Без названия

Воскресное утро. Время, когда можно поспать подольше, понежиться под одеялом, высунуть ноги из-под одеяла, чтобы проверить, насколько холодно в комнате, а потом снова спрятать их и свернуться калачиком, чтобы согреться хотя бы на несколько минут. День, когда можно позавтракать в постели и проснуться от нежных поцелуев, которыми тебя осыпают, и от скулежа животных, которых нужно впустить в дом, и от щебетания птиц за окном, которые, кажется, соревнуются с твоей птицей в доме за то, кто издаст больше шума, и от стука в стену дома, который звучит так, будто кто-то долбит тебе голову, — вот каким должно было быть воскресное утро. Воскресное утро — это время, когда можно потянуться, довольно вздохнуть, поделиться приятными сновидениями, причмокнуть и медленно потягивать чай, сидя на кровати, пока ребёнок забирается к тебе на колени и читает книгу, а ты обнимаешь его. Но вместо этого он увидел Сокджина, который стоял, уставившись в стену. В его голове проносились воспоминания о вчерашнем вечере, и он не мог понять, почему не замечает очевидного пробела во времени. Он был одет, лежал в своей постели, в своём доме, а Чимин стоял в дверях, держась за ручку, и выглядел немного осуждающе. — Пожалуйста, скажи мне, что я не натворил глупостей прошлой ночью, — простонал Сокджин, когда в комнату вошёл его сын, а за ним — их собака, которая подпрыгнула, пытаясь лизнуть пальцы Сокджина. — Понятия не имею. К счастью, я спал. Амелия уехала сегодня утром. «Во сколько я вернулся?» Сокджин застонал, сел, прислонился к прикроватной тумбочке и вяло погладил Гурыма.  — Опять же, я не знаю, но Амелия сказала, что ты разрешил ей остаться на ночь. Что-то насчёт её соседки по комнате? — Откуда мне знать? В прошлый раз мне пришлось доплатить ей. «Она сказала, чтобы я не беспокоился. По её словам, наш диван удобнее, чем матрас в её общежитии». — Ладно, — вздохнул Сокджин. — Ладно. Ладно. Ладно. — Папа? Ты что, сильно напился? — Чимин, — сказал Сокджин, глядя на сына сверху вниз, пока тот стоял у кровати, а затем ласково погладил его по голове. — Я думаю, твой папа совершил ужасную ошибку. Я думаю, — медленно произнёс он, наблюдая за тем, как Чимин хмурит брови, — я забыл купить нам яйца на днях. — Пап! — сказал Чимин, к счастью, вспомнив об этом утром. Должно быть, за время, проведённое в одиночестве, он очень соскучился по отцу, потому что улыбнулся, забравшись к нему на колени. — Как же мне теперь тебя кормить? — Мы можем пойти в закусочную. — Но тебе нехорошо, — промурлыкал Чимин, отодвигая Гурыма, чтобы сесть на колени к Сокджину. «Мне уже легче от того, что ты здесь, — вздохнул Сокджин, крепко обнимая сына. — Мне правда жаль, что так вышло вчера». — Прости? За что? Что ты натворил? — спросил Чимин, снова нахмурившись и глядя на отца. — Кроме того, что забыл нам яйца. — У нас есть яйца. Если только я не съел их вчера вечером и не помню об этом, — сказал Сокджин, глядя куда-то вдаль, — а в пьяном виде я творил и не такое. Спорим, ты этого не помнишь, но в один из первых раз, когда я вышел из дома после того, как ты вернулась со мной, я отправил няню домой, это была не Амелия, мы тогда ещё не были знакомы, и я сделал себе сэндвич и... — Пап, — вздохнул Чимин, — ты снова уходишь от темы. — Нет! Нет, это не так. Это важно. Я обещаю. Я сделала себе сэндвич, села у твоей кроватки и просто смотрела, как ты спишь. Вскоре мой сэндвич стал солёнее, чем был, и не только из-за бекона, сыра и мяса. Я плакала. Я просто сидела и плакала, глядя, как ты спишь. — Почему? — спросил Чимин, слегка повернувшись и обеспокоенно глядя на отца. «Потому что я просто так сильно тебя любил. И до сих пор люблю. Нет, я люблю тебя ещё сильнее. Я бы не удивился, если бы прошлой ночью увидел, как ты спишь, и просто заплакал, глядя на тебя». — Это немного странно, пап, — сказал Чимин, но теперь его голос звучал игриво и мягче. «Я немного странный. Но ты же меня любишь. Ты ведь меня любишь, правда?» — Да, папа, конечно, я тебя люблю. Я, — пробормотал Чимин, на секунду прислонившись к груди отца и став похожим на пятилетнего ребёнка, каким он и должен быть, — не хотел вчера тебя обидеть. «Кто сказал, что ты задел мои чувства? Меня не так-то просто задеть. Меня вообще не задеть. Ты не задел мои чувства. У меня вообще нет чувств! Я робот, который покупает и готовит тебе яичницу и смотрит на тебя, пока ты спишь! Я бы...» — Пап, — сказал Чимин, — прости. Ты... ты не будешь против, если в следующий раз я снова попрошу тебя выйти? «Ты правда пытаешься от меня избавиться, да?» — пробормотал Сокджин, пытаясь понять, что выражает лицо сына. «Я просто хочу, чтобы ты заводил друзей и был счастлив, а не проводил всё время со мной». — Но я не . Ты ходишь в школу, а я на работу, и мы почти не видимся! «Я просто хочу играть один или с другими людьми. Я хочу, чтобы у меня были друзья, кроме тебя». — Но, — сказал Сокджин, в голове которого чего-то не хватало, чтобы он мог сейчас обработать эту информацию, — зачем тебе друзья, кроме меня? “Папа”. — Ладно, ладно. Но у тебя есть друзья. У тебя много друзей. — Я не так часто их вижу. «Хорошо. Значит, ты хочешь чаще видеться со своими друзьями. Пока меня нет рядом». «Ты можешь быть рядом. Я просто... я хочу, чтобы ты чаще виделся со своими друзьями», — сказал Чимин, слегка взмахнув руками. «Чимин, мы оба знаем, что у меня нет друзей». — Пап, — вздохнул Чимин, не улыбнувшись шутке Сокджина, — я серьёзно. Ты вчера пил один? Или ты позвал друга? — Я, — сказал Сокджин, моргая и облизывая губы, — на самом деле пил с отцом Юнги. — Что? — сказал Чимин, слегка приподнявшись и явно оживившись. — Правда? Это так круто! Это здорово! Тебе понравилось? Он такой классный. — Э-э, да, он классный. Было весело. Конечно, да. «Он упоминал Юнги? Юнги тоже очень крутой, хоть и немного застенчивый». «Насколько я помню, мы мало говорили о Юнги. В основном мы говорили обо мне». — Конечно, сделал, — ухмыльнулся Чимин, похлопав отца по ноге. — Это круто. Видишь? Теперь ты можешь с ним общаться! Он может стать твоим другом! — Да, — пробормотал Сокджин. «Потому что Юнги — мой друг. Пожалуйста, папа, подружись с мистером Чоном. Тогда мы с Юнги сможем чаще видеться». — Я... — начал Сокджин, но тут же уставился на сына. Щёлкнув пальцами, он указал на лицо Чимина — невинное, чистое, коварное, лживое лицо. — Ты всё это спланировал. — Что? — почти убедительно произнёс Чимин.  — Знаешь, если бы ты хотел провести время с Юнги, а не со мной, ты мог бы просто сказать об этом, — фыркнул Сокджин, укладывая Чимина на кровать, чтобы тот мог встать и, пошатываясь, дойти до ванной. — Значит, ты согласен, пап? — крикнул Чимин, пока Сокджин чистил зубы и разглядывал свои волосы в зеркале. — Да, да, конечно, — ответил он, не вынимая изо рта зубную щётку, и улыбнулся, когда Чимин радостно вскрикнул и спрыгнул с кровати. — Я достану яйца! — крикнул он, и они с Гурымом выбежали из комнаты. Вздохнув и покачав головой, Сокджин прополоскал рот и ещё раз пристально посмотрел на себя в зеркало. — Друзья, да? — пробормотал он, прикусывая нижнюю губу. Перед глазами у него всё плыло, а сердце бешено колотилось, но он всё ещё мог представить себе вчерашнего Чонгука. Его бунтарский вид и то, как он настороженно и почти раздражённо смотрел на Сокджина. То, как он расслабился, положил руку Сокджину на спину, налил ему ещё выпить и сел рядом с ним в кабинке. Смех и истории, которыми он делился о своём чертовски очаровательном ребёнке, который никогда не сравнится с Чимином в миловидности, но всё равно явно милый и очаровательный. На лице парня читалась любовь к сыну, несмотря на его крепкие мышцы, татуировки и суровый внешний вид, за которым он всё ещё прятался. Сокджин иногда был немного не в себе, а иногда зацикливался на своих фантазиях, чтобы сделать жизнь приятнее, но он не мог вообразить, что Чонгук будет флиртовать с ним, наклоняться к нему или целовать его. Возможно, после этого у него начались проблемы с мозгом, но он был уверен, что Чонгук его поцеловал. И не один раз. Больше чем на минуту. Было всего две очевидные, вопиющие проблемы: Чонгук был натуралом, а Сокджин слишком наслаждался поцелуем, чтобы просто сделать вид, будто ничего не произошло. Но тосковать по парню было слишком по-детски, а Сокджин был взрослым мужчиной.  «Друзья», — сказал себе Сокджин, вспомнив о просьбе Чимина. Ему просто нужно было сказать «да» сыну и «нет» самому себе.  Была только одна очевидная проблема: Сокджин терпеть не мог отказывать себе в чём-либо. Кроме того, если бы Чимин хотел, чтобы он больше жил своей жизнью, то, возможно, нашёл бы Чонгука и согласился на предложение сына.  Возможно, Сокджин мог бы получить лучшее из двух миров. Да, с этим планом не возникло никаких проблем. Было воскресное утро, и Сокджина ждал идеальный день.   Супергерои ставят интересы других людей на первое место. Они защищают невинных. Они заступаются за своих друзей. Если бы Юнги хотел быть похожим на Шугу, он бы старался понять людей, прежде чем злиться на них. Он знал, что у папы была причина оставить его с Аннабель, ведь папа всегда много работал и сражался с плохими парнями, чтобы защитить его. Ему не стоило вести себя как ребёнок и расстраиваться из-за того, что папа не мог побыть с ним ещё пару часов. Он знал, что у папы должна быть причина возвращаться домой так поздно, пахнуть так странно и лежать на ковре в кожаной куртке. — Папочка? — сказал Юнги, слегка приподнявшись, чтобы видеть лицо отца. Смотреть кому-то в лицо всегда важно. Зрительный контакт имеет значение, а лицо человека — это то место, где он чаще всего проявляет свои эмоции. Может быть, он сможет больше помочь своему папе, если будет внимательнее за ним наблюдать. Он увидел, как тот поднял голову и слегка улыбнулся ему, а одна из его серёжек блеснула. — Почему ты на полу? — прошептал Юнги. «Потому что я хотел быть с тобой», — ответил Чонгук, и его улыбка была самым любимым зрелищем для Юнги на всём белом свете. — Но здесь удобнее, — сказал Юнги, похлопав по кровати и перебравшись на неё. — Можно? — спросил Чонгук, вставая, забираясь в постель и тут же обнимая Юнги. — Папочка, — пробормотал Юнги, уткнувшись в грудь Чонгука. — От тебя странно пахнет. «Прости, дружище. Прости, что ушёл. Прости, что мне нужно работать. Прости, я... прости». “Папочка?” — Да, Юнги? — Я люблю тебя, — сказал Юнги, потому что это всегда срабатывало. Это всегда было тем, что хотел услышать его папа. Это всегда было тем, что хотел услышать и он сам, поэтому он снова закрыл глаза, когда папа обнял его и ответил: “Я люблю тебя”. Супергерои помогали людям, решали проблемы и спасали мир. Юнги не знал, что случилось с его отцом, но понимал, что должен ему помочь, если хочет быть похожим на Шугу. Он просто не смог бы справиться с этим в одиночку. Как и любому хорошему супергерою, ему нужен был напарник. Он нуждался в Чимине.   Детский сад иногда казался ему шуткой. Поскольку Чимин уже умел читать и писать, он быстро понял, что люди впечатляются, когда он демонстрирует эти навыки в столь юном возрасте. Он знал, что позже ему придётся заняться чем-то другим, чтобы продолжать производить впечатление, но умение читать и писать делало долгие часы, которые он проводил с отцом на работе, более интересными. Иногда ему было скучно на занятиях. Всё это было слишком просто и медленно для него, но именно поэтому он поставил перед собой задачу помогать другим людям. Это занимало его и развлекало, и он всегда чувствовал себя хорошо, когда день заканчивался. Маленький Чон Юнги стал любимым проектом Чимина в тот день, когда они встретились в торговом центре. По счастливой случайности или по воле судьбы он увидел его позже на детской площадке и удивился, что раньше не замечал его. Он действительно задавался вопросом, почему Юнги замечают только злые люди. Потому что Юнги был умным. Юнги был ещё и весёлым! И он был очень талантливым. Он ещё ничего не показал Чимину, но Юнги писал рассказы. Иногда, пока они раскрашивали картинки, Юнги просто рисовал каракули или закрашивал целую страницу одним цветом, в то время как Чимин каждый день пытался создать шедевр. Но когда Юнги заканчивал работу раньше положенного времени, что случалось почти всегда, кроме математики, когда Чимину приходилось приходить и помогать ему, чтобы мальчик не хмурился, он доставал маленький блокнот и просто строчил. После того как он однажды попытался заглянуть в него и получил отказ, «Это личное», — Чимин тоже защищал личное пространство Юнги, качая головой, когда кто-то задавал вопрос, или заслоняя Юнги от посторонних взглядов, если кто-то подходил слишком близко. Он узнал, что Юнги старше его более чем на полгода, поэтому Чимин не понимал, почему мальчик до сих пор ходит в детский сад. Но иногда возраст не соответствует зрелости или интеллекту. Его отец и он сам были тому живым доказательством. Но иногда Чимину всё равно было скучно. Он просто смотрел в окно и мечтал о том, чтобы поиграть в футбол или побегать по пляжу. Мечтал о том, чтобы учиться. Мечтал о том, чтобы просто разговаривать и играть с Юнги. Он не был уверен, что именно это было, но в этом мальчике было что-то особенное. Чимин мог подружиться с кем угодно в классе, и все были его друзьями, но у каждого из них были и свои друзья. И всех их утром отвозили в школу мамы. Джимину всегда нравилось утро. Ему нравилось вставать по утрам и готовить завтрак вместе с папой. Выбирать, что надеть. Помогать папе привести костюм в порядок. Собирать ланч. Проверять, всё ли на месте в рюкзаке. По дороге в школу он видел людей, которые были так напряжены и опаздывали, что не могли наслаждаться тем, что их окружало. Теперь ему нравилось утро ещё больше, хотя раньше он не думал, что такое возможно. Теперь, когда он приходил в школу, выдуманная отцом отговорка о том, почему они опоздали, заставляла учительницу либо улыбаться, либо закатывать глаза. Он сразу же замечал Юнги, и глаза мальчика всегда загорались. Как будто он боялся, что Чимин не вернётся, и радость и удивление при виде него каждое утро были таким большим облегчением, что Юнги улыбался почти час напролёт, когда Чимин подсаживался к нему. Чимину это понравилось. Ему нравилось, как легко ему удавалось заставить Юнги улыбнуться. Он не знал, почему у мальчика не было друзей. По какой-то причине никто не тратил время на то, чтобы познакомиться с ним. Но Чимин был более чем рад это сделать. Все остальные просто упустили свой шанс. Это была их потеря. Когда он пришёл в школу в начале новой недели, то понял, что его план сработает. В конце концов, детский сад давался ему легко, и ему нужно было найти что-то, что бросило бы вызов его мозгу, заняло бы его время и привлекло его внимание. И если бы у него было ещё немного времени, всё бы встало на свои места.   Разочаровать своих детей, подвести их, потерпеть неудачу в каком-то деле — это всегда огромный удар для родителей. Чем больше их эго или чем сильнее их самоидентификация и самоопределение связаны с ролью родителей, тем сложнее им не чувствовать себя неудачниками, когда их ребёнок разочарован. Для Чонгука это было не в новинку. Поэтому, когда Чонгук забирал Юнги из школы и тот не улыбался и не рассказывал, что Чимин говорил или делал в тот день, это не стало для него шоком, хотя и было больно. По крайней мере, он позволил Чонгуку обнять себя в метро, так что особо жаловаться было не на что. Тем не менее из-за молчаливости сына Чонгуку стало только хуже, когда он готовил ужин и ел его вместе с Юнги. В 18:15, когда Аннабель пришла вся такая весёлая и жизнерадостная, она сразу же опустилась на уровень Юнги и начала говорить с ним с заботой и участием, как всегда. Она никогда не обращалась с ним как с ребёнком, и Чонгук знал, что Юнги это ценит. Ему стало немного спокойнее от осознания того, что он в надёжных руках. — Ладно, дружище, — сказал он, забрав сумку с рабочими принадлежностями, — надеюсь, ты уже спишь, когда я вернусь. — Хорошо, папочка. Хорошего тебе урока, — сказал Юнги, который уже был занят расстановкой настольной игры, которую принесла Аннабель. — Я так и сделаю. Тебе тоже весело. Анна, звони, если тебе что-нибудь понадобится. — Конечно. Ещё раз извиняюсь за то, что вломился к тебе прошлой ночью. Я ушёл, как только проснулся. — Серьёзно, без проблем, — сказал Чонгук, отмахиваясь. Она могла в любое время расположиться на их диване. — Юнги, я тебя люблю. — Я люблю тебя, папа. Сказать, что Чонгук не почувствовал разочарования, исходящего от Юнги, когда тот повернулся, чтобы уйти, было бы преуменьшением. Ни поцелуя, ни объятий, ни даже взгляда на прощание. Но Чонгук не мог его винить. Он гордился своим сыном. Если бы сын не был так расстроен, он бы разочаровался. Он был разочарован в себе. Разочарование Юнги пройдёт. Он одумается и снова будет уважать своего отца. Так было всегда. Они просто пережили очередной кризис, а значит, теперь их ждёт только подъём. Но это продлилось бы всего несколько недель. Юнги развлекался бы со своей няней, а Чонгук сделал бы своего босса немного счастливее, и они стали бы немного безопаснее и богаче. И, если бы Чонгуку повезло, его собственное разочарование тоже начало бы утихать.   На самом деле Сокджин нечасто испытывал смущение. Жизнь слишком коротка, чтобы сожалеть о своих решениях или стесняться того, что о тебе думают другие люди. Но иногда он всё же испытывал это чувство. Иногда, когда он явно чувствовал себя не в своей тарелке и был застигнут врасплох. Если кто-то пугал его или заставлял кричать, он всегда чувствовал себя немного нелепо. Если кто-то заставлял его нервничать, он, как правило, расстраивался и пытался обвинить этого человека в том, что ему некомфортно. Если он напивался и целовался с кем-то. Да, Сокджин мог бы смутиться. Но он никогда не позволял этому остановить себя. У него не было травмирующего опыта. Он просто напился и поцеловал натурала. Он определённо делал вещи и похуже. Но Чонгук сказал что-то о том, что теперь ему нужно вести занятия по вечерам, так что Сокджин, как всегда, опоздав, с улыбкой заполнял документы для Дарси и заходил в комнату для занятий — у неё наверняка было название, но Чонгук мог бы его научить — с улыбкой и тоже улыбался Чонгуку, когда тот его видел. Его взгляд скользнул по вошедшему Сокджину, и он даже запнулся на полуслове, но затем продолжил как ни в чём не бывало. Сокджин изо всех сил старался не отставать. Потому что, вопреки мнению Чимина, Сокджин мог вести себя как «взрослый». Проблема была в том, что Чимин обычно видел отца дома, а когда он сопровождал его на работе, Сокджин был больше сосредоточен на сыне, чем на том, что он делал в ресторане. Когда Чимина не было рядом, Сокджин был очень серьёзным и сосредоточенным. Конечно, он по-прежнему любил подурачиться и рассмешить людей. По сути, он оставался самим собой, но умел читать обстановку. Обычно, конечно, в любой компании было напряжённо и неловко, поэтому он использовал юмор, чтобы немного разрядить обстановку. Как человек, который редко испытывал стыд, он мог «смутить» себя. Это заставляло людей смеяться, а значит, они расслаблялись и становились счастливее, поэтому Сокджин всегда был готов пожертвовать своей репутацией, эго или чем-то ещё, что мешало людям вести себя глупо в присутствии других, если это делало людей счастливыми. Это было так просто и легко, что он действительно не понимал, почему так много людей борются с этим в себе и в других. Но лучшие комики — это те, кто умеет вовремя пошутить и знает свою аудиторию. Например, он никогда не стал бы шутить на похоронах, а во время встреч с новыми клиентами он очень серьёзен в своём костюме и галстуке. Или вот сейчас, на занятиях по самообороне, где были только женщины и он. От одной этой мысли Сокджину захотелось рассмеяться, потому что несколько человек уже улыбнулись, увидев его. Ему захотелось пошутить о том, что он слабый и беззащитный, потому что рядом нет мужчины, но сейчас было не время и не место для этого. К тому же Чонгук то и дело поглядывал на него, и что-то в Чонгуке в роли учителя или просто в Чонгуке в целом заставило Сокджина выпрямиться. В конце концов, он пришёл произвести впечатление на учителя, а клоуны в классе никому не нравятся. Поэтому он поджал губы и отнёсся ко всему серьёзно. Он встал в пару, когда ему сказали, представился девушке, которая была с ним, и заранее извинился за то, что может прикоснуться к ней или всё испортить. Она только рассмеялась и отмахнулась, и Сокджину сразу стало легче. Вскоре он уже веселился. Ему всегда нравилось заниматься спортом, хотя он никогда не был хорош ни в одном из видов спорта. Поэтому, хотя он и путался и несколько раз ошибался в позициях, в конце концов он смог сделать всё, что показывал Чонгук. Было весело кататься по ковру, падать на него с возгласами «ой» и изображать чрезмерное восхищение силой каждого из партнёров.  Было забавно наблюдать, как по-настоящему застенчивые люди немного раскрепощались, а их неуверенность в себе, страх или смущение понемногу исчезали каждый раз, когда Чонгук подходил, чтобы помочь им, подбодрить их или похвалить. Что он делал довольно часто. Чонгук, как узнал Сокджин, был хорошим учителем. Он объяснял всё медленно и просто и показывал всё по несколько раз. Он уделял внимание каждому и подходил, чтобы помочь, если у кого-то возникали вопросы. Он давал много положительных отзывов, вставляя лишь несколько замечаний. Он был настоящим профессионалом. Было не так весело наблюдать за тем, как девушки, которые явно знали, что делают, когда Чонгук не смотрел, становились беспомощными, когда он наблюдал за ними. То, как они позировали в своих штанах для йоги, как их голоса становились немного капризными, и то, как они внезапно начинали выглядеть так, будто у них что-то попало в глаза и они пытаются это смахнуть, — да, на это было немного больно смотреть, потому что Сокджина ещё сильнее тянуло сделать то же самое. Он знал, что если бы он это сделал, то все бы посмеялись. Возможно, даже Чонгук. Но он просто стиснул зубы и смотрел, как Чонгук помогает хитрым девчонкам, прежде чем уйти. Единственным утешением было то, что попытки девчонок, похоже, совсем не смущали Чонгука. Его голос и тон не менялись, взгляд не блуждал, и он не прикасался к ним дольше, чем было необходимо. Он был настоящим джентльменом и профессионалом. Это вовсе не отвлекало и не привлекало, нет. Сокджин никогда не испытывал влечения к учителям и никогда не испытает. Нет. Нет! Он пришёл не для того, чтобы привлечь внимание Чонгука, хотя и это тоже. Ему просто нужно было поговорить с ним и показать, что он заинтересован. Не в нём самом, а в нём как в отце, чтобы его сын мог с ним дружить. Конечно, ему не нужно было записываться на эти занятия, чтобы это сделать, но ему было приятно двигаться, заводить новых потенциальных друзей и видеть, как Чонгук смотрит на него, когда думает, что Сокджин не видит. Да, его план работал идеально.   Химическое вещество X, которого тот, кто создал Чонгука, случайно добавил слишком много, определённо было «несправедливым дерьмом». Чонгука не было уверенности в том, что существует «справедливое дерьмо», но если оно и есть, то Чонгуку оно не попадалось. Только «несправедливое», «да ладно», «ты издеваешься», «ты серьёзно?» дерьмо. Потому что его занятие уже началось, а в его группе было двенадцать девушек, все студентки или те, кому чуть за двадцать, и опоздать на занятие было нельзя, но тут вошёл Ким Сокджин и улыбнулся так, будто извинялся за опоздание и не собирался устраивать сцен. Чонгук ещё не очень хорошо его знал, но тот казался любителем устраивать сцены. Ему явно нравилось быть в центре внимания, и на ту короткую секунду, пока Чонгук и все остальные смотрели на него, Сокджин был в центре внимания. Чонгуку придётся поговорить об этом с Дарси, хотя он и понимал, что это бесполезно. Он гадал, сколько этот мужчина заплатил ей за то, чтобы она его впустила. Но точно так же, как он не мог отказаться вести занятие, не было смысла пытаться заставить парня уйти. В любом случае это означало дополнительные деньги, так что Чонгуку не стоило жаловаться. Но, чтобы не показаться сексистом, он разработал занятие для женщин, поскольку, по словам Дарси, именно они записались. Дело было не в том, что Сокджин не мог выполнять эти движения, но почти во всех случаях центр тяжести у женщин находится совсем не там, где у мужчин, поэтому эти движения действительно лучше выполнять женщинам. Однако это, похоже, не останавливало Сокджина. Во всяком случае, он старался слишком уж сильно. В нём было столько энергии, сколько бывает у щенка или малыша, и хотя это немного впечатляло, Чонгуку хотелось закатить глаза. Он не знал, на кого этот парень пытается произвести впечатление, ведя себя так, будто ему всё нипочём, но Чонгука это немного удивляло. Немного забавляло то, как Сокджин то и дело падал и вскакивал, чтобы попробовать ещё раз, и очень интересовало, зачем он вообще здесь. Однако он не стал разговаривать с ним во время перерыва, так как не хотел, чтобы казалось, будто они знакомы, а Сокджин в любом случае был занят разговором с девушками, которые его окружали. Вместо этого он попытался завязать разговор с девушками, которые с ним заговаривали. Они, безусловно, были привлекательны, даже если слишком старались, и на секунду он задумался, уделил бы он им больше внимания, если бы Сокджина здесь не было. Эта мысль была настолько странной, что заставила его ещё усерднее игнорировать Сокджина до конца урока, и к тому времени, как они закончили, он почти забыл о его присутствии. Но его рост, смех и присутствие было невозможно игнорировать, особенно когда все начали расходиться, а он всё ещё стоял на коврике и шевелил пальцами ног, пока Чонгук убирал инвентарь. У Чонгука не было опыта в танцах, но бои на ринге были немного похожи на танцы. У каждого партнёра была своя роль, у каждого были свои шаги и движения, и если вы не работали в паре, то сражались друг с другом. Кто-то должен был сделать первый шаг. И Чонгук давно усвоил, что защита всегда лучше нападения. Если терпеливо ждать, то противник обязательно совершит ошибку. Ему оставалось только ждать. Он был уверен, что Сокджин не такой терпеливый. Он расколется первым. Ему не пришлось долго ждать. Не прошло и минуты, как Сокджин прочистил горло и стал похож на ребёнка, ожидающего указаний и стоящего со связанными за спиной руками. — Так зачем ты здесь? — Кто, я? — спросил Сокджин, как будто рядом был кто-то ещё. — Я хотел научиться защищаться. Я должен быть уверен, что смогу долго быть рядом с Чимином. — Угу, — кивнул Чонгук. — Хотя мне кажется, что ты и так умеешь себя защитить. — Я не знаю. Я ничего не понимаю. Я слабый и беззащитный. Беспомощный. Посмотри на меня, — сказал Сокджин, надув губы и раскинув руки, чтобы Чонгук мог его рассмотреть. Его волосы прилипли ко лбу от пота, а белая рубашка с длинными рукавами кое-где прилипла к телу. На нём были красные брюки в полоску, и он снова пошевелил пальцами, когда взгляд Чонгука скользнул по его телу. — Я смотрю, — пробормотал Чонгук, слегка вздохнув и проведя рукой по волосам. — Но готов поспорить, что если бы я набросился на тебя, ты бы прекрасно смог себя защитить. «Ну, теперь я могу, — подчеркнул Сокджин, — ведь я кое-чему научился». «Без того, чему ты научился. Я лишь научил тебя защищаться от пары определённых атак. А что, если я...», — сказал он и без всякого предупреждения пригнулся и бросился на Сокджина. Глаза парня слегка расширились, он сделал шаг назад, взмахнул руками и, упав на задницу, издал хриплый крик. Перестав моргать от неожиданности, когда мужчина внезапно перевернулся на спину и начал бешено размахивать руками и ногами, Чонгук упёр руки в бока и стал ждать, когда тот перестанет кричать. — Всё в порядке, — сказал он Дарси, когда она просунула голову в дверь. — Просто мистер Ким. Я закрою. Ты уже закончила? В любом случае, ты только что доказала мою правоту. — Ох, — сказал Сокджин, на секунду опустившись на пол и переводя дыхание. — Чёрт, точно. Чёрт возьми. — Так в чём же настоящая причина? — спросил Чонгук, склонив голову набок и наблюдая за тем, как Сокджин переводит дыхание и слегка вздыхает. — Эм, я хотел с тобой поговорить. «Почему бы тебе просто не следить за моим рабочим местом, как ты это делаешь?» «Э-э, я подумал, что это раздражает? Я не хотел выглядеть как преследователь? Мой сын, возможно, сказал, что это жутковато?» — Чимин, да? «Да, он такой замечательный парень. Он такой умный. Такой зрелый. На самом деле это он предложил мне приехать сюда. Он заставил меня это сделать. Так что можешь винить его, если расстроился из-за моего появления. Или Дарси. Она меня впустила». — Нет, нет, — быстро сказал Чонгук, хотя и слышал, как Дарси собирает вещи. — Мы определённо не можем её винить. Мне слишком нравится моя работа, чтобы злить её. Но если ты просто хотел поговорить со мной, мы могли бы найти более дешёвый и уединённый способ сделать это. — О, — сказал Сокджин, слегка приподнимаясь и моргая. — Я... я не думал, что ты захочешь. «Что? Поговорить с тобой? Почему бы и нет? Я хорошо провёл время прошлой ночью, даже если...» — сказал Чонгук, слегка вздохнув и опустившись на корточки, чтобы посмотреть Сокджину в глаза. «Даже если я совершил ошибку. Я не должен был тебя целовать. Поэтому я прошу за это прощения. Ты был пьян, и я был пьян, но это не оправдание. Именно поэтому я не должен был этого делать». Это не давало мне покоя все выходные, так что я даже рад тебя видеть, хотя, повторюсь, тебе не обязательно было приходить на занятие. — Но мне было весело. — Ладно, — пожал плечами Чонгук. — Тогда добро пожаловать обратно. “Неужели?” — Да, конечно. Ты наш платежеспособный клиент, — сказал Чонгук, протягивая Сокджину руку и помогая ему подняться. — Кроме того, Юнги хочет подружиться с Чимином, так что я решил, что должен познакомиться с тобой. «Юнги хочет... Юнги — друг Чимина! Чимин хочет, чтобы я познакомился с тобой, чтобы Юнги мог с ним поиграть», — сказал Сокджин, несколько раз указав на Чонгука, а затем на себя. «Юнги постоянно говорит о Чимине. На днях он буквально спросил меня, друг ли ему Чимин». «Конечно, это он! Ему определённо стоит как-нибудь зайти. О! Завтра! Во время занятий!» — предложил Сокджин. “Серьезно?” «Да, он мог бы приходить после школы! Я хорошо готовлю, так что я могла бы приготовить ему ужин, а потом няня, её зовут Амелия, она очень милая, учится в колледже на математика или на кого-то ещё, я не разбираюсь, она могла бы присмотреть за ними обоими. Хотя, думаю, проблема в том, что уже поздно, но, может быть...» «Если ты серьёзно, — сказал Чонгук, — можем ли мы сделать это в среду? Моя няня не сможет прийти в тот вечер, так что это отличный вариант. К тому же у меня будет день, чтобы приучить Юнги к этой мысли». — О, да, это здорово. Чимин сказал, что он не очень хорошо ладит с новыми людьми? «Нет. Он не очень хорошо переносит перемены, толпу и вообще всё новое. Но ему очень нравится Чимин, так что, думаю, он согласится. А если нет, я просто приведу его сюда, и ты можешь привести Чимина». — Боже мой, — сказал Сокджин, дважды хлопнув в ладоши, — я сделал это! Это оказалось проще, чем я ожидал. Звучит идеально. О, а можно мне тоже твой номер, на случай, если мне понадобится что-то у тебя спросить, или тебе понадобится наш адрес, или ты просто захочешь прийти к нам, или?.. — Да, конечно, — сказал Чонгук и потянулся за телефоном. — И можно я спрошу сейчас, а то потом я просто напишу тебе об этом, и что-то в этом звучит не по-взрослому, а я сегодня чувствую себя очень взрослым, — сказал Сокджин, беря телефон Чонгука, чтобы ввести свои данные. — Почему ты поцеловал меня той ночью? — Я же сказал. Мы были пьяны. — Да, но, — настаивал Сокджин, — ты мог бы сделать много чего ещё, потому что был пьян. Потанцевать на столе. Снять рубашку. Поцеловаться с любой из десятков девушек, которые пялились на тебя всю ночь. Выпить ещё. Ты мог бы сделать что угодно. Просто сказать, что ты сделал это, потому что был пьян, недостаточно. — Понятно, — пробормотал Чонгук, когда Сокджин вернул ему телефон с ухмылкой, которая задержалась на его лице ровно настолько, чтобы это показалось немного жутким. — То есть ты прав, я мог бы сделать что угодно. Но я хотел с кем-нибудь поцеловаться, и… нет, — сказал он, уже видя, как меняется выражение лица Сокджина, — я не это имел в виду. «Ты просто хотел с кем-то поцеловаться, а я был рядом», — сказал за него Сокджин, кивнув. «Я понимаю. В этом есть смысл». — Нет, я правда не хотел... то есть я хотел... чёрт, — вздохнул Чонгук, убирая волосы с глаз, чтобы привести мысли в порядок. — Я не ожидал тебя встретить. Я искал кое-что. Кого-то. Не знаю. Я чувствовал себя дерьмово, поэтому, хоть это и была ужасная идея, я хотел почувствовать себя хорошо. Разве не поэтому большинство людей пьют? Опять же, это не оправдание, я просто... я поцеловал тебя, потому что был пьян, конечно, но ещё и потому, что мне было хорошо. С тобой... с тобой мне было хорошо. Было приятно, — Чонгук пожал плечами, — смеяться и говорить о наших детях. Я давно не чувствовал ничего подобного. Прости, если я... расстроил тебя или если ты посчитала меня придурком за то, что я навязался на тебя или что-то в этом роде. — Что? Нет, нет, — сказал Сокджин. — На самом деле я... то есть нет, ни в коем случае, я просто был в замешательстве, ну, знаешь, раз ты натурал, то я просто думал об этом все выходные. Не о том, что ты меня поцеловал. Я не об этом думал. Я просто задумался о том, почему ты это сделала, ведь тебе не нравятся мужчины, а значит, я тебе не нравлюсь, и, может быть, ты просто хотела, как ты говоришь, с кем-нибудь поцеловаться, а губы есть губы, понимаешь, так что какая разница, но... — Подожди, — сказал Чонгук, облизывая губы, когда Сокджин остановился и глубоко вздохнул. — Почему ты постоянно говоришь, что я натурал? — О, потому что, — сказал Сокджин, глядя в сторону вестибюля, — Дарси сказала, что ты... — Дарси сказал... — Вздохнув, Чонгук снова покачал головой. — Ты говорил с Дарси о моей сексуальной ориентации? — Ну, нет, не напрямую. Она просто сказала, что я тебе неинтересен, и я подумал, что это значит, что ты несвободна, но она сказала, что это потому, что ты такая же, как она, и я подумал, что она имеет в виду, что ты женщина, а потом я подумал, что Дарси — мужчина, но она объяснила, что это потому, что ей нравятся женщины. Тебе нравятся женщины. Следовательно, ты гетеросексуальна. «Если бы мне нравились только женщины, то да», — сказал Чонгук, наблюдая за тем, как Сокджин переваривает услышанное. Он слегка запрокинул голову, а затем начал раскачиваться, как игрушка на приборной панели.  — А, точно, точно, точно, точно, ладно, да, я понял, ладно, круто, да, так, значит, ты, да, я понял, точно, круто. «Я бисексуал», — просто сказал Чонгук, чтобы парень не переживал. — Верно, верно, да, хорошо, да, ладно, отлично, одобряю, круто, здорово, да, я понимаю... — Но, пожалуйста, никому не говори. Дарси не просто так ничего не знает. — О, — протянул Сокджин, прежде чем снова закивать. — Ладно, хорошо, секрет, да, я умею хранить секреты, ладно, о да, я ей не скажу, я никому не скажу, хорошо, да, со мной ты в безопасности, да, я как сейф, я не... — Я серьёзно, — сказал Чонгук, слегка вздохнув. — Я... я даже не знаю, зачем я тебе рассказал, ведь ты и так, наверное, хочешь кому-нибудь об этом сообщить. — Нет, нет, — сказал Сокджин, слегка подавшись вперёд, отчего Чонгук отступил и подозрительно посмотрел на его руки. — Я обещаю. Я не буду. Это... это имеет смысл, если ты не выступаешь публично. «В этом есть смысл? Почему ты так говоришь?» — О нет, то есть нет, я не это имел в виду, потому что, ну, ты понимаешь, — сказал Сокджин, внезапно махнув рукой в сторону Чонгука. «Ты намекаешь, что из-за моей внешности я не могу нравиться мужчинам?» — Нет, нет! Нет, нет, чёрт, я имею в виду, — сказал Сокджин, на секунду прикусив палец, а затем вздохнув, — я имел в виду, что быть на виду может быть тяжело для любого человека, и я предположил, что из-за твоей работы ты, вероятно, общаешься со многими упрямыми людьми. Они упрямые, потому что у них все тела упрямые, и они думают, что возбуждаться можно только с женщиной, но мне не следовало этого предполагать. Я встречал «мясных голов», которым нравится отдавать «голову» «мясу», так что мне действительно не стоило... — Серьёзно, тебе нужно больше дышать, — сказал Чонгук. — Я не злюсь. Потому что ты не совсем неправ. Люди, с которыми я работаю, не приняли бы мою симпатию к мужчинам. На этом можно закончить. Это не обязательно связано с работой, просто здесь работают такие люди. — Я понимаю, — кивнул Сокджин, сложив руки перед собой и снова став похожим на ребёнка. — Хотя теперь я рад, что ты меня поцеловала. Спасибо, что рассказала мне. — Конечно, — сказал Чонгук, поднимая сумку. — Просто больше так не будем. — Верно, особенно здесь, где, скорее всего, есть камеры, — сказал Сокджин, оглядываясь по сторонам, а затем ахнул. — Чёрт, здесь что, есть камеры? — Да, но у них нет звука. — О, о, слава богу. Я уже собирался сказать, что с твоей стороны это было бы очень глупо, — усмехнулся Сокджин и замолчал, когда Чонгук лишь уставился на него. — Ладно, никаких поцелуев. Друзья? — Да, — ответил Чонгук, пожимая протянутую ему руку. — Отлично. Тогда увидимся завтра, учитель Чон, — сказал Сокджин, подмигнув, а затем помахал ему рукой, сделал несколько шагов назад, развернулся и выбежал из кабинета. Это дурацкое химическое вещество «несправедливое дерьмо». Чонгук чувствовал его на кончиках пальцев, оно проникало в его мозг и вызывало жжение в глазах, пока он смотрел вслед уходящему мужчине. Друзья? Целоваться с ним только потому, что он был пьян? Чон Чонгук, судя по всему, продолжал оставаться трусом, но что ещё он мог сделать? Он должен был защищать Юнги и обеспечивать его. Если для этого нужно было заработать больше денег, найти ему нового друга и просто дружить с этим парнем, которого он столько раз за последние два часа хотел прижать к себе, нависнуть над ним и поцеловать, что уже боялся, что ему придётся извиниться, то Чонгук мог это сделать. Конечно, почему бы и нет? Мир и так был несправедлив к нему и стремился его уничтожить.   Никого не удивило, что на следующий день Юнги проснулся ещё более угрюмым. И хотя Чонгук сразу же проверил, как он, вернувшись домой, прежде чем отпустить Аннабель, он не мог его винить. Затем, что неудивительно, Юнги обрадовался, хотя и заметно нервничал, когда Чонгук рассказал ему о плане, который они с Сокджином придумали. Желая, чтобы его сыну было максимально комфортно, он рассказал ему обо всех вариантах, чтобы тот мог выбрать сам. «Ты можешь пойти к Джимину после школы, если хочешь с ним поиграть, а потом его папа может отвести вас с Джимином в спортзал. Или ты можешь остаться с Джимином на уроке. За вами обоими присмотрит их няня. А потом, после урока, я могу за тобой зайти. Или ты можешь остаться у него на ночь, если хочешь». — Я не могу этого сделать, — серьёзно сказал Юнги, продолжая задумчиво и полусонно жевать тост. «Всё в порядке. Я знаю, что это много. Но Сокджин сказал, что однажды, если ты захочешь, всё будет хорошо». — Я не могу тебя бросить, папа, — сказал Юнги, снова качая головой. — О, — пробормотал Чонгук, глядя на растрёпанную стрижку сына, которую тот сделал пару недель назад, и на свитер, который стал ему мал. — Хорошо, дружище. Спасибо. Хочешь, я заеду за тобой? Или встретимся в спортзале? — Я не могу так поздно ложиться, понимаешь? «Ты можешь переночевать у Чимина. Готов поспорить, я мог бы нести тебя на руках всю дорогу домой, и ты бы даже не проснулась». — Ты... откуда ты знаешь? Я не хочу занимать кровать Чимина. «Готов поспорить, у них есть диван, Юнги. Или ты можешь спать даже на полу, да?» — О. Да, да, хорошо, я могу это сделать, — кивнул Юнги, всё ещё напряжённо обдумывая план. — Но... но ты уверен, что всё в порядке? «Я уверен. Если хочешь, можешь поговорить об этом с Чимином сегодня в школе. А потом скажешь мне, что решила». — Хорошо, — пробормотал Юнги, снова кивнув. — Спасибо, папочка. — О, конечно. Но нам всё равно придётся поблагодарить Чимина и его отца, да? — Да. Да, я их поблагодарю! И неудивительно, что Юнги отказался спускаться и крепко вцепился в руку Чонгука, прежде чем войти в класс. Он бросил на Чонгука последний взгляд, словно не был уверен, пытается ли отец подшутить над ним или нет, и у Чонгука защемило сердце. Обычно Чонгук возвращался домой и долго спал перед тем, как отправиться в спортзал, поэтому он удивился, когда тот просто плюхнулся на диван и стал лениво листать телефон. Что он искал? Чего он ждал? Что-то было не так, что-то казалось неправильным, и он испытывал нервозность и тревогу, которых не чувствовал уже много лет. Из-за этого он швырнул телефон на пол, потратив впустую целый час, прежде чем заставил себя лечь спать, потому что, что бы это ни было, сейчас у него не было на это времени. Он не удивился, когда забрал Юнги, а мальчик весь вечер улыбался и болтал о плане, который они с Чимином придумали на следующий день. Радость на лице сына определённо успокоила Чонгука и помогла ему легче пережить расставание с ним в тот вечер, а смех, который он услышал, когда вышел из раздевалки, чтобы начать занятие, тоже помог. Сокджин действительно вернулся. Он болтал с какими-то девушками, как будто они были его старыми подругами, и Чонгук совсем не удивился. Сокджин производил впечатление человека, который заводит друзей везде, где бы он ни был, чего Чонгук точно не мог себе позволить. Он немного напоминал ему старого друга, чьи улыбки и обаяние быстро покорили Чонгука, несмотря на его жёсткую оболочку и задиру. Наивность Сокджина или его кажущееся незнание собственных способностей напомнили Чонгуку Хосока, который, казалось, сам не понимал, насколько он хорош и как сильно люди хотят быть рядом с ним. Чонгука всегда тянуло к таким людям. К тем, кто казался хорошим и с кем ему было хорошо. Было легко быть счастливым рядом с людьми, которые были счастливы просто потому, что жили. И было гораздо легче быть хорошим рядом с хорошими людьми. Сокджин напомнил Чонгуку Хосока, и именно поэтому ему следовало держаться от него подальше. Он не хотел портить ещё одну хорошую вещь.  Он не хотел потерять ещё одного хорошего человека из-за своего глупого эгоизма. И всё же Чонгук не удивился, когда поймал себя на том, что на протяжении всего урока поглядывает на Сокджина. Судя по всему, он был таким же слабым, как и в детстве.   Сокджин почувствовал себя другим человеком. И все же тот же самый. Возможно, подобно червю, который превращается в бабочку, чей разум остаётся прежним, но все клетки меняются, так и это существо, хоть и состоит из совершенно других клеток, на самом деле осталось прежним?  Значит, не как червь, превратившийся в бабочку. Но услышать, что Чонгук поцеловал его, потому что ему нравятся мужчины, а не только потому, что он был пьян? Сокджин почувствовал себя таким раскрепощённым и свободным, что на следующем уроке был само обаяние. Когда Чонгук вышел, он поздоровался с ним по имени и широко помахал рукой, из-за чего все девушки рядом с ним зашептались и спросили, знаком ли он с Чонгуком за пределами школы. Конечно же, он ухмыльнулся и сказал им, что да. От того, как они хихикали и перешёптывались, Сокджин чуть ли не распушил перья. Перья! Как у павлина! Он был похож на павлина с новыми перьями, да, именно так. Новыми, но всё же прежними. Теперь он совсем не сдерживался. В этом не было необходимости! Он наблюдал за Чонгуком каждую секунду, пока тот преподавал, и даже поднимал руку, чтобы задать вопрос, когда ему хотелось что-то уточнить, и подзывал Чонгука, когда ему требовалась помощь. И он потянул Чонгука за рукав, чтобы тот не ушёл, не объяснив всё ещё раз. Он состроил свою лучшую гримасу — отточенную много лет назад и с годами становящуюся только лучше, как хорошее вино или ремесленный сыр, — и попросил Чонгука показать ему ещё раз. «Разве ты не можешь просто, — говорил он, глядя на девушку перед собой, а затем снова на Чонгука, — сделать это со мной хотя бы раз?» Вскоре Сокджин уже с опаской задавал этот вопрос, потому что Чонгук всегда отвечал «да». Он даже не закатывал глаза и не уходил, не сказав ни слова. Вместо этого, будучи суперпрофессионалом, он отвечал утвердительно и услужливо делал именно то, о чём просил Сокджин. Власть, вероятно, немного вскружила Сокджину голову, потому что чем больше он спрашивал, тем сильнее сжималась челюсть Чонгука, хотя тот продолжал говорить «да» и помогать ему. Несмотря на его великолепную актёрскую игру, уловка Сокджина не сработала. Чонгук, очевидно, видел его насквозь. На самом деле, когда занятие закончилось и девушки ушли, болтая между собой, а Сокджин остался, чтобы посмотреть, как Чонгук приводит себя в порядок, он практически физически ощутил, как напряжены мышцы Чонгука. Когда тот наклонил голову и слегка надул губы, Сокджин отпрыгнул назад, а Чонгук встал и с громким хлопком бросил в воздух полотенце, которое держал в руке. — Что ты делаешь? — спросил мужчина, и его приятный учительский тон исчез. «Смотрю, как ты убираешься», — весело сказал Сокджин. «Мне вот интересно, ты когда-нибудь наблюдаешь за тем, как убираешься? Есть ли какой-то особый способ, который ты используешь…» — Ты знаешь, о чём я, — пробормотал Чонгук, с недовольным видом поднимая сумку и перекидывая её через плечо. — Что это было на уроке? — Что значит «всё»? Я хочу уметь себя защитить, — невинно сказал Сокджин. — Я подумал, что раз я плачу, то должен получить то, за что плачу, верно? И твоя работа — помогать мне, так что я имею право... — Тебе не нужна моя помощь, — сказал Чонгук, слегка вздохнув и перекинув ремень сумки через грудь. — Ты просто... ты просто издевался надо мной, или пытался меня разозлить, или ещё что-то. Зачем ты это делал? «Я не хотел тебя раздражать! Честное слово! Я этого не хочу. Прости, если я докучал тебе, я просто… я просто так взволнован, что ничего не могу с собой поделать, я…» — Угощайся, — сказал Чонгук. — Это нечестно. — А? — сказал Сокджин, слегка наклонив голову, когда Чонгук на секунду отвёл взгляд. «Это несправедливо по отношению к остальным — отнимать у меня столько времени. Я знаю, что ты платишь, но, серьёзно, в следующий раз примеряй сама. Я… я рад, что ты вернулась, но это не индивидуальное занятие». — О, — сказал Сокджин, облизнув губы, и кивнул. — Понял. Нет, ты прав. Извините. Это было грубо по отношению к девушкам. Я больше так не буду. Опять же, я просто очень разволновался. Мне очень весело. Это действительно весело, и я... вы действительно проводите индивидуальные занятия? — Да, — пожал плечами Чонгук. — Я тренирую одного парня по боксу, а ещё есть одна пожилая женщина, которой очень некомфортно заниматься с другими людьми, поэтому она ходит на тайцзи. Так что да, есть такое. “Сколько?” — Что? — Чонгук моргнул. «Сколько стоит индивидуальное занятие?» — Э-э, это зависит от класса и... ты спрашиваешь, потому что хочешь такой же? «Наедине с тобой? Да, я спрашиваю», — кивнул Сокджин, улыбаясь, пока Чонгук смотрел на него. Стараясь не слишком размахивать крыльями, чтобы не выдать себя, Сокджин продолжал улыбаться, пока Чонгук не облизнул губы и снова не отвёл взгляд. Глубоко вздохнув, Чонгук сказал: «Знаешь, если хочешь потусоваться, мы можем просто потусоваться. Тебе не нужно мне за это платить». «О, ну да, это было бы круто, но у меня есть личный тренер в спортзале, но я уверен, что ты могла бы это сделать. Я имею в виду, что ты явно много тренируешься. Ты могла бы стать моим личным тренером». — На самом деле у меня нет лицензии... — Да какая разница, — сказал Сокджин, отмахиваясь. — Я заплачу. Мне нужно размяться. И ты мне нравишься. Ну, знаешь, как друг. — Верно, — кивнул Чонгук, снова поправляя сумку. — Тогда мы можем этим заняться, если ты действительно этого хочешь. Я завтра поговорю об этом с Дарси. — Ой, блин, Дарси. Может, мы просто, ну не знаю, сделаем это незаметно? — прошептал Сокджин, оглядываясь по сторонам и слегка шевеля бровями. «Пользоваться тренажёрным залом, который мне не принадлежит, с опасным оборудованием и рисковать тем, что меня уволят и подадут на меня в суд, только ради какой-то частной тренировки? Нет, — Чонгук моргнул. — Нет, мы не можем. Всё должно быть сделано правильно». — Ладно, — вздохнул Сокджин. — Скучно, но ладно. Поговори с Дарси. А теперь о другом. Юнги точно приедет завтра? — Да. Но я серьёзно, позвони мне, если он взбесится. Ты поймёшь, потому что он станет очень тихим. Может, его будет трясти. Его взгляд станет рассеянным, как будто он смотрит в пустоту. И он может заплакать. «Похоже на то, что я чувствую после хорошего оргазма», — пожал плечами Сокджин, развернулся и помахал рукой через плечо, пока Чонгук стоял и смотрел ему вслед. «Но я обязательно позвоню, не волнуйся! Пока! Увидимся завтра, учитель!» — Да, — пробормотал Чонгук, и его слова были едва слышны, когда Сокджин вышел из спортзала. Даже воздух стал другим. У него уже был номер Чонгука. Сын этого парня уже дружил с его сыном. Скоро он будет тренироваться с ним один на один. А потом... Да, Сокджин слышал, что Чонгук сказал о том, что они просто друзья. Но это было вчера. Это был старый пройдоха Сокджин. Он был мертв. Да здравствует павлин Сокджин, который точно добьётся того, чтобы Чонгук с ним встречался, даже если это будет его последний полёт.