Сказ о другом мире 2

      И пока город готовился к худшему, те, кто должен был устроить резню в тех домах, где где после резкой кары, обрушившейся на их город, с целью выявления домов, находящихся на четвёртом кольце, где живут одинокие женщины, участвовавшие в актах насилия против них. Для того чтобы обеспечить вошедшему на позиции сопернику большую подлянку в виде погибших свидетелей всех этих ужасов на Суде Божьем.       И они по приказу представителя короля, стоящего на большем кольце, имели максимально бесчеловечные условия, затрагивающие даже детей.       Так как они не умеют врать и расскажут обо всём, что видели. Они расскажут, как прибывшие вражеские солдаты отметили их как важные цели в бою. Солдаты же не были готовы убивать мирных жителей, бывших им до войны соседями или друзьями, ради кого-то сверху.       Но договор был подписан с условиями Смерти на месте в случае невыполнения ужасных приказов начальства, думающего только о себе.       И, смотря на отметки на дверях, те направились на поиски мест, где можно было найти тех, кого использовали для развлечения. Сами же отметки имели формальный смысл, понятный только охранникам, которые ходили в такие дома, как в место отдыха.       Отчего каждый из постоянных гостей запоминался детям, понимавшим, что эти дяди пришли к ним в гости не ради чая или вопроса, а ради их мамы. Она уже была сломана тем, что её используют как игрушку, насилуя в собственном доме в роли обычной «бабочки» за гроши. Отчего, имея сломленный взгляд, никак не воспринимала, что к ней относятся ужасно, и допускала, как её лапают и силой тащат в кровать.       Она оставила свою волю и какое-либо самоуважение к своему телу, позволяя использовать себя как обычную путану, созданную для сношения со всеми.       Днём она пыталась играть роль нормального человека и воспринимать происходившее ночью как ужасное, но приносящее удовольствие событие, которое бывает у неё только с незнакомыми людьми, приходящими часто на одну ночь или на несколько раз и дающими возможность расслабиться.       Спустя непродолжительное время охранник с группой солдат подошёл к одному из домов, отмеченных красным мазком. Постучав в дверь, они не услышали ответной реакции, способной доказать, что обстановка в доме стабильная и удобная.       А задержка с открытием двери заставила охранника напрячься. Он постучал уже не ручником, а рукоятью копья в дверь, давая понять, что отношение изменилось.       После этого стука дверь со скрипом открыла молодая девушка в накидке до колен, со смущенным и негoтовым лицом. — Здравствуйте, а что-то не так..? А, привет, Визо! Проходите, что стоите... *Говорила тревожным голосом девушка, смотря на пришедших мужчин.* — Прости, но так надо... Я не хотел это делать, Луиза... Бог простит тебя... *Произнёс с дрожащими руками солдат, нажав на курок пистолета.*       И из ствола оружия вылетело несколько пуль, неумолимо летящих в девушку, несмотря на то, что они предназначались не ей. Но приказ принуждал его исполнить то, что приносило огромную душевную боль, — убить ту, что когда-то, годы назад, помогла ему и его матери.       Зайдя в дом и безжалостно шагая по трупу истекающей кровью девушки, внутрь вошли все, кто пришёл, включая и самого стрелявшего. Понимая, что ему и так уже заказано место в аду, он решил покончить с одной из многочисленных групп «чистильщиков»-свидетелей. Когда же все разошлись на безопасное расстояние по дому, стрелявший, сгорая от чувства вины, начал совершать военное преступление.       В первую очередь он пошёл за одним из своих товарищей, который искал в кухонных шкафах какую-нибудь еду. — Прости меня, брат... *Сказал мужчина, держа нож слегка дрожащими руками.* — А!? Что... *Не успел произнести солдат, получив удар ножом в спину.*       Мужчина же, смотря на то, как тело его бывшего товарища лежит на деревянном полу, истекая кровью, покрывающей доски, которые он сам когда-то строгал, пустил слезу горечи. Он напрягся с намерением избавить этот мир хоть от одного из таких же убийц, как и он сам, и пошёл к другому напарнику. Тот в это время копался в одной из комнат на первом этаже, ища ценности, спрятанные в таких местах, о которых сразу и не подумаешь. Но мужчина, видя, что его недавний товарищ по баррикаде, клявшийся в чистоте своих мыслей, прячет под пальто чужие деньги, взял оружие. — Глянь, сколько тут! Один раз можно совершить грешок же! Как делить будем? Брат? *Спросил солдат, смотря на мужчину с горящими от жадности глазами.* — Никак. *Тихим голосом произнёс мужчина, оглушив того прикладом оружия.*       После чего, взяв в руки тот мешок, который недавно держал его коллега, имевший приличный вес, он замахнулся в полную силу. И за пару ударов сильной, стальной рукой, привыкшей к постоянному труду, он начал бить его этим мешком по голове, пока не покончил с ним.       Он оставил от головы неожиданно жадного до денег товарища только месиво из синяков и размозжённого черепа. Увидев у одной из стен старую кирку на крюке, когда-то принадлежавшую отцу Луизы, работавшему в шахте, он взял её. Только вот воспользоваться этой киркой он хотел не по назначению: она должна была стать оружием для завершения всей этой истории. Истории, которая началась с ценного приказа, переросшего в задание для тех, кто убивает ни в чём не повинных людей ради собственной шкуры.       С киркой на плече и пулемётом на ремне он направился в спальню, откуда были слышны голоса детей, которых он знал лично. Открыв дверь, ведущую в спальню, соединённую с детской, он увидел там охранника, прижавшего к стене дрожащих от страха детей. — Я тебя ждал как раз! Закончим же это всё, а остальные подойдут потом. *Сказал охранник, смотря на мужчину.* — Да... Закончим. Только ты кое-что забыл немного... Ты один остался, тварь! *Произнёс мужчина и дал очередь из пулемёта по ногам охранника.*       Не ожидавший этого охранник упал с криками на пол. Ужасная боль пронзила его тело: из простреленных ног хлестала кровь. Но а мужчина, для начала попрощавшись с детьми, отпустил их к соседям, зная, что те их приютят без проблем. Только мужчина не хотел бросать того, кто приказал ему стрелять первым, умирать в слабых мучениях, и с ухмылкой взял в руки кирку.       Начиная с живота, он стал разрывать ею тело охранника, кричавшего от боли. Мужчина дошёл до головы, когда тот уже умер, но это его не остановило. Он добил того, кто начал всю эту сцену ужаса, пробив ему череп киркой, словно камень в шахте, где когда-то работал отец Луизы. После же этого месива, покрытый кровью и потом, уставший от всего, мужчина присел у стены напротив окна. — Прости меня, пожалуйста... Я совершил это всё ради... ради... того, чтобы умереть от того оружия, похоронившего тебя, Луиза... *Тихим голосом произнёс мужчина, наставив на себя ствол пулемёта, нажав на курок.*       Выпущенная очередь разорвала ему голову, прервав жизненную линию совершившего ужасные вещи человека ради капли в море. В море крови, которое и до этого было самое маленькое, наполнившись новой кровью, пролитой в то время, пока всё происходило.       Прибывшие соседи, знавшие этого мужчину, были шокированы масштабом жестокости, проявленной одним человеком по отношению своих. Увидев, что когда-то добрый человек, выпустив детей, решил застрелиться после этих «благих» убийств, они прозвали его мучеником Визо. Для тех, кто видел, на что способны солдаты, его поступок перекрыл даже то, что он совершил с девушкой.       По всем соседям и ближайшим домам пошёл рассказ о человеке, который понял: хоть он и попадёт в ад, но сделает то, что поможет другим. Он поможет им на какое-то время избежать смерти.       Шокированные смелостью его поступка, люди пересказали его историю для одной из храмовых молитв. Это была история о человеке, совершившем благородный поступок на фоне того, что он и сам убил не одного человека, искупив это своей смертью в глазах остальных.       Его деяние даже стало основой для иконы. Лик Визо нарисовали на редкой храмовой бумаге дорогими красками, состоящими из натуральных пигментов. Их масла и цвета, с добавлением других компонентов, имели глубокие, естественные тона. Икона была написана храмовым писцом в традиционной технике для молитвы об упокоении душ мирных жителей, погибших в этой войне. Пока тем временем в находящемся неподалёку от разрушенных стен лагере стояла своя атмосфера работы и разговоров с людьми.       В очередной раз прибыв для выяснения обстановки, герои увидели на одной из самодельных скамеек Хигуро, которая пила чай в одиночестве. К ней, забывая, что та больше не ребёнок, вприпрыжку подсела полная сил и энергии Хигучи, обнимая собственную мать. Только вот сама Хигуро, увидев мужа своей дочери, заметила в нём черты того человека, который убил в юной девушке всё доверие к людям. Но, поняв, что раз её дочь рядом с ним счастлива, значит, он не такой уж и ужасный человек, способный на подобный поступок с ней, она немного успокоилась. — Слушай, Аку... сын Акуиро, можешь рассказать, что с ним произошло? Мне приснился сон, где он просил прощения с повязкой на глазах... А это дурной знак... *Спросила Хигуро, смотря на Акутагаву.* — Меня звать Рюноске Акутагава. И приятно познакомиться, я муж вашей дочери. Мой отец, как вам известно, остался на том острове до пенсии. Но в ходе очередных перемен власти дал дёру и создал свою деревню. И погиб он от, оказывается, находившегося под скалой динозавра в озере подземном. Он успел мне передать свои вещи, только где был дневник его записей. *Достав дневник из сумки, произнёс Рюноске, глядя на женщину.*       Взяв в руки, облачённые в потрёпанные кожаные перчатки, книжку с уже местами потерявшими отчётливость страницами, Хигуро открыла её. На неё нахлынули воспоминания, перенёсшие её на столетия назад, в то самое путешествие, где никто не знал будущего. И все лишь задавались вопросом, как они будут плыть по этим бескрайним водам, полным загадок и чудес, которые вызывали восторг у путешественников.       Листая страницы, она читала их личные диалоги, полные вопросов о смысле далёкой поездки. Эти записи переплетались с его непониманием: как он, такой молодой с точки зрения особенных людей, попал в одну команду со старцами? Такими для него были Осичини и Акиола, жившие ещё со времён Средневековья — эпохи, которая была для него одновременно и далёкой, и близкой по духу.       Он считал более-менее нормальным в общении только Осичини, который мог рассказать пару смешных анекдотов или историю из жизни на выходных. Такие истории нередко случались в его городе, где он родился, до того, как его забрали оттуда силами Ордена из-за силы отца по крови. Его вырвали из привычной реальности, когда в живых оставался только отец, переживший и мать, и других своих детей, которых он воспитывал скромно. Дочерей обучал ведению хозяйства и чистодушию ради будущей работы в церкви как монахинь, принявших обет безбрачия и чистоты. А сыновей же он, наоборот, учил защищаться от опасности с помощью любого предмета, который можно найти на земле или под рукой.       Приучая сыновей с раннего возраста к неудобным условиям, в которых есть всегда опасность, вынуждающая бороться до конца. И самым наилучшим учеником был его средний сын Акуиро, рождённый от его матери, которая была в его жизни и воспитывала его полноценно.       А другие дети были от других женщин, в числе которых оказывались и монахини. Зная о героическом прошлом его отца, они рожали от него детей и попадали в ловушку: за маской героя скрывался манипулятор, который забирал детей себе по достижении ими определённого возраста. Отрезая всё общение ещё способного к смене восприятия и в то же время не прямо маленького ребёнка, чтобы не приходилось мотаться с пелёнками и криками.       Подрастающим детям он внушал, что их мама умерла после родов, оставив их одних, а их воспитанием в его отсутствие занимались монахини. И это прекрасно работало, пока немолодой мужчина не встретил на рынке обычную девушку с коричневыми волосами и зелёными глазами. Начав неожиданно реальный роман, не предполагающий даже мысли о том, что это всего до момента родов и нужного возраста, и женившись на ней.       В ходе этой пылкой любви и родился тот самый ребёнок — единственный, кто знал свою маму даже в осознанном возрасте, не зная той правды. Но а кроме ведьмы, которая слегка раздражала его заумными фразами, непонятными малому ему, была и воровка, всегда смотревшая на него. Из-за этого он, не знавший толком любви и не понимавший, что отношения строятся на моментах, когда не думаешь о том, что не понимаешь её взглядов.       Перерастая, как принято в скучных для него тогда романах, в любовь, полную любви с мыслями: «Вчера только общались, а сейчас спим вместе». Со временем на этом острове всё изменилось, и он понял, что повёл себя как последний лицемер с девушкой. Та пыталась найти к нему подход всю длинную дорогу и во время приключений на острове, чтобы открыть сердце ключом. Только понял он это слишком поздно, когда уже сидел в домике, построенном из дерева под большим камнем в охотничьем поселении среди семьи. Той семьи, которую он обосновал ради того, чтобы закрыть пустоту в душе, мучившую его за то, что сделал много лет назад лицемерно.       Но глубоко в душе он помнил о том дне, когда в шокированных глазах ещё молодой Хигуро увидел разрывающееся на куски сердце. И с дрожью, внезапно пронзившей руки, она стояла у ворот города, где он недавно помогал выгнать прошлую власть с командой, пустив слезу. — То есть это было взаимно... Что же... Меня немного успокоил тот факт, что мои чувства были не односторонними... Но его нет в живых уже... Покойся с миром тогда уже... *Тихим голосом сказала Хигуро, глядя на слезу, катившуюся по щеке, в отражении воды в ведре.* — Знайте одно: отец, хоть он и был, как я помню по своему детству, не лучшим человеком, вас любил. И помнил, что вы его тоже любили, не имея возможности извиниться лично. Могу передать кому-то из вашей команды его личные вещи на память. Не последний же человек... *Произнёс Рюноске, понимая, что это дело прошлых лет имеет большую важность.*       Глядя на Акутагаву, женщина видела в нём точную копию молодого Акуиро, который в обед вечно сидел один в каюте. Несмотря на то что он тоже хотел есть, он оттягивал этот процесс до того момента, когда станет тихо и можно будет поесть в одиночестве.       После чего они обнялись, но тут же услышали звук несущейся лошади в сторону лагеря из толпы в лес. Паника сразу спала, когда они увидели прибывшего на лошади Осисини в своём балахоне со времён приключений в молодости. — Всех приветствую! Что там по плану атаки на позицию врага? Мне сообщили, что там целая стена построена уже. *Спросил Осичини, смотря на солдат.* — Обстановка, как тебе и объясняли, точно такая же. Враг что-то затих. И мне кажется, он оставит эту четвёртую линию как оттяжку. Так как там, по нашим расчётам, мешков слишком много — с крыш и из окон даже людей не видно. *Сказал Осаму, смотря на отца, держа руки за спиной.*       Осичини же напрягся, когда услышал, что враг, похоже, пытается выиграть время, чтобы переправить всех, кого можно. Включая по большей части охранников и тех солдат, которые отличились при зачистке свидетелей. На позициях же враг планировал оставить только тех, кто за толстыми стенами должен был сидеть рядом с замком напротив врага, рвущих стенку спереди. Сама стена была поставлена для защиты от первых выстрелов и очередей, летящих сквозь защиту к ним, используя солдат.       Он вспомнил, как однажды в ходе заказа на устранение одного из тех, кто сам охотился на особых людей, попал в засаду. Она была устроена в виде заранее подготовленной точки обстрела с безопасной позиции, что вынуждало его отойти прямо в ещё больший капкан, где ждала целая бригада.       Где он, достав из кармана взрывчатку, смог обмануть их план, разрушив в одном из мест эту конструкцию, открывшую ему проход. Под этими позициями сидели растерянные враги, которые были убиты выстрелами в спину. Грохот выстрелов вынудил его оставить оружие на месте, что было крайне нежелательно. Он понимал, что его могут взять другие, переместившись обратно, докладывая об исполнении задания в такой форме.