кривых гвоздях из обычного железа, висела доска с надписью «Приёмная» на верхней части. Спустя недолгое время раздался специфический глухой звук от попадания летящего объекта небольшого веса и размера.
После чего солдат, услышавший звук попадания, лениво встал со стула, стоявшего около двери; его глаза не излучали большого желания. И, сняв стрелу с доски, он увидел на конце верёвки восковую печать короля со старым гербом королевства, обозначая назначение документа. Он зашёл в дом, где на полу лежали получившие ожоги солдаты в перемотке из старых тряпок и обрывков одежды мёртвых. Что из-за экономии бинтов пускали на полоски ткани, которые местами были настолько посредственно отстираны от пятен крови и следов грязи, что это было заметно.
Так как, имея понимание проблем обстрелов, не максимально разрушительных, но эффективных по площади метеоритов, всё считалось. От чего и ткань одежды мёртвых от пулевых ран солдат спускалась на то, чтобы пойти на помощь другим его товарищам, не знающим истории. А стирка одежды была не так важна, учитывая масштаб кучи вещей, прибывшей за один раз с начала затишья.
Прибывшие с раннего утра монахини должны были за пару часов распустить всё это на полоски, которые для большей безопасности кипятили. Вода, ещё минуту назад чистая, окрашивалась от грязи с одежды и резких вкраплений красного цвета, исходящего с тех слоёв ткани, которые касались или же пропитались кровью, истекающей из сквозных ранений, смешивая её в тёмно-красный.
Это вынуждало монахинь, мешая эти тряпки большим деревянным ковшом, сливать грязную воду через люк прямо в стоки. Там из-за разницы температур горячая вода смешивалась с фактически ледяной протекающей водой, усиливая на некоторое время все запахи. Это выдавало бродящим в этих туннелях подпольщикам место, где находится полноценный медпункт, где людям оказывают помощь. Они отмечали его с помощью красного цвета ироничным знаком креста, ища место, где можно вылезти на поверхность без опасности. И этим единственным выходом на данный момент были только люки на приворотном кольце, находившиеся в опасности от солдат соседа.
Но а монашки, не знавшие о том, что происходит под ними, меняли воду снова, видя, что тряпки уже меньше пачкают её. И этот весь процесс промывки ткани в кипятке продолжался до тех пор, пока вода не становилась полупрозрачной, а чистота ткани не достигала нормы.
После этого эти раскалённые в кипятке полоски ткани высушивали, подобно белью, на самодельной сушилке. Она была сделана из палки, упёртой в стену, и верёвок, другой конец которых был обвязан вокруг столба. На этих верёвках и висели все полоски ткани. Ко всему прочему, в помещении не было ветра, а единственный источник света в виде фонаря на вершине столба освещал из-за своей высоты установки всё неудобно, рассеивая нужный свет по стенам.
Сонные монахини находились в полумраке, где лишь тусклое освещение не давало им сбиться с ритма. Из-за непрерывной работы ножницы по ткани регулярно тупились, и их заменяли самодельными, переточенными из других ножей. Это превращало обработку в миссию, цель которой — не отрезать себе палец, если вдруг лезвие заденет палец, работая на коленях или дорабатывая углы. От чего уставшие работать в рискованных условиях монашки смогли раздобыть отдельный фонарь, осветивший их рабочие места.
Только вот не меньшие сложности были у труп прорыва, встречающий на своём пути большое количество солдат. Их убойная сила не могла устоять перед сплошной очередью из множества выстрелов в минуту, но они тоже атаковали в ответ.
И всё это делалось ради того, чтобы дойти почти до середины и подать сигнал с двух сторон в виде взрыва бочек с отходами для факелов. В них была смесь смолы с отработкой, куда добавляли горючий материал вроде пороха, обеспечивающий мгновенное возгорание для факелов, кидаемых во врага.
Понимая по количеству солдат, охраняющих бочки, что им осталось пройти совсем немного, группа начала сжимать врагов в плотную толпу. Тем самым, несмотря на попытки врага ответить, чем на атаку, все, кто понял, что им не выжить, пошли назад под расчёт времени. Остальные же погибли под градом выстрелов, рвущих любую броню, и их изрешечённые тела упали на землю.
Кровь расползалась, подобно соку раздавленного помидора, по этим неровностям дороги, заполняя их и заливая участок земли. Перешагнув через это место, они увидели пустоту, где раньше стояли, по их пониманию, солдаты, смотря на то, как один из мешков был примят от веса человека.
— Вот мы и у бочки... Только вот нет людей чего-то... *Сказал солдат, смотря на обстановку.*
— Поставить людей на контроль обстановки! Надо исполнять наш план... *Произнёс командир, смотря на бочку.*
После этого он достал из наплечной сумки шашку динамита с фитилём, чей один край был опущен в бочку, покрывая им саму бочку.
Прикоснувшись зажигалкой к концу фитиля, он рассчитал его длину так, чтобы иметь возможность отойти назад в укрытие или рвануть вперёд. И он выбрал второе, понимая то, что смесь в таких количествах способна взорваться, раскидав по сторонам горящие куски массы. Что фактически невозможно потушить из-за того, что оно требует большого количества воды на то, чтобы перекрыть воздух огню.
Каждая капля этой горящей смеси, попав на что-то деревянное, гарантированно вызовет пожар, учитывая, сколько воды уходит на содержание огромного количества лиц, сидящих за баррикадами. До тех, кто помогает этим солдатам прожить ещё дольше, очищая улицы от тех, кто мешает видеть то, что необходимо для вершины. Эти помощники не только добродушные монашки, а ещё и те, кто поставляет из склада, находящегося в убежище, через ворота с рисками, направляясь всё ближе к вершине. Оружие и припасы распределяются по кольцам обороны, и лучшее обеспечение всегда уходит на первое кольцо, с другого конца, ближайшее к замку. Из-за этой системы, которая ставит в приоритет центральные кольца из-за их репутации и близости к цели, внешние рубежи обделены. Они получают всё низкого качества: тонкие бинты и отсутствие медикаментов, где должны быть лекарства и отвары от боли.
Замены на пустышки и отвары, да и те — с минимальным действием, но вызывающие сильную зависимость. Солдаты, употребив настой на травах, поднимаются, подобно петухам под утро, но этот настой не имеет никакой ценности у тех, кто его покупает. Создавая в большей степени только больший заряд на одно дело, дело важное, только сейчас, с заканчивающимся эффектом, входя в ломку. А лекарства — подобно пустым дорогим капсулам, лечащие тех, кто верит в то, что эта капсула сможет его вылечить от болезни. И иногда мысль о том, что пустышка не помогает, развалится, исследуя свою голову для самого себя, на что нет времени во время боя.
Поэтому нередки случаи, когда, надеясь на то, что таблетка настоящая, люди из-за проблем с желудком и печенью умирали прямо на месте или лёжа. А лёжа на земле, которая всегда была холодной из-за ледяной природы дорожных камней, отражавших любое тепло, они замерзали.
В этот момент другая группа, обходя с другой стороны, подобно поезду, сминающему всех, кто стоит у него на пути, стирала уже значительную часть обороны. Они пробирались по неудобной баррикаде прямо к центру, где находились враги. После чего их безотчётный путь прервался большим количеством человек, достав из сумок гранаты, готовые к атаке. Но только вражеские солдаты слышали, как одна группа максимально спокойно идёт к своей небольшой цели по пути к другой цели. Которая была одновременно и максимально простой, и максимально сложной, выше полного контроля над замком и верхушкой, король, имевший большую власть.
И через своих людей, постепенно восстанавливая разрушения после войны, которая началась так нелепо и максимально непоправимой для мирных.
А тем временем в замке было неспокойно: приходили отчёты о потерях, доставляемые по почте в виде стрелы, отправленной в ответ. Даже действующий указ был подписан лишь потому, что король полностью съехал с катушек, понимая, что он буквально на грани. Эта грань была настолько близка, что полный желания жить и править дальше правитель этого королевства думал о том, чтобы не сдаваться врагу.
Вникая в то, что оборона состояла из множества необученных и боящихся смерти мирных жителей, держащих оружие, которое видят в первый раз. К этому прибавлялось неумение приспосабливаться к условиям постоянного боя, судя по отчётам, где говорилось, что сумевшие перейти на другую линию фронта боятся. И даже в тихий час, осматривая оружие, которое не успело выстрелить и теперь лежало рядом с убитыми, было понимание: всё плачевно и плохо.
Он находился в своём кабинете, окружённый книгами в больших резных шкафах со стеклянными дверцами и золотыми ручками. Стоимость этому кабинету, украшенному множеством деревянной мебели, прибавлял сейф, демонстративно стоявший отдельно на столе.
Только вот в большом толстостенном сейфе, защищённом особым металлом, находилось всего несколько объектов, имеющих своё значение. Первым из них была непримечательная книга — рукописная история его семьи, состоявшей из серьёзных, но сломанных людей. Начал эту родовую актёрскую игру на людях его дед, имевший высокое звание в тогда существующей армии этого королевства. При собаках и всех, кто не являлся членом его семьи, или же в полном одиночестве он носил маску, но на самом деле был алкоголиком. Он, несмотря на свой внешний имидж серьёзного человека с большим боевым опытом, разговаривал с фотографией своей мёртвой жены.
А продолжил эту цепочку записей изливаний настоящих эмоций его отец — с виду ужасный по характеру человек, что в пьяном угаре начинал драки. Из-за этого у него были в молодости большие проблемы с законом, грозившие ему тюрьмой на серьёзный срок, в последний момент ставший службой.
Там он показал себя как хороший солдат и дослужился до высокого звания в достаточно молодом для этого возрасте, получив власть. Пытаясь создать образ сильного человека, он использовал власть на полную, балансируя всегда на грани между нормой и тиранией. А после рождения сына он не меньше изменился, воспитывая его как мужчину с малых лет, приучая к спорту и заставляя отречься от отношений с женщинами. Он оправдывал это тем, что такие отношения — слабость и лишнее желание расслабиться в жизни, полной опасностей и ударов в спину, несмотря на отношения с его матерью.
А когда он оставался один, то, бухая как чёрт, смотрел на фотографию своей матери, погибшей от рук его же отца в порыве гнева. И в эти моменты он понимал, что сам стал тем, кого больше всего ненавидел за всю свою жизнь, — собственным отцом, который её убил.
Только вот он понимал, что и сам периодически может поднять руку на жену, принуждая ребёнка быть взрослее, чем тот есть на самом деле.
И вот в один из вечеров после рабочего дня, сидя на кухне за бутылкой дешёвого виски, от которого голову сносило мгновенно, он вышел на улицу. Перед этим он написал на одной из рабочих бумаг дрожащей рукой под разрывающую головную боль записку, где он сожалел о сделанном в жизни. После чего, отойдя за территорию их стоящего рядом с равниной и лесом двухэтажного дома, он вышел в центр равнины, посмотрел в небо и достал револьвер. Это был не простой револьвер, а его именной, полученный совсем недавно за большую отслугу. Он застрелился на месте. Прямо под полной луной, освещавшей своим светом ту самую равнину, которую было видно из окна комнаты ещё юного будущего короля, готовившегося ко сну. И не услыхавшего тот самый выстрел, который прорезал пространство громким хлопком в лесу, где выстрелы были частым явлением из-за охотников. Только он не услышал этого из-за того, что находился в подвале дома, подкидывая в котельную долгогорящие брёвна на ночь работы.
А его мать, хотя и слышала выстрел, привыкла к тому, что в ближайшем лесу бродят охотники, и не придала этому хлопку значения. Она продолжала готовиться ко сну, ожидая, когда муж придёт обратно, начав очередную ночь напряжённых отношений с уже сгоревшими эмоциями. Но женщина, думая, что муж курит на крыльце, решила его не тревожить, начав укладывать сына, попутно настраиваясь на сон перед работой.
Вот только даже ночью и утром отец семейства так и не пришёл. Это вызвало подозрение о том, что тот, пользуясь моментом, ушёл к соседке.
Накручивая себя мыслью, что хоть и не особо любимый муж ушёл к другой, забыв о сыне, женщина была на взводе и уже готова была идти к ней. Но, выходя на улицу, она заметила краем глаза лежащий силуэт на траве равнины, вспомнив, что муж вчера бухал, идя к нему. Увидев лежащее без движения тело, женщина стала орать, полагая в тот момент, что муж просто пьян, пиная его и топая ногами. И только в последний момент заметила, что в его руке лежит револьвер. Она решила убедиться, что редко всплывшие плохие мысли — только мысли, а не правда.
Однако, прикоснувшись по привычке, оставшейся с прошлой работы медсестрой-добровольцем, к сонной артерии, она не почувствовала признаков жизни в теле. Это стало лишь началом осознания худшего варианта, когда она повернула голову, увидев там пулевое отверстие в виске. После чего побледневшая от увиденного женщина, вмиг получившая свои первые седые волосы, побежала к соседу с целью вызова полиции к дому.
И прибывшая в скором времени конная полиция, увидев труп, сразу поняла, что это самоубийство, подтвердившееся запиской на столе. Оставшись одна после похорон, его мать стала водить в дом мужиков, пользуясь тем, что его отец был не самым чистым на душу человеком.
Она использовала его накопленные деньги на то, чтобы найти счастье в нормальном мужчине, который не поднимал бы на неё руку, как прошлый муж. А будущий король, смотря на то, как их жизнь в один момент превратилась в сплошной спектакль плохих актёров, пошёл работать. И после нужного возраста он направился по собственному желанию в армию, продолжив традицию семьи.
Поднимаясь же, подобно воде, на лесничный проход тяжёлыми дорогами, он спустя годы сильно поднялся по званиям, став в конце революционером.
Получив после голосования титул короля, он оказался в постоянной опасности переворота, способного произойти в любой момент.
За годы на троне по его слову вышло настолько много мало приятного для обычных жителей, что властям приходилось разгонять пикеты. Эти протесты достаточно быстро пресекались с помощью новой силы, военных, охраняющих город, — охранников и наёмников из ветеранов.
Изменённые военные как раз имеют контузию и другие расстройства личности, что помогало им совершать быстрые и отработанные действия, подобные удару копьём. В то же время у этого был значительный минус в виде частого превышения полномочий по отношению к мирным жителям с яркими рамками произошедшего. Также точность удара часто вызывала подозрения, что охранник фактически буквально способен убить человека в секунду.
И попытки поджать ветеранов, которые допускали подобные удары, привели к неожиданным последствиям. Как крот, копающий проход, вырвались бунты. Они были неизбежны на фоне того, что армию убрали, заменив её на тех, кто больше калечит, чем помогает тем, кому это надо в жизни.
Подавляли же эти бунты обычным способом: подсылали своего человека в гражданском, узнавая, где те живут, через торг. После этого охрана ночью врывалась в дома с живущими там этими людьми, чей ум дошёл до протестов в столь плохих условиях.
Тем временем где-то в Ордене, наблюдая за гнетущей обстановкой, стоял выбор: вмешаться или просто смотреть со стороны. Не будь это связано с ключами от того механизма, который помогает им держать защиту, они бы даже не думали о вступлении в битву. Члены Ордена видели, что там и так уже находятся семь героев, которые, если понадобится, вступят в бой несмотря ни на что ради общей цели.
При этом не стоит забывать, что Орден всегда находится в движении: пока одни ученики выходят с занятия, в эту же минуту приходят другие студенты. Чья цель всё такая же — просто получить знания и идти дальше, несмотря ни на что, ибо они свободны с учётом времени.
