TRUST ME WITH YOUR REDEMPTION

Ауч. Игла выскальзывает из плохо гнущихся пальцев и прокалывает кожу. Уже, наверное, десятый раз за вечер. Такова цена желания хоть как-то починить порванную Аластором рубашку. Но, к счастью, он уже заканчивает. Шов выглядит крайне неаккуратно, словно первая попытка школьницы, которая до текущего момента не знала, с какой стороны иголку держать. Регенерация оставила его физически весьма неуклюжим. Это, конечно, скоро пройдет, но рубашка нужна ему уже сейчас. Вдвойне обидно, ведь шить Вокс умеет. Научился еще при жизни: в тридцатые, когда десятилетие подряд носил одно и то же пальто, которое постоянно приходилось приводить в порядок, особенно позже, когда ткань поизносилась и буквально расползалась в руках, а средств купить новое не было. Худшее время в его жизни. Да, наверное, даже тяжелее, чем сейчас. Черный четверг разорил его семью, заставил перестать надеяться на хоть какое-то наследство. Отец собирался доживать свой век, по дешевке распродавая имущество, а Винсент с радостью предоставил ублюдка его судьбе. В кинематографе Уиттман себя так и не нашел, а с пришествием кризиса перестал получать даже роли в массовке. Вот и оставалось колесить по стране со второсортными труппами, играя в пьесах, которые забываешь на следующее утро после премьеры. Из пожитков: саквояж со сменной одеждой, пара книг и хорошо спрятанная фляжка с виски. Постель в дешевой гостинице, как выигрыш в лотерею, полноценный обед, как благословение. Он не любил вспоминать то время, и никогда о нем не рассказывал. Хотя иногда думал, не стала ли его роскошная Башня своего рода компенсацией. Вокс крутится перед зеркалом, рассматривая результаты трудов своих. Ну... Если не присматриваться, то в общем не так и заметно, а если придется с кем-то разговаривать, заплатку можно скрыть, скрестив руки на груди. Как раз предплечье прикроет самое неаккуратное. Ладно, в любом случае, это всего лишь до завтра. Пережить сегодняшний вечер с Аластором и с утра добраться до Башни. Там уже ждет полный шкаф дорогих рубашек. Он складывает швейные принадлежности в шкатулку и оставляет на комоде. Об этом он ранее договорился с маленькой таракашкой Аластора – весьма любезно одолжила их, пообещав забрать во время уборки номера. Его номера. Мысль до сих пор в голове так и не улеглась. У него теперь есть комната в Отеле Хазбин. Какой же ебаный бред. Ничего. Собрался. Все равно это лучше радиорубки. Здесь по крайней мере есть кровать, стол, нормальный свет… и вообще все необходимые удобства, пускай и не отличающиеся роскошью. И телевизор, который Вокс тут же присваивает, подсоединяя к своей сети. Хотя толку в том немного. Ну, сможет он из комнаты наблюдения подключиться к этому приемнику и посмотреть через него или поговорить с посетителем – но как бы и что? Лет пятнадцать-двадцать назад такая магия была бы незаменима, а теперь проще использовать мобильник. Однако пусть будет. На всякий случай. Надо будет улучить минутку и поработать также над телевизором в холле. Мало ли что удастся подслушать там. Он, конечно, пригрозил принцессе полной модернизацией ее Отеля, но этот проект в реальности потребует немало времени и средств, которых особо-то и нет, а вот знать, что он может пошаманить и над существующей техникой, ей совершенно необязательно. Аластор, несомненно, поймет, но похоже радиодемон уже решил принять ситуацию, а возможно, даже придумал, как извлечь из нее пользу. Это же Ал. Вокс бросает взгляд на часы. Без четырех девять. Еще сто двадцать четыре минуты до встречи, значит можно и поработать. Отвлечься. Он никогда не любил терять время впустую, а сидеть, уставившись в стену, и нервничать о том, на что никак не можешь повлиять, однозначно попадает под определение. Так что активировать подключение к интернету, заполнить все видимое пространство голограммами данных и вперед. Послезавтра второе. День, когда ему обязательно нужно быть в Башне. И эту проблему он все-таки сумел решить. В перспективе, однако, их еще немало и не все можно быстро уладить. Иногда кажется, будто тонешь в болоте. Вроде бы что-то движется, есть прогресс, который даже можно измерить, но конца, когда можно удовлетворенно сказать: «Я закончил!» не проглядывается абсолютно. Просто бесконечный поток однотипных задач. Бухгалтерия. Кадры. Организационные вопросы. Вокс просматривает почту на голограмме со все большим отвращением к самому себе. Снабжая каждое письмо коротким комментарием, он нажимает кнопку «Переслать». Техническое состояние Отеля отвратительно. Ему катастрофически не хватает мощностей ВоксТек, позволяющих не ждать по полминуты загрузки каждого незначительного отчета, поэтому приходится многое делегировать. Слишком многое на его вкус. Он сумел восстановить контроль над компанией, пусть де-юре генеральным директором и является Валентино, но теледемон в полной мере не может воспользоваться своими возможностями. Возрастает риск принятия неверных решений. Если он пропустит что-то существенное и из-за этого даст неправильные распоряжения… Конца света, естественно, не случится, но придется разгребать еще и последствия ошибки. Вокс вздыхает. Он, конечно, сам виноват. Он всегда требовал безоговорочного подчинения и его сотрудники привыкли. И теперь даже если кто-то и заметит просчет, то наверняка побоится указать на него. Выпустить, что ли, какое негласное распоряжение через Итана? Нет. Конечно, он может ошибаться. Да, черт, он регулярно это делает. Но признать это? Уступить и просить себя перепроверить? Фу, нет. Ни за что. Будь что будет. Пока вроде ничего не произошло. И, может быть, и дальше повезет, а там он построит себе тут соответствующее его стандартам рабочее место. Пока же придется потерпеть. Следующее письмо. Точнее огромная переписка из более чем сотни сообщений. Трэвис пытается продать идею о необходимости спин-оффа к одному из самых популярных сериалов Канала 666. Но несмотря на все аргументы теледемон еще сомневается: насколько целесообразно вкладываться в проект, сосредоточенный на персонаже, у которого в основном сериале сцен наберется минут на тридцать за все восемь сезонов? Особенно учитывая их нынче плачевное финансовое состояние. Помощник Валентино, однако, уверен, что все окупится. Обсуждение, которое Вокс читает по диагонали, идет уже давно, но в целом все участники сходятся во мнении, что Трэвис прав. К сожалению, времени вчитаться в каждую цифру и все перепроверить самому у Вокса нет. Придется положиться на других. Он предварительно утверждает «лимитированное событие». Три серии с минимальным бюджетом. Если результаты его удовлетворят, он даст разрешение на полный сезон. При провале – убытки будут хотя бы не такими серьезными. Можно забыть пока об этом. Производственная машина не движется быстро. Трэвису придется побегать между отделами, согласовывая бюджет, гонорары, сроки, график и многое другое. Следующее письмо от Вельветт. Его достаточно непросто... понять: сленг вперемежку с отборными ругательствами и неизвестными Воксу отсылками. Спустя несколько минут активного поиска в интернете значений пары впервые увиденных фраз, становится ясно, что бизнес-партнёр недовольна его молчанием. Ему стоило предупредить ее, перед тем как так беспечно появляться перед публикой в компании тупой принцессы, ведь всю работу по оправданию его присутствия в Отеле проделала она. Ниже Вель приложила несколько ссылок на посты в соцсетях с фотографиями. Нет, в принципе, выглядит Вокс на них не так плохо, как чувствовал себя в тот момент. Осанка, улыбка – все в порядке. В комментарии лучше бы не лезть, но разве удержишься? Однако, к его удивлению, самый заплюсованный не несет в себе посыла «да чтоб ты сдох», как еще десять дней назад. Сейчас всем интереснее, почему он в Отеле – спасибо, Вель. И разнообразных теорий куча. Некоторые Вокса веселят и откровенно удивляют своей… изобретательностью. Есть и те, кто угадал настоящую причину, но таких немного и внимания они получают не больше, чем остальные версии. Отлично. Вышивку уточки замечают, но она не вызывает особо бурного обсуждения, как он боялся. Грешников скорее интересует, совсем ли ушел Вокс от своего обычного стиля в сторону большей простоты, или это разовая акция? Надо будет обсудить с Вельветт этот момент. В общем, все письмо – скорее выговор и выражение недовольства, чем реальная проблема, действительно требующая решения, так что теледемон просто отправляет дежурное: «Я понял» с обещанием в этот раз обязательно исправиться. Точно-точно. В момент отправки пальцы сами складываются в неприличный жест. Конечно, он ее уважает, но как же это все иногда бесит. И он уверен, что она, получив его ответ, так же покажет фак в пустоту. В углу экрана Вокса всплывает уведомление. Сообщение с форума. От Кэла. Здесь, ничего нового. Парень ноет, что при всем желании переехать в Хазбин не может. Восемнадцатичасовые смены на сборочной линии Кармайн с двумя выходными в месяц явно не допускают длительных отлучек на другой конец Пентаграммы в поисках своего идола. Вот поэтому и надо беречь душу, не поддаваться обещаниям легкого решения проблем. Чтобы вот так не закончить. Ага. На себя посмотри. Придурок. Однако Кэл, похоже, наглеет. Он делится с «Винсом» планом по шантажу ВоксТека. Мелкий грешник уверен, что его сетевая активность приносит немало пользы корпорации, что его усилия и война против общественного мнения достойны награды. «Меня уже ненавидят сильнее Него, хорошо хоть пока не сдеанонили», – пишет он. Именно «Него» с большой буквы. Черт, а приятно. Ну, стоило ожидать, что этим кончится. Жаль. Полезный был парень. И такой искренний в своих иллюзиях. Хотя… у Вельветт, вроде, был план на этот случай. Вокс уже готовится отправить распоряжение гасить Кэла, но вторым сообщением приходит продолжение его монолога. Он где-то в курилке слышал разговоры о том, что якобы можно сменить владельца своей души. Не знает ли «Винс» об этом? Вообще-то можно. Не самому грешнику, естественно, но оверлорд может перекупить чужую душу у другого владыки. Так, конечно, редко когда делается. Потому что цену можно в таком случае назначать практически любую. Да и рисковать, показывая конкурентам свою заинтересованность в конкретном «товаре», а значит обнажая потенциальную слабую точку, желания обычно не возникает. Однако именно этого хочет Кэл. Перейти в ВоксТек. Принадлежать теледемону. Вот же идиот. Смешно. Подумав пару минут над дальнейшей тактикой, «Винс» отправляет ответ. Делится «страшным секретом» о том, что существует – на самом деле нет – большая переписка, касающаяся Кэла, в которую включен «Сам». «Могу рискнуть и подделать пару писем в цепочке», – пишет он об идее выкупа. Но нужно продолжить работу, стать еще нужнее, чтобы затея не казалась абсурдной. «Подумай, заниматься этим придется лично боссу. А он даже внимания не обратит на такой запрос, если все единогласно его не поддержат». Кэл, в конце концов, соглашается. Теледемон облегченно вздыхает. Парень деятельный, жалко было бы его вот так терять, пока он не исчерпал полезность. На месяц-другой удалось его успокоить, а там посмотрим. Откровенно говоря, как Вокс, он еще сам не знает, какое решение в итоге примет. Стереть фаната с лица Ада или и правда сходить к Кармайн? Размышления прерывает будильник. За работой Вокс и не заметил, как пролетело время. Пора. Аластор ждет. Бросив последний взгляд в зеркало и убедившись, что внешний вид соответствует базовым нормам приличия, теледемон покидает номер. Ни в коридорах, ни в лифте ему не встречается ни души. Хотя странно. На листовке с правилами ничего было не сказано про комендантский час, после которого нельзя выходить из комнаты. Двери кабины открываются с тихим звоном. Холл Отеля погружен во тьму. Откуда-то тихо играет спокойная музыка. Фортепьяно, барабаны и контрабас. Всё как положено. Вокс автоматически сбавляет яркость экрана, становясь менее заметным. Он останавливается между столом регистрации и лестницей, осматриваясь. Горит только одна лампа над барной стойкой, за которой уже сидит Аластор, внимательно рассматривая стоящие перед ним два пустых стакана и непочатую бутылку виски. Он будто что-то бормочет, теребя прядь волос, но с места Вокса и из-за музыки невозможно подслушать. Обстановку можно было бы назвать уютной, если забыть, кто перед ним. Если забыть, как кончились подобные посиделки однажды. Воспоминания обрушиваются внезапно, как водопад. Вокс чувствует, как дрожат руки. Он крепко сжимает кулаки, пытаясь успокоиться. Медленно и глубоко дышит. И, наконец, набирается смелости сделать шаг вперед. Аластор совершенно не дает понять, когда именно он заметил теледемона. Не оборачиваясь, он приглашающим жестом предлагает присесть на соседний стул. Вокс подчиняется. И немедленно замирает. Да, можно начать разговор. Хотя бы спросить: какого хрена тебе нужно, уебок – или что-то такое. Но не хочется. Ал сам позвал его. Вот пусть и проявляет инициативу. Тот, однако, не торопится. Даже пока не смотрит в сторону Вокса. Он растекается тенью и материлизуется уже за стойкой, как если встать и обойти бар – непосильная задача. Хлопок дверью невидимого холодильника и в стаканах появляется лед. Медленно Аластор открывает бутылку, наполняя емкости янтарной жидкостью, а потом, снова скользнув тенью, возвращается на стул. Он поднимает стакан за края кончиками пальцев и подносит к Воксу. После секундного раздумья теледемон берет второй и легко, почти неслышно, ударяет им о чужой бокал. Делает пару глотков. Да, по вкусу, это однозначно любимый напиток радиодемона – виски – чьей лучшей характеристикой было бы слово «жесткий». Он замечает, что Ал тоже выпивает. Вокс отворачивается, начиная рассматривать полки с выставленными на них бутылками. Пойло в основном так себе, Аластор свою явно не отсюда взял. Хотя чего еще можно ожидать от подобного места? Еще небольшой глоток. Неплохо. И алкоголь, и обстановка. И молчание под музыку. В такой атмосфере как-то даже забывается все случившееся: сражения, боль, ненависть. Забывается, кто именно рядом с ним и на что он способен. Может, так и проведем вечер? Вслух Вокс, естественно, ничего не говорит. – Ты обычно более невыносим, – разрывает идиллию Аластор. Вот на хер иди. – А я думаю, нам надо поговорить. Спокойно, – продолжает он. Где-то внутри пробегает легкая дрожь, и Вокс понимает: это приказ. – О чем нам разговаривать? – подчиняется он нехотя, но держать тон становится на удивление легко. – У нас, вроде, не осталось уже тем, которые мы бы не обсудили. Назвать их споры, взаимные угрозы и оскорбления, попытки унизить, происходившие многие десятилетия, «обсуждением» мог либо тот, кто совсем не понимает природы их отношений, либо тот, кто понимает ее слишком хорошо. Вокс не уверен, что хоть кто-то в Аду относится ко вторым. Даже они с Аластором. – Нам обязательно нужно обсуждать что-то определенное? Пожалуй, этот вечер больше располагает к воспоминаниям, – предлагает тему радиодемон. Вокс делает глоток. Значит, сегодня в меню перечисление всех его неудач за время пребывания в Аду. Словесные издевки, и не простые, а те, на которые, в силу приказа владельца его души, он не может ответить или что-то возразить. Ладно. Ладно. Он справится. Аластор все равно не сможет ничего припомнить или сказать такого, за что теледемон за эти годы уже не раз ругал себя в мыслях. – Давай начну я, – продолжает Ал. – Лично у меня перед глазами наша первая встреча. Помнишь ее? Тебе нужна была моя радиовышка и ты просто пришел ее потребовать. Безумство, помноженное на невежество. Но я тебя выслушал. Более того, я тебе помог. Без меня ты бы годами барахтался, пытаясь наладить свое телевещание, твой драгоценный ВоксТек начался с меня. – Да-да. Ничтожество, которое сам ничего не может сделать, – Вокс задумчиво пускает слабые искры между пальцами. Единственная разрешенная ему реакция, хотя внутри он уже начинает кипеть. – Отмени приказ, если собрался меня раздражать. Тогда смогу тебя развлечь – как ты там выражаешься? – истерикой. – О, нет. Намного интереснее смотреть, как ты выслушиваешь. К тому же если решим сразиться, разнесем холл, расстроим Чарли, зря потратим неплохой виски. А ты снова окажешься без тела и останешься балластом еще на три недели. Вокс опускает взгляд и делает вид, что внимательно изучает барную стойку. Неприятно признавать, но здесь Аластор абсолютно прав. Тем временем радиодемон снова углубляется в воспоминания о том дне. – Я никак не мог понять, почему я согласился на эту авантюру. Почему позволил какому-то мелкому грешнику, едва прибывшему в Ад, копаться в моем оборудовании, вносить в мой сигнал эти… неприятные изменения. Но потом я все-таки нашел ответ. Это что-то новенькое. Вокс помнит, что тогда Ал назвал его идею «свежей». Но похоже сам он придерживается какой-то иной трактовки событий. – И? – Всегда хотел узнать: сколько ты меня ожидал? – отвечает Аластор вопросом на вопрос. Теледемон знает, к чему тот клонит. Когда в пятьдесят втором он начал свой проект, ему понадобилась инфраструктура, которую ему самому было не создать, но которая уже имелась у радиодемона. Так что он просто пришел на ту пустынную улицу к радиовышке и начал ждать. Действительно, глупо, но тогда его план сработал. Все закончилось хорошо: Ал появился и согласился. Да, какое-то время пришлось посидеть под дверью, но разве это не мелочи, когда ты стремишься к яркому будущему? – Очень недолго, – отмахивается Вокс, пытаясь донести свою мысль. – Моя задумка в любом случае была важнее нескольких часов ожидания. – Сколько? ѲТВҾҐҌ, – реальность разламывается на долю секунды. Снова приказ. Да что ж тебе надо? Теледемон, подготовившись морально, – да как, блядь, вообще можно быть готовым? – к новой порции насмешек, отвечает. – Четыре дня. Он старается не смотреть на Аластора, сосредотачивается на музыке. Он никогда никому об этом не рассказывал. И разве не должно быть наплевать? Прождал и прождал. Да, немного стыдно, но ведь ради дела. В любой хорошей легенде о поиске ментора ученик сутками стоит под его дверью, показывая характер. Вокс предпочитал считать, что именно этот троп он и воплотил. И вовсе не был сукой, которая… Так стоп. Если продолжить себя накручивать, добьешься только лишних помех на экране – лишний повод для насмешки. Ему и без того не слишком нравится, к чему все идет. Аластор, однако, не торопится веселиться. – Четыре дня, – задумчиво повторяет он. – На пустой улице. У меня в те времена соседей не было. Еще ведь несколько раз кислотные дожди прошли, если я правильно помню? – Да, но… – конечно, блядь, лило. Естественно. Ведь в любом подобном сценарии дождь обязателен, чтобы подчеркнуть преданность последователя. С поправкой на адские реалии. – У тебя был большой козырек над входной дверью и высокое крыльцо. Меня почти не задело. – Именно что почти… – медленно продолжает радиодемон. – От шальных капель, занесенных ветром, это тебя не спасло. Но оно и к лучшему. Ведь именно поэтому я и согласился. Вокс недоуменно поднимает бровь. – Запах, – поясняет Аластор. – Кислотный дождь прожег тебе тело в нескольких местах. И когда мы встретились, ты пах разложением, хотя сам того не замечал. Если подумать… Только сегодня теледемон вспоминал о гниющей оленине. Значит и он… тогда… Смех все-таки разрывает мирную обстановку лобби. Только это его собственный смех. – Блядь, – все тело буквально содрогается. – Надо же. Вся… вся моя… работа… ха… потому что я вонял, как твое любимое блюдо? Резким движением он наливает себе виски, немного, на палец всего и выпивает залпом. Будь дело в каком-нибудь паршивом сериальчике, актер бы выпил полный стакан. Но здесь, в реальности, это не отыграть. Однако это все-таки помогает немного успокоиться. – Отнюдь, – с готовностью продолжает радиодемон. – Хотя именно поэтому я понял, что ты мучаешься. Что кислота разъедала тебя, пока мы разговаривали, а ты даже не поморщился. Вот это было увлекательно! Не само телевидение меня заинтересовало, но то, как ты относился к нему. Стоило того, чтобы понаблюдать за тобой подольше. Вот как. А ведь он так старался тогда держать лицо, чтобы эти «некоторые неудобства», как он убедил себя впоследствии, а на самом деле адская боль от ран, с которыми даже демоническая регенерация справлялась так себе, не помешали переговорам. И почти век верил, что у него получилось. – И ты не разочаровал. Из того, что я тебе дал, ты выжал максимум. Ты стал оверлордом быстрее всех, кого я когда-либо знал. Я уже много раз говорил об этом, но не устану повторять: мне очень нравилось видеть, как ты наращиваешь силы, как ты работаешь и… Блять, хватит. Вокс прекрасно знает, чем заканчиваются подобные речи. И он сейчас будет обречен просто выслушивать это дерьмо снова, причем самым позорным из вариантов, не имея права даже огрызнуться. От внутренней невыразимой злости пальцы непроизвольно сокращаются, когти оставляют глубокие следы на барной стойке. Ал прерывает монолог. – Любопытно, – он с интересом изучает царапины. – И что тебя толкнуло на такую реакцию? – Как будто не ты сейчас закончишь очередной тирадой о том, как я все просрал, как тебя разочаровал и показал себя слабаком? – Вокс отворачивается, чтобы глитчи экрана не выдавали его эмоций. Голос, к счастью, не дрожит и не перебивается статикой. – Перейди уже к делу, блядь. Скажи, чего ты сегодня от меня хочешь добиться, я это выполню и разойдемся. За спиной раздается треск помех, а за ним приглушенный звон стекла. Вскоре в его поле зрения появляется новая порция виски. Теледемон берет его, но не торопится оборачиваться. – Кое-чему ты все-таки научился, – говорит Аластор. – Очень хорошо, – он что-то бормочет, немного похожее на «похуй», но тут Вокс не уверен, что слух его не подводит. Ал же продолжает уже громче. – Я здесь, чтобы выполнить свою часть нашей сделки. Сделки?! Удивленный, Вокс оборачивается. Аластор сидит боком к стойке, оперевшись на нее локтем и закинув ногу на ногу. В его руке пустая посуда с уже подтаявшим льдом. – Не помню, чтобы мы заключали что-то, – прищуривается теледемон. – Вот как? А мне казалось условия ясны. Ты встаешь на ноги, а я соглашаюсь на твое предложение. Воксу требуется пара минут, чтобы вообще сообразить, о чем речь. А потом в памяти всплывает первый – или уже второй? – день его пребывания в Отеле. Тот самый, когда Ал смотрел на нем фильм. Он чувствует, что его глаза от шока и нахлынувшего смущения начинают занимать большую часть экрана. Да ну нахуй!