Сказ о другом мире 2

      Пока в это время по другую сторону стены те, кого отделяли от дома лишь страх за свою жизнь и осознание того, что они его так и не дождутся, бились. А полупустая баррикада наполняла ближайшие дома звуками стрельбы, слышными только с одной стороны конфликта, встречая бегство. И стреляли, как в глубине души полагали, не их товарищи, а враг, чья убойная сила равняла их шансы на успех с грунтом.       А бежали как раз те, кто должен был защищать город от захватчика, ходившего по улицам их города как по своим владениям, помогая людям. Захватчики получали от боявшихся их меньше, чем своих, не угрозу, а еду, которая была им необходима для дальнейшего пропитания. Собирали в то время то, о чем не говорили подпольщикам, овеянным множеством слухов и мнений об их деятельности, имеющей двойной характер. Их тайная, настоящая цель была в том, чтобы подавить существующую власть и взять под контроль всю систему, мешавшую им работать.       А город погрузился в панику и в стадию тихого созерцания ужасных вещей: того, как безразлично кидали тела в телегу ради очистки. На самом деле их свозили в известную немногим точку с «высшим» колодцем, который забросили из-за большой глубины залегания воды и опасности, связанной с её качеством. Эта яма, обложенная камнем по краям и ведущая в шахту со стоячей водой, стала местом сброса тел.       Это место стало не только лучшим способом для избавления города от компромата, о котором знали только местные жители этой части города и охранники, свозившие ещё до войны в колодец тела забитых и прикрывавшиеся такими словами, как «госпиталь» или же «лекарь», обозначая только колодец. Несмотря на то что в этом районе был лекарь, получавший деньги за свою ложь о людях, якобы попавших к нему, он сам мог лечить людей не хуже врачей из госпиталя, покрывшись легендами о своём даре и навыках лечения голыми руками.       Но а подпольщики получили возможность устраивать то, что в мирное время посчитали бы как признак врага народа и нелюдей. Обстановка будто сама призывала к жестокости в отношении тех, кто, возможно, убивал или насиловал невинных в мирное время. Это открывало ту личность характера, которую они держали под маской, лишь в редких случаях решаясь на убийство.       Им приходилось мешать режиму, который постоянно менял свои решения, откладывая их дальше и дальше, теряя расклад и их рентабельность. Хотя они при каждом обсуждении плана отвергали такой вариант, как массовое убийство или отравление, боясь за людей вокруг и свою репутацию. Сейчас они без разбора допускали убийства беглых солдат, которых они словили, даже не выясняя, совершали ли те преступления.       Из-за этого в глазах людей они теряли статус героев, которые должны были защищать народ и блюсти справедливость. Они стали нужными, но нежеланными гостями в домах тех, кого спасали от врага, сидевшего где-то в домах по углам, и от охранников. А их лидер, которого свои же считали мудрецом, превратился в одержимого бойней и жестокостью человека.       Он отдавал приказы, на которые раньше не решился бы из-за боязни потерять репутацию в глазах тех, кого они спасали от охранников. Только сейчас он был свободен отдавать такие приказы, несмотря на то что он буквально копал себе и им могилу в глазах людей. Пустеющая таверна служила тому подтверждением: где когда-то шумели толпы, теперь не было ни души — люди либо погибли, либо прятались за баррикадами. — Что по найденным беглецам? Вы же соблюдаете мои условия приказа?! *Недоверчивый взгляд.* Вы же понимаете, что преступник может обмануть вас? И спокойно уйти из города под видом мирного жителя, убив когда-то людей! *Спрашивал слегка недовольным голосом Фукудзава, смотря на подчинённых.* — Да, конечно же, всё по вашим условиям! Никто не ушёл! *В один голос ответили подпольщики, хотя сами прекрасно помнили, как недавно отпустили одного невзрачного беглеца.*       И сделали они это потому, что каждый из них прекрасно понимал тот факт, подавлявший любое плохое отношение к тем, кто бежит. И это то, что все эти люди не горели желанием быть теми, чья цель — трагично или же нет — погибнуть ради нескольких лишних дней борьбы.       Они отпускали явно невиновных солдатиков, чья манера поведения не говорила о том, что перед ними тот, кто мог убить невинного или ребёнка. Они стояли перед выбором: видя напуганного человека, который занимался, вероятно, выделкой кожи на заказ, нужно было, словно, кинуть монетку. Одна её сторона говорила, что ты совершил хороший поступок, отпустив человека в новую жизнь, где он изменится. От этого на душе становилось как бы и хорошо, но в то же время появлялись мысли, что за маской мог скрываться убийца невинных, уничтожавший целые семьи. А другая сторона монеты говорила, что ты убил человека, который не хотел сражаться, будучи пушечным мясом для отсрочки неизбежного. И всё это время им приходилось бороться с всплывающими мыслями, что перед ними может быть невиновный, не отнявший и жизни.       Они шли от всего этого ужаса за стены, которые хранят в себе могильный воздух, исходящий от людей — от одних ментально, от других физически. Во втором кольце защиты трупы вражеских солдат лежали по всему пути движения с лёгким ущербом отряда бойцов. Когда пулемётчики стали охлаждать оружие, подпольщики вырвались немного вперёд, притащив сильно избитого врага с простреленными гениталиями. — Извините за выражение, конечно... но вы вообще поехали головой..! Ладно, побили, но зачем отстреливать то, что буквально отбивает желание говорить?! *Воскликнул солдат, смотря на подпольщиков с непониманием.* — Он по-другому не заговорит! И не крич... *Не успел договорить подпольщик, как встретил выстрел в голову.*       Что сделал один из шокированных солдат и видел в них не помощников, а психов, которые были не хуже их врага по другую сторону. Поняв намёк товарища, остальные солдаты тоже подняли оружие и наставили его на подпольщиков, угрожая их убить. А те, понимая, что их считают такими же психами или же хуже, в ответ тоже вскинули оружие, идя обратно, ожидая солидарности от своих. Только понимавшие, кто с ними рядом воюют, они решили нарушить главное правило чести — правило, которое вполне можно нарушить с такими людьми.       Они выстрелили своим коллегам в спины и оттащили тела к ящикам с алкоголем, хранившимся в ящиках для мотивации воевать. Затем, подняв раненого врага на ноги, они отвели его в сторону, расспрашивая о том, что он знает и как вообще попал в ряды этой армии как мясо. Но для начала они получили лишь неудовлетворительную информацию: когда-то он был обычным работником по дереву в крупной мастерской.       Но потом получили удивительно полезную информацию: тот слышал, как командиры обсуждали отбытие охраны и солдат за ворота. Это известие дало им мотивацию не только оставить этого мужичка живым, но и попросить оказать помощь нужную для восстановления. Однако видевший смерть и крики солдат тихим голосом с нотками грусти и принятия попросил убить его подальше от своих, желая попасть на небо.       Воины исполнили его просьбу: они отвели его на некоторое расстояние и с каким-то внутренним нежеланием убили. После этого они накрыли кровавое тело мешковиной из-под ящиков в знак уважения к его поступку, который не каждый совершит, пожелав умереть после признания.       Они продолжили свой путь по одному длинному маршруту вдоль правой части кольца защиты, зачищая его своими силами, не мучая врага, как те, кого они считали своими коллегами. Это подтвердило то мнение, что подпольщики только носили маску героев, пока царили мир и чистота. Но они сорвали эти маски, швырнув их о стену и раскрыв истинное лицо своего лидера — человека, который втайне жаждал власти и годами строил из себя уравновешенного мудреца.       Пока на другой части оборонного кольца, более насыщенной людьми из-за близости к въезду для телег, стояла постоянная стрельба. Она буквально не давала расслышать приказы с обеих сторон, вынуждая объяснять детали жестами или вообще на пальцах. И пока солдаты ждали, когда можно будет вылезти, подпольщики с трофейным оружием пошли вперёд, несмотря на шум стрельбы. Они не забывали, что люди на последних кольцах защиты минимально обучались стрельбе на площади и около башни. Её обломок, удивительно крепко лежащий на месте своего падения, говорил о многом, словно сообщая, что всё кончено и победы им не видать. Они стреляли по его каменному основанию, которое было похоже на мишень или на большую установку из простого камня, выдерживающего выстрелы.       Из-за чего подпольщики, думавшие, что битва будет лёгкой, не ожидали того факта, что люди тут способны стрелять в ответ. Они получили отпор, поразивший всех тех смельчаков, чья сила в том, что все враги, находившиеся за баррикадами, слабы в виде пуль, которые поразили фактически незащищённые тела «бойцов удачи», смотревших на врага уже без смелости, а с пониманием реальности. После чего солдаты, которые, в отличие от державших оружие пару раз в жизни, тактично ворвались к врагу и положили его за секунду.       И, смотря на истекающие кровью от пулевых ранений тела подпольщиков, те направились дальше, уже своим составом просекая кольцо защиты. Оно было создано для тех, кто всегда готовится к чрезвычайной ситуации, даже если армия простаивает на месте или в городе царит мирное время. Тратя каждый день по два часа на отработку навыков стрельбы по мишеням и на неудобной, похожей на лес, местности. Так как история королевства помнила такие случаи, когда, строясь, были похожие проблемы расслабления солдат в моменты жителей.       Или же помнила редкие, но меткие набеги существовавших в то время враждебных объединений деревень, которые шли за деньгами к тем, кто был больше их по размерам. Это приводило к проблемам сплочённости внутри общества. Идя по их наводкам как гости, готовые устроить резню в тот момент, пока ненастная на бой армия ждала что-то интересное, получая результат. Именно из-за этого армейская реформа и привела к состоянию постоянной готовности ко всяким случаям, имеющим значительное влияние на само королевство.       В этот момент где-то во втором кольце защиты, где был расположен наземный штаб подпольщиков, шла крупная ссора между своими же людьми. Причиной этому стала разность интересов: одни жили реальностью, другие — отводом глаз от вида убитых на улицах. Или же причиной становились редкие споры, которые слышали ходящие по ожившим улицам, забывающих об ужасах и о влиянии тех, кто мог напасть ночью на личные границы.       Только вот разговоры об ужасах охранников сменились сменились пересказами от соседа к соседу историй о поступках подпольщиков. Из-за этого те не желали исполнять инструкции больного на голову главаря, в голове которого горела идея получить власть над городом. И он, несмотря на то что сам отрицал это, прикрывался лозунгами о том, что они могли бы стать формальной охраной для людей.       Их целью было бы прикрытие от произвола, творящегося на улицах в любое время, и от положения общества, которое не меняется: богатые нечестным путём получают роскошь через вымогательство или грабёж тех, кто считает монеты на неделю жизни с детьми и старшими. — Вы понимаете, кто наш лидер хоть!? Он, может, и с виду нормальный мужик, но откуда нам знать, что у него в голове? Сами знаете по опыту, что человек носит маску тем чаще, чем выше он повышается в звании. А он был на одну ступеньку ниже, чем генерал, имея кучу наград, похоронив кучу людей! А сейчас, когда он может приказать нам убивать тех, кто, может, и не убивал никого, он пирует. Так что идите в свою таверну и становитесь теми, кого будут считать палачами. Люди уже нас такими считают, к сведению, между собой! *Сказал подпольщик, направив оружие на своих.* — Допустим, даже где-то ты и прав. Наш главный, может, и реально поехал головой из-за своих тараканов. Только! Сам понимаешь, что с виду обычный человек мог участвовать в убийстве мирных людей! Они же брали, наверное, не по качеству, а по внешности, чтобы было сложно найти среди сдавшихся в плен при возможности. А каждый солдатик — это, может быть, и не убийца, который поднимал прицел на женщин и детей, сам молясь о месте в другом мире. Но кто-то ходил же в мирное время по домам, чтобы убрать свидетелей, чьи тела не успевают хоронить! Так что посмотрим ещё, кто тут прав. *Холодно произнёс второй подпольщик, наставив оружие в ответ.*       Только вот те даже не ожидали, что те, кто пару минут назад были их коллегами, без предупреждения откроют огонь. Короткими, как шаг стрелки по циферблату, очередями они расстреляли группу тех, с кем когда-то делили одну лавку или же столик в таверне.       И, когда в доме стало тихо, словно во время немого траура, главный по наземной базе, имевший такие же взгляды, как и его люди в этом здании, спустился. С его уст, полных смешанных эмоций от увиденного, холодно, как приговор в суде, сорвалась фраза: «Везите к лекарю». После чего он поднялся в свой кабинет. Те, кто находился в здании, накинули на себя фартуки из мешковины и начали грузить ещё тёплые тела в телегу для тех от охраны. Эту телегу они отбили в тот момент, когда враги увозили своих с места последнего боя на третьем кольце обороны против своих же.       Ещё не начавшие издавать запах тела повезли под тусклым светом фонаря на телеге по улочкам города. Они ехали по адресу лекаря, который, по известной всем истории, специально и неизбежно поселился в этих землях вдали от людей, рядом с полями. Они проезжали с нежеланием по тёмным и тихим улочкам среди домов, где уже более спокойно спали люди, видавшие крики и драки соседей.       К ним иногда заходили охранники, протягивая свои грязные — во всех смыслах этого слова — руки, знающие, что если видно свет, то это телега. Не простая телега, а та, что, по легендам и слухам, вывозит трупы куда-то за территорию застройки старого города, чтобы скинуть улики. Ведь ещё в то время, когда охрана день через день убивала в ходе драк людей, их тела после дневного хранения свозили в это место под покровом ночи. Охранники освещали себе дорогу фонарём небольшой мощности, и свет, проходя мимо домов, на секунду оставлял отражение на стеклах.       Эту телегу называли «телегой мёртвых», затихнувшей на первые дни этой войны, когда все, кто вызывал опасность, стали солдатами и рыли землю для мешков на баррикады. В то же время женщины и дети ждали худшего, выходя только днём ради запасов воды на день, рискуя оказаться в зоне огня. А сейчас кучер со слипающимися от усталости глазами управлял телегой, в которой дрожали бездыханные тела тех, кто ещё недавно был своим.       Звук телеги разрывал мёртвую тишину пространства, входящего в часть маршрута, где жили люди, ещё не знавшие о войне. Солдаты, ходившие по кольцу обороны, не доходили до их стоявших на окраине домов с живущими там достаточно сносными женщинами. Но те, кто слышал эту телегу по ночам ещё до начала войны, с удивлением прислушивались к тому, что происходит на улице. Высовываться в окно, если слышишь звук телеги под покровом ночи, было плохой приметой, которая могла сберечь жизнь.       Проехав ещё некоторое время, телега достигла дикой на вид тупиковой точки, где дома стояли кругом, а за травой и кустами находился колодец, ставший для местных тем объектом, от которого, даже не подходя к нему, пахло смертью, понимая его ужасное значение для охраны. Любопытные жители увидели неподалёку от колодца телегу, чей тусклый свет лампы был похож на огонёк в полной темноте улицы. В этот же момент спавший лекарь проснулся от звука подъезжающей телеги. Сначала он подумал, что ему послышалось, но она действительно была там.       Надев на пижаму накидку из мешковины и держа в руках подсвечник со свечой, он вышел из своего небольшого дома, щурясь от света. — Ребят, что-то хотели? Или что-то произошло? Вы не похожи на охранников... *Спросил лекарь, смотря на гостей района.* — Возможно, скоро начнётся третья война между подпольщиками, господин лекарь. А мы пришли избавиться от тех, кто, будучи обнаруженным, гарантированно её начнёт. *Произнёс подпольщик, глядя на старика и намекая на их поступок.* — Понятно... Ваше дело — мог помнить всё... *Произнёс лекарь и ушёл в свой дом, окружённый забором.*       А тот в этот момент, глядя при свете свечи на истекшие кровью тела в форме, что носили его собеседники, кивнул. Он прекрасно понимал, что каждый, кто попадёт в этот колодец и станет очередным скелетом в общей куче, был по-своему нужен. И не возражал, что на его территории происходит то, что нельзя делать в такое время. Он понимал, что это — необходимость, которая будет ждать его каждую ночь, если свои действительно начнут стрелять в своих на перекрёстке.