«Zerstörer»

В квартире майора Дитера Хельстрома. Ночь перед отъездом. Квартира на улице Оберкампф давно стала для Хеллстрома не жильём... а так – нелюбимой конурой. Пространством, поделённым на зоны контроля, с минимумом мебели и максимумом пустоты, где ничто не могло укрыться от его некогда всевидящих, светло серых глаз. Теперь же она казалась ему гигантской, полной укрытий звуковой ловушкой. Каждый скрип паркета за стеной — шагом на лестничной клетке. Хельстром стоял посреди гостиной, лицом к зашторенным окнам. В комнате царил полумрак, лишь на столе у стены горела одна настольная лампа, отбрасывая гигантскую, искажённую тень его фигуры на противоположную стену. Перед ним на диване лежал раскрытый чемодан из тёмной кожи — не офицерский саквояж с блестящей фурнитурой, а старый, потертый, без опознавательных знаков. Он выбрал его нарочно, ничего, что могло бы привлечь внимание на улице, ничего лишнего. Его движения были медленными, ну а выбор каждой вещи — результат взвешенного решения. Первым делом — оружие, не служебный «Вальтер» P38 в кобуре, а маленький, плоский «Зауэр» 38H. Идеальный для скрытого ношения, Дитер проверил магазин, щёлкнул затвором. Положил его на самое дно чемодана. Рядом — два запасных магазина и длинный, узкий штык-нож времен Первой мировой войны, с тусклым, но отточенным до бритвенной остроты клинком. Не огнестрел, но тихий и надёжный. Эти предметы он не стал заворачивать, они легли прямо на кожаную подкладку. Затем — документы. Не все, Хельстром не собирается топить камин ими. Только новый, свежеотпечатанный пропуск (старый, с его прежней фотографией, он сам не зная зачем сжёг в раковине), пачку рейхсмарок и несколько чистых бланков с печатями. Возможность что-то доказать или, наоборот, стать кем-то другим. Он аккуратно положил их поверх оружия. Аптечка, это была не стандартная солдатская укладка, а собрание средств для конкретных нужд. Баночки с морфином, не только от физической боли, но и для того, чтобы заглушить панику, если она накроет снова. Снотворное –чтобы хоть как-то заставить себя отключиться в незнакомом месте. Йод, свежие стерильные бинты, мазь с сульфаниламидом для обработки ожогов. И маленький флакон с атропином — антидот от некоторых отравляющих веществ. Он не думал, что Ланда станет травить его, но… привычка. Всё это было аккуратно упаковано в жесткий футляр. Он подошёл к шкафу. Теперь одежда. Только тёмное и простое: два чёрных свитера, само собой без знаков различия или какой-либо символики, серая рубашка, запасные носки и нижнее бельё. Ничего, что требует глажки или особого ухода. Ничего, что шуршит, его самого сейчас бесило все и всё. Фуражку и шинель он наденет, но запасной униформы не брал. Он едет не как офицер Гестапо, а как затравленный пораженный человек. Он остановился перед маленьким зеркалом в прихожей, намеренно завешенным тканью неделю назад. Медленно, преодолевая внутренний спазм, откинул угол ткани. В тусклом свете из гостиной мелькнуло отражение. Он не смотрел на весь облик, лишь скользнул взглядом по левой стороне лица. Бинты были свежими, белыми, но из-под них по щеке и шее виднелись багровые, неровные полосы воспалённой кожи. Его собственный правый глаз в зеркале встретился с ним — выжидающий, напряжённый, полный ярости. Он быстро задернул ткань. «Никаких зеркал у Ланды», — мысленно отметил он. Будут – да простит его Ганс, он их разобьёт. Вернувшись к чемодану, он достал из ящика стола последний предмет. Маленький, плоский фонарик с тремя цветными светофильтрами: красным, синим и зелёным. Не для освещения пути. Красный свет меньше всего виден в темноте и не нарушает ночного зрения. Синий… синий может сделать некоторые виды следов более видимыми. Он положил фонарик в боковой карман чемодана. Чемодан был почти полон. Он закрыл его, защёлкнул замки — негромко, приглушённо. Звук был окончательным. Он сел в кресло напротив чемодана, положив бинтованную руку на колено. Боль была тупым, ноющим фоном, с которым он уже сроднился. Его мысли текли совершенно не туда, куда он хотел. Ланда это гений, циник. Любит роскошь, музыку, свои собственные умственные построения. Его дом — крепость, но крепость, построенная для его личного комфорта, а не для отражения штурма. Он считает себя самым умным в комнате, всегда, кто бы не сидел рядом. Хельстром не собирался оспаривать это первенство. Ему нужно было не покорить крепость, а затаиться в её каменной толще. Он будет наблюдать, даст считать сеня параноидальным калекой. Презирать слабость. Использовать себя как развлечение, как психологический эксперимент. Хорошо, пусть Ланда презирает его. Презрение делает наблюдателя слепым к деталям, которые не вписываются в его схему. Он представил себе дом Ланды. Большие комнаты, ковры, поглощающие звук шагов. А комнаты? Наверное большая библиотека, возможно, винный погреб. И множество дверей. Ему нужно было узнать их все. Запомнить, какие скрипят, где находятся окна, где телефон, где спит прислуга и если ли она вообще. «Он даст мне самую дальнюю комнату. Подальше от своего пространства. Но это значит, что между нами будет длинный коридор. Нужно будет изучить расписание его дня. Когда он пьёт кофе. Когда курит. Когда принимает ванну. Время, когда его внимание расслаблено.» Хельстром думал, но совершенно не боялся Ланды как палача. Он боялся его как хозяина и не дай бог заботливого коллегу, который ему в отцы годится. Человека, который может в любой момент решить, что игра надоела, и мягко, изящно указать на дверь. А за дверью ждал Париж и... эти глаза в окнах. Нет, отсюда он не уйдёт, пока не убедится, что у него есть другой вариант. Или пока… пока угроза не будет нейтрализована. Но для этого сначала нужно было стать в доме хозяина. Незаметным, тихим и неслышным. Боль, паранойя, бессонница — всё это теперь млело перед страхом неизвестности. Они заставляли его быть настороже каждую секунду. Ланда, со своим изощрённым умом, мог и не предполагать, на каком уровне бдительности находится его «гость». Дитер поднялся, взял чемодан, он кстати был не тяжелым. Завтра его отвезут, он сядет в машину, будет смотреть в окно, отмечать каждое лицо на улице, каждый возможный пункт наблюдения на пути. Он погасил лампу. Квартира погрузилась в кромешную тьму, прерываемая слабым отсветом уличных фонарей из-под штор. Он стоял в темноте, слушал тишину и уже мысленно прокладывал маршруты по незнакомым коридорам. Его рождественское пристанище было найдено.