Сказ о другом мире 2

      Но они пришли сюда не ради того, чтобы поесть достаточно приемлемой для употребления в пищу еды, а чтобы направиться к подвалу. Дверь в этот подвал, с дверной ручкой специфической формы и деревом особого цвета пропитки, была фактически на виду у тех, кто входит в дом. Всё это соответствовало поверьям, появившимся ещё задолго до того, как всё, что их окружает, стало цивилизованным: из камня, со столбами и лавками, которые находились на небольшом расстоянии друг от друга, отличаясь от прошлой реальности ещё обычного города с храмом. Где строили считающиеся в данный момент времени неактуального типа застройки дома всего на две семьи из традиции соседства.       Эта традиция заключается в том, что две семьи жили вместе, когда у них появлялись дети определённого возраста. Они жили в одной спальне с целью следить, не нарушает ли кто из соседей по дому строгий и общий для всех на тот момент пост — соблюдение чистоты ночью. Запрещающий больше двух месяцев заниматься любовью с супругом при его наличии дома или же предаваться самонаслаждению под покровом ночи.       А особые, отличающиеся от других, двери подвалов в каждом таком доме служили ритуальным целям, так как в этих помещениях было принято устраивать обряды по снятию некоторых болезней или же крещению детей вне храма.       Вот почему это помещение с особым статусом отделяли от остального, одинакового во всём доме, интерьера с помощью другой пропитки дерева и особой ручки.       А тем временем наши герои, спустившись по недлинной деревянной лестнице в подвал, увидели там привязанного к стулу охранника. — Так, мужик, говорить ты будешь, что попросим... Так что не молчи, а то придётся тебя отправить к своим погибшим братьям по несчастью. *Сказал спокойным тоном Осичини, снимая верёвку со рта охотника и глядя в испуганные глаза.* — Правильно говоришь, пап... Ладно, только учти, что крест ты наденешь на меня сам, в случае чего. Я не давал ему полного контроля, от слова совсем, надолго. *Произнёс тихим голосом Осаму, тяжело выдохнув.*       После этого Осаму, переводя взгляд то на отца, то на недоумевающего охранника, лёгким движением, которое далось ему с большим трудом, снял с себя крест.       Крест, расстегнувшись со звуком, с которым соединяются части тугого замка, с лёгкостью упал на пол. Поднявшееся облачко пыли ознаменовало то, что демон, потеряв свои оковы, подавлявшие его возможности и контроль, удивился. Всё это время он слушал, о чём говорят окружающие, и понимал, что ему впервые дали недолгую свободу действий в важном деле. Это включило стоявший долгие годы механизм, поглощающий плохие воспоминания и эмоции, и выключило такую черту личности, как «джентльмен». Сменив её на настоящую личность, которая томилась за этой маской. Маской, что надёжно держалась на одной-единственной цепи, без которой он был свободен.       Сразу же поменявшись в лице, Дазай постоял минуту, осознавая, что контроль перешёл к демону, и, закрыв глаза, погрузился в темноту своего разума. — Так, мужик, начнём с того, что ты скажешь, где находится ваш проход сквозь эти построенные стены. А то я начну за каждое молчание отстреливать по суставу до головы, начиная с ног. Понятно? *Сказал без лишних эмоций Осаму, с ухмылкой достав револьверы.* — Я... Я вам ничего не скажу! Я не предатель и не живодёр, и не насильник! *Произнёс слегка дрожащим голосом охранник, осознавая цену своих слов.*       После этих слов Дазай лишь безразлично взглянул в глаза охотнику, уточняя уверенность в его словах. Увидев в них отказ, он, не дёрнув и глазом, пронзительным в узком пространстве выстрелом пробил пятку левой ноги охотника, только почесав ухо. В то время как охранник, не ожидавший того, что угрозы были реальными, терпя ужасную боль от более мощного выстрела, прожигающего любую броню, отказался говорить.       И так же без эмоций в ответ Дазай, когда выстрел пронзил узкое пространство подвала, прострелил пленному вторую пятку, услышав уже реальный крик. — Л.. ладно!.. Я всё скажу!.. Только не добивайте... *Тяжёлый вздох*. Вход находится с самого края кольца... Со стороны старого города... Вход открыт только днём и вечером от мешков... И я ходил к этой девушке ради удовольствия.. Но не насильного, а добровольного... *Тяжёлое дыхание*. Да! Я насиловал женщин, но под алкоголем! Меня споили, и я себя не контролировал! Не трогал девочек и не бил их! Дайте хоть повидать её напоследок! *Говорил через боль охранник со сбитым дыханием, смотря на Дазая.* — Спасибо за информацию, дальше разберёмся сами. И твоё признание не облегчит твою судьбу там, в другом мире. Свидишься с ней в чистилище. *Произнёс Осаму, холодно приставив ствол револьвера ко лбу охотника.*       Несмотря на то что тот выдал всё, что знал, не ожидая такого поворота событий, он начал умолять не убивать его под всеми возможными предлогами. Но демон, управляющий в этот прекрасный для него миг телом Дазая, проигнорировал всё сказанное, нажав на курок. Последний, третий выстрел, в очередной раз отразившись от стен узкого помещения подвала, закончил допрос, размазав по стене мозги. Которые от мощного выстрела, несмотря на толстый череп охотника, вылетели настолько сильно, что от них осталось розово-красное пятно.       Почувствовав, что всё подошло к концу, Осичини, державший крест, подбежал к теряющему сознание Осаму, надев на его шею крест. Он перенёс его туманный после происходящего разум из пустоты, где тот находился, в реальный мир к нормальному состоянию, держа за плечо. — Что было... Я ничего не помню... Что было в подвале... Почему револьверы ещё тёплые... *Говорил тихим голосом Осаму, смотря на отца затуманенным взглядом, сидя уже на кухне.* — Ты допросил охранника, и через пару действенных методов он всё рассказал. Но ты его под контролем добил, размазав мозги по стене. Так что ты сделал всё, как просили, но по-своему. И надо будет тренироваться с твоим демоном почаще. *Произнёс Осичини спокойным голосом, смотря на сына с пониманием его силы.*       А находящийся в состоянии отхода от возвращения в своё тело Дазай, привыкший к жестокости, идущей по жизни, кивнул, так как прекрасно понимал, что без этого не обойдётся, морально готовясь к подобному исходу за минуты до начала этого всего спектакля. Но а демон же в то время очистил приличный багаж плохих воспоминаний, равный длительному циклу обычных рабочих дней со стеной.       Нужно было выкинуть из головы множество плохих воспоминаний из прошлого, возникавших в период жизни в новом и непонятном обществе, которое для них слишком сильно изменилось. Это ставило их в условие поглощения новых слов и пониманий, строя мировоззрение, отличающееся от прошлого.       Они не имели только проблем с пониманием языков, которые не мешали им войти в науку и такие сферы, как политика, закрытые их багажом знаний. Впоследствии они встретились с «камнями» в виде непонимания технологий, ради которых пришлось использовать артефакты, забирающие у подходящих людей багаж знаний и передающие его им ради того, чтобы влиться в долгие моменты истории и технологий. Таким же был и огромный багаж плохих воспоминаний, которые затронули его долгий период уже осознанного возраста в кругу таких же, как он, окружая не по своей же воле себя теми, кто откровенно верил, что все ведьмы и те, кто используют магию, слабы морально и физически.       Утверждение, что в плане физического фактора они слабы, было максимально верным, учитывая их небольшие нагрузки на руки, но их голова работала в сто раз лучше, сохраняя в себе множество названий заклинаний, которые необходимо в случае чего контролировать той же ментальной силой фактически всегда. Но то, что ведьмы морально слабы, воспринималось как принцип того, что женщины не способны выполнять мужскую работу. Хотя среди них есть те, кто имеет такую силу воли, что может просидеть в одной комнате без воды и еды месяцы, питаясь своей энергией.       А про магов его сокурсники любили говорить, что те из-за своей силы не умеют даже выполнять работу руками или поднимать что-то, кроме жезла, без которого они не представляют собой ничего и никого. Они, по их мнению, пользуются простейшими заклинаниями и неспособны отбить толпу впрямую, несмотря на то, что созданы для того, чтобы помогать тем, кто атакует в ближнем бою, имея уязвимость к противоположной магии. Они становились теми, кто вытягивал самые сложные моменты битв из положения краха в положение победы, оставаясь где-то в стороне.       Только Дазай, понимая всю их важность, с уважением и доблестью относился к тем, кто помогает стрелкам во всех битвах, находясь где-то в стороне.       Поэтому он в своё время, несмотря на свои навыки, вошёл в магическое сообщество Ордена как понимающий человек и зритель. Он навещал занятия магов не только ради своей на тот момент девушки, делая это в те моменты, когда мог пойти в комнату отдохнуть или поспать. Он получал удовольствие от познания того, что в кругу его сокурсников считалось чем-то высоким и недоступным их уму, завязанному на не менее важных вещах, по типу понимания, как надо быстрее навестись на движущийся объект, продумывая действия наперёд и следя за тем, куда направлено потенциальное движение ног цели.       Но в то же время была во всём этом и большая проблема в виде выпускников «Северной совы», приходивших ещё в период его молодости. Эта школа, являясь одной из четырех земных школ, находящихся на малой земле, несмотря на свой статус, давала большее количество навыков. Это проявлялось с самого начала, когда с виду обычный новичок системы Ордена, не знавший его системы, без особой сложности выдавал всё в точку.       При этом стоящие рядом учащиеся, отдавшие Ордену сто пятьдесят лет, не могли попасть в некоторые объекты, что были для них обыденными. И ещё больше удивляло то, что, выпуская своих первых учеников, «Северная сова» удостоилась того, чтобы её людей принимали в Орден.       В отличие от двух оставшихся школ, они имели такое направление изучения навыков стрелков, что Орден удивлялся результату. Особенно это касалось той школы, что была основана группой выпускников, вышедших с земель севера Европы и холодных регионов. Находясь в Ордене, они мозолили глаз всем ученикам, прошедшим путь с самого начала, из-за множества своих детских привычек. Например, их упёртость, которая в принципе устраивала всех с точки зрения работы в коллективе и достижения результата. Или то, что, несмотря на установку стрелять вольным стилем, они использовали привитый им с детства строгий охотничий стиль стрельбы. Который не отличался даже у девушек, которые из-за фактически военной закалки не имели в своём расписании ни дня, ни часа отдыха.       Исключением были два часа на переваривание завтрака, которому предшествовала двухчасовая разминка с первых минут пробуждения, постепенно переходящая в двухчасовые физические упражнения для укрепления мышц ради здоровья на холоде. И даже после тающего как миг перерыва, за который более старшие ученики успевали поспать, чтобы дожить до вечера. Так как под громкий горн на весь замок начинался новый цикл упражнений, занимавших каждый раз по два часа без отдыха, как в армии. После физической нагрузки прожжённые жизнью инструкторы заставляли учащихся отрабатывать стрельбу на холоде и ледяном ветру ради закалки, выпуская на волю из стен замка уже не когда-то горевшего мыслями о великом подростка, а личность, потерявшую все эмоции, чувство усталости и холода.       Они ходили по лесам в не особо тёплом балахоне с пришитыми собственноручно накладками из шерсти убитого хищника. Они смотрели на этот лес уже не как проходимцы, а как те, кто чувствует его через массу снега, скрывающую ямы или бывшие дороги. Поэтому, уже находясь в Ордене, им не хватало обязательного для всех шестичасового графика, и они добавляли себе занятия. Из-за этого эти гости из малого мира фактически и не виделись никогда с другими учащимися, кроме как в столовой, где все ели долго. Это ставило многих, привыкших к такому графику, в тупик, когда так называемые всеми коротко «совы» наедались за сорок минут и просто ждали звонка, неизбежно вступая в контакт с одногруппниками или другими учащимися и из любопытства интересуясь их прошлым или увлечениями.       Их все эти годы учили, что нет другого увлечения, кроме их работы и оружия, выданного им на время обучения с целью жизни — воевать. Они участвовали во всех войнах, где нужны снайперы, и, не зная об этом, встречали людей из Ордена, ощущая их возраст только по привычкам.       Тем временем где-то на поле боя пальба ради пробития защиты переросла в беспорядочные очереди со стороны врага.       Этот гул заполнял пространство города и, словно воск, давящий на уши, распространялся на десятки метров до другого окопа. Из-за чего план по затягиванию времени начали считать ошибкой, которая больше влияла на них самих, подрывая уверенность в бою. А множество гильз, покрывавших окопы изнутри, лишь мешало перемещению солдат, которые пытались проползти под очередями в слепой зоне, молясь, чтобы в них не прилетело.       Но на самом деле всё это было спланировано для того, чтобы, создав иллюзию перегретых стволов, пустить в обход группы солдат. Возникающая тишина после минутных очередей, буквально добивающих слух стрелков и стоящих рядом, была даром.       В городе наступила оглушающая тишина, потому что десятки солдат частично или полностью потеряли слух из-за громкой стрельбы, поднятой с двух сторон, превратившейся в сплошной гул, который в некоторых случаях даже разрывал барабанные перепонки. Последствия этого сюрприза доходили до них позже: в звенящей тишине они не слышали, что им говорят окружающие, или не могли разобрать ни слова из-за шума в ушах и голове. Они понимали, что враг их гениально обманул, выставив полными кретинами, которые потеряли не только время, но и столь необходимый в бою слух.       Чьё наличие очень пригодилось бы им, если бы они знали новость о том, что их тайный проход для телег раскрыт, что дало пролаз в спину. А стоявшие там на контроле солдаты в этот момент, пользуясь шансом, сбежали за стены ради свободы и воли, оставив важный путь открытым для того. Они бросили своих, и без того оглушенных, товарищей ради своей же шкуры. Этому были достаточно рады солдаты с поддержкой в виде подпольщиков, вооруженных винтовками охранников.       Они с удивлением заметили, что их подозрения о наличии врага, следящего за важным проходом, не оправдались, и тыл противника оказался как на ладони. После чего, соблюдая тишину, солдаты начали осторожное движение по баррикаде, где им встречались редкие солдатики, падающие на землю. Подпольщики уже до этого обучились навыкам использования винтовок, что были у охотников, и теперь устраняли стоящих отдельно ради спокойствия хода.       Солдаты с пулемётами готовились к тому, что им придётся искать укрытия среди ящиков и бочек в проходе. Пока сам же враг, ещё сохранивший остатки слуха, услышал еле различимый звук выстрела из винтовки и напрягся, оглядываясь по сторонам. Но а в этот момент уже раскисающие от разбитой структуры и ткани мешки становились настолько мягкими, что их можно было пробить.       Влажная земля на верхних слоях баррикады не могла удержать такие же продырявленные мешки с сухой землей. Их начали разбирать на дальних участках обороны, словно кирпичную стену, ослабляя конструкцию, чтобы обрушить её одним ударом. Понимая, что даже полупустой мешок сухой земли весит достаточно прилично, солдаты придумали план обрушить стену на врага. Особенно их вдохновляло то, что за ней были слышны разговоры вражеских солдат, а значит, был шанс проверить, сможет ли вес мешков кого-нибудь задавить насмерть.       Доведя толщину стены до двух мешков, солдаты начали толчками двигать их, и от общей массы те стали смещаться. После недолгих попыток уже пробитая выстрелами часть стены с подобающим им звуком упала на кучку игравших в карты солдат. Она неизбежно задавила их всей массой мешков, превышающей восемьдесят килограммов, к которой добавлялся вес стоявших на них солдат в броне и с оружием. Оказавшись по ту сторону стены, отряд начал зачистку оставшегося куска, где они влезли через стену, и обнаружил там интересную вещь — второй проход. Он отличался неаккуратно и наспех уложенными мешками, имея заметно меньшую толщину из-за того, что это был проезд для телег.       Этот проезд нужно было открывать заранее, учитывая вес мешков, из которых состояли эти стены, удивившие их своей толщиной и плотностью.