Сказ о другом мире 2

      Тем временем где-то за десятки километров, на острове, который различный во всех своих кусках и теориях, готовили собрание в столице. Дальняя часть большого города с постройками для обычных людей в виде многоквартирных домов с малым размером для всех, кто там живёт. Это позволяло разместиться в тесной квартирке максимум трём людям, вынуждая тех давиться спёртым воздухом.       Пока те, кто доплатил немного больше или же доносил на активность революционеров, получали квартиру в другом доме, побольше. Но даже в этих условиях в районе можно было найти доносчика, который выйдет сухим из воды из-за того, что после его убийства положат всех. Людей отправляли на верную смерть в наказание за их поступки, рубить лес без возможности выйти на свободу, работая за троих. Там получали за всё, что бы ты ни сделал, плёткой по уже битой спине, ходя с тяжелейшей цепью на ноге, не дающей шансов сбежать. Ведь она, подобно наказанию, была устроена так, что гвозди, которые держат её, были вбиты по самую кость, вынуждая ради спасения только рубить ногу, умирая от боли.       И даже так, это был очередной узкий подвал, никак не обустроенный под собрание из-за частых переездов с места на место. На самодельной трибуне из старых кирпичей стоял Висарион. Читая написанную от руки Ленина речь, он то и дело смотрел в сторону двери. Он ожидал, что в любой момент его жизнь оборвётся без возможности даже попытаться что-то сделать для своего побега, читая попутно написанное. — Товарищи! Хоть мы и терпим поражение, но если наш союзник Распутин сможет исполнить свой план, то... Там шумит..? Пряч... *Неспешно сказал Висарион и упал на пол из-за ранения в колено.* — Зачистить эту мелочовку без исключений! А пока я поговорю с тем, кто знает, где лидер наших «союзников». *Подошёл к Висариону.* Что же, подпольная ты крыса, где ваш чёртов Ильич?! *Он наступил ногой на простреленное колено.* — Нашего человека взяли жандармы, пока он передавал информацию о задании. И его удачно получилось выполнить только потому, что он был крепким и предпочёл молчать. *Ухмыльнулся.* А как говорит надменный лидер: «Выживает тот, кто находит дыру в лодке первым». И теперь догадайся, усатый ты приятель, кого выгодно мне сдать жандарму, сделав вид, что это был предатель? Конечно, тебя, что даст мне ничего больше простой похвалы, пока тебя будет терзать комендант! *Сказал солдат, ударив собеседника по голове ногой.*       После этого выстроенных в одну шеренгу революционеров без всяких прелюдий и лишних слов изрешетили пулями как ненужных свидетелей. Их истекающие кровью тела оставили лежать на холодном полу подвального помещения с лицами, полными ужаса, как и на лицах тех людей, которых они сами недавно без малейшей жалости уничтожили в деревне ради наказания всего одного человека из всей деревни.       Затем получивший сигнал местный житель, стоявший около входа в подвал, побежал к ближайшему телефону. На котором, набрав, жандарм от лица анонимного человека сообщил адрес, где происходит собрание революционеров. Это стало сигналом для всех окрестных патрулей, сидевших в зданиях и на пунктах осмотра и выдвинувшихся, как они думали, на собрание. Спустя некоторое время прибывший вооружённый отряд с винтовками и ружьями обнаружил в подвале лишь побоище и тело одного из лидеров.       Дело на этого человека лежало в архивах так давно, что его номер знали все, вписывая в бумаги имя того, по чьему приказу совершались преступления. И сейчас, видя, что его ранили и оставили лежать ещё живым, все удивились, ведь думали, что нападавшим был предатель или радикал с оружием в руках. Картину дополняли выстроенные у стенки тела людей, которые пришли на собрание — их одежда стала полностью красной, а пол вокруг был залит кровью.       Находящегося без сознания Виссариона перетащили в камеру, на всякий случай приковав его здоровой ногой и противоположной рукой к кровати. Зная его дерзкий характер, никто даже не надеялся разговорить его по-хорошему, поэтому для допроса уже готовили суровые пытки.       Спустя час он очнулся в госпитале при комендатуре, в окружении военных врачей, не выказывавших лишних эмоций. Он почувствовал невозможность двигать руками, что сопровождалось звуками цепей, бьющими по чувствительным ушам. Вскоре вместо врача, дающего надежду на лучшее, над ним склонился ухмыляющийся комендант, предвкушающий жёсткий допрос. Когда он надеялся на то, что расправа произойдёт не скоро, дожидаясь выступления, на него упала мрачная реальность в случае его персоны, сделавшей очень много.       Висариона, который ещё не мог толком стоять на подбитой ноге и изнывал от остаточной боли после падения, тащили на допрос. Его фактически волокли по полу с ещё свежей раной не в кабинет, а в подвал ниже уровня этажа. Он прекрасно понимал, что с ним не будут говорить адекватно, а будут использовать жестокие действия и практику для тех, кто должен умирать долго. Спустя недолгое время уже слегка привыкшего к боли Висариона притащили в пустую камеру, привязав грубо и туго к металлическому стулу. — Что же, Висарион или же Виссарион Джугашвили. Перед тем как выпытывать из тебя информацию, я зачту часть, что ты натворил за свою малую жизнь. *Комендант взял массивную папку из рук помощника.* Что же... *Он открыл страницу с первым эпизодом.* Организация устранения тогдашнего держателя ресторана высокой кухни по имени Григорий Грицевец. *Он перелистнул страницу.* Организация и прямое участие в покушении на помощника генерала постоянной армии Петергофа. Это уже расстрельная статья. *Зачитывая всё новые эпизоды, он каждый раз перелистывал страницы.* Убийство более пяти человек с намерениями, используя добавленный из рук вашего помощника яд в вино. Эти люди просто исполняли свою работу, к сведению. Поджог транспортного средства помощника по делам контроля качества с дальнейшим покушением. Также расстрельная статья. И тут таких дел около... *Он выдержал паузу.* Если без сухих цифр, тут двадцать расстрельных статей и двадцать четыре статьи на каторгу пожизненную. Но это просто станет расстрелом для тебя. Так что ответь мне на главный список вопросов!       Комендант наотмашь ударил преступника по лицу. — Где Ленин? Что ты знаешь о Распутине и какие у вас общие планы?! *Рявкнул комендант, доставая из кобуры револьвер.* — Я видел его в последний раз только вчера, и дальше мы разошлись. *Услышал щелчок взводимого курка.* Он... пошёл в сторону заградки! Но я не знаю даже его места посещения из-за того, что он параноик... М-ммм... *Почувствовал выстрел в ступню левой ноги.* Он посещает часто рюмочную на окраине Петергофа, называется «Белянка»... И ещё... какой-то ресторанчик, чьё название я не помню точно... *Новый выстрел пониже правого колена отозвался дикой болью.* Небольшой ресторан с низкими ценами и разливом... *Сжал зубы от боли.* …хорошей водки на севере города под названием... «Молванка»... А квартиру и дом я его не знаю! Он водил меня по адресу: улица Николая, дом... *Вспоминает через боль.* Дом десять, квартиру сейчас не вспомню, какой точно этаж... *Звук взвода револьвера.* Третий этаж... Квартира номер тридцать три... *Тяжёлое дыхание.* Распутин хотел помочь нам сместить царя с помощью титанов!.. Но он сам что-то... *Терпит боль.* Кинул, оказывается, из-за того, что мы не делали... *Пауза.* И больше мне особо нечего сказать, так что я всё!.. *Произнёс Висарион дрожащим от боли голосом, понимая, что только что предал всех своих товарищей и друга.*       Комендант, слушая полезную информацию, которую фиксировали люди, стоящие по ту сторону камеры, кивнул в ответ. После чего, холодно бросив: «Тут я с тобой согласен...» — он выстрелил Висариону в голову, оставив уже полностью отбитого в одиночестве.       Новость о том, что спустя долгое время был арестован один из главных лиц среди революционеров, пробила все строки печати.       Это известие имело огромный вес: оно должно было поднять доверие к действующей власти и окончательно деморализовать бунтовщиков. Из-за раскрытия всех жертв, которые были или убиты, или психически запуганы революционерами, пока просто выполняли свою работу. Доходя до сорока четырёх случаев, подтверждённых с наличием свидетелей при управлении только Висариона, не учитывая Ленина. Чьи места встречи были известны фактически полностью от того, кто знал их все, кроме того, что знает только сам Ильич, и это адрес его квартиры. Эта квартира явно была не той, куда он водил своих людей для приобщения в ряды своей группировки, что хуже любого врага из лесов с винтовкой.       Тем временем в неприметной двухкомнатной квартире, затерянной среди городских кварталов, стояла тишина. Здесь жил тот человек, по недоказанной вине которого погибло уже около пятнадцати соратников, включая его друга. В этих довольно просторных для небольшой семьи хоромах Ильич укрывался вместе со своей женой и дочерью из рода Ульяновых. — Как же паршиво я себя чувствую... Висарион, брат... *Пауза.* Вроде я и не причастен к твоей смерти напрямую, ведь мне сейчас просто необходимо залечь на дно... Но и вроде должен был зачитать лично ту речь для своих товарищей, что разошлись кто куда. *Он выпил стопку водки одним глотком.* Да и в газете про тебя пишут, какой ты был радикал и последний нелюдь. Хотя ты, кроме как разговаривать с людьми и работать с ними, ничего не умел в этой жизни... *Тяжёлый выдох.* Всего-то двадцать три года… Ты даже не успел начать отношения, кроме той интрижки с девкой из рюмочной... Как обычно, всё решает жизнь и то, что настолько ты не умеешь врать... *Сказал Ленин, смотря в газету пустым взглядом.* — Ты же понимаешь, что в любом случае ты играешь на два фронта? *Спросила Наталья.* Ты как бы против монарха и против революционеров работаешь, попутно боясь Распутина. Да и мы теперь под защитой монарха, который, как мне известно, приказал уничтожить твоё дело. И ещё учти: нам надо будет прийти на праздничный вечер, куда нас пригласили заранее. А не прийти — ударит по имиджу. Нас ведь сегодня ждут на юбилее в честь сорокалетия профессора Вишенко и его новой разработки. Не забудь, дорогой.       Произнеся это, Наталья поправила волосы и ушла обратно в гостиную читать книгу.       Сам же Ленин понимал: обычный выезд из этой конспиративной квартиры, известной лишь самым доверенным лицам, сейчас ощущался как предательство. Ведь для своих людей из революционных списков он жил в небольшой квартире где-то в районе дома, где всегда тихо. Из-за того, что этот дом создан для тех, кто что-то скрывает, по большей части не имея точного владельца квартир в доме. В случае Ильича всё было устроена так же — по бумагам его прокуренным жильём якобы владела какая-то старушка.       Обычная пожилая женщина, которая спала в дальнем уголке на раскладушке, распивая чай и кофе с актёром в роли Ленина. Так поддерживался образ живущего там холостого лидера революционной группировки — как для своих соратников, так и на случай обхода жандармов. А в это время где-то за улицей от его роскошных хором, достойного вида и удобства, в обычном многоквартирном доме шла сделка. — Прошу, дай в долг товар! Ты же понимаешь, что я откинусь от того, что не пускаю это по крови! Хоть малую дозу... Я потом отдам с зарплаты, в... *Вспоминает.* в двадцатых числах. Да умоляю тебя, дай дозу... Что за..! *Не успел договорить наркоман, как услышал звук толпы по лестнице.* — Всем лежать! Отряд по делам запрещённых веществ города Петергофа! Обыскать квартиру! И поднимите-ка мне личико этого очередного торговца «сосновской». *Приказал жандарм, смотря на задержанных с поличным.*       Обыск в однокомнатной квартире со следами проживания четырёх человек показал, что тут одна из десятков лабораторий для изготовления так называемой «ядерной смеси» из прогретой еловой смолы до тех пор, пока она не становилась похожей на уголь.       Туда добавляли множество различных ингредиентов, остававшихся после переработки и создания самогона или водки, которые использовали в качестве усилителя вкуса. В итоге очищенная смола с добавками застывала, превращаясь в пористый камень, покрытый множеством кратеров. При употреблении её либо снова растапливали до жидкого состояния и вводили внутривенно, либо, раскрошив в пыль, курили через трубку, что жестоко выжигало горло горячим паром и приводило к необратимому разрушению лёгких. И называется это творение больного гения одного опыта из рода «Что если» от молодого студента от фамилии и состава «Сосновка».       Уже уходя из квартиры, жандармы заметили под кроватью одного из жильцов подозрительную балку. Достав ту, они увидели уже застывшую сосновую смолу со свернутыми шлаками после готовки самогона, что и так опасно употреблять в пищу. Из квартиры вывели двух наркоманов, один из которых явно знал, кто лидер в этой всей системе распространения яда по улицам.       Из множества дверей высовывались жильцы, которые не знали, как реагировать на произошедшее, хотя втайне всё понимали. Они провожали взглядами тех, кто уже не вернётся в эту распахнутую настежь квартиру в ближайшие годы, а возможно, и никогда — все знали, как жестоко власть карает за «сосновку». Пока жители пытались угадать, что будет в ближайшие часы, задержанные уже сидели в общей камере при комендатуре, ожидая.       Даже этот мелкий, ничего не значащий для системы распространитель понимал: его будут ломать на допросах и припишут как пособника. Спустя недолгое время сбывавший товар наркоман уже сидел в кабинете начальника сыскного отделения Петергофа. — Что же, Жминко Анатолий... *Следователь полистал его личное дело.* Недолго ты бегал от правосудия. Учитывая твою ловкость, ты попался на мелочном эпизоде... Давай говори: где ты взял оборудование на варку «сосновки» и кто вообще курирует тебя, судя по такому количеству ингредиентов? Кто для тебя второй задержанный и как он попал в эту квартиру? Кто владелец квартиры с точной численностью жителей там?! Будешь говорить — может, не всю жизнь будешь лес рубить на благо Отечества.       Следователь замолчал, в упор смотря на преступника в ожидании ответа. — Во-первых, не Жминко, а Жменко, извиняюсь за поправку. Оборудование мне дали люди из деревни Совливка, так как они клепают его в больших масштабах для припиздков и оленей. Хех... Сделали для оленей, а колют люди... *Пауза.* Куратора я сам не знаю, так как он говорит с подобными мне через своих людей, выглядящих неприметно всегда. Сам хочу понять, кто этот гений, что додумался это давать людям обычным, сделав все эти обряды. Квартира не моя, а моего товарища по варке этого чуда непонятного, и в ней проживает около трёх ответственных за производство. Прописана лаборатория на старушку, что уже умерла, скорее всего, после переезда. Но мы оплачиваем всё за неё. И хоть лес, хоть снег убирать — я уже и так подписал себе приговор без выхода обратно из-за сарафанного радио. *Произнёс наркоторговец и пожал плечами, введя следователя в ступор своим полным безразличием.*       Следователь был готов выслушать показания Жменко и отправить его на долгую рубку леса, но тут закон создавал серьёзную проблему. Без веских доказательств, ведущих прямиком к руководителю, нельзя выслать человека именно туда.       Пока следователь решал, что делать со Жменко, он отправил подчинённых за вторым задержанным, в чьей благоразумности ещё оставалась надежда. Хотя глубоко в душе каждый, кто работает с такими людьми, знал: они практически всегда упираются в лазейки в законе, которые и спасают наркоманов. Из-за этого сотрудники комендатуры просто выгорают и не могут вовремя закрывать дела, уже даже не надеясь, что кто-то выдаст им имя куратора. Слыша редкий ответ в виде непонятной клички, звучащей как «Леший», что, вероятно, жил в лесу в штиль. Ведь все сборщики шишек ходили в лес для того, чтобы набрать себе топлива на вечер с душком не просто дыма, а ели с орехами.       В это время на другом конце города оставшиеся, разбитые, как большая кучка муравьёв без королевы, революционеры рылись и пытались понять, что им делать. По их мнению, единственный верный лидер лидер находится неизвестно где, не желая раскрывать его положение. А их великий соратник и друг теперь лежал в подвале комендатуры с простреленной головой. Тело любого другого революционера просто сожгли бы в большой печи в конце комнаты с камерами и навсегда забыли бы о нём. Но люди, что знают больше, чем кто-либо среди работников, припрятали тело известного преступника для того, чтобы использовать его.       Каждый из них непривычно бережно вытирал с мёртвой кожи остатки крови и извлекал пули, зная, что труп готовят к показательному подвешиванию. И, смотря в пустые глаза трупа, они видели в них остатки души, что, возможно, где-то сейчас летает неупокоенной и не будет ей. Ведь по законам города и кодексу священнослужителей таких преступников было строго запрещено хоронить и отпевать — этот запрет был нерушим, как тайна исповеди. Местный священник, узнав об этом, хотел вопреки всему упокоить усопшего по церковным правилам, не зная о плане демонстрации силы закона.