Без названия

Когда гас свет и заканчивалась проверка микрофонов, Шуга всегда закрывал глаза перед выходом на сцену. Ему нравилось слушать, как люди скандируют его имя, и это уже придавало ему сил. Но ему также нравилось прислушиваться к тому, что они говорили. Какие слова обиды и боли они добавляли к его имени, даже не произнося ничего вслух. Прежде чем выйти, он оглядывался через плечо в темноту за кулисами, в своё прошлое. Это помогало ему вспомнить, откуда он родом. Он также помогал ему оставаться в безопасности, потому что иногда за кулисами или под сценой прятались люди, которые ждали удобного момента, чтобы сбить его с ног и заставить потерпеть неудачу. Каждый раз, когда отец уходил, Юнги чувствовал себя немного как Шуга и оглядывался через плечо, чтобы посмотреть ему вслед. Но это не всегда помогало ему почувствовать себя в безопасности или стать сильнее. Обычно ему становилось грустно и страшно, что он видит отца в последний раз. Но он надеялся, что однажды сможет оглянуться через плечо, увидеть отца и двигаться дальше, чувствуя себя сильнее. Однажды он надеялся стать таким же, как Шуга. Но сегодня был не тот день. Вот почему он изо всех сил сжимал папину руку по дороге на работу и долго обнимал его перед тем, как отпустить. К счастью, он был так рад возможности пойти к Чимину, что не слишком долго переживал. Кроме того, когда папа Чимина приехал за ними позже, первое, что он сделал после того, как поприветствовал Юнги, — показал ему сообщение от своего отца, в котором говорилось: «Я люблю тебя». Юнги показалось немного странным, что папа Чимина уже написал ему «Я люблю тебя», потому что он не знал, что его папа и его… Но он улыбнулся и радостно взял Чимина за руку, когда они вышли из школы и направились к метро. Помимо Аннабель и Дарси, Юнги не чувствовал себя комфортно, когда за ним наблюдал кто-то ещё. Он помнил, как встречался с бабушкой и дедушкой, когда был помладше, но они не жили в городе, или им было всё равно, или его отец не хотел, чтобы он с ними общался, или ещё что-то, так что у Юнги не было семьи, кроме отца. Отец никогда не приводил домой друзей и никого не приводил на свидания. Если бы Юнги мог подружиться с Чимином и спокойно ходить к нему домой, возможно, он бы стал приходить чаще. Не настолько часто, чтобы мешать, но достаточно, чтобы его папа мог побыть один. Может быть, тогда его папа смог бы завести друзей, ходить на свидания и приводить домой людей, с которыми можно поиграть. Юнги хотел, чтобы его папа веселился. И хотя они всегда веселились вместе, это нормально — веселиться самостоятельно и с другими людьми. Юнги хотел вести себя хорошо и сделать так, чтобы это происходило с ними обоими. Он стоял рядом со своим новым другом, радуясь высокому росту и длинным ногам отца Чимина, а также тому, что тот положил руку ему на плечо, чтобы он ни с кем не столкнулся, но при этом не прикасался к нему. Когда он поднял глаза на мужчину, то подумал, что тот немного похож на айдола. Свет в метро мелькал на его лице, пока поезд мчался вперёд. Юнги задумался, какими сверхспособностями обладает отец Чимина. Есть ли у него тайное имя, есть ли у него помощники. Он точно не мог быть плохим парнем. Он был слишком милым. Юнги мог это сказать. Или его папа просто научил его, как себя защитить. У него был хороший папа, так что, скорее всего, дело было в этом. Или ему рассказал Чимин. Чимин раскусил Юнги за несколько дней, и, похоже, это была его суперсила. Он раскусывал людей, а потом помогал им, когда они были напуганы или чувствовали себя слабыми. Например, он не отпускал руку Юнги, пока они не оказались перед дверью в их квартиру. И тогда Юнги наконец начал нервничать, его возбуждение спало, а страх вернулся. Поэтому, когда Чимин и его отец открыли дверь и вошли, Чимин тут же прикрикнул на собаку, чтобы та спустилась, а Юнги просто стоял в дверях и смотрел. Он оглянулся через плечо, но коридор был просторным. Просторным, с ковровым покрытием, хорошо освещённым, чистым и тихим. — Юнги? — спросил отец Чимина. — Юнги? — спросил Чимин, выглядывая из-за отцовской ноги. — Подожди, — пробормотал отец Чимина, положив руку на голову сына и набирая чей-то номер. — подумал Юнги, когда они вошли в здание. Оно было таким большим и чистым. В лифте пахло цветами и играла музыка. Перила были золотыми. — Да нет, с ним всё в порядке, просто застрял в дверях. У меня когда-то была собака, которая не проходила в двери, это было похоже на... ладно, нет, да, вот... Юнги? Твой папа разговаривает по телефону, — сказал отец Чимина, протягивая ему телефон через дверной проём. Юнги тут же взял телефон, приложил его к уху и попытался говорить шёпотом, хотя Чимин и его отец прекрасно его слышали. “Папочка!” — Дружище? Ты в порядке? Что случилось? — Пап, они же богатые! — прошипел Юнги, пытаясь отвернуться, когда Чимин и его отец удивлённо подняли брови. — Ох, — сказал его папа и вздохнул. — Дружище, всё в порядке. — Но, — пробормотал Юнги, отворачиваясь ещё сильнее, — а вдруг я что-нибудь сломаю? «Тогда я заплачу, если это так важно. Только не швыряйся вещами, если увидишь красивые вазы». “Папочка?” “Юнги?” — А что, если... — начал он, глядя на Чимина и его отца, которые по-прежнему наблюдали за ним, и вдруг понял, что не может задать этот вопрос. «Просто будь вежливым. Снимай обувь. Помогай с готовкой и уборкой. Будь собой. Ты же хороший мальчик, да? Ты здесь, чтобы веселиться. Ты уже нравишься Чимину, помнишь?» — Да, хорошо, — сказал Юнги. — Спасибо, папочка. Я люблю тебя. «Я тоже тебя люблю, дружище. Позволь мне поговорить с отцом Чимина, пожалуйста». — Хорошо, — сказал Юнги, возвращая телефон. — Он хочет поговорить с тобой. — О, правда? — сказал отец Чимина, с готовностью принимая телефон и убегая. — Ну что, готов? — ласково спросил Чимин, одной рукой придерживая дверь, а другой — своего пса. Это был крошечный белый пёс с носом-пуговкой и милыми чёрными глазками, а усы вокруг его пасти были немного темнее. — Гурем не укусит. Обещаю. — Гурем? — спросил Юнги, осторожно подходя и протягивая руку, чтобы собака могла обнюхать и облизать её, а его хвост при этом бешено вилял. — Ага. Судя по всему, мой отец больше года называл его «Жёрн», потому что думал, что я неправильно произношу его имя, но оно означает «облако», поэтому нашего кота зовут Клауд! Думаю, — сказал Чимин, оглядывая квартиру и закрывая дверь, — Клауд, скорее всего, спрячется на какое-то время, если ты здесь. Он серый, так что больше похож на грозовую тучу, чем на Гуреума. «Они не дерутся?» — спросил Юнги, улыбаясь, пока собака облизывала его пальцы. — Нет, нам нужно остерегаться Флэппи. Я удивлён, что она сейчас не кричит благим матом. — Убийство? — ахнул Юнги, глядя на птицу, о которой его уже предупреждал Чимин. — Не волнуйся, — сказал отец Чимина, выходя из коридора и уже не разговаривая по телефону. — Несмотря на своё имя, она даже не взмахнёт крыльями в твою сторону. Она заперта в своей клетке. Не волнуйся. — Тогда почему её зовут Флэппи, если она не умеет летать? «О, она неплохо летает. Чимин дал ей имя, — сказал отец Чимина, указывая на сына. — Он был таким милым малышом, который бегал по квартире, размахивая крыльями, и когда он принёс эту птицу домой, то смог сказать только «хлопай, хлопай». Он ещё даже не знал, как называется эта птица». — Он врёт, — сказал Чимин, закатив глаза и снова потянувшись к руке Юнги. — Папа назвал птицу Флэппи. — А я-то думал, что мы избавились от этой крысы, — сказал отец Чимина, положив руку на грудь и качая головой. — Вы двое не хотите перекусить перед тем, как пойти играть? Я быстро готовлю закуски. Я точно не тратил на них всё утро. Сосиски в бабушкином вязаном пледе? Пышная выпечка из слоёного теста с панчеттой? Лепёшка с бобами фава, фенхелем, фетой и... — Папа, — сказал Чимин, взглянув на своего друга и с облегчением заметив, что Юнги успокоился. Как только отец Чимина начал использовать незнакомые Юнги слова, он подумал, что всё это большая ошибка. — Вертушки? — Бублики! — сказал отец Чимина, щёлкнув пальцами и направившись к холодильнику. — Сейчас будут! Юнги, мой дорогой мальчик, у тебя есть аллергия на что-нибудь? — Насколько мне известно, нет. — Идеально! Свежий, безупречный вкус. По крайней мере, мы это выясним. А теперь, может, мне стоит приготовить их с ветчиной или, может быть... — Пойдём, — прошептал Чимин, потянув Юнги за руку. — Он справится сам. Я покажу тебе свою комнату. — Хорошо, — сказал Юнги, стараясь держаться поближе, чтобы не задеть красивые вазы. У стены стояло пианино, а мимо них проплыл огромный телевизор. Они прошли мимо книжных полок, по красивому деревянному полу и миновали две двери в коридоре, прежде чем добрались до комнаты Чимина. — О, — сказал Юнги, когда Чимин распахнул дверь и вошёл, как будто был здесь хозяином. Потому что так оно и было. Комната Чимина была похожа на океан. На стенах были нарисованы морские обитатели, а к одной из стен была прикреплена верёвочная сеть, в которой хранилось множество игрушек и мягких зверушек. Пол был покрыт белыми пушистыми ковриками, а кровать — кровать словно парила в воздухе! — Давай, — сказал Чимин, хихикая и пытаясь затащить Юнги в комнату. Чтобы забраться в кровать, Чимину пришлось подняться по лестнице, потому что кровать стояла очень высоко. Под кроватью было достаточно места, чтобы кто-то мог там спать, хотя технически это была не двухъярусная кровать. Под ней в углу были свалены игрушки, а вокруг разбросаны книги, как будто Чимин довольно часто лежал под кроватью в темноте. Лестница вела вверх, к небольшой площадке под потолком, а с одной стороны, над кроватью Чимина, была натянута сетка, на которую можно было лечь и смотреть на него сверху. С другой стороны была извилистая горка, которая спускалась прямо на пол. Там также был письменный стол и книжная полка, а на другой стене, рядом с шкафом Чимина, стоял самый большой аквариум, который Юнги когда-либо видел, за исключением того единственного раза, когда он был в настоящем аквариуме. — О, — сказал Чимин, подходя ближе и заметив, что Юнги смотрит на него. — Это Оден. Пойдём посмотрим, где он. Мой хомяк. — Верно, — кивнул Юнги, бесшумно подходя к Чимину, который заглядывал через стекло. «Никогда не стучи по стеклу. Это его пугает. Он рано или поздно выйдет. О, смотри!» — сказал Чимин, указывая на угол, где из-под одеяла показалась голова, а затем и две маленькие лапки. «Однажды я разрешу тебе взять его на руки». — Хорошо, — сказал Юнги, хотя ему было более чем достаточно просто наблюдать за этим маленьким существом. На самом деле он стоял и смотрел, как тот бегает по своим туннелям и гигантскому колесу, пока в дверях не появился отец Чимина с тарелкой. — Ваши милости, я принёс угощения и еду. “Спасибо, папа”. — И, если позволите, я бы предложил... — начал отец Чимина, но Чимин взял тарелку и выпроводил его за дверь. — Не сейчас, пап! Мы собираемся поиграть. — Ладно, ладно! Я и сам могу сказать, где я не нужен! — Вот, — сказал Чимин, когда дверь закрылась и снова воцарилась тишина. Он протянул тарелку Юнги. — Они вкусные. Всё, что готовит папа, вкусное. Это просто сливочный сыр, мясо и сыр. Всё очень просто. — Спасибо, — сказал Юнги, беря один из них и откусывая кусочек, пока осматривал комнату. Он снял обувь у входной двери, ничего не сломал и изо всех сил старался вести себя вежливо, но... — Давай, — смеясь, сказал Чимин, подбежал к своей кровати и забрался под неё. — Давай поедим здесь! Я хочу показать тебе, что я нарисовал. И можешь положить свою сумку, если хочешь. — Хорошо, — сказал Юнги, но всё же взял сумку с собой и прополз под кроватью чуть более осторожно, чтобы не задеть Чимина, который лежал на животе и с удовольствием жевал ещё один «вертушку». Не успел он опомниться, как уже слушал, как Чимин рассказывает о своих рисунках. Их тарелка опустела. Они выбрались из-под кровати, чтобы осмотреть остальную часть комнаты Чимина. Они решили проверить, как там Флэппи, которая действительно закудахтала и начала кричать, когда они вошли в кабинет отца Чимина, где она сидела в клетке. Она была немного похожа на соседку Юнги, которая по какой-то причине каждый вторник поздно вечером кричала на своего мужа, и он не смог сдержать смех. Вскоре они оказались на кухне, и Юнги с радостью помогал и наблюдал за тем, как папа Чимина готовит ужин. За ним было интересно наблюдать, даже несмотря на то, что он готовил гораздо громче, чем папа Юнги. Он описывал всё, что делал, и называл почти три названия каждого ингредиента, прежде чем добавить его. Юнги говорили, что закатывать глаза невежливо, но Чимин так часто делал это в присутствии отца, что, наверное, в этом не было ничего плохого. Юнги даже пару раз пытался так делать, когда видел, как это делает его друг, но от этого у него просто странно сводило глаза. Он поймал себя на том, что хихикает, когда отец Чимина хвалит его за то, что он так хорошо помогает, и говорит, что он может заменить Чимина в любой момент, потому что Юнги понимает, что тот просто шутит. К тому же Чимин не выглядит злым или обиженным. Еда была вкусной, и ему принесли добавку, даже не спросив, почему он ест медленнее, чем в первый раз, потому что он понял, что ему не нужно так быстро всё съедать. А потом пришла няня. У неё были тёмные короткие волосы и густые брови, но когда она улыбалась, её глаза становились совсем другими, и Юнги сразу же её полюбил. Она казалась очень взрослой и не такой весёлой, как Аннабель, но они с Чимином явно были очень близки. Когда Сокджин всё ей объяснил и дал номер телефона папы Юнги, тот понял, что всё будет хорошо. Она тоже взяла их с собой на прогулку после того, как ушёл отец Чимина, и Юнги даже разрешили подержать поводок Гурыма, потому что, несмотря на свою энергичность, пёс знал, что нужно держаться поближе к хозяину. Было ещё не настолько холодно, чтобы выпал снег, но Юнги видел своё дыхание, а Чимин дал ему одно из своих лишних стёганых пальто, и Юнги понял, что ему почти не холодно. Однако металл на детской площадке был ледяным, поэтому они не задержались там надолго. К тому времени, как они вернулись домой, уже пора было принимать ванну, и, следуя желанию Юнги, Амелия позаботилась о том, чтобы у них было всё необходимое, а затем оставила их одних. Как только она ушла, Чимин хихикнул и открыл шкаф, чтобы насыпать в ванну пену. Он приложил палец к губам, хотя Юнги уже и так молчал. Чувствуя себя причастным к какому-то великому секрету, Юнги тоже приложил палец к губам и кивнул, после чего они оба разделись и залезли в ванну. Он не совсем понимал, что делать дальше, ведь обычно он просто мылся в ванне, но у Чимина, похоже, была идея. Он начал объяснять Юнги, как странно выглядит твоя кожа под водой и как пузырьки делают всё вокруг блестящим и розовым, если смотреть сквозь них. Вскоре они уже плескались, смеялись и замерзали, а их кожа покрывалась морщинками, что вызывало ещё больше смеха. Когда они вышли, оба дрожа от холода, Чимин достал для них два больших белых пушистых полотенца. Всю дорогу до комнаты у них стучали зубы, и Юнги подумал, что у них могут быть проблемы, потому что с них капало. Они слишком громко хлопнули дверью комнаты Чимина и снова расхохотались. Юнги принёс с собой одежду, чтобы переодеться, так что вскоре они оба были сухими и одетыми. А потом Юнги снова пришлось сделать паузу, потому что у Чимина не горел свет за окном, а его папы не было рядом, чтобы выслушать сотни историй, которые он услышал за день, играя с Чимином. Юнги не знал, как лечь спать без чая и папы. «Я пойду развешу это и пожелаю Амелии спокойной ночи. Тебе что-нибудь нужно?» — спросил Чимин, подбирая их полотенца. — Могу я... у вас есть чай? — Держу пари. Что за вид? — Что-нибудь травяное? Мой папа обычно заваривает мне зелёный чай и добавляет в него мёд. — Зелёный чай с мёдом звучит очень аппетитно, — кивнул Чимин. — Я скоро вернусь. Располагайся поудобнее. И Юнги был... Почти полностью. Это была суперсила Юнги. Но Чимин ушёл, а Юнги просто стоял посреди своей комнаты, жалея, что недостаточно хорошо вытер волосы полотенцем, и размышляя, не пойти ли ему и не попросить ли Амелию позвонить его отцу. Он присел на корточки, чтобы отдышаться, и, услышав, как приоткрылась дверь, оглянулся через плечо, чтобы посмотреть, не вернулся ли уже Чимин, но это была всего лишь кошка. Он вошёл и тут же замер, увидев Юнги, чужака, врага на его земле. Затем серый кот медленно прошёл внутрь, немного прижимаясь к стене, а затем одним прыжком преодолел расстояние между Юнги и кроватью Чимина. Там он и сел, подергивая хвостом, и стал наблюдать за Юнги. И Юнги наблюдал за ним, отмечая, каким величественным выглядел кот. Каким он был похож на Облако или на Повелителя Облаков. Он мог ходить по ним или управлять ими. Он был таким же мягким, как Облако, и в то же время таким же устрашающим, как надвигающаяся буря. Он был очень страшным, но Юнги сразу же его полюбил. — Вот ты где... ой, привет, Клауд. Он знает, что пора спать, — сказал Чимин, усмехаясь и протягивая Юнги тёплую кружку. Он, кажется, немного успокоился, когда понял, что больше не держит в руках две кружки. — Ладно, — сказал он, огляделся и подкатил свой стул к кровати. От шума Клауд слегка вздрогнул и на мгновение спрыгнул с кровати, чтобы не мешать. «Ты хочешь спать на кровати или под ней? Или ты можешь забраться туда по верёвкам?» — Можно я, — сказал Юнги, оглядывая сетку над кроватью Чимина и тёмное пространство под ней, прежде чем принять решение, — посплю на коврике? — Коврик? — переспросил Чимин, слегка поморщившись, как делал всегда, когда кто-то в школе говорил что-то глупое, по его мнению. — На нём будет неудобно. «Мой папа иногда спит на моём коврике, а твой выглядит мягче. В любом случае, это ненадолго». — Ну, если хочешь. Я дам тебе несколько подушек! — сказал Чимин, поставил чашку на стул и пошёл за парой подушек и дополнительным одеялом, чтобы отдать их Юнги. Отставив свою чашку, Юнги с радостью помог и вскоре уже сооружал свою маленькую кроватку на ковре рядом с кроватью Чимина. Он улыбнулся, когда сел в него, но нахмурился, поняв, что не сможет увидеть Чимина, когда тот ляжет в свою кровать. Чимин, похоже, тоже осознал эту проблему и тоже нахмурился. «Нам просто нужно поговорить, пока мы не уснём», — прошептал он, а затем хихикнул и полез по лестнице наверх. Так они и сделали. Чимин болтал без умолку и даже рассмеялся, когда Клауд наконец решил, что можно вернуться на кровать. У Юнги не было света, чтобы смотреть, и рядом не было папы, но всё равно было приятно слушать, как говорит Чимин. Ему было так тепло, он чувствовал себя в безопасности, чистым и сытым. И счастливым. Но он всё равно подождал, пока Чимин успокоится, прежде чем заговорить. Он едва шептал, и, поскольку Чимин, скорее всего, спал и всё равно его не слышал, это не имело особого значения, но перед сном Юнги рассказал себе историю. История о Шуге и его новом друге Чимине, которому нужно было имя, чтобы он был в безопасности. О том, как они заглядывали под каждую сцену, за каждый занавес и даже на стропила, чтобы убедиться, что сцена безопасна для выступления. О том, как они держались за руки и оглядывались через плечо, чтобы убедиться, что врагов нет. О том, как они вместе вышли на сцену и пели изо всех сил, побеждая весь страх и злые намерения в мире. О том, как вместе они были неудержимы. Вместе они смогли бы помочь гораздо большему количеству людей. И вот свет погас. Проверка микрофона была завершена, и Юнги закрыл глаза, готовясь к началу следующего выступления. Его тело ощущало себя более сильным, чем когда-либо прежде.   Дети, которых часто сравнивают с губками, впитывают почти всё, что слышат и видят. Чонгука всегда до чёртиков пугало то, что Юнги так сильно на него равнялся и подражал ему, даже не осознавая этого. Юнги слушался без вопросов. Он был просто хорошим. Настолько непохожим на Чонгука, что тот действительно не понимал, откуда у мальчика это.  В детстве он тоже был довольно послушным, пока не стал непослушным. Его ненасытное любопытство превращалось в гнев, когда люди не могли дать ему ответы. Или когда они не могли дать ему те ответы, которые он хотел. Его гордость и упрямство не сильно изменились с возрастом. В каком-то смысле они, наверное, даже усилились. Поэтому, если Юнги всегда был позитивным и вежливым, когда ему что-то говорили сделать, Чонгук был полной его противоположностью. Конечно, Чонгук не был дураком. Всё зависело от того, кто говорил ему, что делать, но в целом Чонгук ненавидел, когда ему что-то указывали. Одно дело — просить. Другое — обращаться с просьбой. Но указывать ему? Команды были вызовом. Родитель, начальник или кто-то более сильный отдавал команду, а более слабый подчинялся. Для Чонгука, когда ему указывали, что делать, это означало, что кто-то пытается поставить себя выше него, а он был не из тех, кто сдаётся без боя. Вот почему в конце третьего занятия по самообороне, когда Сокджин крикнул ему, чтобы он поторопился, Чонгук почувствовал, как что-то внутри него оборвалось. Конечно, он не мог просто взять и ударить парня прямо там, чтобы показать ему, кто здесь главный. Во-первых, вокруг были другие люди. Сокджин разговаривал с несколькими девушками, одна из них разговаривала с Чонгуком, а поскольку урок уже закончился, любой физический контакт с Сокджином выглядел бы странно и, возможно, насторожил бы окружающих, если бы Чонгук внезапно повалил его на мат. А во-вторых, хотя Сокджин действительно хорошо защищался и у него явно были очень широкие плечи и много мышц, чтобы постоять за себя, Чонгук видел, что парень был мягким. Он, наверное, заплакал бы и больше никогда не заговорил бы с Чонгуком, если бы тот причинил ему боль или даже слишком сильно напугал. И наконец, исходя из того, что Чонгук знал о вызовах и о Сокджине после наблюдения за ним в течение последних трёх ночей, Чонгук был почти уверен, что Сокджин не имел в виду вызов. Он был почти уверен, что Сокджин ревновал. В чём не было никакой необходимости. Конечно, девушка, с которой разговаривал Чонгук, была симпатичной, но Сокджину не нужно было выставлять себя напоказ и трясти своими перьями, называя Чонгука по имени, как будто они были на короткой ноге.  Так и было, но другим ученикам не нужно было об этом знать. Они могли что-то заподозрить, если ещё не заподозрили. Хотя подозревать было нечего. Они были просто двумя парнями, которые становились друзьями, но друзья Чонгука не имели права помыкать им. Если Сокджин собирался стать его другом или кем бы он там ни был, ему нужно было научиться не указывать Чонгуку, что делать. Поэтому Чонгук вежливо извинился перед девушкой, с которой разговаривал, улыбнулся всем девушкам рядом с Сокджином и кивнул в сторону двери, чтобы парень последовал за ним. Сокджин так и сделал. Он вопросительно посмотрел на Чонгука, и когда тот тихо, но уверенно сказал ему, чтобы он подождал его снаружи, Сокджин лишь слегка растерялся, но всё же ушёл. Он не беспокоился о том, что Сокджин может куда-то уйти. Хотя парень и пошутил ранее о том, что хочет оставить Юнги себе, он знал, что должен отпустить Чонгука домой, чтобы тот забрал сына. И действительно, когда Чонгук закончил уборку и закрыл спортзал, Сокджин всё ещё был там. Он слегка дрожал на тротуаре, но всё равно улыбнулся, когда вышел Чонгук. Но как только он открыл рот, Чонгук прошёл мимо него. Он не хотел показаться грубым. Он не хотел отталкивать Сокджина слишком сильно. Он совсем не хотел его отталкивать. Но ему пришлось засунуть руки в карманы и быстро уйти, потому что он всё ещё был на взводе. Всё его тело требовало прижать Сокджина к земле, или развернуться и дать ему пощёчину, или обругать его, чтобы он понял, кто здесь главный. Но Сокджин бы так не отреагировал. Чонгук знал. Он знал, что Сокджин бы только встревожился, запаниковал и, возможно, даже вызвал бы полицию. И он бы это заслужил. Чонгуку не место в нормальном мире. Он едва ли заслуживал того времени, что проводил с Юнги, но даже оно казалось ему краденым, словно ускользало быстрее, чем ему хотелось. Сокджин был таким же хорошим, как Юнги. Он легко заводил друзей, громко смеялся и заставлял окружающих чувствовать себя комфортно. Чонгук уже видел это. Он не имел права пытаться перенести свой мир в мир Сокджина. Он должен был держаться от него подальше. Поэтому он держал сжатые кулаки при себе и молчал, пока они шли к метро. Сокджин на удивление молча шёл позади него, хотя Чонгук и позволил ему указать верный путь, когда они прошли через турникет. В среду вечером в поездах было не так много людей, но, привыкнув находить безопасное место для Юнги и всё ещё немного нервничая, Чонгук протолкал Сокджина через несколько свободных мест, пока тот не оказался втиснутым в угол. Ухватившись за ближайшую барную стойку, Чонгук положил руку на бедро Сокджина и тяжело вздохнул. Иногда, когда Юнги было особенно страшно или в машине было слишком много людей, Чонгук просто брал его на руки. Если вокруг было мало людей, он сажал его к себе на колени и позволял мальчику разглядывать других пассажиров. Иногда он сажал его на сиденье и вставал спиной ко всем, защищая сына. Однако Сокджин не был Юнги. Он не был сыном Чонгука. Вообще. На самом деле он был такого же роста, как Чонгук, хотя его грудь была больше. Однако его талия была на удивление тонкой, может быть, даже тоньше, чем у Чонгука, потому что Чонгуку потребовалась секунда, чтобы нащупать её под свободной рубашкой Сокджина и его огромной курткой. Это была первая ошибка Чонгука. Потому что Сокджин был очень чувствителен к щекотке и тут же дёрнулся, ударив коленом Чонгука по ноге. От этого Чонгук только сильнее сжал его и придвинулся ближе, тихо шипя. “Ой”. — Почему ты... — пробормотал Сокджин, слегка смутившись, когда Чонгук бросил на него сердитый взгляд. — Так близко. Там буквально есть место... — Тише, — сказал Чонгук, наблюдая за тем, как Сокджин моргнул, захлопнул рот и даже слегка надул губы, но в конце концов перестал ёрзать и расслабился, прислонившись к стене вагона. Когда Сокджин затих, Чонгук снова смог дышать и уставился на его грудь. Когда вагон остановился в первый раз, он оглянулся через плечо и увидел, как люди входят и выходят, но потом снова посмотрел на подбородок Сокджина. Он видел, как мужчина слегка дрожал от грохота метро, как из-за крутых поворотов у него качалась голова и он несколько раз спотыкался. И он с большим интересом заметил, что по мере того, как его собственное дыхание успокаивалось и замедлялось, дыхание Сокджина становилось всё более прерывистым и учащённым. В какой-то момент Чонгук даже забеспокоился, что у него может случиться паническая атака. Но, взглянув ему в глаза, он понял, что это не так. У парня горели уши, а зрачки расширились, когда он окинул взглядом лицо Чонгука. — Ты должен кое-что знать обо мне, — тихо сказал Чонгук и слегка улыбнулся, когда Сокджин медленно кивнул. — Я не люблю, когда мне указывают, что делать. — Хорошо, — медленно произнёс Сокджин. — А я не люблю ревность. — Хорошо, — повторил Сокджин. «Особенно когда люди не имеют на это права». — Я не понимаю... «Ты ревновал, когда я разговаривал с Тарой». — Ревновать? — Сокджин усмехнулся, с трудом выговаривая это слово. — Ревновать? Меня? Я не ревную — с чего бы мне ревновать — я не ревную — с чего ты взял, что я... «А потом ты подозвал меня к себе, как будто у тебя были на меня какие-то права, и ясно дал понять, что мы знакомы не только по учёбе». «Вне... за пределами... того, что я сделал... я позвал тебя... я не помню... я не... ревновал?» «И тебе нужно быть осторожнее. В том, что ты мне говоришь, особенно при других. У меня есть репутация, которую я должен поддерживать, особенно в спортзале». — Репу-репутация, — выдохнул Сокджин, всё ещё хватая ртом воздух, как рыба, выброшенная на берег. — Я никогда... я не... я понятия не имею, о чём ты говоришь. — Конечно, — сказал Чонгук, глубоко вздохнув. — Ты можешь подумать, что я просто флиртовал или вёл себя мило и невинно, как один друг с другим... «...это...» «...но когда ты сказал: «Чонгук, пойдём, поторопись», мне захотелось затащить тебя на ринг, отшлёпать или прижать к полу и...» — О, — тихо сказал Сокджин, широко раскрыв глаза. — Типа «пух-пух» или «бах-бах»? — Например, что? — Чонгук моргнул. «Как будто ты хотел меня ударить или что-то в этом роде», — сказал парень, слегка приподняв брови. — Например, — пробормотал Чонгук, крепче сжимая бок Сокджина, — вот так. Говорить кому-то, что делать, — значит оспаривать его авторитет. — Я старше тебя, — сказал Сокджин, пытаясь указать на это, но обнаружил, что его палец застрял в узком пространстве между ними. — При чём тут возраст? — Так что ты... ты должен меня послушать, — сказал Сокджин, и его голос дрогнул, когда Чонгук приподнял бровь. — У меня больше опыта! Я старше и мудрее. — Старше и слабее, конечно, — усмехнулся Чонгук. — Старше и сильнее — ну и ну, — фыркнул Сокджин, выпрямляясь, отчего его грудь оказалась ещё ближе к груди Чонгука, в которую он сейчас тыкал пальцем. Чонгук посмотрел на палец парня, забавляясь тем, какой он кривой, и едва ощущая его кончик через рубашку. — Знай, молодой человек, что я целыми днями указываю людям, что делать. Я начальник. Я начальник! Люди уважают меня и подчиняются мне! Ты должен делать то, что я говорю, потому что, потому что, потому что! — Веские доводы, — ухмыльнулся Чонгук, протягивая руку, чтобы аккуратно отвести палец и ладонь Сокджина от себя. — Но я не уверен. Но пока ты не победишь меня на ринге, я не обязан делать то, что ты говоришь. — Что ж, просто подожди, — сказал Сокджин, облизывая губы и глядя на свой палец в руке Чонгука, — потому что после нескольких приватных занятий я надеру тебе задницу. — Спорим, — усмехнулся Чонгук, отпуская парня, но тут поезд остановился, и их слегка тряхнуло. Сокджин охнул, положил руку на плечо Чонгука и сделал шаг вперёд, чтобы не упасть. «Это наша остановка?» — спросил Чонгук, глядя прямо в лицо Сокджину, и выпрямился, когда тот покачал головой. — Ну, просто чтобы ты знал, — сказал Сокджин, — я немного приревновал. И мне хотелось немного покрасоваться. Эти девушки постоянно пялятся на тебя, это унизительно. — Я не против, — пожал плечами Чонгук. — Конечно, нет. Ты самоуверенный ублюдок. — И кем же я теперь стал? «Самодовольный, наглый ублюдок. Думаешь, ты такой крутой, сильный, красивый, накачанный и вообще крутой». — Ага, это я в двух словах, — сказал Чонгук. «Поэтому я просто хотел показать им, что мы друзья и что я сходил с тобой на большее количество свиданий, чем они когда-либо». — Ты стал таким взрослым, — пробормотал Чонгук. — И не говори им о базах. Ты ведь не рассказал им о базах, правда? — Да, первый, второй, третий и домой. Райли никогда раньше не играла в бейсбол, и, представляешь, она мне не поверила, когда я сказал... — Сокджин, — сказал Чонгук, снова обнимая мужчину за талию. — Ты ведь не сказал им, что мы целовались, да? — Нет. Нет, я обещаю. Я обещал тебе, что никому не скажу. Я даже Чимину не сказал. Ты не представляешь, как тяжело не говорить Чимину, — простонал Сокджин. — Я ему всё рассказываю! Мне кажется, что я храню какой-то огромный секрет. Это такое тяжёлое бремя. «Думаю, у тебя всё получится», — сказал Чонгук, но Сокджин лишь сильнее сжал его плечо. «Так, так тяжело. Наверное, тебе стоит знать, что я был бы не против». — Не возражал бы против чего? «Если хочешь, то давай». — Сокджин, я уже сказала, что мы будем просто друзьями. — А, точно. Да. Да, — сказал Сокджин, энергично кивая. — Но на самом деле я не против, чтобы мне указывали, что делать, и помыкали мной, так что, просто чтобы ты... — Сокджин, — сказал Чонгук, глубоко вздохнув. Сокджин продолжал кивать и кусать губы. — Друзья. — Тогда отпусти меня, — сказал Сокджин, слегка приподняв брови, когда Чонгук склонил голову набок и прищурился. «Ты меня отпустил», — сказал Чонгук в качестве остроумного возражения. — Я первый тебя спросил. — Но это была твоя идея. — Ну, мне нужно держаться, чтобы не упасть, — объяснил Сокджин. — У тебя есть перекладина. — Значит, ты признаёшь, что слаб. — Я... — ахнул Сокджин, отдёрнув руку от плеча Чонгука. Осознав, что произошло, он скрестил руки на груди и снова надул губы, демонстративно отвернувшись, а Чонгук тихо усмехнулся. «Я буду держать тебя, чтобы ты не упал», — прошептал он и засмеялся чуть громче, когда уши Сокджина снова покраснели. Однако он не мог ни отвернуться, ни отойти, поэтому ему пришлось стоять рядом с Чонгуком, пока тот наконец не оттолкнул его. Сначала Чонгук просто упёрся ногами и оттолкнул его, а потом Сокджин вздохнул и сказал: — Это наша остановка, здоровяк. — О, — пробормотал Чонгук, чувствуя себя глупо, и пропустил Сокджина вперёд. Дорога до его дома тоже прошла в тишине, хотя неловкости уже не было, но и Чонгук не так сильно напрягался, как раньше, и Сокджин, должно быть, это заметил. Но когда они вышли из метро, в его мышцах начало нарастать другое напряжение. Он, как обычно, испытывал тревогу, не видя Юнги долгое время. Какой-то страх заставлял его желать лишь одного — снова обнять сына. Но он чувствовал себя неловко, вспоминая, что сын сказал ему по телефону. «Они богаты». Это заставило его взглянуть на Сокджина, пока они шли по тротуару. Парень снова был оживлённым, энергичным и разговорчивым, размахивал руками и говорил так быстро, что Чонгук даже не понимал, о чём они говорят. Он выглядел таким милым и настоящим. Но из-за денег Чонгуку так же сильно хотелось ударить кого-нибудь, как и из-за того, что кто-то указывал ему, что делать. Это было просто ещё одно препятствие, ещё одна стена, отделявшая его от других людей. Это были богачи, которые приходили по ночам, чтобы посмотреть, как он истекает кровью. Богачи, которые обеспечивали его средствами к существованию, совершенно не ценя его жизнь. Богачи, которые много лет назад разорили его. И осознание того, что Сокджин был одним из них, заставило Чонгука прижать его к стене в лифте, когда они вошли в здание, и снова уставиться на него. Он выглядел слишком мило. Слишком хорошо. Слишком улыбчиво. Он не был похож на других богатых людей, которых он встречал раньше. Он выглядел почти испуганным. Или забавным. Или так, будто ему на самом деле, честно, очень нравилось, что Чонгук загоняет его в угол и не произносит ни слова. Он совсем не выглядел так, будто хочет драться. У него не было причин драться с Чонгуком.  Богачи никогда этого не делали. Поэтому они нанимали других людей, чтобы те сражались за них. Но Сокджин был не из тех, кто так поступает. «Эй, посмотри на меня», — пробормотал Чонгук, когда уши Сокджина снова покраснели и он уставился в потолок лифта так, словно никогда его раньше не видел. Сокджин просто посмотрел на него. Он опустил глаза и слегка прищурился, увидев, как близко к нему находится лицо Чонгука. Он не сопротивлялся, не поднимал шум и не спорил с ним. От этого Чонгук слегка вздрогнул, но тут же отступил и покачал головой. «Друзья, верно?» — сказал он, потому что это слово всё ещё казалось ему странным, неуместным. Не из-за того, кому он это говорил. Не потому, что он не хотел быть чьим-то другом. Но Сокджин, богатый и добрый, сочетание, которое Чонгук не мог постичь, предложил стать его другом. Чтобы помогать заботиться о его ребёнке. Чтобы дать ему дополнительную работу, которая ему действительно нравилась. — Я имею в виду, если только ты не хочешь, чтобы я был твоим сахарным папочкой... — начал Сокджин и замолчал, когда Чонгук уставился на него. — Да, да, друзья. Мы будем лучшими друзьями! Ты не пожалеешь. Или, знаешь, делай, что хочешь, я тебе ничего не навязываю, нет, я усвоил урок и не хочу, чтобы ты даже думал о том, чтобы переспать со мной... — Я тебя ударю, — сказал Чонгук, закатив глаза, когда дверь открылась. — Пойдём, я хочу увидеть своего ребёнка. — Да, да, — сказал Сокджин, проходя мимо него и открывая дверь. — Ну, заходи. Если хочешь. Чонгук хотел. Даже если бы он, как и Юнги ранее, мог сказать, что ему не место в такой красивой квартире, он всё равно хотел бы здесь оказаться. Даже если бы Сокджин сказал ему войти, не приглашая его, Чонгук всё равно захотел бы войти. Чонгук хотел зайти внутрь, и он это сделал.   Невозможно было сосчитать, сколько милых вещей Сокджин видел за день. В основном потому, что существовали зеркала, а его сыном был Чимин. Но когда он возвращался домой и видел, что его сын висит на краю кровати, а маленький Юнги спит на полу, свернувшись калачиком и повернувшись к нему лицом, как будто они заснули во время разговора, он просто не мог сдержать умиления. И то, как Чонгук наклонился, чтобы взять на руки своего малыша, как он развернул его из одеяла, но при этом не снял с него куртку, пока брал свою сумку, было не просто мило, а горячо. Ночь оказалась немного более бурной, чем ожидал Сокджин. Юнги был отличным парнем, и он не беспокоился, оставляя его с Чимином и Амелией. На занятиях было весело. Даже спустя всего несколько дней Сокджин чувствовал, что раскрепощается и веселится вместе со всеми. Он сдерживался больше, чем накануне вечером, чтобы не расстраивать Чонгука, а потом всё равно расстроил его, потому что немного приревновал. Но кого он обманывал? Что бы там ни говорил Чонгук о желании быть «друзьями», это явно была ложь! Друзья не толпятся вокруг людей и не смотрят на них так, будто представляют их обнажёнными, а именно это и делал Чонгук в метро. На самом деле Сокджину нравятся некоторые странные вещи, но не публичное непристойное поведение. Чонгуку действительно нужно было взять себя в руки. Наверное, Сокджин тоже так думал, но вид того, как Чонгук шепчет что-то своему сыну, когда Юнги, кажется, немного просыпается, был просто слишком милым. Нежное выражение лица Чонгука, когда он шептал «спокойной ночи» и «спасибо», так резко контрастировало с тем, как он смотрел на Сокджина в лифте, что он не мог не думать об этом парне после его ухода. Так что, возможно, он убедился, что Чимин спит, и на самом деле запер дверь в свою спальню той ночью. Возможно, он дрожал и изо всех сил старался не рассмеяться от волнения, когда стягивал с себя одежду и забирался под одеяло. Возможно, ему пришлось прикусить губу, чтобы не шуметь. Возможно, он думал о руке Чонгука на своей талии, о том, как тот смотрел на него, и о тоне его голоса. Возможно, он думал о Чонгуке так, как не должен думать ни один друг. Но это был Сокджин. Он совсем не стыдился этого. Во всяком случае, это только усилило его предвкушение от предстоящей тренировки один на один с Чонгуком. Ему не терпелось увидеть, как далеко он сможет зайти, прежде чем Чонгук наконец даст отпор.   — Папочка! Папочка! Папочка! Папочка! — Юнги, — простонал Чонгук, а затем ещё три раза пробормотал имя сына и с трудом открыл глаза. Сын тряс руку Чонгука вверх-вниз, и от волнения в его глазах Чонгук хотя бы не подскочил на месте, ведь ничего не горело и не кровоточило. «Дом Чимина — это портал!» “Что-что?” «Я заснул там, а проснулся в своей постели! Это был волшебный портал!» — Ох, дружище, — простонал Чонгук, переворачиваясь на другой бок и потирая глаза, — не хочу тебя расстраивать, но его дом не волшебный. Волшебный только я. Я волшебный. Я пришёл за тобой, а ты даже не проснулся. — Правда? — спросил Юнги, всё ещё округляя глаза. — Да, даже в метро или на лестнице. Тебя не было. — О, — сказал Юнги с лёгким разочарованием, но тут же снова улыбнулся и прижался к отцу. Сев, Чонгук зевнул и посадил его к себе на колени, немного удивившись тому, как рано ещё. — Папочка, дом Чимина был таким классным. Ты его видел? — Да, — ответил Чонгук, слегка усмехнувшись. — Ты видел Оденга? — Что это такое? “Его хомяк!” — О нет. Я не я видел кошку? — Это Клауд, — кивнул Юнги. — А Гурым — их собака. А Флэппи на тебя накричал? — Кто такой Флэппи? — Их птица! — сказал Юнги так, словно это было очевидно. — Я не слышал пения птиц. — О, наверное, она спала. Папочка? — Да, дружище? — промычал Чонгук, улыбаясь непослушным волосам Юнги. «Можно мне как-нибудь вернуться туда снова?» “Тебе было весело?” «Да, папочка. Папа Чимина очень весёлый. Он разрешил мне помочь ему с готовкой. А в ванной у Чимина были пузырьки! И его коврик был намного мягче моего. Он разрешил мне играть с чем угодно. Он очень, очень милый, папочка». — Да, — улыбнулся Чонгук, — я так и понял. Я уверен, что он был бы рад твоему возвращению. Я рад, что ты хорошо провёл время. “А ты сделал это?” “Я?” — Тебе было весело, папа? «На моём уроке? Да, дружище. Мне всегда весело на уроках. Папа Чимина — он забавный, не так ли?» — Ага, — хихикнул Юнги и на минутку прижался к папе. Было ещё слишком рано вставать, но Чонгук не возражал против мирной тишины. Он дал Юнги посидеть ещё немного, прежде чем спросить, во что они с другом играли, и вскоре их утро продолжилось как обычно. Юнги был немного энергичнее обычного и рассказывал папе историю за историей. Если Чимин сделал своего сына таким счастливым, то да, он может вернуться в любое время, когда его пригласят.   — Папа! Папа! Папа! — Что? — застонал Сокджин, натягивая на себя одеяло и отворачиваясь, когда Чимин вошёл в комнату и забрался к нему на кровать, чтобы увидеть его лицо. — Что? «Юнги похитили!» — Что? — вскрикнул Сокджин и так резко сел, что Чимин упал обратно на кровать. — Эй, подожди. Вчера вечером его забрал домой отец. Его не похищали. — Ох, — сказал Чимин, обмякая и вздыхая, укладываясь на отцовскую кровать. — Слава богу. «Ты правда думаешь, что я позволил бы кому-то войти сюда и похитить его? Или тебя? Сработала бы сигнализация. Выстрелили бы из оружия. Открылась бы комната безопасности». «У нас есть комната страха?» — Нет, но разве это не было бы круто? Вдруг в стене открывается дверь, а за ней все эти телевизоры. Плюс куча еды и туалетной бумаги, но единственный туалет находится в углу, и там немного грязно, но когда тебе нужно... — сказал Сокджин, указывая на сына, чтобы тот договорил. — Тебе пора идти, — пожал плечами Чимин, слегка хихикнув. — Вы хорошо провели время? — спросил Сокджин, пытаясь взъерошить волосы сына, но тот оттолкнул его руку. — Да! — кивнул Чимин. — Но ему нужно прийти ещё раз, хорошо? — Ладно, — пожал плечами Сокджин. — А почему? — Потому что! Он до сих пор не показал мне, что у него в тетради. И я хочу посмотреть, понравится ли он Флэппи. И мы даже не посмотрели фильм. И мы ходили в парк с Амелией, но было слишком холодно, поэтому мы решили пойти днём. И, пап? “Да?” «Не думаю, что у Юнги много игрушек». — Почему ты так говоришь? — Я не знаю. Он просто, — Чимин задумался, — казалось, был под впечатлением от всего. «Его отец говорил, что он не очень хорошо ладит с новыми людьми и вещами. Может, дело было в этом». — Может быть, — кивнул Чимин, явно довольный ответом. — Тогда понятно, почему он должен прийти ещё раз. Я хочу, чтобы он чувствовал себя комфортно, и он немного расслабился после твоего ухода, но я вижу, что он всё ещё сдерживается. Хотя... — Чимин снова сделал паузу. “Что?” — Ничего. Это секрет. — Что? Что? Ты что-то от меня скрываешь? — ахнул Сокджин, когда его сын вскочил с кровати и, хихикая, выбежал из комнаты. — Меня заменят! Юнги больше никогда не сможет прийти, слышишь меня? — Иди завтракать! — позвал Чимин, всё ещё хихикая. Вздохнув, Сокджин встал с кровати, чтобы позаботиться о своём драгоценном ребёнке, которого он очень любил. «Знаешь, я горжусь тобой», — сказал он, когда они накрывали на стол. “Почему?” — Потому что, — серьёзно сказал Сокджин, — ты хороший парень. Ты протянул руку помощи тому, кто нуждался в друге. И ты прав, ему было немного неловко, но ты сделал всё возможное, чтобы ему было комфортно. Я просто горжусь тем, что я твой отец. Разве мужчина не может гордиться своим сыном? Разве я не могу просто любить тебя? — сказал Сокджин, и его голос стал глупым и высоким. Он подбежал, чтобы подхватить Чимина на руки, и мальчик захихикал, когда Сокджин пощекотал ему живот. Ему было приятно видеть, что его малыш так рад помогать другим, а Юнги казался хорошим ребёнком. Конечно, он может приходить снова. Юнги всегда будут рады видеть.