Сказ о другом мире 2

      При подписании самой серьёзной сделки даровались такие силы, о которых мечтал бы каждый маг, — силы смерти и жизни, хоть на миг. Только была у этой силы своя плата, которая буквально уничтожала твою личность, оставляя лишь каплю собственных мыслей, что отходили на второй план, когда в голове начинал звучать томный и тяжёлый голос самой Смерти, что дала тебе эту силу для исполнения своих целей. В обычное время её размах не превышал двадцати смертей в день — тех, кто заслуживал кары, спасаясь от правосудия. Бредя по миру уже не как человек, а как дух, ты выполнял без рассуждений и своего мнения то, что приказало тебе высшее существо, играющее роль бога. Тот в этом мире настолько устал выполнять свои обязанности, что скинул наказание отпетых грешников на Смерть.       Сама Смерть тоже управляет своим миром, прибавляя к своим обязанностям те, что исполняют её дети, ставшие заместителями. Дети Смерти — такие же девушки в балахонах до самого пола, с масками, скрывающими их пустые глаза. Они получили от матери самые неприятные и скучные обязанности: слушать, как души умерших умоляют их вернуть назад, или разбираться, куда какую душу поместить. Например, чтобы случайно не отправить душу героя, погибшего при спасении девушки, к суицидникам. Или не определить убитого на месте преступления грабителя к тем душам, которые погибли при задержании, убивавших других людей из удовольствия. Это вынуждает одну из двух сестёр выслушивать неизбежную правду, которую вне своего желания говорит душа, и подгонять её под определённые пункты.       Эти пункты, хоть и написаны обобщённо, содержат расплывчатые условия и порой пересекаются друг с другом. Это ставит иногда в ступор даже привыкшую за тысячи лет работы дочь Смерти, если ошибка не карается, но и не приветствуется. А после распределения у души уже нет шанса вернуться назад — она на веки остаётся с похожими или непохожими на неё душами. Оставаясь в сознании и помня всё, что произошло, не имея шанса даже нанести себе вреда или кому-то ещё, она сходит с ума от историй.       Однако и у другой дочери Смерти было всё далеко не лучше, чем у её сестры: она занималась бумажной волокитой и заключала сделки от лица матери. Только вот, в отличие от тех сделок, которые совершала их мать, их разнообразие было сильно урезано и сводилось к самому неинтересному.       В основном это были сделки о том, чтобы после смерти человек сохранил о себе славу и оставил никчёмную строчку в истории великих смертников. Со стороны это всегда выглядело как детское желание увидеть себя в газете, если ребёнка сфоткают с его любимой вещью в руках. Такие сделки, даже если и исполнялись по условиям, не приводили к великому взлёту — подписавший их сразу же падал на камни реальности. Он в любом случае сохранится в истории, даже если, помелькав в сводках и на сарафанном радио, потеряется в её паутине, как мошка, которую костлявый паук скрутит в мешочек и поглотит ради пополнения брюха, чтобы забыть о ней спустя день.       Всё заканчивается тем, что тот или иной человек хочет совершить сделку со Смертью ради мести за погибшего близкого, прося о помощи. Вот только подобная сделка, хотя об этом и не говорится напрямую, ведёт к тому, что человек, горящий местью, станет не героем, а обычным жителем мира мёртвых. — Чего позвала, мам? Обычно ты это делаешь по важному поводу... *Спросила Ада, глядя на мать недопонимающим взглядом.* — Смотрю я, значит, жизнь одной из моих пользовательниц силой, и тут... Она вышла замуж за человека, который оказался сосудом высшего демона. И демон-то ладно, но они обвенчаны обрядом, отчего он тоже под моей защитой! А его в списке нет! *Произнесла Лилит, смотря на дочерей.*       Те в тот же миг поняли: им предстоит вписывать каким-то образом нового человека в список, чья последняя цифра уже неизвестна.       Маги смерти и жизни, несмотря на свою редкость, существовали в достаточно большом количестве, что превращало работу со списком в сущий ад. А добавление новых людей в список было практически невозможным, если только человек не попал в критическую ситуацию. Из неё под предлогом сделки его должна была вытащить Смерть, забрав взамен нечто полезное для себя. А в случае с новым человеком в списке, полном магов, тот являлся стрелком, у которого из-за этого возникала неприятная проблема. Смерть видела, что сердце забрать невозможно из-за демона, не готового к такому близкому соседству, да и сам он его не отдаст.       Его душа, несмотря на демона и всё происходящее, была парадоксально чиста для того, кто убивал людей, ведь он жил другими ценностями. И этой ценностью, как ни странно, была простая человеческая любовь к единственному человеку, с которым они встретились однажды. Люди с таким сердцем — это тот самый случай, когда даже сама Смерть не может забрать его, понимая его силу и свет, и вынуждена искать другие варианты.       Пока в этот момент где-то неподалёку от поля боя раздавался стук подков лошади с разговорами: это наши герои двигались вперёд на своих лошадях. Они мчались по раскатанной телегами дороге, рассекая воздух, который развевал на ветру капюшоны их полевых образов, а за спиной оставался лес. Прибыв спустя некоторое время в лагерь, они ощутили, что он был подозрительно мрачным и тревожным от прошедшего на поле боя. Но была среди этого всего хоть какая-то хорошая новость для одного из членов группы: сюда прибыла из трущоб Хигуро, которая, увидев среди героев свою дочь, делала вид, что её не заметила и продолжала разговаривать с солдатами насчёт планов на боевые действия.       Но а Хигучи, увидев свою мать, быстрее всех слезла с лошади и стала осторожно подходить к той женщине, которую искала все эти годы и столетия. — Мам... это ты... Я не верю... *Сказала Хигучи дрожащим голосом, смотря на мать, как ребёнок.* — Да, это я... Я знаю, ты сейчас будешь меня проклинать... Говорить, какой я плохой человек, что бросила тебя... Я всё пойму, можешь говорить всё, что на душе! *Произнесла Хигуро, глядя на дочь и ожидая худшего.*       Однако слова матери о том, что дочь будет её проклинать, звучали для удивлённой Хигучи как бред, не более, и она молча обняла её, как в детстве. От чего холодное сердце Хигуро дрогнуло от неожиданного отсутствия гроз или же проклятий в свою сторону, понимая, что бросила ту ещё ребёнком. Положив руку на спину дочери, она на секунду увидела в молодой по возрасту особых людей уже взрослого человека и своего ребёнка. После этого из её глаз, полных наплевательского отношения ко всему, что её окружало в трущобах, спустя долгие-долгие годы пошли слёзы счастья.       Она наконец-то смогла успокоить своё материнское сердце, которое все эти годы находилось в состоянии отрицания. Это отрицание было основано на мысли: если она, пусть и не по своей воле, так легко бросила дочь, то та не будет её ждать и со временем изменится. И когда это убеждение разрушилось, она осознала, насколько ужасно живёт, уже не понимая, как вернуться в нормальное общество. В общество, которому не наплевать, что на стенах зданий висят объявления о поиске людей или где-то по соседству плачет отчаявшаяся беременная женщина.       Что в этих территориях является исходом на уровне болезни, которую надо лечить или лекарствами, или на дому из чего попало. — Ладно, вы тут побудете пока что, а нам надо узнать больше о происшедшем в городе. Слишком это подозрительно и странно. *Сказал Осаму, смотря на солдат и отряд ведьм.*       Молча кивнув, небольшой отряд из тех, кто присутствовал в тот самый момент, когда произошла прогулка Смерти по городу, подошёл в строй.       После чего под марш они направились, сопровождая героев, в город, где никакие птицы, кроме воронов, не летали и было тихо. Но, осматривая город, в котором, кроме опустевших линий защиты, растащенных за всё это время без боёв, каждый чувствовал в воздухе запах увядания. Только среди всех своих товарищей Акутагава, не имевший толком магических способностей, ощущал знакомый тепловой след рядом с пятнами крови. И, присев около одной из высохших за минуту луж крови, ставшей тёмной, как грязь, он достал нож, начав ковырять его для изучения ножом отца. Этот нож, несмотря на свой вид, был сделан из так называемого металла жизни и, когда попал мгновенно в пустоту, позволил увидеть рядом с бедолагой знакомый силуэт. С такими же чёрными волосами и тепловым следом, обусловленным особенностью демона видеть человека своей крови по теплу.       Он осознавал, что у него, вероятно, есть сестра, которая была создана из романов молодости его отца, выбравшего только его, хоть он и младший. — Ребят... Есть дурное и малообъяснимое предположение, кем является эта Смерть. Если я правильно понимаю по редким обстоятельствам видимости этой Смерти... то она имеет чёрные волосы и закрытое лицо, а по легенде — чёрные глаза. А мой отец был ещё тем гулякой в молодости, и это может быть моя кровь. *Сказал Рюноске, понимая весь бред всего сказанного.* — Вполне возможно, если твой отец гулял в молодости... Только если это твоя кровь, то он когда-то переспал с ведьмой, и она залетела. Отчего и родилось то, что несёт эти жертвы в таких масштабах... *Произнёс задумчиво Осаму, глядя на схожесть внешности Смерти с его товарищем.*       От этого у всех резко возросло напряжение, ведь они поняли, что среди них есть тот, кто может видеть Смерть по её теплу и следу. После чего Акико, вспоминая ту историю о сделках со Смертью, сложила в единое целое внешность, которую описывали солдаты и легенды, и образ верного слуги самой Смерти, носившего на глазах особую маску, скрывавшую пустой, как мир мёртвых, взгляд. Так как, отдавая в ходе безвозвратной сделки со Смертью свою душу, тело проходило через определённые трансформации. Они начинались с того, что согласившийся умирал сразу же, возвращаясь уже не человеком, а существом, находящимся между миром мёртвых и живых. При этом его душа, превращаясь в подобие металлического ядра, оказывалась припаянной невидимой цепью прямо сквозь миры к трону Смерти. Человек превращался в цепную собаку всевышнего существа, живущего с самого сотворения этих миров и совершающего сделки с людьми. Поэтому новый слуга Смерти был привязан к её указам, не имея никакой возможности отказаться или сменить цель, выбранную ею.       И версия о том, что когда-то ведьма, владевшая магией жизни и смерти, родила ребёнка, который впоследствии решился подписать эту сделку с огромной ценой, казалась убедительной.       Это было связано с тем, что каждый, кто имеет определённую силу, может передать её ребёнку, если даже рождаемость была очень редка. — Могу предположить, что она намного старше тебя, так как только выпускники такое могут. Из-за простейшей причины под названием силовое взросление к трёхсотлетию. Если ребёнка не подвергали, как меня и мою маму в детстве, близкой связи со Смертью с помощью зелий и прочих ядов, давая возможность сделки. А очевидцы описывают её так: чёрные волосы со светлеющими прядками, переходящими в серый цвет. А это признак возраста, превышающего или пятьсот, или даже больше. *Сказала Акико, держа в руках небольшой рукописный портрет местной Смерти.* — Отец писал в своём дневнике, что за всё время учёбы в Ордене спал с двумя девушками сразу. Одна — финская охотница-лучница высшего класса. Только её быстро выпустили из-за появления в Ордене мушкетёров. А вторая — это европейская ведьма, которая заинтересовала его своей внешностью и хотела за него выйти. Только они поругались, и, видно, она родила ребёнка, который теперь тут живёт... С первой он тоже не одну ночь провёл, но о ней ничего не известно, от слова совсем. *Произнёс Рюноске, осматриваясь по сторонам и прислушиваясь к мёртвой тишине улиц.*       После этого он, инстинктивно не понимая, почему это делает, движением ловким, как механизм винтовки, достал кремнёвый пистолет, который для всех, кроме самого Акутагавы, был направлен в пустоту на крыше одного из ближайших домов без окон.       Сам же Акутагава видел на крыше невидимый силуэт невысокого роста с еле видным очертанием огромной косы за спиной. И раздался громкий выстрел, породивший эхо, похожее на мини-взрыв и напугавшее всех сидевших на крышах птиц. Находившаяся тогда в своём сознании Гин поняла, что есть тот, кто её видит, несмотря на все силы и возможность скрыться от чужих глаз. А выстрел, пролетевший рядом с ней, говорил о том, что она раскрыта и уходить нет смысла — напротив, ей захотелось увидеть брата вблизи.       После этого у Акико спустя долгие годы проснулось чувство опасности, заставившее её достать из кулона свой посох. Он в ту же секунду оттащил всех обычных людей подальше от места, куда устремили взгляды птицы, и время вокруг замедлилось в разы. — Смерть, ты же понимаешь, что я тебя вижу из-за того, что мне дал наш общий отец. *Сказал Рюноске, выставив вперёд руку с ножом из «металла жизни».* — Смелости тебе не занимать, братец... Не страшно вести диалог с самой Смертью? Хотя у тебя тут есть личности, находящиеся в особом списке Смерти... Я не желаю вам зла. Просто не мешайте мне работать — это не моя воля. И прощай. *Произнесла Гин и растворилась в пустоте.*       Стоящие рядом солдаты видели Смерть дольше одной секунды и остались живы, понимая, что она на их стороне и помогает им победить. После этого небо над городом немного прояснилось, и на опустевших улицах появились дети, носившие воду.       Это придало им ощущение, что они не просто дошли до нужного этапа, но и заметили возможного союзника, который к тому же бессмертен. В это время пол храма, стоявшего в зоне контроля врага, был наполнен молитвами о погибших и надеждой на то, что всё налаживается. Монахини увидели, как в глазах женщин, подвергавшихся насилию со стороны охранников, начала рассветать надежда, словно пересаженный в горшок цветок.       Менее радостным было то, что в храм шли выжившие члены семей — редко полных — тех, кто погиб во время «прогулки Смерти» или подавления бунтов. Шли и занимали места на холодном каменном полу, молясь о том, чтобы их близкий человек попал в рай или в лучшее место. Они снова, спустя долгое время, превращали храм в место, которое можно было в полной мере назвать святым.       В храме эхом разносился шёпот молитв.       Люди видели в храме место помощи, способное успокоить душу без страха, что появятся охранники и заберут женщин для утех. Он являл собой не просто место, где можно отпустить душу, а островок покоя, где можно было спокойно наладить свой сон и с помощью молитвы обрести надежду на будущее. Они верили в то, что многократно повторённая молитва способна волшебным образом, по щелчку пальцев, исправить их жизнь и будущее.       Оставшиеся в живых охранники прекрасно понимали, что их, несмотря на все навыки и опыт рукопашного боя, может забить толпа. Они боялись встретить разъярённую толпу из женщин, способных заживо затолкать их в землю в отместку за других жертв.       Поэтому они решили прибегнуть к методам, которые уже применялись в похожих редких инцидентах. Это создавало значительные проблемы для всех охранников, ведь если погибал один из них, его заменял неопытный ученик. Они осознавали, что без посторонней помощи не смогут добиться нужного исхода и после поражения понесут наказание за своих людей.       Поэтому из обычных солдат отобрали небольшую группу для зачистки тех, кто ещё жив, под предлогом возможности спастись. Их морально готовили к тому, что им придётся устроить очень много тяжёлых случаев убийства семей или матерей для детей. Они исходили из того, что эти свидетели в дальнейшем создадут им огромные проблемы и превратят их жизнь в ад. Этот ад им был обеспечен за их деятельность, когда они могли не совершать этого, делая то, что им положено, а не то, что вздумается.       Каждый из них делал это, чтобы хоть немного разнообразить свою жизнь, превращённую работой в ад. В этом аду охранникам не полагалось иметь семью, которая могла бы стать рычагом давления для бандитов или кого-то ещё. Им были запрещены отношения или брак, которые могли помешать охраннику выполнить свои обязанности, затуманивая разум лишними мыслями. Также, что логично и предельно странно, существовал запрет на то, чтобы охранники заводили себе домашних животных.       Это объяснялось тем, что животное привыкает доверять только одному хозяину. Это делало его бесполезным при смене владельца брони, когда один охранник выходил на пенсию, а другой занимал его место. Уходящие со службы часто становились наёмниками, продолжая работать, но уже в более мягких условиях и с большими свободами.