Сказ о другом мире 2

      Пока тем временем где-то за десятки километров от них, посреди океана, который уже становился диким и холодным, плыл пароход.       Дым от него был подобен следу, повышающему на секунды температуру воздуха в уже заметно холодной округе, вынуждающей утепляться. Несмотря на то что путешественники даже не дошли до того этапа, когда, чтобы открыть дверь или выйти на улицу, надо будет постараться. Так как север этого кольца — буквально олицетворение томного понимания холода во всех смыслах, замораживающее снег в лёд за ночь. А все металлические элементы способны стать ловушкой для того, кто не надел перчатки после тёплого места, — вплоть до обморожения кожи, которая долго восстанавливается, несмотря на то что это место можно отогреть в помещении.       Только герои в процессе первой ночи своего путешествия увидели размытые сны о происходящем в будущем. Отчего все за ужином совершенно не знали, кто начнёт первым, понимая, что это не просто так происходит во всех случаях в этом мире. — Пожалуй, начну я на правах той, что вообще начала всю мистику с первых дней нагонять... *Пауза.* Мне приснился странный сон, где я стою посреди какой-то деревни и меня толкает тот самый мужчина с этой фотографии... Не разобрала, что он кричал, но я услышала отчётливое «Беги!» и стала бежать. Пока не услышала, что сзади меня раздался выстрел, который звучал там настолько громко, что я дёрнулась... А когда начала оглядываться, я отключилась, и сон прервался... Я не знаю, что это значит, но это что-то значит. *Сказала Хигучи, смотря на сидящих за столом.* — Вполне интересный сон, учитывая, что мне приснилось, как я иду по длинному коридору, похожему на тропу. По бокам я слышу неразборчивые слова на не особо понятном мне языке... *Вспоминает.* В конце коридора, находясь уже в непонимании, где нахожусь, я заметил силуэт в белом, который, приведя меня к двери, прошёл сквозь неё и, как звук, без намёков велел её открыть. Только стоило мне её открыть, как меня выкинуло из сна, и я услышал слова «Симо». А хотя... *Задумался.* Это же, если мне не изменяет память, финское имя, и мой отец мутил с одной финкой в молодости... А как теперь знаю по наличию сестры на прошлом острове, я не единственный ребёнок... Так что это намёк... *Произнёс Рюноске, смотря на отражение в чашке чая.*       Все же в этот момент понимали, что эти сны выглядели как намёки на то, что они увидят тех, о ком раньше даже не думали. Разбираясь в известных им фактах о любви Акуиро к тому, чтобы переспать с той или иной девушкой в молодости, дав детей им. Хотя такое поведение считается максимально неприемлемым на фоне всех выпускников Ордена из-за интриг и сломанных судеб.       Но, подмечая эти услышанные ими факты, Дазай и Акико задумались о том, что, если во сне ты не узнаёшь его контекст, это намёк на событие. Только если в случае снов их молодых коллег всё было понятно, у этой пары сны стали большой загадкой даже для них самих, особенно у Дазая. — У меня сон, наверное, из-за того, что я вообще так-то не особо живой, запутанный... Но я постараюсь его объяснить вам более-менее... Оказываюсь я в большом пространстве, где кроме одной двери ничего нет. И, когда я подошёл к ней, меня затянуло в большую историю моего огромного рода и их судеб... *Пауза.* Стою я, значит, в помещении, где находятся шесть дверей с фамилиями тех, кого я знаю, и тех, кого не видел даже в лицо или на фотографии. Кроме одной двери со знакомой мне фамилией отца, были также и другие, что звучали незнакомо и чуждо языку. И, заметив среди множества мужских имён одно экзотичное женское имя — «Китана Дазай», я зашёл в её дверь и погрузился в ещё одну комнату. Где была дверь с таким же именем и вторая дверь с кажущимся знакомым именем «Осака Дазай». Войдя в её дверь, я видел со стороны моменты из прошлого, где вместо той студентки, которую я учил, был просто размытый силуэт... Хотя вкратце я помню её внешность в деталях: два револьвера, похожие на мои, глаза такого же цвета, как у меня... Мягкий характер, волосы такие же, как у меня... *Осознание.* Стоп... *Сказал Осаму, застыв в одной позе, понимая, что всё сходится.* — Ты мне рассказывал, что твой дед был, как и многие другие из тех самых наёмников, с тягой завести интрижку на время и уйти. И из-за этого появился твой отец и те пять оставшихся детей, что пошли кто куда по пути познания мира. И у этих же детей появились свои дети, одним из которых ты и являешься, как раз эта Осака — тоже один из этих детей. А судя по описанию внешности, которое даже у меня в голове пробудило то, что я должна была забыть уже, у тебя есть сестра. И, если вы похожи, это значит, что эти два ребёнка буквально взяли внешность твоего деда. Так как твой отец говорил, что был копией своего же отца и только долей характера пошёл в мать. А как она выглядит сейчас — это реально сложно угадать, так как все меняются, включая нас с тобой. Молодой ты носил сложенные в хвост волосы фактически всегда из-за того, что тебя стригли коротко всё детство. А я... *Неловко она улыбнулась.* Каре с этой тогда считавшейся обязательной в использовании шляпой из книг... Мания к гламурным мантиям с вышивкой по краю... Как у мамы хотела мантию, хотя она надевала её всего пару раз за жизнь... Кольца и всё прочее... Хочу это забыть... *Произнесла Акико, немного отведя взгляд в сторону от стыда за прошлую себя.*       И в ходе всего этого этапа с воспоминаниями о том, как раньше они выглядели, путешественники забыли, о чём был сначала разговор. И это было вполне хорошей ночью для Акико, которая видела сон про своего брата, двоюродного, о существовании которого знала скудно. Из-за того, что он учился не на одном курсе с ней — с той, кто продолжала не портить репутацию своего рода и матери, готовившей её с малых лет.       Пока за её успехами в тени вечных ожиданий её брат (от сестры её матери) боролся за жизнь среди тех, кто его недооценивал. Попутно с тем он был вычеркнут из общего описания рода, чью фамилию носил, несмотря на то что всё это было весьма ироничным событием. Так как ещё до того, как они оба появились на свет, юная Акиола и её сестра, получившая мутацию передачи гена, Акила учились на одном курсе.       Только если одна из сестёр, то есть Акиола, была гордостью Ордена на соревнованиях и просто по оценкам, продолжая великий род ведьм, то Акила оставалась где-то в тени собственной сестры, понимая: если она что-то совершит, её похвалят лишь формально, из простого уважения как к человеку. Проучившись по-разному, сёстры, вернувшись в свой дом, стоявший прямо на равнине посреди леса, застали одно и то же. Их мама умерла от передачи силы и гена высшей ведьмы, понимая, что только одна из её детей достойна этой силы, — и это Акиола.       Акила, чьи успехи были крепкими, но далёкими от идеала, смотрела на сестру как на врага и вынашивала обиду. Поссорившись на месте, они разошлись уже навсегда — их жизненные пути и круги общения больше не пересекались. Каждая жила своей жизнью, вышла замуж и родила ребёнка. И всё же, понимая, что они с рождения уже есть в списке Ордена на вступление, в дальнейшем действовать они начали по-разному.       Одна готовила свою дочь с шести лет к тому, что за этим стоит большое будущее, ставя её на грань общения с самой Смертью. Другая же, наоборот, хотела, чтобы её сын был готов к тяжёлой жизни во время учёбы в Ордене, избегая примеры. Она делала это для того, чтобы, если он всё же сумеет выбиться в люди, его не предали так же жестоко, как её саму в молодости, отдав годы на это. И пока эти воспоминания лились рекой, унося в прошлое, дело близилось к ночи, постепенно лишая всех желания о чём-либо волноваться.       Кто-то, готовясь ко сну, пошёл занимать очередь в ванную, чтобы лечь спать свежим, несмотря на то что они не пачкались вовсе. А Дазай, надев тёплую одежду, стоял на палубе, опираясь ногой о борт парохода, с трубкой, от которой исходил запах табака. Впрочем, недолго он оставался в одиночестве: к нему присоединился Акутагава, который, будучи так же тепло одетым, молча курил, держа в руках сигару. — Ветер шальной гонит туман, Мыслей моих, ой, хулиган. Вслед за грозой мчит хитрый лис, Он, как и я, — авантюрист. *Пропел вполголоса Осаму, не ожидая ответа.* — Ветер шальной гонит туман, Мыслей моих, ой хулиган. Вслед за грозой мчит хитрый лис, Он, как и я — авантюрист. *Тихо произнёс Рюноске, подхватывая песню и глядя на товарища.*       ​В это время девушки сидели за кухонным столом в ночнушках, пили найденное ими в одном из шкафов вино неизвестного сорта и разговаривали. Они решили хотя бы между собой обсудить то, о чём боялись говорить при мужьях, ведь в глазах своих мужчин они всегда должны были оставаться добрыми и спокойными. — Давай уж между собой откроем свои тёмные тайны... *Начала Акико, глядя на сидящую напротив девушку.* Не могу я уже нормально прятать в себе те воспоминания, когда практиковала магию на скоте домашнем.. Ну да, это была просьба, которую я не хотела выполнять — претил сам процесс и то, как меня попросили. Но и было такое, что на людях могла такое провернуть, тестируя проклятия в форме предметов всяких... А ты как грешила в жизни? Несмотря на то, что по годам ты мне, по идее, не ровня? Но я из тех, кто не смотрит на возраст, если им не хвастаются и не выпячивают его. — Я... *Хигучи неловко улыбнулась.* Хоть и молодая, но участвовала во многих мировых событиях с... *пауза* с девятнадцатого века как шпион, присланный якобы из страны-союзницы. Причём, к удивлению, мне довелось послужить как на стороне Франции, так и на стороне Германии — спасибо безупречному знанию языков. За Францию я участвовала в... Первой мировой как агент под прикрытием обычной перебежавшей француженки. Которая украла множество документов, пользуясь тем, что мужчины буквально теряют контроль перед женщиной. Ну и неизбежно убив якобы случайно с помощью мышьяка и передозировки яда в алкоголе в якобы обычный вечер. *Пауза.* Вторая мировая, где я была за французов, потом перешла к немцам из-за выгоды. Там-то и встретила мужа, что был в роли снайпера, который опасный враг для всех. Убила там около десяти человек, пользуясь тем, что мной командовали те, кто клюёт на красивые ноги женщины. С помощью, если не ошибаюсь, подставы в пособничестве Франции и обманом. Проще говоря, за жизнь я угробила около ста человек, несмотря на то что сейчас играю роль мирной девушки. Хотя я не хуже мужа разбираюсь в тактическом передвижении и убийстве людей, что не вяжется с моей внешностью... Как-то так... *Выдохнула Хигучи и осушила свой бокал вина, посмотрев на собеседницу.*       Акико, не ожидавшая услышать подобное откровение от с виду мирной и невинной девушки, которой и трёхсот лет нет, немного удивилась, почти не моргая. Образ Хигучи вправду казался исключительно безобидным, хотя свою силу, изначально предназначенную для защиты, она использовала совершенно иначе.       Рассказывая о прошлом, Хигучи описывала, как могла незаметно перехватить оружие прямо со стола, чтобы выстрелить во врага, который и опомниться не успевал. После чего исчезала в толпе благодаря своей силе, которая уже неактуальна, что вынуждало учить что-то дополнительно ещё лишние годы. Из-за этого у всех, кто узнавал о её даре, появлялось ощущение, будто это что-то обычное среди магов, которые учатся больше ста лет в Ордене.       Хотя дар даёт больше, чем обычную возможность раствориться в толпе, становясь часто тем, кто вообще помогает в войнах.       Так прошло ещё немного времени. Бутылка вина опустела, оставив после себя лишь терпкое виноградное послевкусие и долгий вечер позади, и девушки наконец разошлись. Готовясь ко сну второй раз за множество таких же в ходе их пути до места, где они точно ментально будут присутствовать в своих снах.       Она застилала кровать с виду обычным тонким одеялом, которое в руках казалось легче пера, но на деле было плотным и не мнущимся. Когда же забираешься под него, оно, подобно чему-то жидкому, обволакивает тело, создавая ощущение приятной массы, которая совершенно не чувствовалась, пока ты держал его в руках.       Сидя на краю постели, Акико выбирала, какую книгу почитать завтра. Вдруг, интуитивно почувствовав, что снизу что-то есть, она опустилась на пол — и не ошиблась.       Снизу, прямо к деревянной перегородке под матрасом, старой, потемневшей от времени иголкой была приколота записка. Акико протянула руку и аккуратно сняла её. После чего игла, послушно ждавшая своего часа, буквально рассыпалась, оставив в руках Акико лишь листок на латыни, написанный знакомым почерком её матери.       Развернув записку, девушка увидела короткое письмо и странные точки, выстроенные в форме буквы «И», значения которых она не поняла. Там было написано: «Если вы это читаете, то знайте одно: я с теми, кто остался из команды, попали в историю Острова Снегов. Мы победили короля великанов, который не давал людям жизни, завершив пророчество. Только вот есть большая проблема в виде того, что в этих землях кроется большее зло. Я говорю о последователях редкой и, как мне казалось, полностью вымершей саги Тёмного Голоса. Они не используют жезлы или оружие, как наши коллеги с востока; их главное орудие — собственный голос, которым они всё делают, включая контроль разума. Думаю, в будущем он станет огромной проблемой, если, конечно, не найдётся тот, кто сможет надеть кольцо жизни и смерти. Таких мало, но они есть и смогут его победить».       ​В её голове отчётливо зазвучала мысль о том, что их ждёт битва с существом, обладающим безграничной и чуждой какой-либо морали силой. Подача магии речью опасна не только для тех, кто этим пользуется, но и для тех лиц, кто вообще находится в близком кругу. Из-за этого обладатель такого дара вынужден полностью изолироваться от общества и жить в абсолютном одиночестве, избегая срывов и качков настроения.       Как помнит история, такие маги обычно творили такой ужас, что их убивали даже собственные коллеги или намертво зашивали им рты костяной нитью. Эту нить создавали из останков погибшего от голода существа, не имея энергии души в её недрах как топлива. Или же сажали в магическую тюрьму, сделанную ещё до существования Ордена, находясь в третьем мире над океаном. Узники там содержались в бесчисленных клетках: скованные браслетами, полностью поглощающими магию, умирая и как люди, и как волшебники.       Спустя некоторое время вернулись мужчины, которые за это время вспомнили много чего из прошлого, надышавшись табачным дымом. — Ты опять курил... *Акико принюхалась.* Курительный табак с травами и... каким-то маслянистым привкусом, по типу смолы... *Добавила она, по едва уловимым нюансам безошибочно разбирая состав дыма.* — А ты опять пила вино. *Парировал Осаму.* Хотя утром ты будешь лежать лишние минут десять с головной болью, учитывая твой возраст. Я чувствую, от тебя пахнет виноградом как минимум... Столетней выдержки на тёплых берегах... Скорее всего, отдающим чем-то сладким во вкусе. Не зря же брал те курсы от винодела в молодости... И, ведьмочка ты моя, давай уже спать. Меня клонит, и нам не по триста лет уже, к твоему сведению. *Произнёс он, вешая тёплый балахон на крючок.*       Осаму поцеловал жену в щёку, и вскоре они улеглись. По давней привычке оставив свет в комнате включённым, оба почти мгновенно заснули. В то же время в соседней каюте даже при выключенном свете стояла гробовая тишина. Неспящая пара неподвижно лежала в кровати, редко моргая и просто глядя в потолок.       Стоило им подумать о супружеской близости, оба вспоминали, как раньше занимались этим не по воле под разными раскладами и другими жизнями. Из-за этого они испытывали отвращение к самому процессу, ограничиваясь всегда простыми проявлениями нежности вроде поцелуев и объятий. А то, что выходило за эти рамки, навешивало им воспоминания о том, как не по своей воле, несмотря на это, получая удовольствие, делали это.       А когда они сошлись вместе по искренней любви, уже живя своими, а не чужими жизнями, перенесли туда и границы в общую кровать. Только вот, в отличие от жены, что вечно играла роль несильно умной или сильной женщины как агент на различных конфликтах, то сам Акутагава, не раз видевший в жизни, как это происходит насильственно или по собственному желанию, остыл.       Остыл к тому, чтобы вести себя в отношениях с той самой сдержанно, но романтично, с верностью, проживая с ней свою жизнь. Проживая роли то обычного снайпера, то обычного рядового или же разведчика с заданиями, где надо было убивать мирных. Делая это ради того, чтобы того не подозревали и не поняли намёка. Акутагава никогда не рассказывал о своём детстве и, кажется, сам уже начал его забывать. Его настоящая жизнь началась позже, когда он освободился от влияния отца, заглушая кошмары в перерывах между войнами алкоголем и шумными вечеринками. Те конфликты непрерывно полыхали по всему миру, вынуждая его постоянно менять поддельные документы, покупка которых на чёрном рынке в глухих переулках стоила ему огромных денег и времени.