Сказ о другом мире 2

      На поле боя наступило утро, которое сопровождалось неожиданной тишиной, резавшей слух мирным жителям. Включая тех солдат, которые недавно видели улицы города, буквально большую часть времени жившего в ощущении того, что это не конец. И даже женщины, которые высылали детей за водой и продуктами из ставшей родной телеги, вышли из домов, увидев эту тишину. И не ту тишину, что была все те ночи, когда они находились на освобождённых территориях, имея врага буквально под боком, как стресс от ужаса.       А та тишина, которая буквально звучала настолько громко, что только звук телег, курсировавших туда-обратно с мешками зелени, давал знаки. Ведь часть прошлой ночи и с раннего утра на ныне свободной от баррикад и солдат из числа невольных людей не было следов.       Кроме того, пройдя впервые за долгое время этой войны в когда-то популярный у народа центр города, они видели кровь. Кровь, возможно, того, кто думал, что выживет и вернётся домой, как и многие из всех этих солдатиков на карте короля. Из которых вернулось настолько мало людей, что они увидятся со своими близкими только спустя время и после полного поражения врага.       Они не знали о том, что враг в центре королевства уже готовится к тому, чтобы принять своё поражение, выполнив условия противника. Так как, видя, во что превратился город за малое время, король потерял всякую надежду на то, чтобы бороться дальше, и спас богатых.       Из-за чего, возможно, его опишут в максимально невыгодном свете те, кто будет писать историю последних десятилетий от руки. Но он спас хоть кого-то из тех, кто сам, возможно, и в своих хоромах нелестно о нём отзывался или хотел сместить с трона. И только они будут описывать его как человека, сделавшего правильный выбор в конце ужасных событий, и множество свидетелей.       Тем временем, кроме официального признания своего поражения на свитке, который станет достоянием истории, убирали и следы. Начали с того, что решили устранить тех свидетелей, что очернят «белое» имя многих богатых людей, и охранников в виде пленных женщин. Так как через них прошло столько людей, которые могли бы иметь множество проблем в будущем, их смерть посчитали лучшим вариантом. И для того чтобы максимально хорошо это всё исполнить, позвали для этой процессии привезённых охранников с города, дав оружие. — Не знаю, что с вами будет потом, но мы вас вывезем. Так что исполните последний приказ ради крайних дней той власти, что вас и сделала... *Сказал глава защиты королевства, протягивая оружие охранникам.* — Ладно, сэр... Знаю, что попаду в ад, но пусть уж будет не больно умирать... *Произнёс охранник, держа в руках винтовку, что недавно только смазали.*       После этого охранники, без слов понимающие, что им предстоит сделать, увидели то, что удивило и их тоже своим видом и значением. Перед ними стояло больше десяти связанных по рукам женщин с повязками на глазах, в одних накидках с пятнами выделений. Только вот даже повязка на глазах не сильно снижала психологическое давление, ведь охранники помнили их испуганные глаза в моменте. И под звонкий голос коменданта, отражающийся от стен камеры и длинного коридора: «Пли!» — издались выстрелы из винтовок, как удары.       Выстрел поразил ни в чём не повинных женщин, которые просто ждали, что их будут как минимум считать за людей, не желая такого. А охранники буквально впервые за долгие годы работы в своей должности прочувствовали всю боль этих женщин молча.       Пряча за холодным взглядом внутренний конфликт, который нарастал, подозрительно сильно превращаясь в нечто нежелательное, охранник продолжал молчать. Только не от тех, кто сделает это по его просьбе, а от тех, кто припомнит ему всё, что он творил как тогда, так и сейчас, в промежутке этой войны.       В то же время собирали всех девочек, работавших подневольно работниками, на оставшиеся телеги, готовясь передать их обратно в город ради прощения. Это была попытка заслужить хотя бы некоторую степень прощения, которая не позволила бы им попасть в ад из-за тех грехов, что они сделали, кроме связи с женщинами без их желания, без жалости. Богачи же, зная о том, что в ближайшее время их родина признает поражение, снова заселялись в свои дома, надеясь на лучшее, отдыхая в своих условиях.       Вдруг резко, как гром из громкоговорителя, с одного из главных балконов замка раздался голос писаря, что читал указ короля. В нём было сказано: «От лица короля и всех тех, кто находится рядом с ним! Мы признаём своё неизбежное поражение, сходясь на условиях, по которым наши враги смогут забрать то, что они требуют, а мы исполним это по возможности. А с вашей же стороны условия, что те, кто остался в этом оплоте, кроме виновных и гостей, не получат изменения жизни».       «Преступников мы вам предоставим и поможем привести куда нужно, и отдадим мирных людей обратно. Если согласны, то выстрелите два раза в ворота из оружия». Эти слова эхом разнеслись на далёкое расстояние, позволив услышать их и тем, кто просто вышел на улицу, что подняло напряжение во всём городе и у всех сразу.       Выбор был очевиден, но верить в то, что так легко сдаются, никто не хотел — в том числе и солдаты, отправившие посыльного в лагерь. Там уже находились герои, что узнавали о вчерашней ситуации, только вернувшись от пленных, и получили эту неожиданную новость. Никто не ожидал, что враг настолько легко сдастся, что после потери всех рубежей, состоявших из обычных солдат, в городе тает.       Они оказались в ситуации, когда были обязаны доложить своему королю, что решит всю дальнейшую судьбу этой войны или её конец сегодня. Это даже так обозначало решение вытекающих проблем по огромному кризису потери мужского населения, прежде работавшего кузнецами и ремесленниками. Из-за этого вся система жизнеобеспечения города буквально застряла в промежутке до войны на года, пока не найдётся много мужчин, способных работать. К этому прибавлялся долгий траурный период, когда из всех гробов начнут открывать лица и опознавать их по редкой информации от людей. Или же их вовсе придётся оставить неопознанными, подписав номерами городов, в земле которых они лежали и уже разложились.       А в земле всё это тем более скроется за крестом из пары досок и неаккуратно вырезанными цифрами без имени и фамилии.       После этого посыльного отправили в королевство сообщить о решении врага признать поражение на предложенных условиях. Пока где-то в городе царило полное непонимание того, чего им ждать дальше, закипела возникшая на фоне другой войны операция. Она заключалась в том, что наземные спустя время исследования города и расспросов людей, живущих на улицах, начали осматривать дома.       А именно те дома, что были брошены в первый день продвижения войск и поражения сил режима на приворотном кольце с его пустотой. Помня о том, что туда часто бежали те, кто хотел сбежать или вообще под покровом ночи уйти с позиций, что спят, но не те, кто горит побегом. Расспросы жителей обычных домов не дали ничего, кроме привычных пустых ответов, поэтому пустующие здания представляли для них особый интерес. Направившись по улице, где легче всего было обойти с невидимой для всех стороны, они вышли из-за стены прямо к покинутым домам. В них буквально остались следы жизни и иногда вещи тех, кто уходил без мыслей о возвращении, забрав самое ценное и нужное.       С осторожностью они миновали множество домов, где в воздухе висела громкая тишина и звук скрипящих от ветра окон. Этот звук доносился из распахнутых дверей квартир, похожих на остатки цивилизации и прошлого без войны и проблем будущего.       Но а в это время далеко от текущего дома, где ходят враги, Фукудзава сидел в бывшей комнате писателя, окном выходящей на соседний дом. Он слышал от своих же людей о том, что режим, с которым он боролся годами, просто так сдался, и теперь обдумывал, что он делал не так. Он вспоминал, как пронёс через себя десятки и сотни смертей тех, кто до этого не знал, что такое война в реальности, кроме редких набегов на них.       От этого у него появилась плохая и в то же время хорошая мысль: выйти из тени, не дожидаясь ответа от бывших коллег из-за политики. Он знал о том, что происходит в этот же промежуток времени на их кольце, и отсчитывал время до возможной смерти — либо от удара в спину, либо как врага. Фукудзава помнил, кто находится по ту сторону и кто начал всю операцию по осмотру домов, узнавая в предводителе когда-то лучшего ученика и пособника его решений. И знал, что его, наверное, ничего не спасёт, пока его ноги всё ещё ходят по этой земле и позволяют ему дышать воздухом забесплатно.       Пока где-то в соседнем королевстве посыльный, прибывший из дальних земель, лично преподнёс свиток. В нём со слов людей и солдат была записана полная речь о признании противником поражения, что ставило короля перед сложным выбором.       От этого король, буквально видя сводки последних новостей с поля боя, смотрел на это как на исповедь другого монарха. Ведь он сам когда-то предлагал этого человека в короли тогда пылающей от беспорядков земли, видя в отчаянном военном того, кто справится. Но его ожидания были неоправданны, получая от своих людей и торговцев слухи о том, что каждый день на его земле погибают мирные.       Ладно, если бы люди погибали от тех, кто устраивает потасовки из числа отпетых преступников, но это делала его же охрана улиц, что бушевала. Из-за этого, видя перед собой ныне уже прошлые сводки, которые не попали в общественные новости из-за правды войны и жизни, он согласился. — Я соглашаюсь с его предложением о признании поражения и приказываю прекратить атаки. Кроме исключений, когда надо навести порядок в городе, где ещё ходят отморозки из числа подпольщиков. Да и то они сами себя уничтожат, так что передай мой приказ начать зачищать город. И я отправлю туда группу людей, что устроит перепись населения с подсчётом жертв среди мирных. *Сказал спокойным голосом король, протягивая свиток с указом посыльному.* — Хорошо, мой король, передам ваш приказ солдатам лично. *Воодушевлённо произнёс посыльный, направившись к выходу.*       А выйдя на улицу, без траты лишнего времени, он направился к своим людям, которые томились в ожидании дальнейших действий и плана. И только один человек буквально решал судьбы всех жителей города, включая солдат, которые разбирали стены на скорость.       Поскольку никто не знал, что будет, вся эта земля, буквально перегружая телеги, лежала громадной кучей за стенами в знак нужности. Она предназначалась для захоронения солдат, что погибли из-за режима, забравшего их на верную смерть, от тех, кто боялся за свою душонку в стенах. И эта земля, прежде защищавшая их от пуль в мешках, превращала даже их похороны в символ, имевший своё значение и смысл.       Этот символ стал данью уважения к тем, кто ныне мёртв, надеясь на то, что каждый этот мешок — их защита. Но это оказалось обманом — таким же, как и сами приказы. Да и те, кто был в лагере, буквально находились на пороховой бочке, думая о том, что они продолжат воевать и брать противника в «котел». Только вот прибывший на вымотанной лошади посыльный своим указом доказал: теперь они должны исполнить последнюю цель на этих землях. — Значит, пора забрать, что хотели, и в последний раз пролить кровь тех, кто это заслуживает... Только знай, сын: если ты не сможешь сконцентрировать его, то... *Не успел закончить Осичини, когда его остановил Дазай.* — Я знаю, пап. Я могу умереть, но я прошёл с женой обряд и занёс себя в список Смерти. А как принято, она не позволит своей слуге умереть, предложив что-то взамен на жизнь. И я отдам руку, как говорила знающая Смерть лично Акиола, и жена тоже для неё не последняя личность. *Произнёс Осаму, смотря на отца уверенно и чётко, зная, что произойдёт.*       Ему в последние дни снился сначала кажущийся случайный сон, переросший в цикличность и тревогу. Сам сон выглядел прозаично и даже походил на кошмар, который находится выше обычных пугалок или галлюцинаций демона. Это была пустота с шепчущим голосом, где из темноты выходили дочери Смерти в балахонах. Скрыв лица под тканью, они вели его к двери, видневшейся вдали.       Стоило ему войти в неё, как его ослепляла тьма, проходящая в самую душу и вытягивающая из него все прошлые боли и эмоции с демоном. Сопровождая это тихим, но гулким в ушах голосом самой Смерти, имеющей образ женщины с чёрными глазами и волосами, присущими тьме. Она велела ему выбрать ту или иную вещь, заканчиваясь на начале произношения выбора, как интрига каждый раз и всегда там.       Только вот даже при понимании того, что хоть и войны привели себя к исходу, где враг готов признать поражение, отдав всех, кто нужен, было тихо. Эти два выстрела должны были прозвучать так, чтобы они запомнились в истории как не просто звук, а как след, что выпал тем, кто, не принимая прямого участия в этой войне, является тем, ради кого по факту и началась бы эта война в любом случае.       Ведь король не дал бы героям просто так разрушить пол замка ради того, что отдали ещё сотни лет назад его земле в дар герои тех лет. Стоя у закрытых ворот, которые находились в таком состоянии слишком долго, отец и сын достали оружие из кобуры.       Они переглянулись, и издались два громких хлопка, выпустив из своих стволов два символа эпох и то, что они связаны историей. Снаряды, верные своей природе, не просто повредили толстую многослойную поверхность ворот, а пробили их фактически насквозь под звон металла. Это услышала стража, передавшая лучнику сигнал, что враг согласился на их условия, и то, что для понимания всех надо издать звук колокола.       Колокол, находившийся на башне замка, своим звоном возвещал о немногом, и прежде всего — о поражении, чтобы об этом услышали все.       Пока в этот момент король, видевший, как стража начала суетится не как при отказе в соглашении на условия, ушёл в свой кабинет. Там, положив на стол свой указ, звучавший как предсмертная записка, он написал: «Мой последний указ перед тем, как я попаду в историю как тиран и убийца. Выдайте всех тех гостей из города на суд врагу, несмотря на то, что они, может, исправились. Также, зная, с какой целью на наши земли пришли герои, позвольте им забрать нужные им дары. Без сопротивления или чего-то ещё выдать им всё золото из запасов, куда бы оно ни было свезено. Пусть хоть на это золото выстроят все разрушения, принесённые моим правлением. И прощайте, слуги мои...» — Пап, ты был прав насчёт признания поражения... Нет худшего ощущения, чем видеть свой крах своими глазами, и я не хочу его видеть... *Сказал спокойным голосом король, приставив револьвер к виску.*       ​В узком пространстве за закрытой массивной дверью прогремел выстрел, унёсший жизнь короля, слабого душой.       На шкафу остались лишь пятна крови, которые вылетели из простреленной головы короля, включая тело короля с его револьвером. На рукояти оружия было выгравировано лаконичное слово — «Свобода», позволившая спокойно попасть в ад тому, кто убил сотни людей ради одной идеи.       Только недолго тело мёртвого короля находилось в одиночестве: вскоре после звука колокола, который он уже не дослушал, его нашли. И это был слуга, который в ту самую ночь говорил с королём и видел, как тот вытирает оружие, прежде чем использовать его против себя же. Тем самым обозначив причину, почему тот готовил оружие, изначально сделанное для другой цели ещё во времена революции прошлого.       Тем временем, спустя долгое время, раздался пронзительный шум цепей, слышный в городе, который уже отвык от грохота подобных механизмов. Также и в центре королевства, где давно уже не слышали этот звук металла, длившийся ещё дольше из-за отвыкших рук работников. Все эти дни они буквально не понимали с непривычки, чего от них хотят, видя часть механизма для обозначения действий.       Спустя же долгое время под сопротивление скрежета металла раздался давно забытый хлопок ворот, коснувшихся площади. Они открыли совсем другой мир, не имеющий вообще никаких потерь, кроме золота, направившись уверенно с солдатами внутрь. По центру большой внутренней площади стояли телеги, набитые молодыми девочками. На них была одежда прислуги — платья и сапоги из хороших материалов, выглядевшие непозволительно дорогими в обстановке, когда у людей не было денег даже на хлеб по прошлым ценам по уценке. — Выглядят они живыми и даже накормленными... Одеты даже очень хорошо для тех, кто был обычным человеком, и лица довольные. Девочки, помните, где живёте? Если да, то бегите домой. Вас там ждут родители, или вас примут соседи, зная, что за ужасы там происходили... *Сказала Хигучи, смотря на множество детей в телеге, которая начала движение к воротам.* — Ладно, надо разойтись. Кто-то пойдёт в замок, чтобы разобраться с делами там, а кто-то — в убежище, как я понимаю... Давайте вы двое *Указал на Осичини и Дазая* идите в убежище, а мы в замок разбегаемся. Хорошо?       Оба кивнули и с частью солдат, имевших при себе оружие, направились с сопровождающим туда, где были ужасы элиты.