TRUST ME WITH YOUR REDEMPTION

Сосредоточиться не получается. Маленькое бессознательное тело Барб перетягивает все внимание на себя. Вокс с интересом наблюдает, как затягиваются травмы от укусов, как вместо кровавых ран с острыми краями остается только чистая темно-коричневая кожа, видимая сквозь изорванную одежду. Игрушечный оверлорд, которой не повезло попасться на ужин к радиодемону. Жалкая, слабая и незначительная. Заложница ситуации, на которую уже невозможно никак повлиять. Точно как он. Да. Вокс помнит, как находился на ее месте. Те тяжелые, долгие, одинокие часы перед своим эфиром, когда он видел только внутреннюю обстановку радиостудии Аластора, освещенную красным светом адского неба, и слышал лишь шум ветра, пробивающегося через рамы больших окон. Брошенный, трясущийся от страха, ожидающий неизвестности. Чего-то ужасающе неизбежного, что принесет ему только боль и, возможно, окончательную смерть. Помнит, как сам себя изводил мрачными, безумными мыслями, корил за свою глупость и несдержанность, которые привели его к такому исходу, как плакал от жалости к себе. Помнит молитву, обращенную куда-то туда, к Небесам, когда агония стала совершенно невыносимой и небытие вместо пугающего – желанным. Помнит, как заставлял себя улыбаться, когда его буквально окунали в грязь, а он терпел, благодарил и старался быть послушным, лишь бы получить хоть крохи информации, приглушить чувство безнадежности. И прожить еще минуту. Он еще здесь. По-прежнему в этой башне, но уже не как жертва, скорее как актив, который может принести выгоду хозяину… По экрану пробегает глитч. «Все-таки я смирился», – понимает Вокс. Раньше это слово даже в мыслях отказывалось звучать. Внутри поднимается еще больше злости на себя и все вокруг, которая отчаянно ищет выход. И находит его в этом маленьком тельце, увитом колючей проволокой. Это шанс, который он не может упустить. Игра, которую он только что придумал. Ей нельзя причинять слишком много боли, но он и не собирается. Он хочет разодрать ее на части другим способом. Не физически. Раздавить самую ее суть, ее душу. Заставить молчать в ней любую мысль и чувство. И через это облегчить свою собственную ношу. Правда, сможет ли он реально этого добиться? Вокс не знает. Но он хотя бы получит искреннее удовлетворение от попытки. Он аккуратно перемещает Барб к стене, усаживая, как ему кажется, поудобнее, убеждаясь, что ничего не защемлено и не перетянуто. Не стоит начинать новое знакомство с ощущения затекших конечностей. Это отвлечет ее внимание и смажет впечатление. А пока нужно подготовить сцену, на которой он будет главным актером. Оставив на ее теле лишь несколько кабелей, неприятно саднящих в местах контакта с колючей проволокой, остальными он опутывает внутреннее помещение радиорубки, словно паутиной, только не в упорядоченном радиальном узоре, а в хаотическом переплетении, закрывающем свет. У Аластора здесь и так всегда достаточно темно, с нововведением Вокса темнота становится практически абсолютной, лишь с редкими проблесками кроваво-красного зарева, излучаемого небом Ада. Теперь остается только поднести свою тв-голову к ее лицу, притушить экран и, когда она очнется, выкрутить яркость на максимум, чтобы ослепить и дезориентировать. Чтобы, когда ее зрение привыкнет к свету, она увидела худшую из возможных картин: его, Вокса, в этой нелепой гротескной форме телевизора, висящего на кабелях. Первое последнее воспоминание для нее. Идеально. Но, как обычно и происходит в реальном мире: нельзя монтажом перейти к следующей сцене. Воксу придется какое-то время ждать, пока она очнется. Он не хочет ее будить. Да ему особенно и нечем. А пока… Пока он отвлекается на ее дыхание. Такое мирное и спокойное. Дыхание существа, что еще не знает, какая судьба его ждет. Из интереса он старается подстроить свое дыхание под нее. Вдох – вдох. Выдох – выдох. Еще. И еще. И снова. Прямо в ухо, чтобы она слышала. Спустя несколько минут копирование ритма уже не доставляет трудностей. Они становятся абсолютно синхронны. И тогда Вокс резко задерживает следующий выдох, к своему восторгу ощущая, как Барб тоже перестает дышать на несколько секунд. Какая послушная. Мы точно повеселимся с тобой. Он повторяет фокус еще несколько раз, и тот продолжает срабатывать. Наконец, ожидание окупается. Он видит, как дрожат ее веки перед тем, как открываются глаза. Немедленно добавляет яркости своему экрану. Да, вот оно. Полная потерянность, а затем она вздрагивает, понимая, что связана, что в ловушке. Муть во взгляде сменяется ужасом, когда она рассматривает обстановку. И она узнает его. – В-вокс? – ее дыхание, за которым он до сих пор неосознанно продолжал следить, сбивается, становясь частым и нерегулярным. – Говорили, ты мертв… Ты… в таком состоянии… – она осматривает его то ли с отвращением, то ли с жалостью. Будто забыла, в каком сама положении. Но мы это исправим: – Да, не позавидуешь нам, – начинает он дружелюбно. – Вот такой на самом деле Отель Искупления принцессы Чарли. Кому-то комфортные номера и возможность попасть в Рай, а кому-то… – он не договаривает и театрально вздыхает. – Но не переживай. Это ненадолго. Сейчас уже девять вечера. Радиодемон придет в три ночи. Так что жить тебе осталось максимум часов семь. Ты навсегда исчезнешь, Барб, как тысячи до тебя. Эмоции сменяются на ее мордашке словно в калейдоскопе: удивление, потрясение, недоверие, наконец, испуг. Это… умиляет. – Почему тогда ты здесь? Почему ты не исчез? Говорили, что ты попал в лапы радиодемона, и я вижу: это правда. Но ты живой, – девочка явно пытается найти логику в творящемся хаосе. Он не винит пленницу, естественное желание, в конце концов. – Ты и правда не интересуешься, что происходит в Аду? Разве не помнишь наши с ним эфиры? Наши дуэли? Я ему интересен, – говорит Вокс с убежденностью проповедника, хотя на самом деле сам не верит в эти слова. – А ты… всего лишь развлечение для публики. Всего лишь... Е#ДА, – он добавляет легкую помеху в последнее слово. Если бы мог, использовал бы и гипнотический глаз. Не пускать в ход по назначению, просто напугать. Грешники обычно очень нервничают, когда его видят, когда как в реальности при гипнозе не могут сфокусировать на нем внимание. Он хочет, чтобы Барб вспомнила полученные укусы, поняла его правоту и ощутила липкий ужас. Это необходимо для следующего шага. Он немного и практически незаметно ослабляет свои кабели. И младший оверлорд снова его не разочаровывает. Она дергается, вырываясь. Делает несколько быстрых шагов прочь от его экрана, выпускает мотки проволоки из тела и пытается перерезать ими кабели Вокса, что окутали их таким уютным коконом. Нехуй. Те уже достаточно толстые и прочные, чтобы их можно было сходу перерубить, хотя порезы все равно неприятные: болезненны, и сквозь них проступает кровь. Это только больше раззадоривает теледемона. Рассмеявшись, он снова обвивает ее тело, на этот раз сильнее, чтобы ощутила, и пропускает электричество. Это каждый раз происходит интуитивно, но Вокс всегда чувствует сопротивление своей магии. С кем-то ее надо меньше, с кем-то больше, иногда это зависит даже от погоды. Сейчас ему требуется достаточно слабый заряд, чтобы причинить боль. Он списывает это на природу Барб: металл в её облике отлично проводит ток, что делает ее живые части уязвимее. Вокс видит, как по телу проходят судороги, как она прокусывает губу, чтобы не издать ни единого лишнего звука, как по подбородку течет тонкая струйка крови, смешанная со слюной. Почти сексуально. Он останавливает обрывает импульс и перемещает свою голову ближе к ней, слизывая. Барб явственно вздрагивает. На лице неописуемо прекрасное выражение омерзения. Прелесть. – Ты боишься, – он хмыкает, – что сейчас у тебя что-нибудь лопнет. Особенно боишься, что это будет хребет. Уже представила себе картину, как отрываются один от другого позвонки и из них капает спинномозговая жидкость? Ты ведь об этом подумала, правда? Эти жуткие слова – цитата. Он не помнит точно, откуда, но это и не важно. Важно, что они работают. Ее трясет. Но глаза пока еще сухие. Ничего, он выжмет из них слезы. Обязательно. – Зачем… зачем ты это делаешь? Зачем помогаешь ему? – Барб злится, Вокс чувствует, как она пытается выпустить еще больше проволоки прямо под его кабелями, чтобы кромсать ему плоть. Но он не позволит. О, нет. Новый разряд, чуть посильнее предыдущего. В воздухе отчетливо начинает пахнуть паленым. Ничего страшного, ничего, что не зажило бы до прихода Аластора. – Больно? – он изображает участливый тон. – Тебе стоит перестать сопротивляться, ведь я могу повторить в любой момент. А если посидишь тихо, то я, так и быть, отвечу на все, что тебя интересует. Надеюсь, ты не глупее, чем кажешься? Она затихает. Словно пытается что-то обдумать, принять решение. Затем обмякает. Нет… Получилось! Вокс ликует, он все-таки добился своего. Она расслабляется, сидя на полу радиобашни. Растрепанная, уставшая, униженная. В уголках ее глаз собираются слезы. Немного совсем, но ему больше и не нужно. Слизывает их, наслаждаясь солоноватым привкусом на языке. На этот раз Барб даже не дергается. Она просто смотрит сквозь него, и это молчание – самый громкий крик боли. Как же ему сейчас хорошо. Смотреть на нее. Чужие страдания, чужая безнадежность словно вынимают ядовитые иглы из его собственной души. Внутри наступает покой, и теперь хочется перестать играть роль. Просто насладиться моментом такой хрупкой и прекрасной близости. – Что же, ты спрашивала, зачем мне это? – говорит Вокс, заставляя провода перемещать свою тв-голову по радиостудии. Он распутывает паутину кабелей и помещение заливает красный рассеянный свет. – Знаешь, все это лишь ради забавы. И ты действительно развлекла меня. Спасибо, – Барб как-то сжимается на его последних словах. – Урод… – тихо шепчет она, но сопротивляться больше не пытается. – Ты сама виновата, что так закончила. – Я ничего не делала! – возмущается Барб. – Даже близко не приближалась, ни к отелю этому дебильному, ни к радио, ни к чему. – Ошибаешься. Я знаю его, я следил за ним много лет. Аластор не нападает иначе, чем в ответ. Может, когда-то и было по-другому, где-то в сороковых, когда нас с тобой еще и в Аду не было, но теперь все, как я говорю. Так что тебе стоит еще немного подумать. Вокс с удовольствием смотрит на борьбу мысли в этой маленькой черепушке. Как хмурятся брови, сжимаются губы, а на виске пульсирует жилка. – Не знаю я! Не знаю! – наконец, срывается Барб. – Ничего необычного не было. – Значит, ты просто слишком тупа, чтобы понять, – делает вывод теледемон. – Отвали. Похоже, последнее добивает ее окончательно и она замолкает, уставившись в одну точку. Перестарался. Бля. Столько возможностей было у этого спектакля, и все, как одна, бездарно упущены. У Ала однозначно получилось бы лучше. А Вокс – бульдозер, который вечно торопится и не имеет терпения для тонкой психологической игры, годный лишь, чтобы скорее сломать и перейти к следующему. Даже если он и старается, пусть даже придумал хороший сценарий в голове. Черт. Ладно, для начала стоит дать ей немного отдохнуть. Им предстоит провести вместе еще немало времени, и что угодно может произойти. Следующие несколько часов она его игнорирует. Нет, конечно, Вокс пытается ее расшевелить, или, скорее, играет с ней, словно с куклой: поправляет одежду, находит у себя вилки с тремя контактами и причесывает ее, рассказывает ей какие-то ничего не значащие мелочи про Аластора, надеясь, что девчонка осознает свою вину, потому что ему, признаться, тоже интересно, что такого могла натворить почти никому не известная и довольно слабая оверлорд, раз ее забрал радиодемон. Но, к сожалению, его старания не приносят плодов, она не реагирует даже на довольно откровенные прикосновения, лишь слегка хмурит брови, а совсем уж переходить границы допустимого он не желает. Слегка подразнить – это одно, а вот совершать откровенное насилие брезгует. Да и бить ее электричеством сильнее он опасается, потому что времени остается все меньше, и не хочется оставлять Алу обугленную тушку, того и гляди сам на ее месте окажешься. – Неужели неинтересно, что тебя ждет дальше? – спрашивает Вокс. Барб молчит, но его на самом деле ответ не особо интересует. Он ей расскажет в любом случае. Ему хочется лишь наблюдать. Видеть ее страх. – Знаешь, там темно. Ты не видишь абсолютно ничего, кроме тьмы. Ни окружения, ни себя. И тихо. Не как тишина где-нибудь в пустошах, а настоящая. Ты буквально глохнешь, и не можешь услышать даже свой голос. Только ощущения. Боли будет не просто много, столько ты никогда не испытывала, – шепчет он ей на ухо с улыбкой. С удовольствием смотрит, как ее колотит мелкая дрожь. – Ал настоящий мастер в этом. Тебя будет резать, бить, ломать то, чего ты даже не увидишь, не поймешь, как оно надвигается. А тебе останется только гадать, когда... Монолог прерывает уже вполне знакомый противный скрип люка. Откровенно говоря, Вокс испытывает облегчение. Наконец-то тягучие часы этого неудобного ожидания подходят к концу. Но он не может сопротивляться искушению и смотрит на Барб. Маленькая оверлорд мгновенно теряет все свое безразличие, превращаясь в загнанную мышку, готовую убежать или наброситься. А вот хер тебе! Кабели Вокса крепко ее держат и ничего, кроме последнего рывка в безуспешной попытке вырваться, у нее не выходит. Вокс переводит взгляд на Аластора. Тот, как обычно, собран, аккуратен, с идеальной осанкой и полностью одет в свой привычный костюм. Тени, повинуясь легкому взмаху его посоха, отделяются от него и текут по полу радиорубки. Под ними скрываются доски, камыш, кабели Вокса, которыми тот чувствует прикосновение холода, и Барб. Ее они сжирают полностью, превращая в массивный сгусток тьмы. Аластор устраивается в своем кресле, настраивая что-то на пульте. Воксу с его ракурса не очень хорошо видно, что именно. Раздается отчетливый щелчок и радиодемон начинает свой эфир: – Приветствую грешников Пентаграммы и не только. Сегодня прекрасная ночь для нашего очередного развлечения. И темой нашего выпуска станет: кража. Как вы считаете, сколько достоинства у вора? Я не стану спрашивать про уместность этого действия, уверен, каждый из нас хоть раз что-то да крал, да-да, даже я в свои первые дни. Однако позвольте не вдаваться в детали по очевидным причинам. Но вот насколько достойно это деяние среди тех из нас, кто сумел обрести силу, известность и влияние? Не кажется ли вам, что имея за собой право требовать, или, на худой конец, умение договориться, мелочно скатываться до такого банального преступления? Воровство еще можно понять среди низших, среди новоприбывших, у которых ничего нет и им нечего предложить, но среди оверлордов, пусть и младших? Моя скромная персона искренне не находит в этом никакой эстетики. Совершая такое, теряешь даже те крохи самоуважения, которые, может быть, у тебя еще оставались. Ведя эфир, Аластор достаточно живо жестикулирует, хотя кто бы его тут видел? Ну, кроме Вокса. Телевидение ему бы подошло лучше, про себя думает тот. – Впрочем, наша гостья со мной категорически не согласна. Ей идея показалась уместной. И, что хуже всего, она попыталась ее осуществить в месте, для того совершенно не предназначенном. Но позвольте перед уточнением деталей ее сначала представить: Барб. Вы ее, наверное, и не знаете. У нее в собственности восьмая, девятая и десятая улицы в пограничной зоне между верхним городом и разрушенным районом. Там же расположены принадлежащий ей салун и открытый кинотеатр. Необычайно очаровательный уголок, в котором, казалось бы, есть все, что только нужно для счастья. Тем не менее для Барб этого оказалось мало. И она решила поправить свое финансовое положение за счет другого, не менее очаровательного места, расположенного в районе развлечений, «Волшебного кота». Кстати… Аластор смотрит на Вокса. Движение рукой и кабели теледемона против воли несут его голову-телевизор ближе к столу, оставляя висеть в полутора футах от лица радиодемона. Слишком близко. Настолько близко, что он чувствует чужой выдох. Экран непроизвольно голубеет по краям. – ...Сегодня со мной по-прежнему наш рекордсмен по продолжительности интервью: Вокс. И у меня к нему есть вопрос, как к одному из владельцев района развлечений и самому прославленному сталкеру Ада. Расскажи нашим слушателям, друг мой, что тебе известно? В него почти вплотную упирается набалдашник посоха Аластора. Вокс чувствует незримый приказ, которому не может сопротивляться. Его задача – быть вежливым и лаконичным. И не юлить, а ответить по существу. Да он бы и не стал. Сама возможность сказать что-то в эфир рядом с Алом, в его микрофон, слишком дорого стоит, чтобы вот так ее похерить. – «Волшебный кот»? – да чего ж врать, Вокс прекрасно осведомлен. – Это небольшое казино, ближе к центру. Грешники приходят туда спустить последнее, иногда уходят не целиком, а бывает, теряют души. Принадлежит парню по имени Хаск. Могу озвучить три факта… Аластор кивает, разрешая. – Во-первых, – продолжает Вокс, – сейчас он не особо занимается делами, предпочитая разливать напитки в Отеле принцессы Морнингстар, так что если что-то нужно, то лучше найти парня по имени Рони. Он там что-то вроде управляющего. Во-вторых, Хаск раньше владел всеми казино в округе, но со временем он их потерял. Не вынес конкурентной борьбы. Расплачивался с долгами, отдавая персонал и здания. В-третьих, чтобы сохранить за собой право оставить хотя бы «Кота», продал душу радиодемону, так что технически это заведение принадлежит… Оу…. Пха… А-ха-ха… – он не может не рассмеяться, когда до него доходит. – Эта… – «сучка» умирает на языке, ругаться в эфире явно против приказа. – Барб попыталась что-то своровать у тебя, – Вокс выделяет интонацией последнее слово, – Ал? – Да, пробрались в офисы, вскрыли сейф. Вынесли все, что только смогли: побои, боль, унижения… И я хочу напомнить моим дорогим слушателям, что не стоит играть со мной в такие игры, – говоря это, Аластор принимает ту другую свою форму: рога растут, тело тоже непропорционально увеличивается в размерах, изгибаясь под невероятными углами, на лбу проступает крест, а на теле магические швы, – что крайне невежливо посягать на чужую собственность. Особенно, когда не уверен, кому она принадлежит. А чтобы урок был усвоен лучше, мы дадим право высказаться самой Барб. Насладитесь, как это сделаю я. Снова щелчок, трость Аластора окружает тень, и студия на миг погружается в тишину. Поворот регулятора и раздается резкий, надрывный, практически нечеловеческий вопль, который и не собирается стихать. Теледемон с каким-то болезненным удовлетворением любуется обстановкой, оценивая, насколько жуткое зрелище они сейчас собой являют: огромный демонический облик Ала, немного подрагивающий от жестокого злодейского смеха, сам Вокс, висящий на своих кабелях, оплетающих помещение, тьма, клубящаяся внизу с бесформенным сгустком у стены и, конечно же, совершенно неповторимое звуковое сопровождение. Он не знает, сколько времени они проводят так: может минуту, может сутки. Время буквально теряется где-то. Просто длится, и длится, и длится… Словно дурной сон или бэд-трип. Вокс не испытывает страха, скорее какую-то опустошенность, ни единой посторонней мысли не лезет в голову. Только сосредоточение на моменте, только эта сцена, которую хотелось бы продлить навсегда. Но и она заканчивается. Крики Барб, такие чистые и искренние в начале, постепенно приобретают грязный отзвук статики, она шипит словно Вокс в моменты глитчей. И этих шумов становится все больше. После какого-то порога Ал выключает радио и возвращается в свое нормальное обличье. Щелчок и он продолжает эфир: – Вот и все. Сорок восемь минут, дорогие слушатели. Знаете, нам всем всерьез нужно пересмотреть критерии, кого мы считаем уместным называть оверлордом. Любой грешник из города каннибалов выдержал бы больше, чем это недоразумение. Но все-таки я не привередлив. Так что пусть это будет напоминанием всем вам: не стоит связываться с радиодемоном. А тем, кто решит не следовать столь мудрому совету: до встречи в следующем эфире, и, возможно, интервью я буду брать уже у вас. Аластор злобно хохочет и обрывает трансляцию прямо посреди собственного смеха. В принципе, эффект для слушателя создается очень неплохой, насколько может судить Вокс. Он бросает взгляд на пульт: лампочка «В эфире» потушена, а значит, можно говорить: – Браво, Ал, – два разъема бьются друг о друга, создавая равномерный металлический стук, имитирующий аплодисменты. – Прекрасное шоу. Хотя я удивлен, что тебе вот так удается его устраивать на территории принцессы. – Чарли не повредит ничего, о чем она не узнает, – с готовностью отзывается Аластор, настроение у него явно хорошее. – А она не узнает, – вот это уже с намеком. – Конечно, откуда бы ей, – кивает Вокс, соглашаясь. Тем временем тени внизу рассеиваются. И Барб на полу радиостудии больше нет, как будто никогда и не было. Значит, вот оно как происходит. Даже как-то… банально. – Знаешь, мне всегда казалось, что, ну, ты больше непосредственного участия принимаешь. – Зачем бы мне? Магия, вещь, намного практичнее. Не нужно беспокоиться о посторонних шумах, не нужно убирать беспорядок, а самое замечательное: можно выжать намного больше. Ты же сам успел это прочувствовать, разве нет? После шипов ты бы восстанавливался минимум сутки, а с моей магией это заняло считанные мгновения. Кстати, хотел тебя поблагодарить. Ты стал жемчужиной моих эфиров, вещь. Мы с тобой остановились на семи, но лишь только потому, что мне еще нужен был твой ясный рассудок. А если бы нет – ты бы мог выдержать еще. Рад, что ты меня не разочаровал. – Эм… спасибо… типа… что ли… – бля, он же сейчас говорит о том, как пытал меня, убивал, а я даже злиться на него не могу. Что за херня-то? Но поразъебывать самого себя за неуместные мысли у Вокса не выходит, потому что внезапно происходит нечто экстраординарное. Не настолько, конечно, как во время того киносеанса, но тоже необычное. Аластор зевает. И это одновременно абсолютно жутко, учитывая его многочисленные острые, как иглы, зубы и невероятно мило в глазах теледемона. Он вспоминает информацию, полученную от Хаска: эфиры выматывают, и Ал спит после них. – А оставайся здесь, – не успев даже толком осмыслить, что он несет, предлагает Вокс. – Зачем куда-то идти, если можно отдохнуть прямо тут? Он сплетает кабели на манер гамака. – С чего ты решил, что мне это нужно? – немного агрессивно спрашивает радиодемон. – Ты зевнул. Ответом ему звучит шум статики. – Серьезно, оставайся. Они вполне удобные. С минуту Аластор молчит. – Ладно, – наконец произносит он, – но ты не будешь смотреть, что-либо комментировать и не сдвинешь ни один кабель ни на дюйм, – звучит магический приказ. Все же Ал явно учел свою прошлую «ошибку». Он забирается в импровизированный гамак, сворачиваясь в нем клубочком и обнимая свой посох. Вокс не видит, магия не позволяет, заставляя внимательно изучать свисающую с потолка лиану, но он чувствует. Ощущает тяжесть чужого тела, его тепло и положение, и этого вполне достаточно. Аластор успевает заснуть, когда Воксу приходит звонок от Вельветт. К счастью, бесшумный. Но его все равно приходится сбросить. «Не могу сейчас говорить. Пиши в чат», – набирает он. «Пиздец, Вэ. Ты нахера появился в этом гребаном эфире? Представляешь, какой сейчас трэш в соцсетях? Договорились же, что ты не отсвечиваешь». «Вель, ты прекрасно знаешь, в каком я положении. От меня не зависело ровным счетом нихуя. Сможешь справиться?» «Конечно, как всегда. Бля, но за эту бессонную ночь будешь должен». «Попробуй еще подготовить почву к тому, что меня увидят в Отеле. Вечно отсиживаться все равно не получится, а этот эфир можно использовать». «Попробую, уебок», – ее ядовитый тон чувствуется даже через текст. Она отключается. Вокс еще пару минут смотрит на ее сообщения, улыбаясь. Сколько раз уже она ему помогала, сколько раз прикрывала, сколько раз поддерживала. Он рад, что тогда предложил ей сотрудничество. Выбрал именно ее из многих вариантов. Отбилось все. Напоследок он заходит в группу Кэла. Естественно, безумный фанат радиодемона уже дал всем знать, что Вокс снова появился в эфире, но уже в другом амплуа. А еще его фальшивой личности Винса написано куча личных сообщений. Конечно, он анонсировал возвращение, которое произошло всего несколько часов спустя. На такой поворот он, конечно, не рассчитывал, но будем работать с тем, что есть. Позже он их просмотрит, может, и найдется что-то интересное. А пока что стоит отдохнуть и насладиться весом Ала на своих кабелях.