Сказ о другом мире 2

      Тем временем где-то на поле боя приближался вечер, являвший собой для всех только одно понимание в виде начала боя. Вражеская сторона не знала о том, что происходило по ту сторону их глухих и прочных, по их мнению, баррикад днём. Не подозревая о том, что многие с виду безопасные стены, что станут местом оттяжки сил, после начала использования плана взрывались.       Отчего, даже если загоралась стена в ходе воздушного удара по их расположению, понимавшему своё поражение, это имело последствия в виде того же взрыва. Осколки могли посечь прячущихся за этими стенами из мешков с землёй и песком людей. Этот песок, находясь в нижних слоях насыпей, буквально не спасал их от того, что их ждёт в тяжёлом бою против самого же врага.       Пока в то время лагерь в лесу за стенами, которые уже не имели большого значения, был похож на место, где вершились судьбы. Сами они не решали своей доли, уготованной им под шум стрельбы и ожоги от прилетающих в них метеоритов от врага. — Воины! В этот великий вечер мы завершим большую часть нашей операции, имея контроль над городом! Враг оставил на позициях своих лучших солдат, не имеющих даже мысли о том, что они выиграют. И надо закончить с теми, кто мешал нам работать над этими землями, чтобы закончить их. Вперёд без возвращения, без пролитой крови! *Произнёс командир, смотря на город, где стояла тишина.*       Солдаты же в этот момент под триумфальный звук трубы направились большой группировкой с телегами с едой. Они знали: даже если враг будет сжат в рамках баррикад и у него будут гореть стены, тот будет бороться до конца, умирая и не имея даже мысли о том, что, может быть, у него будет шанс на то, что тот выживет после выстрела или в спину, или в грудь. Он встретит смерть как число, которое только и будут видеть на огромном мемориале за городом, обсыпанном десятками чисел, под которыми лежат ремесленники или работники.       Но всех, кто имел мужской пол и нужный возраст, брали без разбора ради смерти за то, в чём они не хотели участвовать, — из-за чего они кормили землю своими телами через некачественные гробы, что под давлением других таких же гробов будут ломаться или трескаться, неся мысли о смерти без чести и упоминания. Человек прибывал в составе очередной кучи тел после многих других. Чья судьба оборвалась на первых линиях, где врага встречали наивной по безопасности защитой в виде двух мешков и одного слоя, прошиваемого настолько быстро, что никто не выживал с первых секунд, если только не бежал, ловя пулю от своих в спину.       ​А те, кто стоял сейчас на последнем рубеже, находились буквально рядом с храмом, неподалёку от которого возвели стену защиты. Что, конечно, не будет затрагиваться обстрелом стен из пулемётов ради тех, кто находится в храме и рядом с ним в рамках человечности. В любом случае, этот участок был значимым и интересным местом, которое способно дать им обход в спину врага, не ждущего.       И солдаты, проходя через дома, где ещё горели блёклые огоньки ламп, знали о том, что люди всё понимают, молясь за них. Подойдя к нужным позициям, они начали раскладывать на холодной и чистой от крови дороге оружие, готовое к стрельбе. Оно имело значение знака для ведьм, которые должны были начать серию ударов по нахождению врага у самых стен, имевших свои проблемы. — Пли! *Прокричал солдат, нажав на курок.*       После чего тишина резко разорвалась, будто лист пергамента с ошибкой, повышающимся гулом стрельбы, что создавали пулемёты, которые строчили по всему кольцу защиты, разрывая мешки каждым выстрелом и каждой очередью. Это ускоряло разрушение плотности укреплений, державшихся на одной только силе центра, имевшего свои сложности: большая часть этой стены состояла из тех же самых мешков с землёй, которая не держит ничего, кроме осколков от бомбы.       Вскоре под звук распивания зелья энергии приворотное кольцо заполнилось свечением от колдования тела в воздухе, сопровождаясь появлением вокруг колдующей ауры и рун, передающих связь между их миром и миром катастроф. Заклинание выбрасывало оттуда метеориты, способные нанести сильный удар по врагу, имевшему свою силу в массе людей.       И под гул, пронзающий даже грохот пулемётов и ответную стрельбу не знавшего о «подарках» с воздуха противника, снаряды, просекая расстояния, врезались без значительного урона в поверхность площади, но оставляли море огня, что зацепил везде загоревшиеся мешковины, поддающиеся горению, сводя всё к развалу стены дотла.       И огонь, как все и ожидали, начал переходить под поднявшимся лёгким ветром на другие мешки, включая те, что внутри, превращая нахождение у стен опасным с точки зрения жизни, зная, что они не сгорят полностью из-за набивки мешков, что тушит огонь. Солдаты приняли самое роковое и неизбежное решение — продолжать бой, пока их стены горят. Поднимались облака дыма и запах тления, имевший специфические нотки, схожие со смесью несвежего и цветущего остатка, частого в домашних отелях.       Кроме этого, имея основания, существующие немного дольше, чем обработка тканей на этом уровне, они знали эти мешки «в лицо» как последнее, что купят в жизни. Да и покупают это такие же люди, вышивающие всё руками вне рабочих или же обычных дней и работающие всегда. Огонь покрывал с каждой минутой всё больше и больше мешков, буквально пожирая на глазах то, что держит стены в бою. В ходе этого обстрела были также и погибшие, и пострадавшие, как и их соседи в прошлый раз, от ожогов разных степеней и боли.       Всё начиналось с лёгких ожогов, которые просто мешали двигаться, принося простейшую и лояльную к людям боль, не мешающую дальше воевать за родину. Такие раны встречались у значительного числа тех, кто не мог, к примеру, смотреть на свою руку, где кожа покрылась коркой из отмерших тканей, принося адскую боль при прикосновении или когда ткань одежды или кожа в этом месте натягивалась, пронизывая до самых пяток.       Второй тип случаев — когда ожоги затрагивали значительно большую область тела, не отбирая у человека жизнь, но обездвиживая его. Подставляя себя или под огонь, поражающий в любую секунду, или под болью, которая, может, не будет мешать настолько сильно, как все, включая пострадавших, думают. Начиная подходить, как принято, к тем случаям, вызывающим у всех, кто видит эти типы, значащие о великих вещах, идеальной схожестью.       Третий же тип представлял собой смертельные случаи, которые приводили к медленной или же нет погибели солдат с ожогами. Заходящие на всё тело, если те находились в эпицентре огненного удара, словив большую часть высокотемпературного огня, пожирающего всё. Только вот даже те, чьи раны сводились к минимальному ущербу, всё равно продолжали сражаться, несмотря на то что каждое их движение было полно боли.       И, находясь в укрытиях, стены которых могли рвануть по случайности из-за огня, охватившего их до самого верха, солдаты готовились. Они пытались отстреливаться в ответ из оружия, которое не особо помогало им на самом деле, пуская выстрелы по пустым улицам города. Поскольку все помнили, что враг может атаковать в ближайшие дни, была разработана конструкция, которая зажимала курок пулемёта. Что стрелял, будучи прикреплённым на деревянной конструкции, которая была сделана из большого количества пробелов в конструкции.       Отчего огонь проходил мимо, оставляя пулемёт рабочим и в режиме огня, пока часть солдат направилась к исследованным областям.       Те стены были уже на один слой тоньше основного, позволяя им сделать то, что позволит остановить врага без особых усилий с краёв. Что, как во всех случаях колец, были полупустые, и те, кто там находился, особо не горели желанием умирать в процессе попыток огня.       Это позволило солдатам поджечь одну из спрятанных бомб, которые были вложены в уже горящие стены, что сами уже сыпались. Спустя минуту раздался хлопок, сопровождаемый суетой от сидевших там солдат, которые получили ранения от осколков. И, не теряя и минуты, за этим хлопком издались другие хлопки, которые тоже цепляли своими осколками тех, кто сидел за стеной, не имевшей толщины. Началась подготовка к сносу таких укреплений с помощью грубой силы — солдаты пользовались тем, что мешки там ослаблены и их можно продавить.       Спустя время, когда обстановка на поле боя стихла до своеобразного уровня, когда каждый понимал, что будет огонь насмерть с их стороны, те, кто стоял под пробитыми осколками стенами, уже начали пробивать мешки для того, чтобы их можно было выдавить силой и количеством. Каждый из них прекрасно понимал: за этой преградой находится враг, у которого нет надежды на возвращение. И если одна из стен обвалится с задержкой, то солдаты погибнут без возможности спастись, отдав врагу свои тела и души из-за ошибки. Но в то же время по плану, продуманному в кратчайшие сроки, выбранные стены должны упасть одновременно, имея шокирующий эффект.       Отчего и зависит весь этап по захвату последнего рубежа, похожего на в прямом смысле путь к двум концам выбора их пути жизни. Здесь ты или погибнешь от выстрела из оружия врага, идущего по такому же указу — убить мешающих и зачистить город. Или же не самый лучший вариант — падение в ров, где ты будешь как те самые дети, играя с жизнью в русскую рулетку на боевых. Эта игра фактически во всех вариантах ведёт к тому, что ты погибаешь от падения с высоты в воду, ставшую для тебя бетоном, а ты куриным яйцом. Что буквально ломается от контакта с поверхностью, рассыпаясь по ней, учитывая безысходности и отсутствие шансов.       Но в любом варианте это всё ведёт к смерти, которая сравнивается с лучшим вариантом для каждого этого солдатика в бою насмерть. И под звук горна с их стороны солдаты начали проталкивать вместе с минимальной задержкой эти стены, которые рассыпались. Враги, находившиеся за баррикадами, под оглушающими струями огня не услышали падения мешков. Они заметили неладное слишком поздно — когда солдаты уже начали огонь по врагу, не ожидавшему того, что к ним проникнут таким образом. Пока огонь с горящих стен начал охватывать границы проделанных проходов, унеся центральный слой, разрушая стену.       Пока всё это происходило, с балкона замка люди наблюдали, как их защита упала под звуки осколочных бомб и горна. — Это конец... Город полностью их будет уже к утру... *Сказал писарь, смотря на это с пониманием краха.* — Ладно, они ещё взяли баррикады, но они это сделали, мне кажется, с подготовкой полдня... *Отозвался наёмник, взирая на гибель всего, что у них было.* Вчера было тихо, а тут с самого утра по городу бродили люди с мешками и тачками земли... Не учитывая, сколько мешков они таскали в то время, пока взяли паузу в целях чистоты улицы...       После чего писарь отправился к королю, который не спал со вчерашнего дня, готовясь к плану отхода своих людей. Так как он прекрасно понимал, что люди припомнят ему о том, что он годами позволял охране безнаказанно бесчинствовать. Отчего король достал из одного из богато украшенных шкафов набор для чистки револьвера, повторяя судьбу своего отца и многих других. Только вот время для красивого завершения своей жизни близилось очень быстро и тяжко, зная силу и возможности врага с целями. Ведь он, изучая историю королевства времен прошлого монарха, помнил: прибывшие тогда герои оставили здесь свой дух.       Вся эта резня и сотни жертв были ради описанных в архивных источниках трёх кусочков металла, имевших огромный запас силы. Тем, кто не живёт столетиями, не понять даже в рамках того, что один такой кусочек металла стоит целых островов и рас в масштабах мира. Или же, как говорят легенды, за убийство одного из древних водных существ и предъявление доказательств можно было получить его в награду.       Учитывая его плотность и прочность, оплату за него принимали в соизмеримой сумме, дающей вечную жизнь в богатстве и роскоши. — У меня плохая новость, мой король... Баррикады были прорваны, и враг возьмёт город в ближайшее время. Зная запасы еды... то там не хватит на долгое время боёв, учитывая, сколько у нас стоит людей в охране... *Сказал писарь, глядя на короля.* — Новость, ожидаемая как гром во время дождя... Но надо принимать решения по тому, как оставить наш остаток контролируемой территории. И ещё: напиши сообщение, которое прозвучит под ещё стоящим в полусонном состоянии городом как дар... О том, что мы отдаём город за то, что враги получают контроль над его землями, не трогая оставшихся людей. Пусть забирают то, что им нужно, так как я и так уже достаточно унижен, чтобы проигрывать ещё более колоссально... *Произнёс король, положив на стол револьвер, давая понимать своим пустым взглядом без даже надежд. Перед ним лежал блестящий ствол с символом свободы и власти.*       И тот, молча кивнув, направился прочь по коридорам, где метались люди, поправляющие ковры, и прислуга, носящая вещи стирать. Они не знали, что, может, совсем скоро они смогут выдохнуть от новости, поражающей своим «хлопком» в виде вероятной смерти короля. В этом не будет виновных или крайних, а только тот факт, что всё шло к тому, что, подготовив речь о фактической сдаче под условия, он умрёт. Король лично не желал видеть поражение — то, как враг входит в их оплот защиты без боя и сопротивления, забирая, что им нужно и необходимо.       Король, рассматривая блестящий сделанный в единственном экземпляре револьвер, вспоминал то, как хоронили отца. Только вот похорон, где будут плакать люди, не будет именно в его случае, а если и будут плакать, то от счастья, когда умирает тиран, и от горя людей. Он войдёт в историю как тот, кто устроил крупнейший траур во всей истории королевства, выручив лишь богачей и сохранив золото из своей казны.       Пока по ту сторону стены площадь, где была только грязь от обуви прохожих, начала загоняться кровавыми пятнами, покрывающими всё. Кровь заливала места, где когда-то стояли телеги с товарами, из которых и шла торговля по обмену из поселений ради товаров из дерева или кожи.       Или же места, где когда-то стояла охрана, убирающая первых протестующих, только услышавших о том, что они готовятся к войне с соседом. В ещё пока живом городе, где люди жили своими жизнями, не зная горя, кроме незначительных случаев на улицах, ставших обычаем. А теперь те улицы, где недавно кипела жизнь, буквально только оживают, поднимая смех юных девочек, но не мальчиков и шум разговоров.       Только вот даже те, кто по ожиданиям должен был сражаться или вообще отвечать на агрессию такой же агрессией, сдавались. Или же они сами убивали своих же, чтобы перестать мучиться, зная о том, что их судьба описывается коротко, как заключение в новостях с площади. Создавалось ощущение, что враг уже за эти дни окончательно принял своё поражение, буквально откидывая оружие в сторону. Ради того, чтобы если и умереть, то не как несчастный, а как воин, принявший свою смерть на коленях перед врагом, не знавшим, что делать. Ведь по приказу их надо убить, но когда враг буквально сдаётся тебе в руки, не сопротивляясь, это выглядит не как бой, а другое.       После этого в знак полного поражения соперника было решено отпустить оставшихся солдат без оружия и формы по домам. Понимая, что каждый из них не желал убивать, а просто хотел жить дальше, не зная горя потерь своих же людей и соседей. При условии того, что эти люди сначала отправятся как пленные в специально созданный для этого лагерь под городом, в другой части леса, около дома егеря. Тот сам был в прошлом военным и согласился держать пленных без греха убийства людей с охраной. Которых оказалось ровно половина от всех, кто вообще сделал им из множества умерших в порыве снова психики от своих же товарищей.       Направив на телеге за город около тридцати человек из количества погибших и казнённых, превышая это число во много раз. Их собирали в общую кучу ради того, чтобы начать возводить мемориал погибшим, в то время как город будут чистить от военного следа и радикалов по домам. Того количества земли, что находилось в этих мешках, должно было хватить не только на то, чтобы засыпать ямы у стен, но и на возведение кургана.       Только вот даже эта череда — возможно, единственное светлое пятно в ходе битвы — была только началом большего. Солдаты складывали оружие и постепенно покидали площадь, где кровь в стыках камней ещё долгие годы будет напоминать о пережитом.       Жители, услышав резкое наступление тишины, напряглись, а увидев в своих окнах, как грузовые телеги начали въезжать в город, поняли: город наконец-то полностью свободен от влияния режима, что устроил эту войну, покосившего всех мужиков из обычных людей.