Без названия

Даже самый искусный мастер иногда не может правильно направить свою энергию. Умение превращать плохие ситуации в хорошие и преобразовывать негативную энергию в позитивную — это урок на всю жизнь. Когда Чонгук был младше, ему говорили, что негативная энергия сильна. Ненависть, гнев и жажда мести — самые сильные мотиваторы.  Но это было до Юнги, а Чонгук больше ни во что не верил. Но злость всё равно была полезна. Было легко притворяться, что люди, которых он тренировал, хотят причинить вред его сыну. Это помогало ему сосредоточиться и не беспокоиться о том, что Юнги в безопасности под стойкой регистрации, среди стопки чистых полотенец, потому что прямо сейчас они не могли соорудить шалаш из одеял. Это мотивировало его выкладываться ещё больше и наверстывать упущенное из-за того, что он ушёл раньше. Да, умение контролировать свои эмоции и тело, а также правильно вести себя в соответствующей обстановке — всё это важные уроки. Вот почему, когда Чонгук видел, как плачет Юнги, он сам никогда не срывался. Вот почему, когда Чонгуку нужно было по-настоящему ударить кого-то и выплеснуть свой гнев, он всегда следил за тем, чтобы Юнги спал или был где-то в другом месте и рисовал в блокноте, погрузившись в свои мысли. Вот почему, в то время как все остальные просто сосредотачивались на противнике перед ними, Чонгук делал то же самое и даже больше, всегда думая о том, как защитить Юнги. Его неудачи в прошлом не приведут к новым в будущем. Он бы им не позволил. Он бы направил все свои силы на защиту сына. И, конечно, это выглядело по-другому. Теперь Чонгук это понимал. Это не всегда были настоящие ссоры. Иногда они просто обнимались на диване и смотрели фильм на его старом ноутбуке. Иногда они планировали меню и тщательно готовили, чтобы их малыш был сыт. Иногда они просто сидели у его кровати и смотрели, как он мирно спит после долгого дня. Быть отцом, горячо любить своего сына — это требует множества эмоций и действий, и Чонгук ещё не был мастером в этом, но он изо всех сил старался показать Юнги, что для того, чтобы прокладывать себе путь в жизни, не всегда нужны кулаки. Именно об этом думал Чонгук, когда повалил другого студента на землю. Юнги. Всегда Юнги.   Социальные связи были для Сокджина чем-то таким же понятным, как тыльная сторона его ладони, что бы это ни значило. На самом деле Сокджин всегда был лучше знаком с тыльной стороной своей ладони, чем с ладонью, ведь для того, чтобы писать, резать или печатать, ладонь должна быть опущена. Значит, социальные связи были для Сокджина чем-то таким же понятным, как тыльная сторона его ладони. Не то чтобы он плохо это понимал. Нет, понимал. Он знал, как налаживать связи. Все хорошие шпионы это умеют. Чтобы быть успешным шпионом, нужно иметь нужные связи, знать нужных людей, чтобы «мои люди» звонили «вашим людям». Сокджин любил использовать эту фразу, даже если собеседник никак на неё не реагировал. В ресторанном бизнесе налаживание связей также было ключом к успеху.  Сокджин никогда не забывал имена и редко забывал лица. Конечно, если вы не можете узнать человека в лицо, то, скорее всего, не вспомните и его имя. К тому же лица меняются, а имена обычно остаются прежними, но даже в этом случае они могут измениться: пластическая хирургия, кодовые имена, прозвища, имена при рождении, девичьи фамилии, сценические псевдонимы, литературные имена — у одного человека может быть столько разных имён, что Сокджин задавался вопросом, сможет ли он когда-нибудь по-настоящему узнать человека. Но люди, как он полагал, немного похожи на... — Сэр, я могу вам помочь? — О, привет, я пришёл навестить Чонгука. — О, так это ты? Кем он был? Величайшим подарком человечеству? Отцом Ким Чимина, самого замечательного ребёнка на свете? Величайшим шеф-поваром, когда-либо ходившим по земле... ладно, даже это было слишком. Но что сказать этой даме без бейджа? Её волосы были такими упругими и кудрявыми, а лицо таким суровым и пугающим, что Сокджину пришлось широко улыбнуться. “Если я скажу, что это его младший брат, ты мне поверишь?” Сказал Сокджин, быстро подмигнув даме без всякого аффекта. Подмигивания Сокджина всегда производили некоторый эффект, но леди даже не моргнула. Отрицательная реакция была бы лучше, чем ничего. “Его адвокат?” По-прежнему ничего. Кто была эта леди? Она была непоколебима. Сокджин никогда не забудет ее лица, не с тем, как она смотрела на него. “Разносчик пиццы?” Её взгляд скользнул по его костюму. «Это очень изысканная пицца. С золотыми листьями на корочке и всем прочим». — Послушай, если ты на самом деле не... о, да? — сказала женщина, глядя на свои штаны, или на ноги, или на гнома под столом. Сокджин взглянул на Чимина, но тот лишь пожал плечами. Женщина наклонилась и почти скрылась из виду, явно что-то кому-то нашептывая, а когда она выпрямилась, из-под стола показалась ещё одна голова, от чего Сокджин резко вдохнул и схватился за сердце. Из-за того, что были видны только его волосы и глаза, Юнги был похож на призрака, выскочившего из чьего-то телевизора. — О, Юнги, — сказал Сокджин. — Ты здесь. Там. Мы принесли пиццу. «Папа всё ещё тренируется». — Ну что, хочешь есть? Можно поесть здесь? — Ты уверен, что знаешь их, Юнги? — всё ещё спрашивала администратор, пока Юнги выбирался из своего укрытия. «Чимин ходит в мою школу, — объяснил мальчик. — Я не буду беспокоить папу, не волнуйся». «Я совсем не волнуюсь, малыш», — сказала женщина, погладив Юнги по голове, когда он обошёл стол. — Где мы можем присесть? — спросил его Чимин, всё ещё держа перед собой огромную коробку. Кивнув в сторону столика в вестибюле, на котором лежала стопка журналов, Юнги направился туда, а Чимин последовал за ним. Оставшись одна, администратор Сокджин перегнулась через стойку, и её реакцией было лишь лёгкое подергивание бровей. — А если серьёзно, я мог бы сойти за его младшего брата? — Папа, — позвал Чимин. — Ким Сокджин, — представился Сокджин, протягивая руку. — Я не юрист, но я тебя раскусил, не так ли? Ничего не ответил. Эта женщина была непробиваемой. Это было самое серьёзное испытание в жизни Сокджина. Он чувствовал себя неуспевающим студентом. Кем она была? Он должен был узнать её секреты. — Пап, — снова позвал Чимин, — Юнги говорит, что в этом нет смысла. — Ерунда, — сказал Сокджин, вставая и поправляя пиджак. — Твой отец не из тех, кто сдаётся. Я должен знать, дорогая леди, как тебя зовут. Я никогда не встречал никого настолько... «Я счастлива в браке. С женщиной», — сказала дама, ещё раз взглянув на Сокджина, прежде чем вернуться к компьютеру. — Ч-что? — сказал Сокджин, оборачиваясь к сыну. — Почему все думают, что я с ними флиртую? — Наверное, потому что ты такой, — пожал плечами Чимин и повернулся, чтобы улыбнуться Юнги, который откусывал кусочек пиццы и переводил взгляд с одного на другого. — Мой собственный сын, — вздохнул Сокджин, не встретив ни понимания, ни сочувствия со стороны администратора. Снова вздохнув, он направился к двери, чтобы осмотреться. Помещение внутри оказалось больше, чем он думал. Флуоресцентные лампы ярко светили на фоне синих ковриков, устилавших пол от стены до стены. Вдоль одной стены висели зеркала, у которых стояли спортивные сумки посетителей, а на противоположной стене было несколько дверей, которые сразу привлекли внимание Сокджина. Ему тоже было интересно, как здесь называют Чонгука. Если люди называют его сэнсэем, сонсэном, мастером или мистером Чоном. Или татуировщиком. Раньше он видел его только в рубашке с длинными рукавами или в пиджаке, но сейчас мужчина был в одной рубашке (и брюках, слава богу), и обе его руки были покрыты рисунками, которые явно не собирались исчезать. Казалось, что они текут, как вода, когда мужчина двигал руками, а он делал это часто. Иногда он двигал ими так быстро, что всё вокруг расплывалось. Он двигал ими медленно, когда касался руки или ладони ученика, чтобы направить его. Он закинул их за голову и скрестил на груди, наблюдая за тренировкой пары. — О, — сказал Сокджин, услышав, как Чонгук даёт указания ясным и серьёзным голосом. Он вспотел ещё сильнее, чем когда вбегал в школу, и Сокджин не мог его винить. Ему стало на десять градусов жарче, пока он стоял в дверях и смотрел. В какой-то момент Чонгук повернулся к нему лицом, помогая ученику, и Сокджин поднял руку, чтобы помахать, но Чонгук даже не взглянул на него. Сокджин умел налаживать связи. Люди замечали его, когда он входил в комнату. Они были вежливы с ним, потому что он был вежлив с ними или в ответ на их вежливость. Обычное проявление вежливости требовало, чтобы Чонгук хотя бы взглянул на него. В конце концов, он принёс ему пиццу, а еда — это путь к сердцу любого человека. Принести еду — это символ мира, протянутая рука, приглашение узнать друг друга получше, открытая дверь, чёткий знак. А Чонгук просто стоял, кряхтел, потел и напрягал все свои мышцы, и... “Папа?” — Пойдём, Чимин! — слишком громко сказал Сокджин, поворачиваясь в дверях. — Наслаждайся пиццей, Юнги! Передавай привет своему папе. Надеюсь, скоро увидимся в школе, да? Юнги кивнул, не отрываясь от пиццы, и посмотрел, как Чимин встал, чтобы взять папу за руку, а Сокджин поспешил выйти. В любом случае ему нужно было возвращаться к работе. Сокджин умел налаживать связи, но если люди не хотели с ним работать, он просто находил кого-то другого.   Сумерки, не имевшие ничего общего с блестящими вампирами, были любимым временем суток Чонгука. Мягкий свет, который всегда был успокаивающе-красным из-за того, что много лет назад они с Юнги поэкспериментировали, накрыв стекло папиросной бумагой, и с тех пор не удосужились её снять. Тёплый пар, который всегда следовал за ними из ванной, и звуки шагов Юнги по их поцарапанному деревянному полу. Чашка чая, которую попросил его сын, прежде чем подложить под спину все подушки, чтобы приготовиться рассказать папе историю. Спокойное воодушевление в глазах Юнги, когда он начал рассказывать, и его шёпот, становившийся всё более взволнованным, как будто он делился секретами. Коврик из верёвок, на котором сидел Чонгук, прислонившись к кровати Юнги и наблюдая за янтарным светом, играющим на его коже, прежде чем он задремал. Тишина, покой и умиротворение, которые наступали после ужина, выполнения домашних заданий и работы, когда всё было убрано, освежено и приведено в порядок.  Сон был любимым занятием Юнги в течение дня, а наблюдение за тем, как его малыш выполняет свои вечерние ритуалы, и участие в них вместе с ним — любимым занятием Чонгука. Он хотел, чтобы эти часы длились вечно. Чтобы ночь никогда не наступала. Пока Юнги мирно спал, Чонгук ненавидел ночь. Даже когда он поцеловал сына в лоб, убедился, что тот удобно устроился, и отнёс его стакан на кухню, чтобы Юнги не опрокинул его посреди ночи, Чонгук задержался в дверях, наблюдая, как свет мерцает на лице Юнги, как он уже угасает, а лицо сына наполовину скрыто в темноте. Он не мог остановить наступление ночи. Даже если бы Юнги не ложился спать, чтобы рассказать ему сказку, ночь всё равно бы наступила. А вместе с ним и Чонгук должен был уйти. Убедившись, что всё убрано и надёжно закреплено, он, как всегда, оставил записку и вышел за дверь в темноту.   Супергерои не боятся темноты. Шуга, на самом деле, выходил на сцену по ночам. В конце концов, днём не проводились концерты, кроме фестивалей, а Шуга никогда не выступал на фестивалях. Он выступал по ночам, потому что это был лучший способ привлечь внимание плохих парней. Но ещё и потому, что ночь привлекала как самых смелых, так и самых трусливых людей. Смелые люди не боялись темноты. Они выходили, чтобы сделать дело. Чтобы сражаться вместе с Шугой и побеждать плохих парней. Но трусы тоже выходили, потому что в темноте казалось, что можно чувствовать себя в безопасности. Никто не видел, как ты крадёшься. Многое могло сойти тебе с рук, так что большинство плохих парней на самом деле были просто трусами, которых поймали. Юнги жалел, что темнота так сильно его раздражает. Он был рад, что за окном светло. Это означало, что ему не придётся просить ночник. Даже когда папа спросил, нужны ли ему шторы, Юнги ответил отрицательно, настаивая на том, что свет ему не мешает.  Так и было. Юнги солгал, как трус и плохой парень. Но это составляло ему компанию. Это защищало его.  Но Юнги ненавидел ночь. Ночь была тёмной. Или потому, что было темно, наступала ночь. Юнги ненавидел и то, и другое по отдельности и вместе, или потому, что они заставляли его думать о другом. Ночью Юнги был один, и за пределами его комнаты, когда он вставал и обнаруживал, что квартира пуста, было темно. Он не был уверен, трус ли он, плохой ли он парень или такой же смелый, как Шуга, каждый раз, когда он просыпался и вставал с кровати, чтобы на цыпочках пройти по квартире. Но было легко понять, когда папы не было дома. Его не было на месте, он спал на диване, а на столе лежала записка. Это была одна из причин, по которой Юнги так давно заставил себя начать читать. Он должен был знать, куда уехал его отец. И каждый раз записки были разными, хотя суть оставалась прежней. Его папа уехал, но скоро вернётся. Он любил его. И если ему что-нибудь понадобится, он может обратиться к мисс Боннес в соседнем кабинете. Юнги нравилась мисс Боннес. Её волосы были такими светлыми, что казались почти белыми. Её кожа была такой бледной, что казалась почти ослепительной. Её зубы были такими белыми, что казались почти идеальными. Она была яркой, в отличие от ночи. Но она не была отцом Юнги. Куда бы ни уходил его отец, он всегда возвращался к тому времени, когда Юнги просыпался. Он должен был вернуться позже, поэтому Юнги оставил записку и побрёл обратно в постель. Глядя в красное окно и ничего не видя, пока снова не погрузился в сон, он думал о том, как его папа и Шуга где-то вместе сражаются, побеждая ночь, чтобы Юнги мог проснуться в новом дне.   «Не считай цыплят, пока они не вылупятся», «бей, пока не закончил» и «никогда не поворачивайся спиной к другу» — вот советы, которые дрессировщик Чонгука давал ему на протяжении многих лет. А ещё «за караульным гусем никогда не погонится волк», «сохраняй спокойствие и веди меня в больницу» и «не кусай руку, которая тебя кормит, пока она не укусит тебя первой». За эти годы у него перемкнуло несколько проводов, но Чонгук его понимал. Он понимал, что, хотя Паг и беспокоился о безопасности Чонгука, спрашивал, как у него дела и всё ли в порядке, больше всего он хотел, чтобы Чонгук победил. Чонгук знал, что, как только он перестанет побеждать, Пагу будет на него наплевать. Конечно, Паг — это не настоящее имя парня. Но Чонгук тоже не называл ему своё настоящее имя, так что они квиты. По мнению Чонгука, «Скиммер» слишком сильно напоминал «шкипер», как будто он должен был бороздить моря и океаны на пиратском корабле, подчиняясь одноглазому капитану со всевидящим попугаем на плече, но реальность Чонгука иногда казалась слишком похожей на вымысел. Любимая поговорка Пага в исполнении Чонгука звучала так: «Не опаздывай, а то я с тебя шкуру спущу». Однако Чонгук уже давно нашёл способ избежать его гнева, поэтому, бросив сумку и вытянув руки, он кивнул, когда Паг затушил сигарету и сказал: — Ты опоздал. «Я знаю, знаю, но у Юнги была такая интересная история. Я не мог просто взять и остановить его». «Однажды, — сказал Паг, начиная бинтовать руки Чонгука, — я подумаю, что ты выдумал этого ребёнка». «Буквально на днях я показал тебе фотографию». — Я видел, что творится в интернете, — проворчал Паг, слишком туго затягивая бинт на руке Чонгука. Чонгуку всё ещё удавалось шевелить пальцами, и он сделал это, чтобы показать своему куратору, что с ним всё в порядке. — Есть что-то, что мне следует знать сегодня вечером? — Не проиграй, — грубо сказал Паг, отступая и указывая на футболку Чонгука. — А я когда-нибудь? — фыркнул Чонгук, стягивая с себя рубашку. — Что это? — спросил Паг, быстро подходя и хватая Чонгука за бок. Стараясь не шипеть и не сверкать глазами, Чонгук тихо вздохнул, пока Паг ощупывал его. «Просто синяк. Я врезался в стену». «Хочешь схлопотать от меня?» — пробормотал Паг, вздыхая и отступая. — Знаешь, что я думаю? «Я знаю. Это действительно был несчастный случай. Никто другой не был причастен. Обещаю. Можешь сломать мне палец, если не веришь», — сказал Чонгук, протягивая парню заклеенные скотчем руки. Паг взглянул на них и цокнул языком. — Как будто я сломаю палец своему золотому мальчику. Хотя ты чертовски прав. Если кто-то и сможет это сделать, то только я. Понял? — Всегда, — кивнул Чонгук, хрустнув костяшками пальцев и размяв шею. Вынув ключи и телефон и положив их в сумку, он отдал её Пагу и последовал за тренером на ринг. Раньше темнота беспокоила Чонгука. Он по-прежнему ненавидел её, но здесь он не думал о Юнги. Он не видел милого личика своего сына и не слышал, как в его голове прокручивалась его история. Здесь были только Скиммер и его противник. Матч, который нужно выиграть. Кто-то, кого нужно победить. Здесь можно было заработать. И хотя Чонгук не думал о сыне, когда рефери крикнул ему, чтобы он начинал, и в ушах у него зазвенело так громко, словно кто-то ударил его по лицу, именно из-за него Чонгук был здесь и сражался до поздней ночи, чтобы Юнги дожил до следующего дня.   Утро было любимым временем суток для Сокджина. Сытные домашние завтраки, обсуждение снов — что означал тот воздушный шарик в форме свиньи, который тянула за собой маленькая жёлтая птичка с перьями? — и разговоры о планах на день — вот чего ждал Сокджин, ложась спать. Он не стеснялся признаваться, что ложился спать с мыслями о еде, просыпался с мыслями о еде и думал о еде, которую собирался съесть, пока готовил или ел. Вопреки распространённому мнению и суждениям некоторых людей, которые ничего не понимают, Сокджин думал не только о еде. Он много думал о Чимине. О том, какую еду любит Чимин. О том, как выглядит еда, которую любит Чимин: пельмени, рисовые шарики, вишня, моти и зефир, для начала. О том, какую еду Чимин мог бы помочь ему приготовить, чтобы они могли проводить больше времени вместе. Но Сокджин думал не только о Чимине. Даже будучи отцом, он понимал, что для поддержания здоровья необходим баланс. Поэтому он выделял время для друзей, тренировок и себя. С первыми двумя было легко, хотя иногда приходилось подстраиваться под расписание. Однако свидания давались ему с трудом. Даже с его знаниями в области разведки, даже с его обаянием, даже с его способностью вызывать у кого-то желание заняться сексом после одного укуса (еды), что-то всегда шло не так. Он не мог понять почему, но по какой-то причине каждый раз, когда он говорил что-то о Чимине, человек начинал нервничать, придумывать отговорки и просто нагло лгать (потому что никто не любит пустыню, кроме веганов и монстров), лишь бы поскорее уйти и больше никогда не разговаривать с Сокджином. Настоящий шпион смог бы выяснить причину, но Сокджин разбирался только в еде и своём ребёнке. Он не понимал других людей так, как понимал еду. С едой всё было просто. Еда была либо качественной, либо просроченной. Еда была либо свежей, либо несъедобной. Еда была либо вкусной, либо плохо приправленной, либо пережаренной, либо подгоревшей, либо отвратительной. Иногда еда выглядела и пахла прекрасно, а на вкус была отвратительной. Еда могла выглядеть вымытой и готовой к употреблению, но внутри оказаться кишащей жуками или гнилой. Возможно, люди были больше похожи на еду, чем изначально предполагал Сокджин. Иногда Сокджину хотелось, чтобы он мог выбирать себе пару так же, как выбирает еду: понюхать, посмотреть, может быть, лизнуть, а потом забыть об этом. Но если бы он выбирал людей так же, как выбирает фрукты и овощи, это было бы даже быстрее, чем быстрые свидания, а Сокджин уже столько раз так делал, что больше не хотел этого , но об этом был пост в блоге. Поскольку для Сокджина это было непрактично и невозможно — он любил ходить на свидания так же, как любил смаковать вино, не торопясь, при зажжённой хотя бы одной свече, с планами на то, чтобы потом принять ванну с пеной (без плевков), — остальной мир иногда казался ему слишком суетливым. И Сокджин понял, что нужно действовать быстро. В его работе, на кухне и на поле боя бывали моменты, когда нужно было действовать быстро. Но если подготовка была быстрой, если приготовление шло быстро, то и подача должна быть неспешной. Если бы Сокджин нашёл кого-то, с кем можно было бы пойти на свидание, он бы хотел, чтобы это свидание длилось как можно дольше, чтобы он мог наслаждаться им как можно дольше. Но нельзя же просто пойти в местный супермаркет или позвонить местному поставщику, чтобы договориться о свидании. Поэтому Сокджин приготовил сыну завтрак, отвёл его в школу, сделал свою работу, сходил в спортзал, забрал ребёнка, поиграл с ним, приготовил ещё еды, а когда Чимин лёг спать, ещё долго не мог уснуть, размышляя о том, кого из всех его знакомых можно было бы пригласить на свидание. Однако все они были воображаемыми. Ни один реальный человек не приходил ему на ум. Но пока Сокджин мог мечтать. Кроме того, перед сном он всегда думал о еде. О еде думать было проще, чем о потенциальных партнёрах. Итак, какие вина подходят к какому мясу? Какие гарниры сочетаются с основным блюдом? Какой гарнир подойдёт к завтрашнему... Да, думать о еде было проще, чем о том, с кем бы сходить на свидание.   Некоторым людям нравится усложнять себе жизнь. Но на самом деле жизнь довольно проста. Она хаотична, и вы можете либо позволить этому влиять на вас и вымещать свои страхи и разочарования на других, либо быть добрее к себе и помогать как можно большему количеству людей. Есть вещи, о которых стоит беспокоиться, но нет смысла переживать из-за того, что не стоит вашего времени и сил. Для Чимина это было важнее всего. Жизнь была простой. Просыпаешься, ешь, идёшь в школу, усердно учишься, дружишь с кем-то, проводишь время с папой, снова ешь, ложишься спать. Больше ничего особенного. Но Чимин всё ещё был человеком. И все люди о чём-то беспокоятся. В детстве он очень переживал из-за своих игрушек. Но теперь, когда он стал старше, его переживания стали более серьёзными. Он решил беспокоиться о людях. Не о своей учёбе — он всё равно получал пятёрки и золотые звёздочки, — не о своей комнате или вещах — хотя он и не был неряхой, но и не был самым аккуратным, — и не о своей внешности — он был симпатичным и знал об этом. Но люди и другие существа, потому что он всегда мог определить, когда другим живым существам нужна помощь. И если бы он сосредоточился на них, то, возможно, смог бы облегчить их страдания. В конце концов, жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на тревоги. Обладая великой мудростью и зрелостью, Чимин также понял, что беспокоиться — и под «беспокойством» он подразумевал заботу, а не стресс, потому что такой вид беспокойства порождает ещё большее беспокойство, — о живых существах было самым правильным решением. Они могли любить тебя в ответ, в то время как домашнее задание — это просто бумажка, которую можно выбросить, вещи ломаются, теряются и забываются, а внешность со временем меняется и даже портится. Чимину нравилось видеть, как люди улыбаются и смеются. Ему нравилось понимать, когда кому-то грустно, чтобы попытаться сделать этого человека счастливым. В каком-то смысле людей понять даже проще, чем животных. Они тоже могут с тобой разговаривать. Чимин был рад, что его отец такой весёлый и общительный. Он думал, что если бы его отец был другим, то жить с ним было бы намного сложнее. Это и так было непросто, потому что, несмотря на то, что они оба старались наполнить свою квартиру как можно большим количеством шума и смеха, иногда днём, а иногда и ночью ему было так пусто и одиноко. Если бы у Чимина была мама, он бы попросил младшего брата или сестру. Иногда он думал о том, чтобы попросить об этом отца, но знал, что тот сразу же согласится. Сокджин давал Чимину всё, о чём тот просил, поэтому Чимин нечасто его о чём-то просил. Но, вероятно, это было ещё одной причиной, по которой у них было так много домашних животных. Было проще забрать домой животных, чем людей, тем более что у большинства людей, которым Чимин помогал, по-видимому, были дома, куда они могли вернуться. Так что братья и сёстры Чимина, а также его друзья были его любимцами. Конечно, у него были и другие друзья, с которыми он виделся в школе и иногда играл, но их всегда было недостаточно. Им всегда приходилось уходить домой слишком рано. Но Гурему, Клауду, Оденгу и Флэппи не пришлось уходить. Конечно, отец предупреждал Чимина, что они могут умереть. Чимин привык к тому, что животные умирают. Однажды он нашёл котёнка, который исчез в тот же день, когда они принесли его домой, и этот крошечный зверёк стал первым существом, которое Чимин не смог спасти. Он ненавидел смерть. Он сделал бы всё возможное, чтобы её остановить. Вот почему он так старательно кормил своих питомцев, чистил их клетки, гладил и обнимал их, сколько мог. У него не было любимчиков. У каждого была своя роль. Гурым был его постоянным спутником, который сопровождал его на прогулках и вилял хвостом при виде незнакомцев. Он был воплощением светлой стороны Чимина и, казалось, из всех питомцев Чимина лучше всех понимал, что его спасли. Хотя он почти не лаял, за исключением тех случаев, когда они боролись и гонялись друг за другом, Чимин был уверен, что в случае опасности Гурым яростно его защитит. Клауд был его другом по сну, тем, кто сворачивался калачиком у его ног или дремал у него на коленях. Он был похож на Чимина тем, что, казалось, понимал, когда людям грустно или они устали. Он успокаивал одним своим присутствием, и этого было достаточно. Кот был мудрым, старым и терпеливым, ведь он мог терпеть даже попытки Гурыма играть с ним каждый день. Оденгу было любопытно. Клетка с их самым маленьким питомцем, хомяком, была такой большой, что Чимин всегда находил оранжевый шарик в другом месте. Хомяк был гиперактивным и немного пугливым, и его не всегда можно было взять на руки. Иногда Чимин мог только наблюдать за ним, но в другие дни он мог взять его на руки, и маленький пушистый комочек просто сидел неподвижно, постоянно шевеля носом, как будто пытался понять Чимина. Его вернули в зоомагазин, потому что он постоянно кусал своих предыдущих хозяев, и Чимина поразило, что он ни разу не укусил его. Он предположил, что хомяку просто нужно определённое внимание и любовь или достаточно большая клетка, чтобы ему не было скучно, и Чимин явно понял, как ему это дать. И Флэппи, которую Чимин почти не помнил. Судя по всему, ему было два года, когда они нашли эту птицу, и её имя отражало инфантильность Чимина. Она была совсем не похожа на Чимина и была самой угрюмой из всех их питомцев. Когда она злилась, то каркала, и казалось, что она часто злилась, но если она начинала надоедать, папа Чимина каркал ей в ответ, пока она не замолкала, и это всегда смешило Чимина. Она терпеть не могла незнакомцев, и им всегда приходилось накрывать её клетку, когда кто-то приходил в гости, что ей очень не нравилось. Ей нравилось летать по квартире, и после того, как они с Облаком «пообщались», они оба чувствовали себя в безопасности и могли оставлять друг друга одних. Тем не менее она была бойцом и, в отличие от остальных их питомцев, явно проявляла агрессию. Чимин не был уверен, что она будет защищать их, потому что любит, но был уверен, что она даст отпор любым злоумышленникам или плохим парням. Иногда ему хотелось, чтобы она не была такой злой. У неё было бы больше друзей, если бы она хоть немного успокоилась, но он всё равно её любил. Теперь она ела у него с руки, сидела у него на голове и больше не дралась с другими питомцами. С каждым днём ей становилось немного лучше, и это было всё, о чём мог мечтать Чимин. И всё же иногда, после того как он погладил питомца, покормил его, погулял с ним и пообнимался, Чимин, глядя в пустоту своей комнаты, мечтал о том, чтобы у него был кто-то, кому он мог бы шептать перед сном, кто мог бы помочь ему разговором и вниманием, кто мог бы любить его и обнимать в ответ. Иногда Чимину очень, очень хотелось, чтобы у него был друг, который жил бы с ним. Брат или сестра.  Чимин очень хотел брата или сестру.   Времена года, если не считать перепадов температуры, никогда особо не влияли на Чонгука. Дни приходили и уходили, время шло, и жизнь продолжалась. Однако он был немного неравнодушен к прохладной погоде, потому что ему нравилось видеть, как Минкута кутается в одежду. Но больше всего ему нравилось прятать мандарины в карманах пальто. Юнги, который утром был слишком сонный и вялый, пока Чонгук пытался собрать его в школу, так и не нашёл и не понял, что было у него в карманах, пока не стало слишком поздно. Чонгук был рад думать, что когда-нибудь его сын вспомнит о нём и узнает, что папа думал о нём. Он надеялся, что Юнги улыбнётся, когда найдёт апельсин, ведь по утрам он почти никогда не видел улыбки на лице своего сонного сына. В глубине души он надеялся, что на следующий день увидит Сокджина и его ребёнка, когда будет вести Юнги в его новый класс, но их там не было, и Чонгук не смог задержаться надолго. Это было немного похоже на первый день в школе, когда он присел на корточки, чтобы подбодрить Юнги. «Всегда будь добр к людям, пока кто-нибудь не начнёт тебя притеснять, тогда обратись к вышестоящему лицу. Самооборона — это не плохо. Если ты подавлен, попроси разрешения выйти в туалет или в кабинет, чтобы позвонить мне. Если тебе нужно сбежать, запиши это в свой блокнот. Дыши. И никогда не забывай: я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя».  Он много раз говорил с Юнги об этом, каждый раз, когда тот оказывался в новой обстановке или чувствовал себя подавленным на людях. Чонгук привык к притуплённой панике в глазах сына. Но от этого не становилось легче. Хотя он знал, что Юнги справится, потому что всегда справлялся. Его сын оказался сильнее, чем он думал. Потому что он кивнул и сказал: «Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя», — а затем высоко поднял голову и вошёл в незнакомый зал с незнакомцами так, словно это была прогулка в парке, хотя Чонгук знал, что это не для него. На следующий день стало немного легче, потому что Чимин, судя по всему, опоздал и продолжал опаздывать до конца недели. Юнги каждый день пересказывал оправдания отца Чимина, и Чонгук не мог удержаться от смеха, когда Юнги воспроизводил эту сцену. Судя по всему, каждое утро было похоже на автомобильную аварию, но все в комнате, похоже, привыкли к этому. Только Юнги находил это забавным. Отговорки варьировались от «у меня спустило колесо», хотя у них явно не было машины, до «мне пришлось помогать женщине рожать в поезде», при этом Сокджин пытался объяснить каждому пятилетнему ребёнку, как нужно помогать, пока его не прогнал учитель. Этот парень хотя бы мог рассмешить. И Чонгуку нравилось видеть, как смеётся его малыш. Похоже, этот малыш Чимин, который упорно сидел рядом с Юнги и помогал ему спокойно пережить период адаптации, собирался стать для него хорошим другом. Возможно, даже первым. А если малыш такой замечательный, то и папа не может быть плохим. Именно по этим причинам, когда неделю спустя Чонгук увидел парня, стоявшего в вестибюле его спортзала, он не разозлился и не занял оборонительную позицию. Он немного растерялся, когда парень явно увидел его и ушёл. Он был заинтригован, когда тот вернулся на следующий день. Да, Сокджин был хорошим шутником и, возможно, хорошим отцом, но Чонгук начал задаваться вопросом, на что ещё способен этот парень.