Без названия

Иногда Сокджин терял контроль над своими мыслями. Он редко позволял себе стесняться, но если бы позволял, то признался бы, что иногда ему бывает немного стыдно за себя. Ему было немного неловко из-за того, что он не мог сосредоточиться на теме и всегда превращал всё в игру. Особенно когда его ребёнок был таким зрелым и уравновешенным.  Но это чувство возникало так редко и обычно только тогда, когда какой-нибудь невежественный дурак отпускал грубую шутку, что Сокджин никогда не позволял ему остановить себя. Но однажды он всё же остановился, когда оказался возле спортзала, в котором работал Чонгук. Он не помнил, как оказался там. Не то чтобы он потерял сознание или что-то в этом роде. Его мысли просто блуждали, а ноги шли за ними, и вот он здесь, задаётся вопросом, что вообще побудило его прийти сюда. Это казалось немного бессмысленным, немного бесполезным, немного безнадёжным, особенно если учесть, что он даже не был уверен в своей цели. По крайней мере, он мог собрать информацию. Чем больше у него будет информации, тем лучше он будет подготовлен. Более подготовлен. К чему? Сокджин не был в этом уверен, но лишняя информация никому не повредит. Ладно, нет, о некоторых вещах Сокджин точно жалел, что узнал о них. Некоторые вещи было трудно забыть, например тот случай, и Сокджин не хотел травмировать других, а просто хотел их предупредить. Однажды, когда он не понял значение какого-то термина и решил его поискать, он обнаружил... — Могу я... о, это снова ты. — Добрый день, — поздоровался Сокджин с администратором, которая ему всё больше нравилась, хотя она по-прежнему оставалась неприступной крепостью. «Он занят преподаванием». — Кто? — спросил Сокджин, притворяясь невинным. “Чонгук”. «Кто сказал, что я здесь ради него? Может, я пришёл, чтобы увидеться с тобой». — Опять, — дама моргнула, — неинтересно. Нахмурившись, Сокджин оглянулся на спортзал и увидел, как Чонгук перевернулся через плечо, хотя за секунду до этого стоял на ногах. Сокджин изумлённо покачал головой. — Кстати, ему тоже неинтересно. — Кто? — спросил Сокджин, взглянув на женщину. “Чонгук”. — О? Откуда ты знаешь? — Потому что я его знаю, в отличие от тебя. “Я знаю его”. “Угу”. — Да. Его зовут Чон Чонгук. У него есть сын по имени Юнги. Он ходит в школу, где учится мой сын. Чонгук работает здесь. У него три соска. Он... — Откуда ты это знаешь? — спросила дама с таким невозмутимым выражением лица, что Сокджин расхохотался. — Видишь? Я его знаю. «Если бы вы его знали, то понимали бы, что он ненавидит, когда его отвлекают во время занятий». — О? Что ещё я должен знать? — сказал Сокджин, оторвавшись от наблюдения, чтобы повернуться и облокотиться на стойку. — Мисс? Миссис? Мистер? «Вы должны знать, что он ненавидит, когда люди беспокоят его коллег». — О. Ты с ним работаешь? Значит, он не начальник? Он не владеет этим местом? — Нет, — ответила дама, постукивая пальцами по столу. «Допустим, я бы хотела познакомиться с ним, но не как на свидании, а просто как два отца, которые тусуются, болтают о грязных подгузниках и прочем дерьме. Дерьмо в грязных подгузниках. Что бы ты посоветовал мне...» «Ему это было бы неинтересно по той же причине, по которой неинтересно мне». — О, — сказал Сокджин, прищурившись, а затем медленно произнёс: — потому что он... женщина? Ты? Потому что он — это ты? Вы родственники. Ты... ты его близнец! Потому что ты замужем! Боже мой, ты замужем! Мне так жаль, я бы никогда... — Я не замужем за Чонгуком! — сказала девушка, наконец-то проявив эмоции, которые явно были вызваны раздражением, а не отвращением. — Я счастлива в браке со своей женой. Мне нравятся девушки. — О. И. Чонгук… он что, девушка? «Что? Нет! Чонгуку нравятся девушки. Женщины. Ему нравятся женщины». — О, — протянул Сокджин, вставая и склонив голову набок. — Что ж, слава богу, я хочу познакомиться с ним только как с отцом моего ребёнка. Значит, он не женат? — Нет. Нет, он не женат. — Идеально. Идеально, просто идеально, — пробормотал Сокджин. — Вы нам очень помогли, мисс? «Если я тебе расскажу, ты уйдёшь?» — О да. Я с радостью признаю своё поражение, если вы оставите мне такой чудесный подарок на прощание. «Ты уедешь и никогда не вернёшься?» «Я уйду, — сказал Сокджин, прижав руку к сердцу, — и больше не вернусь». — Вот так, — сказала дама и вздохнула. Его обаяние наконец покорило её, и Сокджин широко улыбнулся в ожидании. — Меня зовут Дарси. — Дарси? Как мистер Дарси? — Нет, не как мистер Дарси. — Итак, д-а-р-с-е-е? — Нет, д-а-р-к-и. — Значит, как мистер Дарси, — сказал Сокджин. — Я не такой, как мистер Дарси, — вздохнул не мистер Дарси. «Почему бы и нет? Упрямая, грубоватая, но, кажется, беззаветно преданная тем, кто тебе дорог?» — спросил Сокджин, склонив голову набок. Дарси открыла рот, но тут же закрыла его и сердито посмотрела на него. — Я... я передам Чонгуку, что ты заходил, — вздохнула Дарси, возвращаясь к компьютеру. — Увидимся завтра, Дарси, — улыбнулся Сокджин, постучав по её парте, прежде чем в последний раз взглянуть на Чонгука, который показывал какой-то парню средний палец, как будто они оба должны были так делать. Он не знал, зачем вернулся на следующий день, но теперь мог обращаться к Дарси по имени, и это, казалось, смягчило её. Он даже не знал, чего добивается, поэтому не понимал, какую тактику использовать. Но когда Сокджин не знал, как вести себя с людьми, он обращался к еде. Все любили поесть. Чонгук был человеком. Чонгуку нравилась еда. Сокджину оставалось только выяснить, какую еду использовать, чтобы понравиться парню. Просто, знаете ли, как отец отца.   Он делал это нечасто, но иногда, когда Юнги был по-настоящему счастлив или по-настоящему грустил, ему нравилось представлять себя Шугой. Шугой с его мощным голосом, потрясающим умением держаться на сцене, отсутствием страхов и кучей друзей. На самом деле Шуга был частью лиги супергероев под названием «Крутые представители несчастной молодёжи» или ARMY. RM, лучший друг и напарник Шуги, был лидером организации, и вместе с Ви, Хоуп и Чайкой они в полной гармонии боролись с преступностью. Юнги думал, что ему остаётся только мечтать о таких друзьях, как Шуга. Однако Чимин заставлял его сомневаться в себе. Если бы на его месте был кто-то другой, Юнги бы подумал, что парень над ним издевается. Но он действительно имел в виду то, что говорил, когда просил Юнги сесть рядом с ним, когда менялся с ним едой за обедом и когда показывал ему свой рисунок. Казалось, он хотел, чтобы Юнги стал его другом. Юнги не знал почему. Он не был Шугой. У него не было суперспособностей. Он даже не мог заставить себя рассказать Чимину о Шуге. Но с каждым днём Юнги становилось всё легче улыбаться мальчику. Он чувствовал, как внутри него поднимается что-то, что обычно вырывалось наружу, когда папа брал его на руки. В школе он был тихим парнем, но теперь он возвращался домой, переполненный историями о Чимине и его отце, а также о том, что он хотел бы написать позже. Юнги не знал, что это такое, но это немного напоминало то, как Шуга впервые получил свои силы. В теле Юнги происходило что-то пугающее, но в то же время захватывающее. Он не хотел слишком увлекаться, но, может быть, однажды он действительно сможет стать таким же, как Шуга. И, может быть, только может быть, если он захочет помечтать о большем, Чимин мог бы стать его Р. М.   Всего через неделю в новом классе у Юнги уже появились признаки улучшения. Сначала Чонгук был так удивлён, что не знал, что и думать. Но его сын улыбался, когда он забирал его из школы, и болтал всю дорогу домой, а по утрам даже казался более бодрым и воодушевлённым. Возможно, дело было в учителе, или в отсутствии одного конкретного мальчика, или в коллективе, в котором теперь учился Юнги, но Чонгук был почти уверен, что дело в Чимине. С тех пор отец мальчика каждый день приходил в спортзал, где занимался Чонгук. Иногда до обеда, иногда после, но он просто стоял и смотрел, как один из родителей на занятиях по карате для подростков с гормональными всплесками, а потом уходил, не сказав ни слова. Такое странное поведение в сочетании с тем, каким грустным казался Юнги в эту субботу, заставило Чонгука подойти к сыну между занятиями и сесть рядом с ним. Обычно по субботам Юнги выглядел довольным. Чонгук следил за тем, чтобы у него были блокнот, книги и перекусы, а Юнги иногда смотрел занятия, иногда вставал, чтобы порезвиться на ковриках, а иногда засыпал, но в целом выглядел хорошо. Не то чтобы он был счастлив — Чонгук знал, что в окружении такого количества людей Юнги всегда чувствовал себя некомфортно, даже если к тому моменту он уже всех знал, — но и грустным он не был. Сегодня он выглядел грустным. И когда он забрался к Чонгуку на колени, как только тот сел, несмотря на то, что был весь в поту, Чонгук понял, что что-то не так. «Ладно, дружище, не хочешь рассказать, что у тебя случилось? У тебя была хорошая неделя, верно? Тебе нравится твой новый класс? Ты плохо спал?» — Я хорошо выспался, — сказал Юнги, устраиваясь поудобнее на коленях у Чонгука, как кот. «Тебе грустно? Ты выглядишь немного грустным». — Мне не грустно, — пробормотал Юнги. «Не устал. Не грущу. Что ты чувствуешь?» — Я, — сказал Юнги, напряжённо размышляя. Чонгук помнил, как сидел напротив своего сына, когда тому было два года, и тот плакал без видимой причины. Чонгук с нетерпением ждал того дня, когда его малыш сможет выражать свои мысли словами. В три года Юнги просто смотрел вниз, как будто весь мир лежал на его плечах, потому что все его плохие чувства сливались в одно. А в четыре года у Юнги появилось задумчивое выражение лица, как будто он перебирал в уме слова, чтобы найти то, которое лучше всего подходило бы к тому, что он чувствовал. Всякий раз, когда он не мог ответить, Чонгук понимал, что это не вызов. Мальчик просто не знал подходящего слова. И это было нормально. Но Чонгук просто хотел, чтобы его сын был в безопасности и счастлив, поэтому любое огорчение на лице мальчика причиняло ему боль, независимо от того, какое именно слово он использовал. — Думаю, — снова сказал Юнги, — я скучаю по Чимину. «Чимин? Твой новый друг из школы?» «Он мой друг?» — спросил Юнги, глядя на отца сквозь чёлку и быстро моргая, чтобы смахнуть волосы с глаз. «Он был добр к тебе всю неделю, не так ли? На днях он даже угостил тебя виноградом, не так ли?» — Да, но значит ли это, что он мой друг? — Ты его спрашивал? — Нет, — сказал Юнги, опуская голову и кладя руки на руку Чонгука. Когда он был маленьким, Юнги хватался за руку Чонгука и тот кружил его. Они давно так не делали, и Чонгук обнял сына, прекрасно понимая, как быстро тот взрослеет. — Я предлагаю тебе спросить его, — сказал Чонгук, глядя на них в зеркало и положив подбородок на голову Юнги. “Каким образом?” «В понедельник просто спроси его, хочет ли он с тобой дружить». «Но… а что, если он скажет «нет»?» — пробормотал Юнги, и Чонгук на секунду задержал на нём взгляд в зеркале, думая о том, как легко он мог бы забрать мальчика и его широкоплечего отца, как любой, кто причинил боль его сыну, заслуживал того, чтобы исчезнуть, как исчезла его мама. — Тогда я всегда буду с тобой, — наконец сказал он, стараясь не переставать улыбаться на случай, если сын поднимет голову. Чимин ни за что бы не отказался. Чонгуку не о чем было беспокоиться.   Чимин редко говорил «нет». Наверное, потому, что в два года он уже исчерпал все возможные «нет». Сокджин иногда задумывался, как они пережили тот год. Может быть, тогда он впервые сорвался. Когда решил, что смех станет его главным оружием. Теперь Чимин так редко говорил «нет», что Сокджин уже и не помнил, когда в последний раз ему приходилось слышать от сына это слово. Сокджин всегда старался предложить несколько вариантов. Ему нравилось давать ребёнку выбор. Именно поэтому Чимин не вырос на готовых макаронах с сыром. Ему пришлось выбирать между яблоками и апельсинами или цукини и стручковой фасолью, но Сокджин готовил для них обоих, и он не смог бы прожить с другим человеком больше десяти лет, если бы его вкус не был на высоте. Но после того, как они, как обычно, сходили на рынок в субботу утром и заглянули в каждый ресторан, чтобы просто отметиться и перекусить, Чимин пошёл в свою комнату играть один. Он что-то задумал. Но Сокджин хорошо воспитал своего сына. Слишком хорошо. Он не позволял Сокджину ничего заметить и отказывался что-либо ему показывать. Затем, когда Сокджин предложил сходить в кино или в игровой зал, Чимин на самом деле сказал, что не хочет этого. Так что его «нет» означало скорее «нет, спасибо, пап, я хочу остаться здесь», но Сокджина это всё равно задело. — Ты можешь пойти один, — предложил Чимин, когда его отец, моргая, остановился в дверном проёме. — Но я не могу оставить тебя здесь одну. «Наймите няню». — Няня? Для кого? У нас что, ребёнок есть? — Мне всего пять, пап, так что по закону ты не можешь оставить меня одну. — Что ж, я надеюсь, что ты не спалишь дом дотла. Я просто останусь здесь и спалю его сам. — Пап, — сказал Чимин, слегка вздохнув и оторвавшись от того, что он записывал в блокнот, — тебе нужно выйти. «Вне? Вне чего?» «Наша квартира, судя по всему. Иди и живи своей жизнью». — Ты — моя жизнь, — серьёзно сказал Сокджин, и его невозмутимость дала трещину, когда Чимин удивлённо поднял брови. — Что? Что? Не смотри на меня так. Ты же знаешь, что это правда. «Мы с тобой оба знаем, папа, как важно поддерживать здоровый баланс между всеми сферами жизни. Сейчас мне нужно побыть одной, а ты хочешь куда-то пойти. Если мы наймём няню, то оба будем счастливы». «Ты что-то задумал», — сказал Сокджин, обвинительно указывая пальцем на сына. — Пап, любой другой родитель был бы рад избавиться от своего ребёнка на вечер. — Да, но... я не какой-то там родитель. А ты не какой-то там ребёнок. Из-за тебя мне кажется, что я сделал что-то не так. — Ты этого не делал. Я обещаю. Я бы тебе сказал, если бы ты это сделал. — Это правда, — пробормотал Сокджин. — Что ж, я понимаю, когда я не нужен. Ладно. Ладно. Какую няню ты хочешь, или мне позвать первого встречного с улицы? «Миссис Игер оставит меня в покое, но не уснёт, пока ты не включишь для неё телевизор перед уходом. А у мисс Рид, наверное, много домашней работы, так что она могла бы просто заниматься». «Я предпочту бедную студентку пенсионерке, живущей за счёт многолетнего труда своего мужа. Я пойду позвоню Амелии». Чимин явно что-то задумал. Но если он хотел, чтобы Сокджин узнал, он бы в конце концов ему рассказал. Сокджин не мог отказать сыну в его просьбе, даже если был немного насторожен. Тем не менее, когда он вышел на улицу, Амелия села за стол, чтобы сделать домашнее задание по физике, а Чимин радостно уединился в своей комнате. Сокджин не был уверен, на что он согласится в первую очередь, когда у него будет целый день в одиночестве.   Чонгук должен был сказать «нет». Ему действительно следовало сказать «нет». Он посмотрел на сына, который смотрел видео на телефоне, и подумал, что, сказав «да», он скажет «нет» своему ребёнку. Он должен был сказать "нет". Но ему следовало сказать «нет» много раз до этого. Однако каждый раз, когда он пытался, у него ничего не получалось. Ему приходилось говорить «да», потому что, говоря «да», он на самом деле говорил «да» своему ребёнку, даже если Юнги никогда бы так не подумал. «Он и так уже здесь», — пробормотал он, ни к кому не обращаясь. К самому себе. К Дарси, которая вздохнула рядом с ним. — Я знаю, малыш. И мне жаль. Ты же знаешь, я бы попросил кого-нибудь другого, если бы мог. — Я знаю. Я знаю. Однажды, — вздохнул Чонгук, хрустнув костяшками пальцев, — я уже не буду молодым. Я не смогу идти в ногу со временем. — Будем надеяться, что до этого ещё далеко, — пробормотал Дарси. — Значит, с понедельника по среду с семи до девяти. «Мне придётся нанять няню. Я не могу так с ним поступить, Дарси. Ребёнок должен быть дома. Он должен быть дома прямо сейчас». — Мы делаем то, что должны, не так ли? — сказала Дарси, с жалостью глядя на Чонгука. Чонгука это не задело: Дарси была ему как мать. Она была ему ближе, чем любой кровный родственник. Это было не её решение. Он не мог на неё злиться. — Ты же знаешь, я всегда могу присмотреть за ним. — Я знаю. Я знаю, но дело не в этом. Дело не в тебе. Юнги домосед, понимаешь? Он такой… такой чертовски мягкий, посмотри на него, — вздохнул Чонгук, наблюдая за тем, как его малыш, укутавшись в одеяло, лежит на боку, а затем переворачивается на живот, не отрывая взгляда от телефона в своих руках. “Все дети такие”. «Все дети такие, да, а потом мир их ломает. Я не могу… — сказал Чонгук, делая паузу, чтобы не взорваться. — Я не могу сказать «нет», верно?» — Зачем ты меня об этом спрашиваешь? — вздохнула Дарси, поворачиваясь, чтобы собрать вещи и пойти домой. — Мне не нужно говорить тебе, как обезопасить себя и своего ребёнка. Теперь ты и сама прекрасно это знаешь. — Да, — пробормотал Чонгук. — Но как мне понять, что я ошибаюсь? Что, если, думая, что я его защищаю, я только причиняю ему боль? «Иногда мы причиняем боль тем, кого любим. Даже если у нас самые благие намерения. Юнги — умный парень. Однажды он всё поймёт и поблагодарит тебя за это». — Да, — снова сказал Чонгук, наблюдая за тем, как Юнги смеётся над чем-то на маленьком экране. — Если я ещё буду жив, чтобы он мог меня поблагодарить. — Не будь таким мрачным, малыш, — сказал Дарси, обойдя стол и похлопав его по руке. — Запрись, ладно? — Конечно. Увидимся в понедельник. Юнги? — позвал Чонгук, улыбаясь, когда сын поднял голову. — Пора идти. Собирайся, хорошо? — Хорошо, папочка, — крикнул Юнги, выбираясь из-под одеяла и собирая всё, что принёс. Осмотрев раздевалку и туалеты, Чонгук выключил свет и помог Юнги собрать вещи. — Что ты скажешь о гамбургерах? «Я могу съесть только одну», — промычал Юнги, когда они поставили будильник и вышли из спортзала. — Ну, я бы сейчас точно не отказался от двух. Серебряная ложка? — А можно нам ещё картошки фри? — Конечно, можем. Ты хочешь, чтобы мы тебя подвезли? — спросил Чонгук, перекидывая сумку через плечо и поднимая брови, глядя на сына, пока Юнги размышлял. — На закорках, на плече или на бедре? — Пигги, — кивнул Юнги, и Чонгук присел на корточки, чтобы мальчик мог забраться ему на спину. Убедившись, что Юнги в безопасности, Чонгук направился к метро, пригибаясь, когда нужно было, чтобы Юнги не ударился головой, и держась за поручень, чтобы не мешать другим. После целого дня преподавания он лишь ненадолго заходил в душ, поэтому, даже будучи в чистой одежде, не хотел никого беспокоить. Но его главной задачей всегда было уберечь Юнги от толпы, поэтому он был рад, что послеобеденное движение было не слишком плотным. В закусочной тоже было немноголюдно, так как время обеда давно прошло, а до ужина было ещё далеко, поэтому они нашли кабинку и вскоре сделали заказ. Это место находилось недалеко от их квартиры, и, поскольку там был хороший выбор блюд, а Чонгук никогда не уходил оттуда с неприятным чувством, они часто там ели. Если бы Чонгук был повнимательнее, они бы, наверное, ели там, когда он испытывал стресс или беспокойство, но на первый взгляд он просто пришёл за бургерами. — Итак, Юнги, — сказал Чонгук, когда им принесли меню. Он не стал оглядывать розовый интерьер заведения, а сосредоточился на сыне, сидящем напротив. — Мы с Дарси говорили о том, что на следующей неделе у них будет новый класс, и они попросили меня вести его. — О, — сказал Юнги, слегка расширив глаза. — Какой класс? «Это занятия по самообороне». «Разве все твои занятия не посвящены самообороне?» — спросил Юнги, слегка наклонив голову. Чонгук не смог сдержать улыбку, ведь его сын явно помнил их прежние разговоры. — Технически большинство из них таковы, да. Но каждый из моих нынешних классов — это определённый стиль. Каратэ, джиу-джитсу, бокс. Занятия по самообороне больше похожи на айкидо. Помните сенсея, который преподавал айкидо в прошлом году? — Тот, что с длинной бородой? — Вот этот, — сказал Чонгук, вспомнив, как мужчина всегда заправлял его в хакаму, так что он становился похож на галстук. Юнги хихикал каждый раз, когда видел его, и Чонгук не мог его за это винить. — На занятиях по самообороне мы будем сочетать несколько разных стилей. — Звучит круто, — кивнул Юнги, когда понял, о чём идёт речь. «Так и будет. Дарси сказала, что записались в основном женщины, так что это тоже будет круто. Есть только одна проблема». — Хорошо, — сказал Юнги, и, хотя он их не видел, Чонгук был уверен, что парень сжал кулаки, сидя на своём месте. Это была защитная поза, которую Чонгук хорошо знал, хотя и не он её придумал. Юнги хотел быть стеной, способной выдержать всё, что бросит в него мир. Однако Чонгук хотел, чтобы он мог уклоняться и отражать атаки мира. Он был недостаточно силён, чтобы выдержать всё это. Ему и не нужно было этого делать. Вздохнув, Чонгук оторвал кусочек салфетки и бросил его на стол, прежде чем продолжить. «Занятие будет проходить в понедельник, вторник и среду вечером. С семи до девяти. Это значит, что мне придётся забрать тебя из школы, поехать домой, чтобы мы могли поужинать, а потом снова уехать». — Хорошо, — тихо сказал Юнги. «Но я найду тебе няню, потому что не хочу, чтобы ты так поздно возвращался из спортзала. Тебе нужно вовремя ложиться спать». — Хорошо, — Юнги снова кивнул, и его голос прозвучал едва слышно. «И мне правда, правда жаль, дружище. Это всего на пару недель. Я всегда буду заходить к тебе, когда буду дома. Мисс Боннес может прийти и немного поиграть с тобой или просто побыть рядом. Ты уже достаточно взрослый, чтобы позаботиться о себе, но она будет рядом, чтобы уберечь тебя». — Хорошо, папочка, — пробормотал Юнги, и его губы задрожали. — Ладно, привет, — сказал Чонгук, вскакивая и подходя к Юнги, чтобы усадить мальчика к себе на колени. Он поморщился, ударившись коленями о стол, и обнял сына. — Прости, Юнги. Я люблю тебя, понимаешь? Я так сильно тебя люблю. Мне нужно взяться за эту работу. Всего на несколько недель. Ты можешь рассказывать мне все свои истории за завтраком. Или по дороге в школу. Или вы можете записать их, чтобы я прочитал их позже. — Хорошо, — всхлипнул Юнги. — Хорошо, — эхом отозвался Чонгук, похлопывая и поглаживая мальчика по спине, чтобы показать всем, кто смотрит в их сторону, что с ними всё в порядке. — Хорошо, — повторил он, уткнувшись в волосы Юнги, хотя и знал, что это не так. — Ладно, — вздохнул он, когда им принесли еду и у него внезапно пропал аппетит. — Ладно, — сказал он, садясь и разворачивая Юнги, чтобы тот взял немного картошки фри в рот, пока мальчик шмыгал носом и кашлял с открытым ртом. — Хорошо, — сказал он, крепко обнимая Юнги, пока тот брал в руки половину своего бургера, которую отрезал Чонгук. Плач мальчика на время утих. — Хорошо, — прошептал Чонгук, пытаясь дотянуться до еды, потому что знал, что она ему понадобится, а за неё нужно платить. — Хорошо, — пробормотал Чонгук, хотя на самом деле это было не так. Он знал, что должен был отказать.   Расслабившись после того, как до него дошло, что сейчас ему буквально всё по плечу — кроме, может быть, наркотиков или огурца в заднице (см. пост в блоге об этом забавном опыте), — Сокджин занялся тем, чем не занимался уже несколько месяцев: Прыжки в баре. Сокджину нравилось ходить по барам по многим причинам. В основном его мозг работал так, что он не задерживался на одном месте дольше, чем нужно было, чтобы сделать заказ и выпить один напиток. Когда он хотел двигаться дальше, он просто делал это. А ещё он любил за несколько часов побывать в самых разных местах. Там всегда происходило что-то забавное или шокирующее (или что-то уморительно шокирующее, как, например, забег Санты в 2018 году, который он стал свидетелем и о котором написал в своём блоге). Ему нравилось, что в одних барах было спокойно, а в других — шумно. Ему нравилась клубная атмосфера с тяжёлой музыкой, мигающими огнями и потными телами, а ещё ему нравились кожаные сиденья, хипстерские напитки и люди, которые выходили покурить во внутренний дворик и обсуждали экзистенциализм. Ему нравилось, потому что он ненавидел, что в каждом баре были придурки, что-то, что делало их всех похожими, в то время как все они настаивали, что совершенно не похожи друг на друга. И все они были случайными выпивохами, алкоголиками, постоянными посетителями, приезжими из других городов, только что ставшими легальными, и теми, кого нужно было снова кардировать, потому что не могло быть и речи о том, чтобы этому детскому личику исполнился двадцать один год. У всех напитков были разные названия, даже если в них входили одни и те же ингредиенты, и чем причудливее было название, тем выше была цена. Сокджин был рад, что тоже знает эти уловки и понимает, что нужно заказать, чтобы А. было вкусно, Б. в напитке было достаточно алкоголя, чтобы его можно было считать алкогольным, и В. оно стоило своих денег. Поэтому, хотя он и любил фруктовые и сладкие напитки, обычно он пил что-то другое. Конечно, он не собирался напиваться. Он просто решил сходить в свои любимые бары в этом районе. В одном из них подавали пиццу с картофелем фри, которую, как он знал, ему захочется съесть позже, поэтому он пошёл туда, чтобы нагулять аппетит. Несмотря на то, что до бара было больше двух миль, у Сокджина было время, а погода была достаточно холодной, чтобы он не вспотел. Небо было ясным, и Сокджин с воодушевлением отправился развлекаться. Да, Чимин сказал «нет», но Сокджин сегодня собирался сказать «да». Да, еде — всегда да, выпивке — ура, и, конечно же, себе — да. Сокджин заслужил это.   Чонгука много раз пинали и избивали. Ему били в челюсть. Ему ломали пальцы. Пару раз его даже резали. Но ничто не причиняло ему такой боли, как страдания его сына. В последний раз, когда Чонгук плакал, у Юнги была такая высокая температура, что Чонгук так разволновался, что в конце концов отвёз его в клинику неотложной помощи. Это было два года назад, и та ночь до сих пор не даёт Чонгуку покоя. Маленькое тело Юнги всегда было лёгким и хрупким, но в ту ночь оно выглядело таким безвольным и безжизненным, что Чонгук подумал, что сбывается его самый страшный кошмар. Это было больнее всего. Но ему всё равно было больно от того, что он был причиной страданий Юнги. У него внутри всё переворачивалось, когда Юнги говорил, что хочет принять ванну самостоятельно и не нуждается в помощи, чтобы лечь спать. Чонгук был сильным. Он, чёрт возьми, каждый день отжимался по триста раз. Но он почувствовал, как силы покидают его, когда Юнги свернулся калачиком и отвернулся от двери, не рассказав ни одной истории. Даже не выпив свой чай. Даже не сказав «Я тебя люблю». В детстве Чонгук часто плакал. Потом он стал часто злиться. Теперь он нашёл баланс между этими двумя крайними эмоциями. Он знал, когда использовать ту или иную эмоцию, когда можно было ударить и выругаться или свернуться калачиком и заплакать.  Однако он не мог делать ни то, ни другое в присутствии Юнги, поэтому отвернулся, надел куртку и ботинки, сунул руку в карман, прошёл по коридору и постучал в дверь. «О, Чонгук», — сказала девушка, которая ответила на звонок. Аннабель было девятнадцать, и она уже два года жила в квартире напротив Чонгука и Юнги, с тех пор как поступила в университет. Она была ослепительной блондинкой с лучезарной улыбкой и по-настоящему любила детей. Учитывая, что она специализировалась на логопедии для малышей, Чонгук всегда считал, что им повезло с такой идеальной соседкой. Она никогда не устраивала вечеринок и лишь однажды разбудила Чонгука ночью, испугавшись, что кто-то идёт за ней. У неё был ключ от их дома, и она была единственным человеком, которому Чонгук доверял своего ребёнка, не считая сотрудников спортзала. — Привет, — пробормотал он, — ты занята? «Только что приготовила попкорн, чтобы посмотреть фильм. Всё в порядке?» «Мне нужно выйти. Не могла бы ты присмотреть за Юнги? Он уже в постели». — О, конечно, — сказала Аннабель, открывая дверь и заходя в квартиру. Хотя Чонгук бывал у неё в гостях много раз, он всегда чувствовал себя немного неловко в её квартире, поэтому остался стоять в дверях, пока она выключала телевизор. — Прости меня. — Не, не надо. Я просто посмотрю его на своём компьютере. Можешь принести мне кресло-мешок? — Конечно, — сказал Чонгук и зашёл внутрь, чтобы сделать это. — Я очень ценю это. — Да, конечно, в любое время, — с улыбкой ответила Аннабель и тоже взяла свою порцию попкорна. — Как дела в школе? — Хорошо, хорошо, — сказала девушка, когда они вернулись в квартиру Чонгука. — Семестровые экзамены закончились, так что теперь всё в порядке. С Юнги всё в порядке? «Он просто расстроен», — сказал Чонгук, ставя кресло-мешок рядом с кофейным столиком, чтобы Аннабель могла устроиться поудобнее. «На самом деле я хотел тебя спросить — на следующей неделе я начинаю вести вечерние занятия. Они будут проходить в понедельник, вторник и среду с семи до девяти. Ну, мне нужно, чтобы ты была рядом немного до и немного после. Ты сможешь?» — О, — сказала Аннабель, присаживаясь на кресло-мешок, — я могу прийти в понедельник и вторник, но в среду у меня занятия, прости. — Нет, не беспокойтесь. Тогда в понедельник и вторник. «Я уже давно не выполняла его вечерний ритуал», — промурлыкала девушка, откладывая попкорн и ноутбук. — Тогда мы можем это обсудить. С ним легко. — Да, — улыбнулась она. — Он отличный парень. — Да, — пробормотал Чонгук и, показав большим пальцем на дверь, добавил: — Тогда я пойду. Звони, если что-нибудь понадобится. — Конечно. Хорошего тебе времяпрепровождения или чем бы ты там ни занимался, — ухмыльнулась Аннабель. — Да, — пробормотал Чонгук, снова кивнув и бросив взгляд в конец коридора, прежде чем уйти. Он отчаянно пытался унять тошноту.  В животе у Чонгука образовалась ещё одна пустота, которую обычно заполняло присутствие Юнги. Чонгук редко ощущал это, потому что, когда они не были вместе, он был занят работой. Теперь, стоя у своей квартиры и выпуская в воздух клубы пара, он думал о том, чтобы пойти в спортзал, обмотать руки бинтом или нет, бить по мешку до крови, наносить удары руками и ногами, пока он не выбьется из сил, как ребёнок, закативший истерику. Но потом он подумал о том, что вернётся домой позже, о том, что Юнги либо ещё не уснул, либо проснётся, когда услышит его, и представил, как сын видит его окровавленные руки или прерывистое дыхание, и понял, что не может этого сделать. Затем он тяжело вздохнул и пошёл по улице, чтобы хотя бы не чувствовать себя таким голодным.   Жизнь несправедлива. Это жестокий факт, и Сокджин прекрасно это осознавал. В конце концов, у него было его лицо. Было несправедливо по отношению к остальному миру, что у них его не было. Однажды он совершил ошибку, посмотрев одно из тех реалити-шоу о преступлениях, где какой-то парень сдирал с людей кожу, чтобы сделать из неё лампы, и сама мысль о том, что кто-то может снять кожу с лица Сокджина, чтобы носить её, была отвратительно пугающей, но в то же время немного льстивой. Честно говоря, если бы кто-то убил Сокджина, он бы немного обиделся, если бы с него не сняли шкуру, чтобы носить её. Зачем ещё кому-то убивать Сокджина? Разве что из-за того, что он постоянно брал мини-зонтики, когда бармен поворачивался к нему спиной, которые, по-видимому, «не входили в комплект его напитка». Почему они не могли этого сделать? Почему только в некоторых напитках были зонтики? Это было просто несправедливо. Он представил себе Одэнга с маленьким зонтиком, хомяка, лежащего на стуле на пляже, и его маленький животик, из-за которого ему было трудно видеть, как его дети резвятся в воде. Зонтик был как раз подходящего размера для этого пушистика, и Сокджин хотел привезти Чимину что-нибудь домой, так что, возможно, зонтики подойдут. Может быть, ему тоже пора уйти, пока никто не заметил его внезапную склонность к воровству. Засунув собранные зонтики в карман, Сокджин изящно удалился. Было только около десяти часов вечера, и после посещения четырёх баров он почувствовал, что начинает пьянеть. Ему оставалось сделать ещё две остановки в его вечернем путешествии, и к этому моменту он уже составил план. У него была цель. В следующем баре он бы напился. Тогда у него останется последний бар, где он сможет кого-нибудь найти. А потом он трезвел и шел домой. Это был отличный план без каких-либо недостатков. За исключением, конечно, того, что, когда Сокджин споткнулся на тротуаре, все зонтики в его кармане укололи его в ногу, прежде чем сломались их ручки-зубочистки, и к тому времени, как он добрался до следующего бара, ему было очень грустно. Тем не менее, оживлённая атмосфера заведения была достаточно громкой и яркой, чтобы он не грустил слишком долго. Однако заведение было переполнено детьми. Он отказывался признавать, что стал стариком, но, учитывая, что большинству посетителей было почти на десять лет меньше, чем ему, Сокджин воспользовался этим как ещё одним поводом встать у барной стойки в углу, подальше от танцующих тел, и заказать красное вино. Красные вина определённо были любимыми напитками Сокджина, поэтому он знал, какое из них заказать, чтобы не вызвать отвращение. И хотя он каждый вечер выпивал бокал вина за ужином, теперь его целью было наслаждаться напитком и пить его маленькими глотками. Он не был таким уж снобом. Он мог пить вино, как какой-нибудь парень из студенческого братства, и Сокджин всё равно обыграл бы его в настольный теннис. Он бы справился с любым испытанием, и, вероятно, именно поэтому, когда он понял, что громкие возгласы и редкие улюлюканья раздаются из-за того, что сегодня вечер открытого микрофона и люди поют в караоке перед кучкой пьяных незнакомцев, он вскоре уже пробирался сквозь толпу, чтобы выйти на сцену. Заткнув зонт за ухо, он снял куртку и швырнул её куда-то в сторону, а затем вытащил микрофон из подставки и указал на парня у экрана компьютера, сказав: «Давай!» Сейчас было не время для игр. Пришло время поговорить серьёзно. И, поскольку жизнь несправедлива, она наделила Сокджина не только красивым лицом. У него был прекрасный голос, от которого у людей бежали мурашки по коже, когда он брал высокие ноты, а их рты открывались от удивления, словно они впервые услышали пение ангела. Было немного несправедливо одарить их всего одной песней, а потом поклониться и швырнуть микрофон куда-то в ту же сторону, куда полетело его пальто, но слишком много хорошего — тоже плохо, и он ушёл, прежде чем его обожающие поклонники успели потребовать бис. Кроме того, нужно было выполнить главную задачу вечера — съесть пиццу с картошкой фри. Насвистывая и засунув руки в карманы, согретые алкоголем, но почему-то холодные, он шёл дальше, думая о хомяках, пьющих красное вино, о хомяках в бокалах для вина, о хомяках в бокалах и о том, что мир действительно несправедлив, ведь ничего этого никогда не будет.   Чонгук знал, как он выглядит. Он сидел в одиночестве в своей чёрной кожаной куртке, потягивал пиво и оглядывал зал. Он знал. Он знал, как слиться с толпой и привлечь к себе внимание. Он знал, что делает. И те, кто хотел привлечь его внимание, тоже знали об этом. Это было очевидно по перешептываниям и хихиканью друзей, по их бегающим взглядам и двойным стандартам. Он никогда никого не приводил домой, и прошло уже много времени с тех пор, как он в последний раз уходил с кем-то домой, но даже чего-то более временного, даже просто чьего-то тела рядом с ним могло бы хватить на какое-то время. Однако он не мог заставить себя сдвинуться с места, медленно потягивая пиво и оглядывая полутёмный бар. Он намеренно выбрал бар подальше от дома, чем обычно. Встреча с клиентом из спортзала или с кем-то из соседей испортила бы ему вечер, как будто он действительно хотел побыть один, хотя на самом деле ему хотелось прямо противоположного. Вздохнув, он допил свой напиток и заказал ещё один. Затем он снова окинул взглядом зал и едва заметно кивнул всем, с кем встретился взглядом, прежде чем продолжить поиски. Чего он хотел? Он хотел, чтобы под его руками было что-то мягкое. Он хотел быть немного грубым. Он хотел просто делать что-то, не думая и не разговаривая. Он хотел слышать только «да», «ещё» и «пожалуйста». Он хотел, чтобы кому-то было хорошо, потому что сам чувствовал себя дерьмово. Потому что он не смог сделать своего сына счастливым. Он хотел напиться, потрахаться и забыть обо всём, что произошло до трёх часов дня. Но он не успел дойти и до середины, поэтому потягивал свой напиток и дулся, пока дверь не открылась и кто-то очень громко и отвратительно-непристойно не подошёл к барной стойке рядом с ним и не забарабанил по дереву, крича: — Барменша, твой лучший эль! — Чонгуку было не до шуток, и он ждал, что барменша вышвырнет парня или выплеснет ему в лицо напиток, но она лишь рассмеялась и закатила глаза, похлопав по стойке, чтобы парень сел. — Сейчас подойду, мистер Ким. — Мистер... — простонал Чонгук, поворачиваясь, чтобы посмотреть на мужчину, который пытался поставить табурет так, чтобы на него можно было сесть. — Вы, должно быть, шутите. Сокджин. — Это я, — сказал Сокджин, резко вскинув голову, как сурикат, и оглядевшись по сторонам. — Кто это сказал? Бог? — Не совсем, — пробормотал Чонгук, потянув парня за свитер, чтобы привлечь его внимание. — Иди сюда. — О. О. О! Чонгук! — ахнул Сокджин, и на его лице расплылась широченная, почти мечтательная улыбка. — Да, — сказал Чонгук, придвигая стул парня чуть ближе и придерживая его, пока тот кивал. Держась за стул с обеих сторон, Сокджин наконец сел, словно забрался на лошадь, и с улыбкой на лице наклонился слишком близко. «Ты здесь!» “Так и есть”. — Где Юнги? — снова ахнул Сокджин, оглядывая бар. — Дома, конечно. Где Чимин? — Дома, — незрело ответил Сокджин. — Ты оставил своего ребёнка одного? «Нанял няню. Ты оставил свою одну?» — Что? Нет! Никогда! Я хороший отец. Я бы никогда не оставил своего ребёнка одного! — Верно, — снова пробормотал Чонгук, кивнув барменше, которая принесла Сокджину напиток. — О, о, — снова сказал Сокджин, чуть не упав, когда наклонился ещё сильнее и схватился рукой за бедро Чонгука. Это была инстинктивная, привычная, естественная реакция: Чонгук схватил мужчину за запястье и оттолкнул его, а затем так быстро встал, что их табуреты зашатались, и оттолкнул Сокджина назад. — О, о, ай, ай! — Чёрт, прости, — пробормотал Чонгук, когда понял, что происходит. Высокий мужчина, с которым он несколько раз встречался и который уже неделю следил за ним на работе, тот самый, с которым он пообещал себе познакомиться ради сына, поморщился и скривил своё красивое лицо. Ослабив хватку, Чонгук положил руку мужчины себе на бедро, а затем сел обратно и покачал головой в ответ на взгляд барменши. — Прости, это просто рефлекс. — Горячо, — сказал Сокджин, слегка подпрыгнув на стуле, прежде чем взять свой напиток и поболтать им в стакане. — О, я как раз собирался сказать, что ты выглядишь грустным. Твой сын тоже заставил тебя почувствовать себя ненужным? «Это сделал Чимин?» Чонгук хмыкнул, и его представление о маленьком ангеле слегка пошатнулось. — Думаю, он уже вырос, — сказал Сокджин, махнув рукой и театрально вздохнув. — Ему больше не нужен его дорогой папочка. — Что он сказал? — почему-то спросил Чонгук. «Сказал, что мне нужно уйти! Убирайся! Сказал, что больше не хочет меня видеть!» — Чёрт. Ого, серьёзно? — Нет, — вздохнул Сокджин. — Просто сказал, что мне нужно выбраться из квартиры. Пожить своей жизнью. Я ведь ещё молод, понимаешь? — Не такой молодой, как я, — пожал плечами Чонгук, глядя на парня, который ничего не ответил. Шок на его лице был почти комичным, но Чонгук лишь приподнял бровь. — Ты же настоял, чтобы я называл тебя хёном, не так ли? Значит, ты старше. «Но я не старый. Я ещё молод. Я должен жить полной жизнью. Я просто прелесть». — Да? — усмехнулся Чонгук, допивая свой напиток и жестом подзывая бармена, чтобы тот принёс ещё. — Значит, ты решил, что напиться — лучший способ прожить эту жизнь? «Я не только напился», — сказал Сокджин, улыбаясь, когда бармен вернулся с чем-то божественным, витавшим в воздухе. «Мелисса, — сказал он девушке, когда она поставила перед ним корзинку с дымящимся картофелем фри, покрытым сыром и чем-то похожим на томатный соус, — ты богиня, посланная свыше». «Здесь подают еду?» — спросил Чонгук, глядя на картошку фри и облизываясь. — Это секретное меню, — подмигнул Сокджин и, слегка зашипев, взял в руки жареную картошку. — Я могу заказать что-нибудь и для тебя, если хочешь. «Какой смысл в еде, если никто не знает, как её заказывать? Ты не поделишься?» — Нет, — серьёзно ответил Сокджин, отодвигая корзинку и бросая на Чонгука сердитый взгляд, когда тот откусил первый кусочек. Чонгуку захотелось снова посмеяться над ним, оттолкнуть его руку и силой забрать всю чёртову тарелку с картошкой фри, потому что он знал, что может это сделать, но вместо этого он просто кивнул. — Я бы не отказался от картошки фри. «Некоторые парни могут тебя съесть», — сказал Сокджин с набитым ртом, подзывая своего предполагаемого друга. “Что?” «Я сказал, что немного картошки фри может тебя съесть». — Это бессмысленно, — фыркнул Чонгук. — Ты несёшь какую-то чушь, — сказал Сокджин, отправляя в рот очередной кусок. — Надеть это — и говорить всякие... несправедливые вещи... «Если ты пытаешься со мной заговорить, я тебя не слышу», — сказал Чонгук, прежде чем оставить мужчину в покое. Было довольно интересно наблюдать за тем, как он ест в ожидании заказа. Парень то делал вид, что занимается любовью с каждой жареной картошкой, облизывая пальцы и так нежно отправляя каждую в рот, прежде чем откусить и застонать, наслаждаясь сыром, то превращался в настоящую свинью, единственной целью которой было испачкаться и обслюнявиться во время еды. Это было чертовски впечатляюще — наблюдать за тем, как Сокджин ест. А когда парень однажды с любопытством посмотрел на него, слегка высунув язык, чтобы шлепнуть по нему жареным картофелем, Чонгука словно ударило током. — Боже мой, ты тот самый порноактёр. — Ч-что? — подавился Сокджин, закашлявшись. «Парень, который снимает фуд-порно». — Я понятия не имею, о чём ты говоришь. «Ты должен быть им. Съешь Джина. Мой друг показал мне видео в старших классах. Это ужасно снятое видео, на котором ты сидишь в общежитии колледжа на полу с тарелкой лапши. Ты был голым, хотя стол со вкусом скрывал все, что нужно, и там была коробка с…» — Боже мой, — взмахнул руками Сокджин и вскочил так резко, что опрокинул свой стул, а затем зажал рот Чонгуку ладонью. На этот раз, предвидя такое развитие событий, Чонгук не стал быстро убирать руку мужчины. Но когда Сокджин уставился на него широко раскрытыми глазами, а на его щеках выступил румянец, который Чонгук разглядел даже в тусклом свете, он понял, что был прав. — Мистер Ким? — сказала Мелисса, вернувшись с очередным заказом картофеля фри. — Всё в порядке? — Всё в порядке, Мелисса. Этот молодой человек только что пытался отобрать у меня картошку фри. — О, чёрт, — рассмеялся бармен. — Он, должно быть, новенький. Все знают, что к еде мистера Кима лучше не прикасаться. — Верно. Послушай Мелиссу, — сказал Сокджин, но Чонгук лишь отвёл его руку от своего лица, устав от того, какой потной она была. Взяв Сокджина за запястье, Чонгук встал и пересадил его на свой стул, а затем наклонился и поднял Сокджина, усадив его и поменяв местами их порции картофеля фри. — Значит, я прав. Мне показалось, что я узнал тебя в тот день в торговом центре. — Я не... — пробормотал Сокджин, глядя на остывающую перед ним картошку фри. — Я так не делаю. Я больше так не делаю. «Я понимаю. Ты вырос. У тебя есть ребёнок. Ты оставил в прошлом эти детские выходки. Наверное, ты понимал, что потенциальный работодатель может однажды наткнуться на эти видео. Я могу понять. Не волнуйся. Я никому не скажу», — сказал Чонгук, улыбаясь и наконец откусывая кусочек картошки фри. «О. Чёрт, какая вкусная. Хочешь ещё?» — Да, — сказал Сокджин, приходя в себя и снова отодвигая свою корзину от Чонгука. — Моя. — Понял. Тогда я принесу тебе следующий напиток, хорошо? — Договорились, — кивнул Сокджин и снова улыбнулся, беря в руки ещё одну жареную картошку с сыром. Чонгук сидел спиной к остальным посетителям бара и даже не обращал внимания на то, что не видит, смотрит ли кто-нибудь на него. Он знал, что делает. Ему уже стало лучше.   Первой мыслью, пришедшей Seokjin мозг, когда он повернулся, чтобы понять, что это было Jungkook в баре рядом с ним сидела “Shhhhhhhhhhhhhhhhhhhhhhhhit”, который быстро превратился в долгий, почти ноют, в голове “ffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffffuck”, когда он увидел, он был одет в кожаную куртку и смотрит слишком прямо. Горячий. Он выглядел сексуально.  Но он был вне игры.  И затем Сокджин случайно коснулся его бедра, и затем Чонгук грубо обошелся с ним, и затем Сокджин положил руку на губы Чонгука, и затем Чонгук снова обошелся с ним, и в мозгу Сокджина вибрировало постоянное, глухое, низкое “уууууууууууууухххххххххххххх”, пока они ели картошку фри и продолжали пить. В конце концов он понял, что они переместились за столик в углу, в кожаную кабинку, в которую ему хотелось провалиться и уснуть. Глубокий коричневый цвет был таким уютным и гостеприимным, что тепло, которое он уже ощущал, усилилось и распространилось по всему телу. А ещё, когда к нему вернулось сознание, он понял, что снова касается бедра Чонгука и что его не удаляют, а парень смеётся. Наверное, над чем-то, что сказал Сокджин. В конце концов, Сокджин был забавным. А Чонгук — он выглядел таким юным и беззаботным, когда смеялся. Как и все люди.  «Ты должен оставаться молодым душой, — всегда говорил Сокджин Чимину, — даже когда станешь таким же старым, как я». «Будем надеяться, что этого никогда не случится», — съязвил его сын, и Сокджин действительно очень гордился им. «Я так, так сильно им горжусь», — сказал он, чуть не плача, пока Чонгук продолжал смеяться. — Ты это уже минут двадцать как говоришь, — усмехнулся Чонгук, а Сокджин уронил голову на стол и надул губы. «Он просто самый лучший ребёнок на свете». — Осторожно, — сказал Чонгук, поднимая своё пиво в сторону Сокджина, — мне, возможно, придётся с тобой подраться. — Ты бы не стал. Ты бы не смог! Я сильнее, чем кажусь! «Я бы тебя в два счёта одолел. Тем более что ты так пьян». — Я в деле. Ты нет. Я нет. Ты в деле! — сказал Сокджин, пытаясь встать, но обнаружил, что ноги его не слушаются. — В другой раз. Я приду в твой спортзал и, и... — Ты уже приходил, — промычал Чонгук. — Зачем ты приходил всю неделю? — Увидимся, — невнятно произнёс Сокджин и потянулся, чтобы потрогать парня за нос. Чонгук слегка скосил глаза, проследив за пальцем Сокджина, и отвернулся, чтобы тот не испачкал его лицо жирными руками. — Ты теперь мой сталкер? «Хочу узнать тебя получше». — Тогда мог бы просто спросить. — Нет. Я сделал. Ты не сделал. Я пытался. Дарси мне не позволил. Он такой упрямый, да? «Она. Дарси — крепкий орешек». — Чувак, — рассмеялся Сокджин, каким-то образом сильно ударившись головой о перегородку и схватившись за неё, чтобы не упасть. — Мы собираемся подраться. — Ты и Дарси? Я бы не советовал. Она страшная. «Я! Ты и я! Мы будем сражаться». — Если ты настаиваешь, — пожал плечами Чонгук. — Хотя я бы предпочёл этого не делать. — Да, тебе нравится, — сказал Сокджин, легонько ударив Чонгука по руке, а затем пощупав его мышцы под кожаной курткой. — Ого. — Чёрт, ты серьёзно напился, — усмехнулся Чонгук, наблюдая за тем, как Сокджин ощупывает свою руку. — Похоже, твой вечер удался, да? «Не успех. У меня есть миссия», — сказал Сокджин, внезапно выпрямившись и оглядев комнату. — Миссия? Какая миссия? — Моя миссия, — пробормотал Сокджин, пытаясь кого-то найти. Он должен был кого-то найти. Он хотел кого-то найти. Чего он хотел? Он хотел ещё картошки фри. Нет, он хотел воды. Он хотел ещё один напиток с зонтиком. Нет, пиццу. Нет, рамен! Лапшу! Он хотел лапшу. Он был лапшой. Он хотел быть лапшой. Нет, тогда его съедят. Он хотел, чтобы его съели. Нет, он хотел, чтобы кто-то съел его. Нет! Он хотел... — Сокджин? — сказал Чонгук, слегка наклонившись к нему. — Ты в порядке? Ты же не собираешься меня заразить, верно? «Никогда. Меня стошнило всего один раз в жизни, когда я болел гриппом в одиннадцать лет. Решил, что больше никогда. Однажды я съел восемнадцать омаров. Меня даже не стошнило». — Ого, — кивнул Чонгук, явно впечатлённый. «Однажды я почувствовал отвратительный запах, настолько отвратительный, что меня чуть не стошнило. Я сказал: «Нет, Джин, не сегодня, не здесь, не там, не в коробке, не с лисой, не буду блевать, придумай что-нибудь другое, что рифмуется». А однажды этот парень с таким огромным членом, что у меня глаза на лоб полезли, даже не закашлялся. Меня не тошнит. Я не болею! Я непобедим!» — Вау, — снова сказал Чонгук, явно потеряв дар речи. «Мне нужно в туалет. Мне нужно домой. Мне нужно закончить свою миссию». — Какая миссия? — спросил Чонгук, и Сокджин повернулся к нему. Он вгляделся в его лицо, посмотрел на его куртку и вспомнил, как тот смеялся и как мило выглядел. Он наклонился совсем близко, уже ощущая запах одеколона парня, смешанный с пивом, которое тот пил, запахом кожи их сидений и ещё чем-то едва уловимым, мягким и чистым. — Я могу тебе доверять? — прошептал он, на что Чонгук скосил глаза и тоже наклонился ближе, так что их носы почти соприкоснулись. “Ага”. «Это последний бар на сегодня». “Все в порядке?” — Я пьян. — Верно, — кивнул Чонгук, всё ещё шепча. «Значит, теперь мне нужно кого-то найти». — Кто? — так серьёзно спросил Чонгук, что у Сокджина в голове всё немного перемешалось. — Кто-то, — прошептал Сокджин в ответ.  — Кто-то? — медленно произнёс Чонгук, слегка наклонив голову и облизнув губы. — Тот, кто... кто, возможно, захочет меня съесть. — А? — Чонгук моргнул. — Не в смысле каннибализма, не в прямом смысле «съешь меня», и я не увлекаюсь вампирами или чем-то подобным, хотя нет, нет, не смотри на меня так. — Например, что? — спросил Чонгук с ухмылкой на лице и в голосе, потому что, очевидно, он понял, о чём речь. — Всё, всё, как будто ты хочешь меня съесть, — пробормотал Сокджин.  — Может, и так, — сказал Чонгук. А потом мозг Сокджина снова слегка пискнул, когда у него ёкнуло сердце, скрутило живот и он так часто заморгал, что, наверное, выглядел так, будто у него припадок. Видимо, он был гораздо пьянее, чем думал, потому что взгляд Чонгука скользнул по его губам, и в следующее мгновение Сокджин почувствовал, что ему стало жарче, чем за всю ночь до этого, его губы стали влажными и покалывали, во рту появился какой-то новый вкус, которого не было ещё пять минут назад, а бедро словно пронзали чьи-то пальцы, и сердце билось так быстро, что он боялся умереть. А Чонгук сидел и улыбался ему. А потом он облизнулся, и ум Seokjin полностью закрыли, просто один длинный, громкий beeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeeep.