TRUST ME WITH YOUR REDEMPTION

Стакан жалобно хрустит под когтями, выводя Вокса из ступора. Он подносит его ко рту и делает большой глоток. Слишком большой. Ошибка. Это Ал умеет изящно осушать бокалы до дна. Напиток обжигает горло, попадая в дыхательные пути и заставляя согнуться пополам от сильного кашля. С непроизвольным жалобным стоном, наконец, удается прекратить приступ. Вокс смахивает выступившие крохотные слезинки и поднимает взгляд на Аластора. Он сидит в той же позе, с тем же нечитаемым выражением на лице, однако теледемону кажется, что тот сейчас откровенно наслаждается произведенным эффектом. – То есть вот так просто? – голос Вокса еще хриплый, то ли от шока, то ли от удушья. – Налил выпить и сказал: «пошли потрахаемся»? Аластор немного морщится. – Вульгарен, как всегда, – отмечает он, обновляя порцию. – Скажи, а зачем усложнять? Какой… жест ты бы счел уместным, учитывая всю нашу историю? И то, кто мы такие? Вокс теряется, глядя на Аластора, смакующего виски, и повторяет за ним. На секунду в голове возникает образ Ала, протягивающего ему букет роз. От этой картинки почему-то совсем не смешно, скорее становится неуютно. – Ты прав, – соглашается теледемон. – Нам явно не подходит… обычная тактика. Для начала предлагаю напиться. В хлам, – он выпускает кабель из-за спины и достает им с полки бара еще одну бутылку, ставя ее на стойку, после чего втягивает лишнюю конечность обратно. – Уверен, что мы будем способны хоть на что-то после этого? – буднично интересуется Ал, рассматривая обе бутылки. – Хотя идея мне нравится. – Нет, – честно отвечает Вокс. – А это мой единственный шанс? Теперь настает очередь Аластора задуматься, впрочем, тот, похоже, уже размышлял над этим вопросом, потому что отвечает неожиданно быстро. – Нет. – Тогда ничего страшного, если сегодня не получится. – Решил отступить? – поддевает его Ал. – Да хрена с два! – Вокс снова начинает широко улыбаться, демонстрируя поистине акулий оскал. – А сам? Как ты вообще дошел до этой мысли? – Ты меня спросил, если не помнишь. – Помню! Только вот ты меня на тот разговор спровоцировал. Или забыл, что сделал? И какого хрена согласился? Я ж тебя просто дразнил. Ты должен был… – Вокс осекается, когда до него начинает доходить. – Погоди. Ведь именно поэтому же, да? Понял, чего я жду и решил любой ценой мне этого не дать? Не слишком ли высокая цена за возможность просто надо мной посмеяться? И тогда зачем возвращаться к этому сейчас? Ты все сформулировал так, что мог бы просто сделать вид, что ничего не было. – Вещь, вещь, – перебивают его. – Не делай, пожалуйста, далеко идущих выводов. И не задавай столько вопросов. – Все равно ты ни черта не ответишь, – дополняет Вокс. – Разве что-нибудь из этого важно? Так ли? Да, в нормальных отношениях оно, наверное, имело бы значение. Кто и что чувствует. Кто чего хочет. А у них? Стоп. Нет у них никаких отношений. И не было никогда. Была и есть вражда, которую Вокс сам же и раздувал на почве ненависти и той паразитической эмоции, которая до сих пор жрет его изнутри. Все. И зачем ему в таком случае заботиться о чем-то еще, кроме собственной выгоды? Понять бы только, в чем эта самая выгода состоит. Он снова прикладывается к стакану, чтобы выиграть время. По-хорошему ему стоит бежать отсюда. Да, он стал слугой радиодемона, отдал, пусть и невольно, тому право распоряжаться его жизнью. Но Хаск уже десятилетия находится в таком положении, и большую часть времени был предоставлен сам себе. Уж Вокс-то это знает. Зря что ли существует его сеть слежения? Так что самым разумным выходом является стратегия демона-кота: не приближаться к Аластору, держать свое мнение при себе и выполнять по минимуму его приказы. А вовсе не устраивать посиделки в баре с возможным продолжением. Это же явная ловушка. Пусть и непонятно, в чем именно она заключается. Ясно лишь две вещи: во-первых, в конце Вокс однозначно пожалеет о сделанном и, во-вторых, то, что он, вопреки всему, не уйдет. Если бы он был чуть менее жадным, чуть менее одержимым и упрямым, чуть более осторожным. Если бы был чуть менее собой. Он же добровольно шагает в клетку к зверю в надежде схватить как можно больше, прежде чем его сожрут. Один, однако, он тут мучиться не будет. – Кое-что важно, Ал. Что будем делать с тем, что я извращенец, чьи прикосновения ты терпеть не можешь? – он наклоняется вперед и кладет руку на колено радиодемону. Ожидая… да черт его знает чего. Просто хочется посмотреть, что из этого выйдет. Одновременно уделяя внимание появившимся ощущениям. Под ладонью плотная, слегка ворсистая ткань – спросить бы Вельветт, как она называется – согретая чужим теплом, чувствуется, как напряжены мышцы. Аластор секунду смотрит, а затем медленно, не разрывая контакт, меняет положение ног, слегка разводя колени. Он накрывает ладонь Вокса своей, осторожно перехватывает пальцы и перемещает их себе на пах. – Это, вещь, моя проблема. Не твоя, – Ал говорит плавно, даже искажения почти не слышатся в его голосе. Волнение проявляется в помехах на экране, дышать становится физически тяжело. Плоть под пальцами мягкая и упругая, Вокс усиливает нажим, чтобы ощутить острее. Хотя вот так внезапно сложно осознать до чего именно он дотронулся, какую именно форму скрывает ткань брюк. Где-то внутри разливается волна удовольствия, грозя затопить все чувства. Он резко отрывает руку и возвращается на свое место. Боже, блядь, из-за одного только прикосновения… – Кажется, я еще недостаточно выпил, – в горле саднит, хочется откашляться. Так что остается только осушить стакан до дна. И тут же плеснуть новую порцию. Черт, почему все так? Они с Валентино где только не занимались сексом. В бассейне, в вип-зале ресторана, перед зеркалом, однажды даже в шкафу, когда снаружи, ничего не подозревая, стояла вся съемочная группа с оборудованием, во главе которой была Кэти. Один неверный выдох и крайне пикантное видео разлетелось бы по всему Аду. И никогда он не испытывал такой неуверенности. Словно девственница, что впервые в жизни осталась наедине со своей первой любовью. Хотя, может, так оно и есть, если подумать. Только раздумывать особо некогда. Справиться бы с эмоциями. И то, что Аластор сейчас не спускает с него красных глаз, делу совсем не помогает. Тот самый взгляд, которым он всегда смотрел в их лучшие времена. Внимательный, изучающий, неотрывный. Вокс пытается по косвенным признакам понять, что именно сейчас чувствует его собеседник. Он годы тренировался, чтобы уметь разгадывать выражение лица радиодемона. Иногда выходило, иногда нет. Улыбка, конечно, на месте. По ней трудно что-то определить, однако, если Ал действительно злится, она становится какой-то неровной. Но сейчас этого нет. Уши стоят строго вертикально, следовательно, отвращения и дискомфорта тоже нет. Но не видно и признаков расслабленности и удовлетворения. Это, вроде бы, зависит от угла наклона, но «гадание по ушам» занятие неблагодарное: слишком легко ошибиться. Жаль, не видно тени и нет посоха. Эти парни обычно самые говорящие, но, к сожалению, сегодня без их подсказок. Так что Ал скорее… сам нервничает? И в то же время… – Веселишься? – вопрос призван проверить догадку и заодно перевести тему. – Естественно, – соглашается Ал. – А ты бы не развлекался? Прямо сейчас я наслаждаюсь великолепным шоу. Впрочем, как и всегда. Белый шум искажает картинку на экране, но Вокс берет себя в руки. Легко. И магия, влияющая на его реакции, – вот совершенно ни при чем. – Попав сюда, я стал самым сильным грешником в Аду, – Аластор задумчиво водит пальцем по краю стакана. – Это было весьма занимательно. Первые года три. А потом… Достойные противники закончились слишком быстро. Даже те, кого я отпустил. Они просто… сдавались. Недавно узнал презабавную вещь. Оверлорд, который почти четыре столетия практически единолично правил здесь и исчез после нескольких битв со мной, сейчас живет на свалке за разрушенным районом. Спит в ржавой ванной. И даже не собирается возвращаться в Пентаграмму. Его потолок дойти до бара на окраине и выпрашивать или воровать выпивку, копаться в отходах и питаться объедками. Можешь себе это представить? Смешно, – вот только, судя по тону, Аластору ничерта не весело. – А он ведь был одним из самых устрашающих демонов. Его уважал даже Зестиал! И он буквально превратился в мусор! А остальные? Помнишь наш с тобой недавний эфир? – А, с той девчонкой, что попыталась казино ограбить? – Именно он. Она сдалась еще до первой смерти. И так они все. Одна, максимум две, и они разрушаются, – Воксу очень не хочется знать, что Ал под этим подразумевает, поэтому он просто слушает, кивая, как китайский болванчик. Аластор же делает еще глоток и продолжает жаловаться. – Если бы не необходимость вселять страх, я бы вообще перестал этим заниматься. Это чистая абсолютная скука, полностью лишающая вдохновения. Моя работа стала рутиной, потеряла остроту и цель. Но ты… Аластор резко поднимается с места и хватает теледемона за плечи, поднеся лицо непозволительно близко к экрану. Тело Вокса буквально дергается от этого контакта, и он замирает, глядя в чужие глаза, боясь разрушить магию момента. – Ты, моя вещь, первый, кто проявил себя по-настоящему ярко в моем эфире за десятки лет. Я потому и вспоминал о нашей с тобой первой встрече. Ты меня неплохо тогда развлек. И позже тоже. С тех пор как ты появился в Аду, я всегда знал, куда мне идти, если становилось слишком уныло. И ты никогда не отступаешь, – Ал убирает правую руку с его плеча и начинает большим пальцем гладить рамку. – Знаю, я говорил, что ты сломан, что никогда не будешь доволен тем, что имеешь, но одновременно это и лучшая твоя черта. За все эти годы, сколько бы ты ни проигрывал, ты всегда возвращался. И каждый раз другим. Как ты там говоришь? Ярче и новее? Не скажу, что мне нравятся все твои изменения, но, должен признать, это не скучно. Любой обычный человек оскорбился бы на такие слова, что ты всего лишь источник веселья. Но Вокс в своей сути был и остается шоуменом и актером. Его это не задевает. Напротив, Аластор только что сказал, что по достоинству оценил его старания. Это… неожиданно приятно. А еще Ал его трогает. Сам. По своей воле. Как же все-таки хорошо, что его «перезагрузки» миф. Иначе бы он уже действительно нахер сгорел сейчас от перенапряжения. – Меня при жизни назвали Богом Развлечений. И не за красивые глаза, – решает Вокс немного похвастаться. Он аккуратно берет Аластора за талию и притягивает, сажая к себе на колени. Тот легко поддается. – А я, кажется, уже достаточно выпил, – замечает Ал, пытаясь, судя по всему, устроиться поудобнее. От каждого его движения по нервной системе теледемона расходятся приятные теплые волны. – Ты спрашивал, зачем мне это? Твое последнее выступление было потрясающим. Пугающим. На какое-то время тебе удалось заставить меня думать, что я и правда сейчас погибну. – Ты, кажется, говорил, что тебе ничего не угрожало, и ты всегда мог сбежать. – Мог. Но я не хотел и, буду честен, не стал бы. Это признание Вокса откровенно удивляет. – Почему? – Потому что взрыв все равно лишил бы смысла все, что я делал и что хочу сделать. Он бы изменил облик Ада настолько, что продолжать в нем жить стало бы, скажем так... бесцельно. Да, тебе действительно удалось меня загнать в угол. И не только меня, – добавляет Ал после секундного молчания. – Это настоящее достижение. – Но разве ты не должен был меня еще сильнее возненавидеть после этого? Вместо того чтобы… – Я никогда не испытывал к тебе ненависти. Ты всегда был интересен, было время, когда я тебя уважал, потом презирал. В последний раз ты меня разозлил. Но ненависть? Нет. Это ты никогда не упускал случая меня оскорбить и рассказать всем вокруг, как ты меня не переносишь. Очень хотелось бы, чтобы слова Аластора оказались ложью. Сесть бы в комнате наблюдения и пересмотреть все существующие записи, чтобы найти момент, который докажет неправоту Ала. И Вокс почему-то не уверен, что у него это получится. Даже тот единственный раз, когда слово «ненавижу» прозвучало, оно относилось скорее к прикосновению, чем к нему в целом. А возможно даже – смелое предположение, неверное, скорее всего, – к самому жесту, а не к физическому контакту с ним как таковому. Потому что прямо сейчас радиодемон сидит у него, блядь, на коленях и, кажется, совершенно ничего не имеет против. А это точно реальность? Может, все-таки бред измученного пытками мозга? Нет. Слишком многое произошло за эти дни, чтобы списать все на галлюцинацию. Аластор тем временем продолжает его дразнить, на этот раз переходя к антенкам. Это не то чтобы такая уж интимная зона, есть на теле места и поинтереснее, но прикосновение к ним высекает маленькую молнию, которая, как Вокс прекрасно знает, довольно больно бьет током, но Ала это, похоже, совсем не беспокоит. – ...А потом я пошел к портному, чтобы зашить рукав, который твоя маленькая собачка мне порвала, – продолжает Аластор, и Вокс понимает, что потерялся в мыслях и ощущениях, и пропустил что-то мимо ушей. Плохо. Радиодемон впервые так много и открыто говорит о себе. Нельзя упустить ни слова. Надо сосредоточиться. Шпильку в сторону Шок.Вейва приходится проигнорировать из-за приказа. Разве что еще один разряд ударяет Ала по ладони, просто потому что. – Тогда и заметил, что ты исчез, что вся твоя сеть пуста. Впервые за все то время, что она вообще существует. Вокс пытается сообразить о чем именно ему сейчас рассказывают. Портной… портной… а, вспомнил. Та мастерская напротив небольшого магазина техники, куда Аластор часто заходил, а Вокс никогда не упускал случая поздороваться с ним через стоящие на витрине телевизоры. И неважно какой работой он был занят в это время в реальном мире, отвлечься на секунду и транслировать нужное на полтора десятка экранов никогда не составляло проблем. До недавнего времени. Потому что после инцидента он оказался отрезан от вещания. Наверное, именно в тот момент, когда его отсутствие заметил Ал, он прохлаждался в шкафу, запертый там «для своего же блага», если цитировать Вель, или восстанавливался после выстрела Валентино. – И я задумался. С рациональной точки зрения ты уже преодолел пик своих возможностей. Уже показал свое лучшее шоу. Но я слишком хорошо тебя знаю, чтобы в это поверить. Ты затаился, подумал я, ушел из эфира, чтобы спланировать еще большее паскудство. Возможно, направленное уже непосредственно против меня или Чарли и Отеля. Ну, так далеко на самом деле Вокс еще не думал, но, если честно, останься он в Башне и выздоровей там, свободным, наверняка бы начал строить планы мести тем, кто остановил его в шаге от становления ни много ни мало Богом. Люци говорил, что затея изначально была неосуществима, но та его гипотетическая версия этого бы не знала. Сейчас из этого бара не проглядывается, что он, униженный, оставленный без какой-то поддержки, потерявший все, над чем работал почти век, в итоге придумал бы, но он уверен в одном: обязательно нашел бы самую уязвимую точку, чтобы ударить по ней в самый ответственный момент самым болезненным способом. О, он бы не просто сровнял этот ебучий Отель с землей, он бы… Аластор тем временем продолжает. – Поэтому я и решил все-таки не разрывать наш невольный контракт, а воспользоваться им. Присмотреть за тобой. К тому же слишком уж удобный инструмент подвернулся мне под руку, чтобы его проигнорировать. Может быть, мы даже направим твою энергию в нужную сторону. – Так, а при чем тут секс? – М? – Ал отвлекается от антенн и внимательно смотрит на Вокса. – Ну, что ты рассказал, оно, конечно, заебись логично и правильно. Но оно не объясняет… – теледемон широким жестом указывает на обстановку. Бар, темноту, музыку, самого Аластора у себя на коленях. – Ничего из этого тебе не нужно, чтобы меня контролировать. Твоей зеленой цепочки достаточно. Или… ты на самом деле хочешь, только сам не признаешься? – Смелое предположение. Считай так, как тебе больше нравится. – Знаешь, не нужно было настолько все усложнять, – Вокс игнорирует замечание. Аластор, естественно, не скажет. – Ждать удобного случая, провоцировать и вот это вот все. Уж такую услугу ты мог получить от меня всегда, в любой момент нашей истории, стоило только спросить, – он крепче сжимает чужую талию, практически шепча эти слова в чуткое пушистое ухо, вынуждая его прижаться к голове. – Кажется, ты тоже уже выпил достаточно, – радиодемон хихикает этим своим дурацким звуком, похожим одновременно на «хм» и «хи». И с ним невозможно не согласиться. В голове очень приятно шумит, а тело восхитительно расслаблено. Хотя до состояния «в хлам» еще далеко, а в бутылке, принесенной Аластором, еще остается немного алкоголя. – Давай закончим с ней и… – на экране из нарисованного рта вытекают три красные полосы, скрываясь за рамкой. Ал кивает. Тонкое щупальце тени разливает по их стаканам остатки виски и подносит прямо к ним. Воксу с трудом удается оторвать руки от чужого тела, чтобы взять свой. Он c сожалением чувствует, как радиодемон перестает играть с антенной, чтобы сделать то же самое. В тишине они чокаются и допивают. Краем глаза теледемон замечает, как вторая бутылка падает в темный портал. Аластор встает и тянет Вокса за собой. Все-таки они пьяны гораздо сильнее, чем казалось. В вертикальном положении мир вокруг начинает ломаться и расплываться, грозя поднять пол и ударить им по лицу. Однако этого не происходит, потому что Аластор ловит его, подставляя плечо. Будто сейчас снова пятьдесят третий год… – К тебе? – сильнее оперевшись на него, спрашивает Вокс. Однако натыкается на внимательный взгляд красных глаз. – А ну да, – сам себе отвечает он. – Как будто ты бы меня впустил. Ладно, управляющий, где мой четыреста шестьдесят шестой? Я уже, честно, забыл. Весь путь до номера теледемон толком и не помнит. Реальность покрывается каким-то белым туманом. В их состоянии пользоваться телепортационными способностями чревато неожиданностями, так что он просто идет, обняв одной рукой Аластора. В памяти даже не отложилось, кто из них открыл номер. Просто щелчок замка и вот они уже внутри. Он сбрасывает свою рубашку на спинку кресла, неловким движением отрывая самую нижнюю пуговицу, которая тут же теряется где-то, снимает туфли и буквально падает на кровать. К горлу подкатывает тошнота, но ее удается подавить усилием воли. – Хотел задать один личный вопрос, – его слуха достигает голос Ала. – Что за история с хвостом? – А что с ней? – честно не понимает Вокс. – Смешно же. – Я не удивлен, что ты ее придумал. Ты никогда не отличался тактом. Но неужели это вообще кого-то волнует? – Ты не поверишь, – хмыкает теледемон, вызывая несколько голограмм перед лицом Аластора. Просто случайным образом открытые сайты с первой страницы поисковой выдачи по запросу «хвост радиодемона». Статья «Сколько у радиодемона всего оленьих черт?». Пост «Вокс соврал насчет хвоста!». Подборка «Арты с хвостом». – Убери это, – морщится Аластор. Он устраивается на кровати, и Вокс замечает, что он также разделся. Снял сюртук и бабочку, расстегнул верхние пуговицы на рубашке. Голограммы исчезают. – Хвост был, – вдруг объявляет он. Эти два слова падают на Вокса словно огромный камень, буквально хороня под собой. – Чего?! – монитор глючит, переключаясь между лицом, настроечной таблицей и синим экраном. – Но я же сам трогал! – И ты все нащупал правильно. Был. Сейчас уже нет. Крайне неуместный и неудобный орган, не имеющий никакого практического значения. Так что я от него избавился. С ушами, к сожалению, этот фокус не пройдет, – Ал с каким-то раздражением это говорит. – Слух сильно страдает. Как? Когда? Вопросы вспыхивают в мозгу один за другим и угасают так же быстро, потому что ответов точно не будет. Хотя кое о чем можно просто догадаться. Например, рана от ангельской силы предотвращает восстановление потерянной части тела. Либо есть еще такая замечательная вещь, как «намеренная деформация». Это когда раз за разом в течение длительного срока получаешь одну и ту же травму. Со временем тело адаптируется и регенерирует в новой форме. Если Ал шел по второму пути, значит, отрезал себе хвост каждый день в течение нескольких лет до тех пор, пока тот не прекратил отрастать. Подробности узнавать не хочется особо. И ведь Ал даже не понимает, какой шум поднимется, если опубликовать это признание. «Преступление против человечества» – напишут в комментариях. И будут правы. Вокс решает сменить тему и перейти, наконец, к делу. Руки он на всякий случай скрещивает на груди. Он и так сегодня уже несколько раз нарушал условия их неофициальной договоренности. Возможно, Ал не заметил, возможно, заметил и допустил – без разницы. Но если начинать этот разговор, надо оставаться паинькой. Хотя бы на время. – Так… Ты, помнится, запретил мне проявлять инициативу. Сам тоже не торопишься. Если собрался просто просидеть тут до утра, так и скажи, я хоть спать лягу, – последнее, скорее, шутка, но Вокс не исключает и такой возможности. Аластор за сегодня изрядно удивил, но где-то тут уже явно виден его предел. Как и мой собственный. Еще сегодняшним утром он оставался головой на кабелях. Регенерация. Люцифер с дочкой. Много выпивки. День оказался невероятно тяжелым, чтобы заканчивать его постельными подвигами. Вокс и держится только на том, что рядом с ним, блядь, Аластор. И физиология, сволочь, абсолютно согласна со всеми этими мыслями. Эрекции не то чтобы нет, но такую ее в дело особо не пустишь. И лучше не думать, какие эпитеты сюда подобрал бы Валентино, прежде чем прокусить кожу и засунуть язык в рану, накачивая кровь тем ядреным химическим коктейлем, что у него вместо слюны и который очень хорошо стимулирует все, что только способно на реакцию. – Я думаю, – голос Аластора возвращает его к реальности, – сегодня ограничишься руками. Ага, вот оно. – Ладно, и до каких пор мне допустимо дотронуться? – Предоставлю этот выбор тебе. Всегда успею остановить, – между ними на миг проявляется зеленая цепь. – Тогда… – Вокс уже давно принял решение. – Давай сделаю тебе массаж? Иди сюда. Он подтягивает Ала ближе, усаживая между своими расставленными ногами и прижимая его спину к груди. Следующим движением он запускает когти прямо под эту идиотскую стрижку, нежно поглаживает бритый затылок, а затем медленно переходит к более длинным волосам на верхней части головы. Он задевает основание ушей и, не услышав протеста, переключает все внимание на них. Как же долго он этого хотел. А как они мило и забавно шевелятся от каждого движения… При том, что все остальное тело Ала буквально застыло. Если и есть в мире воплощения абсолютной власти, то это точно одно из них. Он любуется сочетанием циановых когтей с ало-черными прядями Ала. Красиво. Плевать, что будет дальше. Плевать, какая мутная схема воплощается в жизнь. Важно только здесь и сейчас. Ощущение тяжести и чужого тепла на себе, мягкое прикосновение. Запах тела, смешанный с тонким ароматом чего-то гниющего. Аластору действительно стоило бы больше времени уделять гигиене, впрочем, Вокса это особо не беспокоит. Он сам далеко не образец чистоплотности, особенно если заработается. Это странное явление. Несмотря на то, что все внутренности имеют форму плат и проводов, функционируют они вполне по-акульи, где кожа является частью выделительной системы. Душ каждые восемь часов, полная смена одежды каждые двенадцать, плюс дорогой парфюм – единственный способ скрыть эту постыдную особенность собственной физиологии. Пропустишь хоть что-то, начнешь испускать отчетливый запах аммиака, превращаясь из респектабельного оверлорда и бизнесмена в последнего бомжа. Сегодня ему повезло: новое тело довольно долго оставалось чистым, а потом удалось помыться. Ну да ладно. Он привык расценивать это как часть своего наказания, и уже давно приспособился. Настолько, что об этой его стороне знают сейчас только он сам, Валентино и еще тот невезучий грешник, но последний ничего никогда никому уже не скажет. Есть вещи и поинтереснее. Например, рога. Как раз с ушами Вокс уже наигрался достаточно. Когда-то он гадал, чувствует ли Аластор ими хоть что-то? Ему казалось, что нет. Это же просто кость. Но, как оказалось, он был в корне неправ. Ал ощущает к ним прикосновения. И реагирует на это самым потрясающим образом. Буквально миг – и вот уже не аккуратный маленький вырост между пальцами, а толстые ветвистые рога, раскинувшиеся на три фута в каждую сторону, которые с трудом можно обхватить, а ведь ладони у Вокса крупные. Он задумчиво проводит когтем, стараясь не поцарапать, по этому лабиринту от самого основания до кончиков и обратно, хотя и приходится вытягивать руку. Ласкает их небольшими круговыми движениями. Это не то чтобы его особо возбуждает. Странный был бы кинк. Но вот отклик их хозяина… Совсем другое дело. Грудью Вокс чувствует, как дрожит прижатое к нему тело, слышит, как дыхание Аластора перестает быть ровным и сбивается, видит, как у того сдвинуты брови, а глаза закрыты. Он любуется зрелищем. И выжидает. Когда-то давно они уже оказывались в такой ситуации, и Ал вел себя точно так же. И будто бы даже заводился от этого. Вокс в тот день, честно, струсил и отступил. Он был закомплексованным идиотом, которого пугала сама мысль об ином контакте с другим мужчиной, кроме делового рукопожатия или дружеского похлопывания по плечу. Он отодвинулся тогда, едва ему показалось, что дело заходит слишком далеко, и Аластор это принял со своей неизменной улыбкой, никак не высказав отношения к произошедшему, кроме настоятельной просьбы забыть все произошедшее в ту ночь. Но не теперь. Сегодня он не отступит, если только его не заставят. Однако даже это скажет ему о многом. Из любопытства он добавляет к касаниям немного электричества. Совсем крошечные голубые искры. Аластор отвечает тихим стоном, на грани слышимости. Его идеально ровные волосы пушатся от статики. И вот оно. Ал, лежащий до этого абсолютно неподвижно, тянется рукой к поясу своих брюк. Становится предельно ясно, что будет дальше. Не-а. Мы такое уже видели. Теперь этого мало. Вокс останавливает его на полпути, накрывая его кисть своей. – Постой, – его шепот искажается хрипом помех. – Дай мне. И без того напряженное тело радиодемона твердеет еще больше. Вокс будто обнимает не другого грешника, а кусок камня. Кажется, будто прямо сейчас тот отстранится, воспользуется всей своей властью, чтобы остановить происходящее, и исчезнет. Но Аластор все-таки расслабляется, хотя и видно, что ему для этого требуется волевое усилие, и кивает. В следующую секунду он кладет руки Воксу на колени, крепко стискивая ткань брюк, и прижимается к его груди еще сильнее. По всему телу теледемона пробегает приятная щекотка. Можно считать, что разрешение получено. Помедлив для приличия еще пару мгновений, Вокс не спеша расправляется с рядом пуговиц на гульфике. Конечно же, кто бы сомневался, что молнии его новый любовник не признает. Однако то, что белье под брюками застегнуто тем же способом, немного застает врасплох. – Сто лет таких не встречал, – не получается удержаться от комментария, пока пальцы справляются с неожиданной преградой. – Буквально. Аластор не реагирует. Не очень понятно, насколько ему нравится происходящее на самом деле. Может, просто замер в ожидании, когда все закончится. – Аластор, – снова шепчет Вокс ему в ухо. – Я уже тебе говорил: я не насильник и если… – А я тебе вроде сказал, что остановлю тебя, если сочту нужным, – перебивая его, раздается недовольное ворчание радиодемона. – Продолжай, что задумал. И не забивай голову ерундой, – но, помолчав пару секунд, он все-таки добавляет. – Я себя ни к чему не принуждаю, просто изучаю ощущения. – И? – Лучше, чем я ожидал. Попробуй пойми, что у него в голове. Но сегодня явно вечер двусмысленных высказываний, которые звучат одновременно как комплимент и как оскорбление. Похоже, не стоит их принимать так уж близко к сердцу. Возможно, именно этот полный контроль над действиями другого делает Ала таким уверенным в себе, а, может, именно он его и привлекает. Или это Вокс сам перенервничал? Потому что замер на границе самого интересного и тянет время. В любом случае и правда стоит перестать думать лишнего. Задыхаясь от коктейля из любопытства, опасений и предвкушения, он поддевает когтем пояс и быстрым, но плавным движением стягивает с Аластора штаны и белье. Радиодемон помогает ему, сперва приподнимая бедра, а потом уже самостоятельно снимает одежду до конца, оставаясь голым ниже пояса. И снова крепко стискивает ткань брюк на коленях Вокса. Теледемон снова останавливается, рассматривая открывшееся ему зрелище, скользя взглядом по черной коже на ногах, плавно меняющей свой цвет на серый, по красным копытам, и раздумывая, как ему действовать дальше. Потому что здесь начинается экзотика. Это Ад, детка. И хотя Вокс уже не единожды слышал от Валентино рассказы о том, как приспособить любое отверстие под любую форму, сам он на самом деле лично таким не занимался. У него до сих пор и не было никого здесь, кроме Вала, а демон-мотылек случай совершенно особый. Но есть один универсальный совет. Сомневаешься – спроси. – Надо же, – шепчет он в алое ухо. – Ты олень в той же степени, в какой я акула, – он начинает поглаживать мягкий короткий мех на чужом паху, пропуская между пальцами удлиняющуюся на кончике крайней плоти темно-серую шерсть. Теперь становится понятно, почему Ал всегда выглядел таким… плоским. Все глубоко спрятано. И единственное, чего теперь хочется Воксу: раскрыть этот секрет. Увидеть своими глазами. Он проводит рукой от конца кожной складки – у нее еще есть сложное латинское название, но Вокс его забыл – до мошонки, небольшой и аккуратной, чувствуя постепенно твердеющий член там внутри. Аластор резко дергается. – ѴҾϢҌ, – его голос начинает хрипеть помехами, а от окружения и от самого теледемона буквально откалываются мелкие кусочки. Хотя искажение, как ни странно, совсем не причиняет боли. – ҔӸҀРҾЕ. Плоть раздвигается на удивление легко, обнажая, наконец-то, сам пенис: острый, нежно-розовый и довольно сильно влажный. Но Вокс не торопится его трогать, вместо этого одним точным жестом скрывая орган. Манипуляция вызывает у Аластора странный стон, смешанный с треском радио. И звуком рвущейся ткани. Кажется, завтра придется полдня щеголять голыми коленками, в лучших традициях панк-культуры семидесятых. – Покажи мне его, – просит Вокс. – Полностью. – ᴚ ҤЕ… – Ал будто сомневается, но в итоге сдается. Его явно захватило происходящее, а алкоголь снизил критический настрой. – ҀѲѪӍ₦… – Вот так? – безропотно подчиняется теледемон. Какая же власть. И непонятно, кто кого сейчас контролирует. – ₯Ѧ, – за шумом уже почти не разобрать слов Аластора. – ₦ ҎѲӺѦ... Правая рука занята, так что, с сожалением разорвав объятие, Вокс снова начинает поглаживать огромные рога левой. Особо никуда не дотянуться, но, видимо, этого хватает. Член, наконец, выдвигается из своего укрытия. И он… Ого. Действительно, Ад любит пошутить над душами грешников, иначе зачем бы давать столь впечатляющий размер тому, кто вообще не проявляет особого интереса к плотским развлечениям. Вокс чувствует легкий укол зависти. Здесь дюймов четырнадцать-пятнадцать, почти вдвое больше, чем у него. Откуда вообще в худом теле Аластора столько места, чтобы вмещать это все? Теледемон обхватывает ствол и проводит рукой по всей длине в размеренном, но быстром темпе. И еще раз. И снова. Горячий. И мокрый. Вот это по-настоящему интересно. Ладонь скользит по естественной смазке легко, трения практически не ощущается. Ее и правда много. Гораздо больше, чем можно было бы ожидать. И если когда-нибудь им с Аластором удастся зайти дальше, то искусственный лубрикант им, возможно, и не понадобится. Краем сознания Вокс замечает, как с каждым движением реальность вокруг и они сами буквально распадаются, шипение уже сложно выносить. Со стороны это, наверное, вообще выглядит как огромное пятно помех. Да и изнутри зрение и слух уже подводят. Остается ориентироваться на тактильные ощущения. Вот напряженная спина Ала прижата к нему, вот когти до крови впиваются ему в колени, вот его рука скользит по чужому члену, а плечо уже начинает побаливать от напряжения, вот радиодемон откидывает голову, царапая огромными рогами его экран. Каждый редкий выдох сопровождается громким стоном. А потом становится еще хуже. Шум превращается в пронзительный писк, а мир – в мешанину цветных пятен. Пенис под ладонью бешено пульсирует, а до обоняния доносится характерный тяжелый запах спермы. «Как бы хотелось это увидеть», – мелькает и исчезает мысль. К счастью, длится все это лишь несколько секунд. Буря вокруг постепенно успокаивается, куски реальности становятся на место, и в следующий момент Вокс осознает себя все так же обнимающим Аластора, который постепенно возвращается в норму. Ладонь все еще покрыта толстым слоем чужой липкой смазки. Любопытство берет верх, и Вокс слизывает ее под пристальным взглядом Ала. Соленая. – И зачем? – доносится до его слуха вопрос. Вокс пожимает плечами. Ответа у него нет. Захотелось. – Черт… Рубашку испачкал. – отворачиваясь, устало говорит Ал. – Сделай одолжение: расстегни. Теледемон и правда замечает как большие вязкие капли медленно впитываются в красную ткань. Он возится с пуговицами и затем осторожно снимает остатки одежды, отбрасывая их куда-то в сторону и оставляя Ала абсолютно голым. Он обнимает его, прижимая к себе всеми конечностями. – Я об этом пожалею, но… Как тебе? – с интересом спрашивает Вокс. Какой-никакой, а все-таки у Аластора это первый раз в Аду. – Много, – следует странный ответ. – Не уверен, это потому что ты все сделал, или потому что я впервые позволил ему полностью выйти... – Что значит «впервые позволил полностью выйти»? – цепляется он за это признание. – То и значит, – пожимает плечами радиодемон, тон его внезапно становится каким-то сухим и безжизненным. – Мне, как ты мог заметить, не нужно много времени. Сегодняшний спектакль был больше для тебя, а обычно я стараюсь разделаться с этим поскорее. То есть кончаешь до того, как эрекция вообще начнется. Так вообще бывает? Похоже, да. Хотя это явно нездорово. Впрочем, мы мертвецы в Аду. Здоровье здесь не приоритет. Понятно, по крайней мере, что именно Вокс тогда увидел в радиорубке. И почему Ал наплевал на его присутствие в моменте. Торопился. В голове всплывает ворох пошлых шуток, но Вокс благоразумно молчит. От этого может зависеть будущее их следующего раза. Некоторым, как он слышал, достаточно одного неуместного слова, чтобы в твоем присутствии у них больше никогда не встало. Не хотелось проверять, насколько у радиодемона в этом плане хрупкое эго. – Ал… – зовет он, желая задать еще один вопрос, но уже не получает никакой реакции. Аластор… уснул. Голый. В чужих руках. Немыслимо. Однако вот оно. Ровное дыхание, расслабленное тело, легкая полуулыбка – она не сходит даже во сне. Алкоголь и оргазм и правда творят чудеса. Немного повозившись, Вокс аккуратно укладывает Аластора на кровать рядом с собой и накрывает одеялом. Красивый, блядь. Такая сука, а все равно привлекательный. Но нужно подумать и о себе. Его собственный хуй все еще находится в полувставшем состоянии. И похоже сегодня, из-за воспоминаний о произошедшем, что продолжают раз за разом вспыхивать перед глазами, просто так успокоиться не получится, несмотря на всю усталость. Взгляд падает на пол, где лежит рубашка Аластора. А почему бы и нет? Пятном больше, пятном меньше, разве это имеет значение? Губы сами собой растягиваются в неприятный оскал.