Сказ о другом мире 2

      После чего он сразу же начал, несмотря на время, уточнять расположение и кучность врага на территории баррикады. Пока тем временем солдаты готовились к тому, что их ждёт реально затяжной бой, если даже враг оставил на этом кругу кучку людей, которая скорее сдастся, чем сделает что-то весомое для того, чтобы внести потери в их ряды. Это было присуще обычным войнам по правилам истории, которые, судя по тому, как сыпалась оборона противника, не исполнялись как следует и сопровождались лишь редкими потерями от шальной пули, вылетевшей из-за неточно брошенной в их сторону очереди, выпущенной испуганным и неуверенным солдатиком со стороны врага.       Несмотря на то что их встретит не просто тонкая, как входная дверь, линия баррикады, встречавшая их все два кольца защиты, а нечто большее. За этими баррикадами стояли обычные люди, призванные в ряды солдат не по своему желанию из-за того, что нынешний режим уничтожил армию, превратив её в небольшую группу наёмников, работающих за деньги из казны и отсиживающихся в своих казармах до востребования. Оставшаяся же часть той прошлой армии выбрала по большей части самый неприятный путь, вынужденный изменить их жизнь, — стать охранниками. Они стояли на всех улицах города как сила, контролирующая обстановку, и имели в своём арсенале тяжёлое копьё или винтовку, заменённую фактически недавно, по меркам времени, с изначальных револьверов, переросших через промышленную революцию, на мушкеты, а те, в свою очередь, были заменены сотни лет назад на то, что сейчас носят нынешние охранники.       Эти охранники, стоящие парами, имели особые полномочия на случай кражи. Им был дан простейший и радикальный мандат на устранение того, кто украл вещь из рук прохожего и пытается убежать. Также у них была возможность застрелить уже схваченного преступника на месте или сделать его инвалидом, выстрелив в колено или перебив позвоночник.       От этого безнаказанность охраны стала негласным признаком того, что в этом месте самый страшный человек — это не убийца, а охранник. Что имеет возможность подстрелить грабителя или преступника прямо на месте, независимо от тяжести содеянного.       Но подпольщики не спали. Они понимали, что, раз большая часть города уже свободна от влияния военных, то когда-то закрытые люки были открыты. Из-за этого люди, пустые от страха снова увидеть своих мучителей, прятались по домам, запирая по ночам двери на все засовы. Не забывая про окна, покрытые тканью, чтобы в них не было видно, как после наступления тишины в них горел свет ламп. Все прошлые дни эти лампы горели очень слабо — только для того, чтобы можно было попить воды вместо нормального ужина, так как вся еда была потрачена. Эту еду начали носить солдаты врага, чтобы наладить жизнь на подконтрольной им территории с поставщиками продуктов и воды.       Это заметили подпольщики, видя подтверждение своему предположению о том, что враги не снаружи, а внутри, под маской. Собирая у местных точную информацию о тех вещах, которые творили здесь охранники в период своего господства на этом кольце, и сколько детей погибло. Уточняя тот момент, касающийся мальчиков, которые представляли для них большую опасность в будущем, горя местью и зарядом уверенности в выборе. Подсчитывая жертвы только на первом кольце, подпольщики понимали, что они будут всё больше и больше удивляться числу детей, погибших просто так.       Так как, по подсчётам, из числа живших мальчиков в старой части города было больше половины от процента всех детей на этой территории. Их число превышало сотни убитых, чаще всего тихо и безболезненно — сильным нажатием на хрупкую шею в области уголка ключицы. Убивающим ребёнка максимально недолго и без шума, позволяя оставить тело нетронутым для тех, кто захочет похоронить его по правилам.       Или же применялся более жестокий, но заметный для окружающих способ — сбрасывание в ров детей, не умеющих безопасно падать в воду. Выделяя тот факт, что уровень воды в том рву находился более чем в четырёх метрах от поверхности площади. Из-за этого даже опытный пловец не сможет нормально зайти в воду, откуда невозможно выбраться из-за отсутствия там любых выступов.       А если учесть, что речь идёт о детях, стоящих на краю пропасти, специально выбранной подальше от края стока, подальше от глаз, то это был конец. Тот самый конец, которого никому не пожелаешь. Ведь даже если каким-то чудом ты выживешь после падения, то окажешься в ловушке. Так как ров хоть и широкий, но длинный, и у него нет фактического дна, которое могло бы вывести куда-то в шахты, где нет еды и царит темнота.       Если даже тот, кто попал сюда, смог проплыть через порог дна, который находится на глубине более пяти метров, с запасом воздуха для примерно такого же расстояния в пещере, то выжившим неизбежно приходится опускаться до того, чтобы использовать плоть погибших для утоления голода, плывя на плоту из костей и ткани, который держится на плаву благодаря смекалке и мусору, упавшему в воду, — например, доскам, связанным верёвками из одежды.       Эти ресурсы достаточно ценны для выживших в этом малом мире, где главная цель — это добраться когда-нибудь до стока между кольцами. Там протекала вода, и это означало, что они находятся неподалёку от ворот, откуда можно было видеть, сколько телег едет в центр города.       Но ушлые охранники, понимая тот факт, что богачи в убежище не горят желанием жить без прислуги, везли в центр девушек. Что под предлогом новой жизни отправлялись через ворота в руки коварной системы, где девушки из ряда обычных граждан были прислугой. Их цели были максимально просты и понятны: исполнять указы и задачи в убежище для богатых. Исполняя такие неудобные поручения, как доставка продуктов повару, который готовил еду для спасающихся от опасности людей, или же другое.       Делая всё это, они скрывали своё благоденствие с нотками нечеловеческого рвения, чтобы спасти себя ради места за стенами. Понимая, что рано или поздно их настигнет, если не карма от смерти, то карма от тех, кто быстро и успешно провалил два кольца их защиты. Платя за это нечистым поступком алчному любителю молодых девушек, чтобы он прописал его в ряды стражи центра королевства. Это давало ему защиту от того, что он будет встречать лицом даже через толстую стену, судьба которой превратится в рыхлую вату. С каждой очередью оставалось всё меньше и меньше патронов, разрывающих мешки, полные по большей части землёй, превращённой в пыль.       Покрывая когда-то чистую от всего этого каменную дорогу, видавшую тысячи ног в разной обуви, с разной подошвой и от разных владельцев. А земля, что сыпалась из них, разорванных и дырявых мешков, забивала вековые каменные дорожки тем, что было за стенами королевства.       В стенах, способных выдержать дни обстрелов прямыми снарядами или магическими методами, рассеивая их в толщине стены, желающих поставить что-либо для помощи центральной части королевства было настолько много, что они начинали стреляться. Оставляя после этого только одного выжившего, забиравшего с собой телегу, набитую дрожащими от страха девушками ради места за стеной. Бывали и редкие случаи, когда в ходе непонятной ситуации с одной общей целью погибали двое смельчаков, оставляя после себя обстрелянные телеги с товаром. Этот товар они везли на место, где можно было договориться о проходе через ворота.       Это место было прекрасно известно тем, кто вообще мог попытаться попасть за ворота — за особые поступки или за взятку в виде девушек или чего-то ценного. К примеру, золота, добытого в домах, где жили люди не одно поколение и, ясное дело, прятали украшения или родовые ценности.       Допуская эту практику и в домах нового типа, где испуганные люди, подобно мышам в коробке с дырками, не могли сбежать. Они отдавали всё фамильное золото ради того, чтобы их не убили на глазах близких людей, понимая, что добровольно сами никогда бы не отдали эти ценности. Грабеж не ограничивался одними только драгоценностями и доходил до вещей, которые в мирное время невозможно сделать. Всё начиналось с того, что жильцы были вынуждены тратить на охранников свои запасы еды, глядя, как те едят их пищу, не моргая и не отводя глаз. А заканчивалось тем, что они устаревали детей нужного возраста, чтобы помочь коллегам, смотря, как они будут стреляться ради одного ребёнка.       Это был циничный мотив, переросший в принцип, согласно которому каждый выживает как хочет и как может в этом грязном мире крови. А подпольщики в это время уже были готовы к тому, что их враги, получившие приказ их убить, будут готовы к нападению со стороны. Судя по полученной информации, в четвёртом кольце оставалось не так много людей, поскольку состав, понимающий всю силу врага, увеличился. Это произошло необычным способом: пожертвовав последними резервами защиты города, командование уменьшило численность состава на кольце обороны. Так как все, кто мог хоть как-то повлиять на их шансы, были либо убиты в ходе боев, либо, как в случае с третьей линией обороны, погибли в предателях.       Они оставили на земле ещё свежую кровь, пролитую на каменные дороги города, и без того пропитанные кровавой смесью грязи и жидкостей. Этот след могла смыть только внезапно возникшая стихия — дождь, который наконец-то потушил остатки сгоревших домов и прибил грязь, что легла на эту землю, где когда-то ходил бог, изгнанный его же пособниками, которые поклонялись ему как последней надежде. А сейчас эта земля после прогулки Смерти буквально превратилась в то, что называют служители храма чистилищем, где есть и святые, и грешники. Так как в реальной жизни даже самый верующий человек совершает грехи, которые неизбежны и не замаливаются.       Возможно, ты и стоял на коленях перед иконой, нарисованной одним из множества авторов, моля о чистоте своего исхода и о верности. Хоть, может, где-то глубоко в душе каждый человек, проживший в храме многие годы, держит идею, что он только держит саму идею. Чья магическая сила находится на самом деле не так высоко, как принято считать по книгам, переписанным с древних языков, в которых смысл некоторых слов был изменён. Это происходило из-за того, что каждая из этих книг на самом деле принадлежала носителям родного или иного, уже отошедшего в глубь острова, народа. Написанная на одном из многочисленных языков, который знали только молодые его представители, имеющие перспективы на будущее.       Каждый из них прекрасно понимал, что лидер общины знал всех, кто тоже владеет этим языком, не распространяясь чужим. Этот принцип складывался из недоверия к тем, кто хотел помешать их вере развиваться, смешав её со своим, возможно, несовпадающим пониманием.       Это вынуждало использовать молодое поколение, которое работало за место в королевстве и возможную должность. Переводчики, испытывая сложности со сложными словами, без особого отклонения от общей логики заменяли их на понятные высказывания, имеющие фактически такое же произношение.       В некоторых случаях возникала проблема, когда отсутствовало подходящее по смыслу слово, но было похожее слово с другой смысловой нагрузкой. Из-за этого при прочтении переведённых книг буквально из воздуха появлялись проблемы с пониманием, а смысл фраз искажался на почве перевода.       Который был выполнен без тщательного подбора похожих слов из двух языков, которые когда-то вошли в обиход народа королевства за историю. Написания, заложенные благодаря близости к местным народам, вошли в лексикон обычного человека, не знавшего всей истории. Эта история была тесно связана с теми торговцами, которые продавали на своих телегах жителям ещё не всего королевства товары. Что тащили свои книги после того, как услышали о помощи в жизни деревни, где жили члены общины разных полов и возрастов. Только это всё было на их языке, вынуждая брать молодых, вспоминая значения слов на двух языках этого острова и второго мира в работе.       Но а сам храм в это же время жил своим налаживающимся порядком, который говорил о том, что люди теперь могут идти и ощущать свободу.       Люди чувствовали, как атмосфера чистых, намоленных душ поглощает всю злобу и плохие мысли, которые моментами вонзались максимально быстро. Эта атмосфера убирала их фактически сразу, как только в поле зрения попадали женщины, молящие о том, чтобы свобода наступила быстрее и без резких скачков в ходе выступления.       С другой стороны, они не успевали похоронить в братской могиле всех, кто был в списке умерших солдат и мирных жителей, смотря на условия жизни и работы. Каждое тело для удобства клали в сделанный руками из дешёвого дерева гроб, максимально непримечательный по форме и размеру. Понимая, что каждая лишняя минута — это целое время, затраченное на производство одного из гробов, способных спасти одного человека.       Отмеченные цифрами гробы складывали в большие вырытые братские могилы, хранящие в себе много чего интересного с точки зрения истории. Что запомнит всех погибших мирных жителей, чьи судьбы были так же различны, как кусочки плитки в мозаике, без которой не бывает рисунка. Это была попытка добровольно облегчить будущую работу по перезахоронению тел, чтобы потом разместить их как положено, по своим местам.       Из-за этого качество гробов было максимально простым, не рассчитанным на какие-либо удобства для того, кто туда ляжет. Очередное тело, брошенное на холодное и твёрдое дно ящика, который мог его вместить, обретало статус ритуально подходящего для обряда. Заключающего в себе множество действий, перераставших в обыденное отпевание тела в центре храма — там, где много столетий назад проходили своё крещение будущие члены совета храма, поднимая некоторые вопросы о делах в городе. — Сестра, а как же мы будем работать с таким количеством тел? Мы не сможем растянуть и уложиться в традиционное время... Тут даже подвоз тел уже решили прервать на время пока что... *Спросила девушка, глядя через окно на тела, лежащие около храма.* — Мы должны всех по правилам увести в лучший мир на суд перед Богом! Это наша работа как тех, кто выбрал путь служения Богу. И у нас ещё гробов не хватает... Но можно нарушить слегка правила с детьми... *Произнесла монахиня, видя, как подъезжает другая телега с телами.*       Вся проблема была в том, что они не успели полностью разобраться с телами солдат с баррикад, привыкнув к крови, пропитывающей деревья, из которых были сделаны телеги, источающие за собой стойкий запах железа и лёгкий привкус крови на языке, если подойти ближе и вдохнуть воздух в районе метра от самого транспорта, возившего тела даже после возведения стен через обход где-то на окраине.       Это вынуждало тех, кто находился на дальних концах обороны, бояться, что из разобранного куска стены, предназначенного для проезда телег, вылезет враг. Враг, который только и ждёт, когда они потеряют контроль над проходом, чтобы поднять бунт среди и так напряжённых после потери командиров солдат.       Это вынудило их тоже потерять часть состава, который не ожидал, что на них нападут свои же — завербованные мирные люди, что боялись удара в спину. К этому прибавлялись и смерти мирных жителей от рук тех, кто знал слишком много, чтобы спокойно ходить по этому городу. Сквозь боль от сжимающегося сердца они видели прибывающие бездыханные детские тела без каких-либо следов прямого насилия с головами, как у цыплят. Головы не держались на шее и фактически отвалились бы, если бы их не удерживали остатки мышц с бледной от оттока крови кожей. Их глаза, когда-то горевшие жаждой новых ощущений, приключений и знаний, стали бледными, как у рыбы, с отёками.       Для экономии приходилось складывать по несколько тел в безымянные гробы, обозначенные сухими нужными цифрами на будущее. Так как по планам после окончания всей этой войны в любом раскладе, используя списки того или иного человека, должны были похоронить нормально. Это должно было произойти на специально отведённой и освящённой земле за стенами, обнесённой забором с воротами. Закапывая каждый из десятков гробов в своём секторе, обозначенном табличкой, рядом с будкой работника, помогавшего составлять списки по могилам. Освещённых и обложенных цветами тех родственников, что смогли выжить в этом аду, устроенном верхушкой ради понятных только им мотивов.       Это оставило людей с пониманием того, что одно-единственное решение унесло столько жизней, что их потерю уже не восполнить ни при каком раскладе. Даже если придёт время подписать пакт о поражении с дальнейшей сменой власти и обретением свободы, королевство станет единым, но вся система рухнет. Она рухнет из-за того, что забрали слишком много мужчин, способных выполнять нужную для города работу в случае мира.