Сказ о другом мире 2

      В то же время, идя по ещё просыпающимся улицам, солдаты встречали детишек, носящих воду в дома или же продукты на завтрак. Понимая, что хоть они и видят всю разруху общего положения общества, сами люди начинают жить дальше и строить всё заново. И несмотря на то что каждая вторая выжившая женщина не знает, жив ли её муж или сын, или же он уже лежит в гробу как безымянный. Что так и будет, даже когда жители смогут дойти до храма и увидеть, сколько там тел и сколько их уже лежит в общей стопке умерших. Даже не в сделанном на заказ гробу, а в обычном тонком ящике без какого-либо подклада или следов заботы, кроме номера и креста на крышке.       А самая ужасная судьба у тех, кто стал очередным телом в огромной куче на дне колодца, похожего на место бывших надежд. Так как, если раскопать эту огромную груду тел, отдающих в этом помещении сильнейшим трупным запахом, можно увидеть скелеты и кости, принадлежавшие кому-то из жителей города, избитых или забитых охраной и ставших лишь пищей для крыс. Да и жители прекрасно понимали: если кого-то избили и повезли к лекарю, его можно уже считать мёртвым, не ища его нигде и как-то.       А тем временем солдаты с ножами стали подходить под стены в тех местах, где сложно было поставить оружие, и тыкать в них ножами.       Видя, как из истлевших от времени мешков начинает сыпаться земля, не принося облегчения тем, кто переносил их на руках, солдаты решили действовать иначе. Учитывая, что по плану операция должна была быть тихой, было принято разрезать мешки, опустошая их. Начинали с самых нижних, чтобы в нужный момент давление на невесомую основу могло свалить стену в сторону врага.       Выполняя эту монотонную работу, они заметили значительное изменение в плотности набивки, что натолкнуло их на новое решение: распарывать мешки с видимого свисающего края. Под сильным давлением содержимое выходило через разрез, словно вода сквозь щель. Это стало реально удобным решением, позволяющим без их дальнейшего контроля превратить стену в «решето» с дырками в толщине.       Затем один из солдат предложил заложить в некоторые мешки взрывчатку, чтобы снести стену или разорвать её осколками. А в тот же момент другие солдаты смотрели позиции для того, чтобы поставить пулемёты для отвлечения людей в зоны, где тонкие стены. Они открыли для себя интересную позицию прямо за домами, дающую шанс буквально прогрызть путь через стену для тайного прохода за её толщину. В этом неудобном узком пространстве солдаты начали колупать мешки сквозь землю, забивающей всё собой. С помощью жителей, которые собирали эту землю, чтобы использовать её для захоронений в будущем, они дошли до среднего уровня.       Этот уровень буквально выглядел как максимально хрупкая вещь, удерживающая на себе всю стену, которую можно было разнести одной закладкой. Солдаты знали: всё лежит плотно, и масса этих мешков похоронит кого угодно под своим весом без шансов выжить в любом случае. Закладкой стала вложенная в один из центральных мешков бомба с множеством осколков и плотной набивкой из пороха в керамическом корпусе. Несмотря на то что технология была старой, специфическое качество керамики для этих бомб граничило между прочностью и ломкостью.       Из-за чего осколки были в больших количествах, и они имели крупную форму, которая подходила под их случай идеально. Но а тем временем где-то на первом кольце обороны кипело негодование из-за текущего положения дел и потери множества людей.       Те же, кто находился в канализации, были вынуждены буквально бороться с крысами, которые по непонятным причинам пришли в их туннели. Обычно эти звери обитают там, куда человек не ступит ногой, даже если до цели надо пересечь весь город, теряя время, или же через толпу. Их пугает только огонь, который в этих туннелях зажигать опасно из-за зон, полных метана и других горючих газов под потолком. Любая искра превращала средство защиты в угрозу для всех, кто находился в замкнутом пространстве. Это могло буквально устроить фаер-шоу в нескольких туннелях впереди, включая те, где они находятся, разозлив крыс больше.       Такой путь обрекал их на болезни, которые не лечились, кроме как дорогостоящими способами, или у лекаря, до которого ещё нужно дойти живым. И не оказаться после излечения в этом самом колодце, став ещё тёплым телом с душком канализации, маня всех на себя и на тело только вылечившегося. — То есть у нас нет никого, кроме... Сейчас скажу точно... *Пауза.* Двенадцати человек, что борются с крысами! Но и нас десять, с учётом того, что у наземных почти все. Около пятидесяти человек, где пятнадцать только в канализации ходит! И как нам дальше быть?? *Спрашивал Фукудзава, глядя на своего помощника и посыльного.* — Ну... Мы можем, с учётом того, что враг захватил все важные документы, начать думать уходить... Так как, если даже последняя линия обороны падёт, мы будем уничтожены как радикалы. И даже если не уходить, то надо держать базу в тайне от всех. *Произнёс подпольщик, смотря на лидера и боясь смерти.*       А Фукудзава понимал, что бежать он не может: его посчитают предателем и запишут в цель для наёмников. Те были и есть среди тех, кто живёт в малых поселениях, получая информацию о новых жителях или проезжающих мимо. Ситуация осложнялась тем, что это не город, где новые лица ежедневно теряются в потоке людей и толпе.       В этих поселениях издавна сложилась система бартерной торговли ценными ресурсами, так как денег на покупки ни у кого не было. Зная друг друга по одному только голосу или по лошади, всегда ходящей по одному и тому же маршруту, что выдавало нужных людей. И, если его запишут в цели для наёмников, деревни для него станут опасным местом, где его ночью просто увезут в отключке умирать. Он сделал ясный выбор: оставаться в черте города, пока до него есть дело только от когда-то бывших коллег и братьев по оружию. Прекрасно понимая, что, если он даже этого не захочет, его найдут через людей, видящих всё, пока они думают, что всё чисто и никто не видел.       Стоит только спросить этих людей о ком-то из наводки, из их уст полетит примерный маршрут и место, где горят огни от свечей ночью. Только они изо всех сил стараются не выдавать своё местоположение, учитывая, сколько они потеряли людей в один период ночи. Лишь мысли о том, что отступников вроде него по традиции убивают на месте как преступников, а не героев войны, давали ему мотивацию просто так выстреливать всю систему, с учётом того, что враг знает все их планы, переписывая их заново.       На найденных в других квартирах листах бумаги из свитков или же старых книг, не считая их смысл текста как нечто значимое. Так как все книги в этом королевстве были написаны по очень странному, с точки зрения экономии, методу печати с пропусками. То есть текст одной страницы печатается так, что на каждой четвёртой части листа получается пустота для заметок или записей о книге.       Это превращает чтение в большой и длительный процесс, учитывая их цены для обычных людей, которые боялись их портить, в отличие от богатых, хваставшихся тем, как они увлечённо читали ту или иную книгу, заполнив все пустоты от руки со старанием и своими мыслями о сюжете.       А некоторые книги использовали как тайный дневник с множеством секретов и тайн, стоящий рядом с книгами другого заполнения. Но Фукудзава буквально использовал чей-то брошенный дорогой подарок как свою записную книжку для будущих планов. Там, на одной из пустых страниц, он, убедившись в том, что никто не смотрит, стал писать предметную записку о своей жизни.       Там было написано: «Пишу это для утешения собственной души, что весит как душа в розыске. Розыск, который, подобно великому суду Всевышнего, меня не достоин, зная, сколько душ я сгубил из-за дурности… Ещё до того, как стать мёртвым для системы и близких человеком, я был семьянином… Жена, что ждала меня со службы в нашем небольшом доме, что был на третьем кольце защиты. Где, кроме нас, жила наша соседка, что воспитывала дочь одна, и мой сын Вилис... Мой любимый сын, забывший меня после того, как я потерял свой статус примерно спустя полгода. А жёнушка в то время, пока я выбирался из ямы проблем, сошлась с моим другом, который остался в новой системе, став тем, кто сейчас смотрит на всех свысока из комендатуры. А я-то кто теперь? Просто беглый тиран и нелюдь, убивающий людей ради чего-то иного... Пусть же я останусь хоть кем-то, но не просто трупом в общей куче своих людей».       Закончил писать Фукудзава в тишине, сопровождающей его томное и медленное движение, не заметив, что он был не один. Рядом всё это время сидела Наоми — единственный человек среди подпольщиков, кто вёл картотеку выходов и списки. В то же время она стала для внешне обычного ветерана с поствоенным синдромом не просто работником бухгалтерии, а другом, у которого так же никого не было.       Ведь с виду обычная девушка в скромной одежде, с вечно распущенными волосами и ободком из гибкого дерева, была с подвохом. В прошлой системе она работала обычным штабным психологом в госпитале для раненых, чтобы те не убились сами из-за их нового тела. Ведь многие лёгкие ранения от осколков специального одноразового оружия решались самым простым способом. ​      А именно — ампутацией конечности и заменой её на деревянный протез, дающий минимальную подвижность и прочность, или же снятием с учёта. Раненого солдата без ноги отправляли искать работу в городе, где даже при желании он не мог выжить на пенсию по ранению и службе. Работая там, где ноги были не так важны, нередко становясь кузнецами или плотниками и куя оружия людям. И то, часто кузни работали по такому профилю работ, как создание топорищ с ножами, для ремесленников из других отраслей с такими же ветеранами.       А наша девчонка своими глазами всю осознанную жизнь видела, как люди буквально кричат от непонимания того, как жить дальше, неся бремя прошлого. Прошлого, где она ещё ребёнком видела, как пьяница-отец избивал мать, которая пыталась защититься, но не выдержала и умерла во сне. Юную Наоми отправили в отдалённый дом беспризорников, из которого она в один день сбежала, найдя свой путь в армии. И только после того, как её буквально выкинули из этой системы как мусор, она приняла решение примкнуть к подпольщикам в роли писаря. — Мистер Фукудзава, оказывается, вы ещё и умеете писать что-то чувственное..? Это, как я понимаю, записка перед смертью, что настигнет нас всех? И извините, что испортила вам атмосферу, я, пожалуй, пойду… *Сказала Наоми тихим голосом, направляясь на выход.* — Стой! *Громкая пауза.* Ты тоже человек непростого прошлого... Знаю, что ты была сначала обузой для отца и потом жертвой издевательств в доме беспризорников. Но скажу так: ты единственная, кто понимает меня как человека, а не как больного на голову... *Пауза.* Я тоже был не идеален, и скажу честно: моя семья была ужасно зависима. И зависима от того, что мой отец перенял из слов моего деда, который был домашним тираном. И отец тоже был тираном, но не бил, а запугивал, что бросит семью... А он зарабатывал прилично в своё время на службе... Только отца убили, а мать спилась, отчего я всю жизнь, с самой юности, провёл в военном лагере. Так что я не такой уж и тиран, просто я не умею жить как человек... *Произнёс Фукудзава, закрыв глаза со слегка опущенной головой.*       Наоми, слыша рассказ о прошлом её лидера, удивилась: она-то считала его простым ветераном с травмой головы. Только тут раскрылась информация, перевернувшая её восприятие личности как уже потерянного в пути человека без повода жить. Кроме цели увидеть, как тот, кто разрушил его судьбу во всех смыслах, падёт от рук сильного врага ценой людей и крови, пролитой за это.       Но в этот момент с улицы послышался звон колокольчика. Это была телега с продуктами, проезжавшая рядом с их домом, чтобы спасти мирных жителей от голода. Голода, принесённого охраной, что объедала людей, которые не могли покормить детей после их прихода и не имели сил даже принести воду днём. И, как обычно, из домов, первыми встретивших в начале войны солдат, разнёсших стену и ворота, никто не вышел, что стало печальным знаком их пустоты.       Люди там не жили из-за того, что уже разъехались по селениям вблизи города под акцию «Прими нового жителя в помощь деревне». И подпольщики, сидевшие в одном из этих домов, намеренно не вышли, зная, что их ищут как преступников и убийц. Звон колокольчика в любом случае был знаком того, что прибыла еда для тех, кто её «достоин», и они наблюдали за этим со стороны, словно заложники. Запасов еды из бочек со старой базы было ещё достаточно, но она уже приелась всем, особенно варёные овощи без ничего.       Видя, как мирные получают фактически суповой набор на обед и ужина, подпольщики невольно завидовали им. Они понимали: здесь каждый знает друг друга в лицо. И их уловка ухватить еду была равна проигрышу и подозрениям наличия поблизости тех, кто им нужен, на суд перед людьми за все грехи.       Пока в это время в соседнем королевстве уже понимали, что скоро надо будет чистить город от остатков всего мусора и врагов. Таковыми теперь считались бывшие недавно коллеги-подростки, носящие в честь отличия значок с гербом постоянной армии. Бывшими членами которой они и являются, нося это знамя как символ своего отличия от тех, кто против них сломал её основу.       От чего начали готовить новые походы для того, чтобы обходить город по второму кругу, включая зоны полей и фермеров. Эти территории вызывали большие вопросы, учитывая, что ни одного удара по ним не было и они никак не участвовали в войне, не меняя жизни. Это напрягало тех, кто строил теории о том, что беглые солдаты бежали в поля на грязную работу, получая кров с шансом испариться в толпе работающих. Имея возможное прошлое, связанное с убийствами, или вообще, может, участие в зачистке свидетелей походов охранников. — Какова площадь города? Если всё правильно рассчитали, то мы сможем быстро провести перепись населения и врагов. Только надо это запустить одновременно с другими кольцами обороны, ведущими прям в тупики, и найти тайники с могилами. По нашей информации, есть какой-то старый колодец, от которого пахнет смертью за много метров, убивающей растения рядом с лекарем... *Сказал генерал, смотря на коллегу.* — Площадь примерно как... как наше королевство с центром, отдельно растущим, словно мишень. Перепись — это дело крайнее, друг мой. Надо сначала исполнить насильно важный цикл задач, и это осмотреть все дома на первом кольце обороны. Их массово бросали, поэтому в них много квартир, которые фактически не тронуты, кроме выноса вещей и запаха масла из ламп. И там могут сидеть подпольщики, которые уже там потирают ручки, ища новые силы для рывка к бою до конца. А учитывая, сколько они потеряли, там слишком много голов пошло в список мёртвых, зная их слабости в бою. Толпой они сильны в стрельбе, а в одиночку — в плане терактов или подманок среди людей. Они годами орудуют там как местная сила, потерявшая рамки и общность с обычными людьми. *Произнёс Френсис, глядя на то, как выглядит первое кольцо обороны на карте.*       В это же время где-то в богатом районе дом Хиротцу уже не в первый раз принимал гостей — родителей героев. Женщины сидели в одной из спален и любовались видом на цветочный сад, наполняя комнату свежестью. Они вели разговоры о былом и будущем, упоминая тех, кто рядом или не рядом с ними в этот момент их жизни, в хорошем ключе. — Спасибо, что приняли в люди... Хотя я и живу годами там, где норма упороться эликсиром до смерти или вытекания мозга... Не про это надо говорить мне... *Пауза.* Копалась я в вещах погибшего Акуиро, жизнь которого не увидела толком, будучи тогда ещё молодой девушкой... Оказывается, он меня любил и жалел о том, что остался на этом острове в начале пути, а не в конце... Может быть, мы и поняли бы друг друга раньше, чем всё вышло, как вышло... *Говорила тихим голосом Хигуро, перебирая в пальцах костяную палочку.* — Ты не рви себе сердце лучше, подруга. Я тоже прошла через долгое понимание того, что люблю человека, с кем выпало спать в каюте. Несмотря на то что у меня в голове был спор о том, как я могу изменить ещё живому мужу со встречным. Хотя я даже не знала, как у меня сложится жизнь после того, как я посмотрела на красоту острова и удобную жизнь. Сменив мужа на этого встречного, с которым я много лет вместе, и он был мне ещё в Ордене просто другом... Никогда не знаешь, как судьба с тобой сыграет. *Произнесла Акиола, глядя на подругу и с подозрением замечая боль в её воспоминаниях о прошлой жизни.*