Без названия

Планы, как давно понял Чонгук, даже если они хорошо продуманы и идеально реализованы, могут пойти не по плану. И, как гласит теория хаоса, всё, что может пойти не по плану, пойдёт не по плану. Это пессимистичный взгляд на жизнь, но опыт научил Чонгука всегда быть начеку и готовым адаптироваться, когда ситуация «идёт наперекосяк». Дело в том, что Чонгук знал своего сына, поэтому в тот вечер, когда он, как обычно, уложил его спать и Юнги снова затих, Чонгук понял, что что-то не так. Он, как всегда, сел на пол и стал ждать, когда сын начнёт рассказывать ему историю о том, что они с Чимином делали в школе, или о том, что задумал его воображаемый друг Шуга, или о том, что он с нетерпением ждёт завтрашнего дня, но Юнги молчал, сцепив руки под одеялом и уставившись в пустоту или, может быть, на пальцы ног в изножье кровати. — Ладно, дружище, — в конце концов сказал Чонгук, вставая, чтобы поцеловать сына в лоб. — Спокойной ночи. Я тебя люблю. — Папочка? — пробормотал Юнги, и его милое хмурое личико разбило мне сердце. — Что мне делать, если я проснусь позже, а тебя не будет рядом? — Что ты имеешь в виду? «А что, если мне что-то понадобится, а тебя не будет рядом?» «Ты уже достаточно взрослый, чтобы сам получать всё, что тебе нужно», — сказал Чонгук, присаживаясь на корточки и опираясь на край кровати Юнги, чтобы поговорить с ним. «Почему ты спрашиваешь?» — Папочка, — пробормотал Юнги, протягивая одну из своих маленьких ручек, чтобы взять Чонгука за мизинец, — пожалуйста, не уходи. — Я просто пойду в другую комнату, дружище. “Папочка?” «Юнги? Что случилось, дружище?» «Что, если я проснусь и ты мне понадобишься, а тебя не будет рядом?» — Ну, — сказал Чонгук, и его сердце сжалось, когда он понял, о чём спрашивает Юнги, — если ты снова уснёшь, то, когда проснёшься, я уже вернусь. — Папочка, — сказал Юнги, и его губы уже задрожали. «Юнги, я люблю тебя, ты же знаешь? Но мне нужно идти на работу». — Папочка, — снова сказал Юнги, крепче сжимая палец Чонгука, — пожалуйста, не оставляй меня одного. — Я ненадолго, ты же знаешь. “Просто поработай завтра”. — Я сделаю. Я сделаю. Это совсем другая работа, приятель, ты же знаешь. — Пожалуйста, не уходи, папочка, — сказал Юнги дрожащим голосом, и в его глазах заблестели слёзы. — Я знаю, что веду себя эгоистично, но я... я... я не хочу, чтобы ты уходил, папочка. — Я знаю, Юнги, — вздохнул Чонгук, наконец-то схватив Юнги за руку и стащив его с кровати вместе с одеялом, чтобы усадить к себе на колени. — И прости меня, дружище, — сказал он, уткнувшись ему в волосы, — но мне нужно идти. — Тогда можно я пойду с тобой? “Нет”. — Но я буду хорошо себя вести, — сказал Юнги, уже вовсю рыдая. — Я буду вести себя тихо и не буду путаться под ногами! «Я знаю, дружище, ты всегда молодец. Но я не могу взять тебя с собой. Это небезопасно». — Пожалуйста, — сказал Юнги, а затем заплакал и прижался к груди отца. От его веса у Чонгука защемило сердце. Поцеловав Юнги в макушку, он несколько раз качнул его взад-вперёд, вздыхая и проклиная себя. О том, чтобы забрать Юнги, не могло быть и речи. Он мог бы пойти и позвать Аннабель, но это не успокоило бы Юнги, а Чонгук не хотел повторять ошибку, которая уже была совершена, поэтому он не мог позволить себе позвать девушку. Нет, Юнги просто придётся его возненавидеть. Он выплачется и устанет, а Чонгук уложит его в постель и уйдёт, как всегда. Он написал бы ему записку на случай, если Юнги проснётся, а потом пробрался бы обратно, чтобы проверить, как он, и увидел бы, что тот хмурится, но спит спокойно в своей постели.  Это происходило каждую неделю. Это было их обычным делом, даже несмотря на то, что Юнги сорвался впервые. Это заставило Чонгука задуматься о том, как долго Юнги сдерживался и что заставило его наконец сорваться, и... — Юнги. Юнги? — сказал Чонгук, отводя сына в сторону, чтобы вытереть ему лицо и посмотреть ему в глаза. — А что, если я отвезу тебя к Чимину? — Чжи-Чжимина? Но-но он же спит. — Может быть, но я уверен, что его отец — нет. Ты хочешь переночевать у Чимина? — Но-но, — замялся Юнги, — меня не приглашали. «Позволь мне позаботиться об этом. Ты бы хотела пойти к своему другу? Тогда, если ты проснёшься, он будет рядом, и его отец тоже. Ты будешь в безопасности. И ты сможешь попросить их о помощи, если тебе что-нибудь понадобится». — Но... — сказал Юнги с таким расстроенным видом, что Чонгук поцеловал его в лоб и похлопал по спине. «Мы всегда можем спросить. Если ты хочешь поехать, тебе придётся остаться там на всю ночь, понимаешь? И завтра они должны будут отвезти тебя в школу. Что ты об этом думаешь?» — Папочка, — пробормотал Юнги, — я хочу, чтобы ты остался. — Я не могу, Юнги, — сказал Чонгук, стараясь не показаться слишком грубым. — Так что ты можешь либо остаться здесь, либо пойти к Чимину. — Чимина, — прошептал Юнги, снова обмякая и уставившись в пустоту. «Ладно, ладно, я им позвоню. Мне нужно тебя опустить, хорошо? Нет, тогда ладно», — сказал Чонгук, крепко прижимая к себе Юнги, встал и направился на кухню, где оставил свой телефон. Последним, кому он написал, был Сокджин, поэтому он быстро позвонил ему, усадив Юнги на столешницу, но оставаясь рядом, пока звонил телефон. Один раз. — Алло? — сказал Сокджин, тяжело дыша. — А, Сокджин, привет, это Чонгук. — Я знаю, — рассмеялся Сокджин. «Извините, что звоню так поздно». — Сейчас около восьми тридцати, — снова рассмеялся Сокджин. — Да, верно, слушай, эм, я знаю, что прошу о многом и что невежливо приглашать самого себя, но... — Да, — быстро ответил Сокджин. “Юнги”. — О. Ну, всё равно да. — Он может остаться у тебя на ночь? “О, да”. — А ты можешь завтра отвести его в школу? — О, да. Да, мы всегда опаздываем. — Мне всё равно, — сказал Чонгук, пытаясь улыбнуться своему ребёнку. — Ты уверен? — Конечно, подожди секунду, — сказал Сокджин слегка приглушённым голосом, и Чонгук услышал, как он кричит: «Чимин! Проснись! Это происходит! Да, он вполне может остаться на ночь», — сказал Сокджин в трубку максимально спокойным голосом. — Всё в порядке? — Да, у меня просто работа. Мы можем быть там через полчаса. — Мы будем здесь. Ну да, — рассмеялся Сокджин. — Я имею в виду, где ещё мы можем быть? Не то чтобы я собирался идти в магазин, чтобы убедиться... — Ладно, увидимся, — сказал Чонгук и повесил трубку, прежде чем Сокджин успел продолжить. — Хорошо, дружище, отец Чимина сказал, что всё в порядке. Нам нужно собрать вещи, хорошо? Можем поторопиться? — Да, папочка, — кивнул Юнги и снова протянул руки, чтобы Чонгук отнёс его в комнату. Он не выглядел счастливым, и его настроение не изменилось, но, по крайней мере, он больше не плакал. Убедившись, что у Юнги есть школьная форма, все необходимые принадлежности, дополнительное одеяло и немного еды, Чонгук тоже собрал свою сумку и вскоре, с Юнги на руках и двумя сумками за спиной, тихо закрыл за ними дверь, и они растворились в ночи. «Это было немного глупо», — подумал Чонгук, осознав, насколько лучше он себя чувствует, но он был с Юнги. Ему никогда не казалось правильным сбегать и оставлять его одного, так что, даже если он снова уйдёт через несколько минут, на этот раз всё будет по-другому. На секунду у Чонгука возникла мысль, надежда на то, что это может стать их новой нормой. Что ему больше не придётся оставлять Юнги одного, если у них появятся такие друзья, как Сокджин и Чимин. Но Чонгук понимал, что не стоит питать особых надежд. Это было временное решение. И если Чонгук начнёт слишком сильно полагаться на Кимов, то потом будет ещё больнее их потерять. Ему нужно быть осторожнее, но сейчас ему просто нужно было поторопиться. Пагу не понравится, если он снова опоздает, а у Чонгука уже всё внутри переворачивается от мысли о том, что ему придётся беспокоить Сокджина и снова скоро уезжать от сына. Но сейчас не было времени думать обо всём этом. Беспокойство было опасным. Ему просто нужно было двигаться быстрее. Если он слишком замедлится, то его собьют с ног навсегда, и тогда уже будет неважно, где он оставил Юнги, ведь его сын останется совсем один.   Сокджин не запаниковал. Они были к этому готовы. Запасная зубная щётка? Есть. Спальный мешок, одеяла и подушки на этот раз? Есть. Новая плюшевая игрушка, спрятанная в дальнем углу шкафа на случай непредвиденных ситуаций? Есть. О животных позаботились? Есть. В кладовой и холодильнике есть продукты? Есть. Рубашка надета? Есть. Снять рубашку? Надетая рубашка. На самом деле Чимин не спал, поэтому он спокойно вышел из своей комнаты и посмотрел, как бегает его отец. Именно он приоткрыл дверь, чтобы посмотреть, кто там, а затем позвал отца, чтобы тот открыл верхний замок. — Приветствую вас, люди, — сказал Сокджин, распахивая дверь и не обращая внимания на смущённое «папа» в исполнении Чимина. — Входите, если знаете волшебное слово. — Пап, — сказал Чимин чуть громче. Маленький Юнги выглядел гораздо печальнее, чем в прошлый раз, когда он приходил, хотя Сокджин не видел его таким подавленным. Тем не менее отец держал его на бедре, и он выглядел гораздо младше своих пяти лет. Его маленькие губки были поджаты, брови нахмурены, и наконец он сказал: — Пожалуйста? — и Сокджин махнул рукой, приглашая их войти. — Пожалуйста, и спасибо вам, мой господин. Как вы знаете, это наша квартира. Здесь кухня, здесь гостиная. — Пап, — сказал Чимин, натягивая пижамные штаны. — Верно, верно, сейчас не время для этого. Уже поздно. Если ты пройдёшь по коридору, будешь смотреть под ноги, не будешь толкаться и будешь идти на свет... — Давай, Юнги, — сказал Чимин, — я уже приготовил для тебя спальный мешок. — Спальный мешок? — переспросил Юнги, глядя на отца, а затем на Чимина. «Это как кокон, — сказал Чонгук. — Ты заходишь туда, как в буррито, а утром выходишь отдохнувшим и красивым, как бабочка». — Я не бабочка, — пробормотал Юнги. — Я знаю, дружище. Но с его стороны было очень мило вытащить тебя, не так ли? — Да, — кивнул Юнги. — Спасибо, Чимин. — Хорошо. Если тебе что-нибудь понадобится, позвони мне, — сказал Чонгук, усаживая Юнги и проводя руками по его рукам. Юнги кивнул. — Веди себя хорошо. Я люблю тебя, и завтра я заберу тебя из школы, хорошо? — Хорошо, — кивнул Юнги. — Я серьёзно, Юнги, — сказал Чонгук, на секунду прижавшись лбом ко лбу сына, а затем поцеловав его в щёку. Сокджину казалось, что он должен отвернуться и дать им побыть наедине, но он этого не сделал. Это было слишком мило. — Я люблю тебя. — Хорошо, — кивнул Юнги и, взяв Чимина за подрагивающие пальчики, побрёл по коридору вместе с другом. — Чёрт, — прошептал Чонгук так, что Сокджин услышал его, но не подал виду. Тяжело вздохнув, он встал и снял с плеча сумку, чтобы передать её Сокджину. — Там должно быть всё, что ему нужно. Если я тебе понадоблюсь — я буду свободен только к двум. — Два? Боже правый, что ты делаешь до двух часов ночи? — ахнул Сокджин, беря сумку и замечая, что Чонгук не отвечает. — Ладно, ладно, не звони до двух часов. Ты так каждый вечер? — Нет, — Чонгук почти яростно замотал головой. — Нет, только сегодня и завтра. Просто… просто два раза в неделю. «Ну, если ты не собираешься мне рассказывать, я просто представлю, чем ты занимаешься. Судя по твоему телу, я бы предположил, что ты стриптизёр. Или курьер. Или, подожди, и то, и другое! Боже мой, так вот чем ты... ладно, нет, — пробормотал Сокджин, увидев сердитый взгляд Чонгука. — Не моё дело. Я буду присматривать за твоим драгоценным сыном и оставлю эту тайну неразгаданной». — Сокджин, — сказал Чонгук почти устало, — я ценю это. И ещё раз прошу прощения за то, что свалил всё это на тебя. «Юнги — отличный парень. Ты ничего не бросаешь. И не говори ему об этом», — серьёзно сказал Сокджин и, дождавшись, пока Чонгук кивнёт, отмахнулся от него. «Иди уже, занимайся своими делами — боже мой, ты что, киллер? Ночной рыбак? Работник секс-чата? Ты что, работаешь в передвижном цирке, который выходит на сцену только ночью? Нет?» Ладно, тогда спокойной ночи, пока, пока, береги себя, береги себя, пока... — Чонгук в последний раз нахмурился, дверь закрылась и заперлась, а Сокджин быстро зашагал по коридору, чтобы отнести сумку. — Ваша светлость, — сказал он, остановившись в дверях, когда увидел, что Чимин склонился над плачущим Юнги. — О нет! Что случилось? — Он не скажет, — ответил Чимин, похлопав друга по спине. — Это из-за спального мешка? — спросил Сокджин, присаживаясь на корточки рядом с мальчиками, чтобы убедиться, что никто не болен и не истекает кровью. — Я знал, что нам не стоило выбирать зелёный. Он совсем не подходит к этой комнате. Эстетика просто удручающая. “Папа”. «Ты скучаешь по папе? Хочешь ему позвонить?» — Не могу, — всхлипнул Юнги, слегка икая. — Ну, у меня есть телефон, и я знаю его номер. — Не могу, — снова сказал Юнги. — Хорошо, — сказал Сокджин, понимая, что не стоит давить на мальчика. — Вы двое хотите сегодня спать в моей кровати? У меня огромная кровать. — У него действительно огромная кровать, — кивнул Чимин. — Или ты голоден? Боже мой, давай перекусим посреди ночи. — Ещё не полночь, — сквозь слёзы заметил Юнги. «Это просто выражение. Давай, нам точно нужно перекусить. И — о! Чимин, давай посмотрим фильм! Фильм и закуски. Попкорн? Попкорн? Ты хочешь попкорн?» — Не могу, — ответил Юнги, хотя по его голосу нельзя было сказать, что он ещё плачет. — Кто сказал? Иногда не спать допоздна полезно. Пойдём, — сказал Сокджин, протягивая руку, чтобы поднять мальчика. Мальчик в его руках слегка напрягся, и на секунду Сокджин испугался, что совершил ошибку. Юнги мог закричать, ударить его, заплакать ещё сильнее или рассказать отцу, что Сокджин сделал ему что-то плохое, но мальчик лишь шмыгнул носом и сделал несколько коротких вдохов, пока Сокджин нёс его в гостиную, а спальный мешок тянулся за ними, как длинный хвост. «Вы с Чимином выбирайте фильм, — сказал Сокджин, уложив Юнги на диван и погладив его по голове, — а я принесу еду!» — Что ты хочешь посмотреть? — спросил Чимин, наклоняясь к другу через диван. Ему казалось, что он должен дать им побыть наедине, поэтому он пошёл на кухню, чтобы разогреть попкорн и налить воды, но было трудно не слышать их разговор, находясь всего в нескольких метрах от них. «Завтра у нас школа», — прошептал Юнги своему другу. «Не волнуйся. Мы, наверное, всё равно уснём через несколько минут. Папа всегда так делает. Но если он что-то задумал, то так и будет. Просто скажи мне, что ты хочешь посмотреть». — Что... я не знаю, — сказал Юнги. «Ах да, в прошлый раз я не показал тебе нашу коллекцию!» Напевая, Сокджин услышал, как его сын открывает развлекательный центр, и открыл свой собственный, размышляя о том, куда ушёл Чонгук и чем он занимался так поздно вечером. Ему особенно было интересно, почему парень просто не нанял няню. Он упоминал, что она живёт через дорогу. Возможно, она была занята, но Чонгук говорил так, будто это случалось часто. Впрочем, Сокджин не возражал. Парень почему-то казался до безумия сексуальным, но, возможно, это просто игра воображения Сокджина, охваченного паникой. Мускулы Чонгука, вероятно, казались больше под кожаной курткой, потому что он нёс своего ребёнка и все эти сумки.  Эта сумка. Эту сумку Сокджин теперь хорошо знал. Он видел её в спортзале каждый раз, когда приходил туда с Чонгуком. Сокджин предположил, что у Чонгука могли быть индивидуальные занятия с десяти вечера до двух часов ночи, но это звучало нелепо. Сокджин вёл себя немного нелепо. Он принёс поднос с попкорном, остатками «свиней в одеяле», водой и салфетками, поставил его на стол и одобрительно хмыкнул, услышав, какой фильм выбрал Чимин. «Кому я должен заплатить, чтобы он прижался ко мне?» — спросил он, сев на диван рядом с Юнги и глядя на обоих мальчиков. — Тебе не нужно нам платить, — хихикнул Чимин, забираясь к нему на колени и протягивая пульт. — Давай, Юнги. — Да, у меня две ноги, — сказал Сокджин, посадив Чимина на одно бедро и похлопав по другому. — Но теперь вам двоим придётся меня кормить. — Папа — наседка, — снова хихикнул Чимин и потянулся за миской с попкорном, чтобы поставить её себе на колени. — Всё в порядке, Юнги. Он бы не стал просить, если бы не хотел, чтобы ты это сделал. — Ага, — сказал Сокджин, зная, что не стоит торопить Юнги. Но мальчик просто посмотрел на своего друга, ожидая подтверждающего кивка, а затем выбрался из спального мешка и забрался к Сокджину на колени. Сокджин и не подозревал, что может быть что-то лучше, чем обниматься со своим малышом, но там, пока мальчики время от времени угощали его и шептались о том, что происходит в фильме, он понял, как сильно ошибался. Пять лет назад Чимин наполнил его жизнь смыслом и дал ему всё, что, как он думал, ему когда-либо понадобится. Однако, судя по всему, Сокджин был эгоистом, и, когда Юнги оказался у него на коленях, он понял, что хочет большего. Теперь им оставалось только, чтобы Чонгук тоже был там. Тогда, возможно, Сокджин действительно остался бы доволен.   Победа, как понял Чонгук, вернувшись в пустую квартиру, была бессмысленной. В итоге он снова промыл руку и наложил свежую повязку, а затем посмотрел на последнее сообщение, которое Сокджин отправил ему в 10:18. Юнги и Чимин уснули на диване, прижавшись друг к другу. У Чимина был открыт рот, а губы Юнги были сжаты, как будто он о чём-то глубоко задумался, даже во сне. В тот вечер Чонгук пытался направить свой гнев на самого себя на своего соперника. Он промолчал в ответ на комментарии Пака. Он просто сосредоточился и провёл свои поединки, стараясь не радоваться тому, как Пак хвалил его за скорость и жестокость. Он не был счастлив. В квартире было пусто, и он не мог вспомнить, когда в последний раз оставался дома один. Он подумал о том, чтобы посмотреть телевизор или подрочить, но ничего не казалось ему правильным. Он не заслуживал ничего, кроме разбитых костяшек пальцев, и за них он и держался, свернувшись калачиком и пытаясь уснуть. Усталость, которая никогда не даст ему по-настоящему отдохнуть, по крайней мере, к счастью, давала ему короткую передышку. — Я люблю тебя, — пробормотал он, обращаясь в пустоту, отчаянно желая услышать ответные слова.   После этого всё вернулось на круги своя. Вот только, когда Чонгук в тот же день пошёл забирать Юнги из школы, там был Сокджин, и он попался в их ловушку из улыбок, объятий и поцелуев (по крайней мере, со стороны Юнги; Чонгук оттолкнул Сокджина, когда увидел, что тот наклоняется). — Папочка, папочка, папочка, — повторял Юнги, пока отец обнимал его, стараясь не плакать от того, что эта ночь оказалась тяжелее, чем ожидал Чонгук. «Юнги, Юнги, Юнги. Тебе сегодня было весело в школе? Тебе было весело вчера вечером у Чимина?» — Да, папочка! И Чимин сказал, что я могу снова прийти сегодня вечером! — Да, да? — сказал Чонгук, глядя на Сокджина, а не на сына, но тот просто отвернулся и начал свистеть. — Почему бы тебе не пойти за своими вещами, а я пока поговорю с отцом Чимина? — Хорошо, папочка, — сказал Юнги и убежал вместе с Чимином. — Послушай, — сказал Сокджин, когда Чонгук встал и бросил на него один-единственный взгляд, — в свою защиту скажу, что это была идея Чимина, а я не могу отказать Чимину, но я не собираюсь указывать тебе, что делать, поскольку здесь присутствуют дети, но он может приходить снова. Он упомянул, что сегодня вечером у тебя снова эта твоя таинственная работа, и, поскольку ты мне уже сказала, я всё равно собирался его пригласить. А потом он сам заговорил об этом за завтраком и выглядел таким чертовски грустным, но в то же время счастливым от того, что будет там. В общем, я просто не мог отказать. — Ну, — сказал Чонгук, прикусывая язык. Его эго подсказывало ему, что нужно заставить Сокджина отступить, но этот парень кормил и обеспечивал его сына, ничего не требуя взамен, и это было больше, чем сделал сам Чонгук. — Ну, я не хочу навязываться. Я знаю, что было бы правильно предложить присмотреть за Чимином в ответ, но я не так свободен, так что, боюсь, не смогу. — О, я не свободен, — сказал Сокджин, слегка улыбнувшись, и Чонгук бросил на него сердитый взгляд. — Послушай, я знаю, каково это — быть родителем-одиночкой. Я был на твоём месте. Проходил через это. — Чонгук лишь моргнул, не желая комментировать, что он до сих пор проходит через это. — Тебе нужны люди, которые помогут тебе. Не усложняй ситуацию. Не нужно ссориться. Или давить на чувство вины. Думаю, вчера вечером ты уже достаточно этим занимался. — Как... — начал было спрашивать Чонгук, но тут же покачал головой. — Я не так-то просто принимаю подачки. «О, это не подачка. Как я уже сказал, я не свободен, — ответил Сокджин. — Однажды ты будешь у меня в долгу». — Я тоже не люблю быть кому-то обязанным, — пробормотал Чонгук. «Ну, высокий, темноволосый и невероятно красивый, что тебе нравится? Отведи своего ребёнка домой на несколько часов, а потом приведи обратно. Я обещаю уложить его в постель или в спальный мешок пораньше, хотя могу заверить тебя, что фильм и попкорн сотворили чудо. А ещё объятия. Я так рада, что ему нравятся объятия. Он даже уговорил Чимина обнять меня. Это было так мило. В следующий раз тебе стоит присоединиться к нам». — Да, — пробормотал Чонгук, жестом призывая сына поторопиться. Если он действительно хотел снова оставить его сегодня вечером, то ему нужно было провести с ним как можно больше времени. «Что случилось с твоей рукой?» — спросил Сокджин, пытаясь дотронуться до неё, прежде чем Чонгук спрячет её обратно в карман. — Ничего. Увидимся в семь тридцать. Так пойдёт? Может быть, я... может быть, я могла бы помочь уложить его спать перед уходом. — О, — сказал Сокджин, сияя от радости и кивая, — думаю, это отличная идея. Юнги, твой отец согласился. — Ура! — крикнул Чимин, а Юнги захлопал в ладоши. “Спасибо, папочка!” — Спасибо, мистер Ким. — О нет, это Джин. А ты его хён, — сказал Сокджин, указывая на Юнги, а затем на Чонгука. — Этого никогда не случится, — сказал Чонгук, улыбаясь и беря Юнги за руку. — Увидимся позже. Всё было не так, как обычно, кроме того, что Юнги держал его за руку и всю дорогу до дома болтал о школе, Чимине и придуманных им историях.   Сокджину никогда не приходилось беспокоиться о том, что прошлое вернётся и будет преследовать его. Конечно, в жизни он обидел некоторых людей, обычно тех, кто не понимал шуток, не знал, что такое сарказм, или не воспринимал «дразнилки» как язык (а это так и было; Сокджин был лучшим на всех занятиях по «дразнилкам», спасибо), но эти люди уходили так же быстро, как и появлялись, и Сокджин не успевал переживать из-за их ухода. Конечно, у него тоже появилось несколько «врагов», как это часто бывает в ресторанном бизнесе. Когда его однажды разоблачили и выгнали из одного заведения, которое он не будет называть (это закусочная, где подают помидоры и сыр на хлебе, так что вы сами догадаетесь), потому что он осмелился заявить, что в их соусе слишком много сахара, и собирался написать об этом, потому что мир должен знать (это его право!), слухи распространились, и теперь несколько человек бросали на него сердитые взгляды, когда он заходил в их рестораны. Но вскоре всё наладилось, даже несмотря на то, что он больше никогда не ходил в «Пиццу Хат» (ой, спойлер, это была «Пицца Хат»). И было несколько мест, где знали, на кого он работает, так что пробраться туда незамеченным было невозможно. Но его босс, несмотря на то, что у него были конкуренты, был дружелюбным парнем. Даже его враги не испытывали к нему ненависти. Следовательно, у Сокджина не было настоящих врагов, даже если иногда ему хотелось, чтобы мальчик-подавальщик в «Серебряной ложке» перестал сверлить его взглядом и просто смирился с тем, что Сокджин всегда будет с ним заигрывать, потому что именно так он выражает свою привязанность к людям. Он ничего не мог с собой поделать. Точно так же, как Чимин должен был проверять, всё ли в порядке с людьми, заботиться о них, слушая их, спрашивая, как у них дела, и похлопывая их по спине, Сокджин должен был следить за тем, чтобы люди были счастливы, и добивался этого с помощью шуток и смеха. А любой, кто, казалось бы, был невосприимчив к его обаянию, становился для него ещё более сложной задачей. Чонгук был непростым парнем, но Сокджин несколько раз его рассмешил, поэтому он был уверен, что у него всё получится. Он не собирался совершать ошибку, о которой Сокджин в итоге пожалеет. В основном потому, что Сокджин не сожалеет о своих поступках. Хотя, может быть, у него и было несколько. Но они были либо несерьёзными, либо очень серьёзными. Например, он жалел, что купил Nintendo Switch в комплекте с Mario Kart, а не с Zelda, потому что не мог сосредоточиться на Breath of the Wild. Какая ужасная ошибка! Или о том, как три года назад он решил, что слишком занят и перегружен воспитанием Чимина, чтобы поехать домой и навестить бабушку, и это оказалось последнее Рождество, которое она провела с ним. Это изменило Сокджина, и теперь он всегда отвечает на звонки родственников. Вот почему, несмотря на то, что он был занят готовкой и ему нужно было убедиться, что его наряд выглядит хорошо — соблазнительно, но в то же время непринуждённо, потому что он хотел, чтобы Чонгук заметил его, но не заметил, что он хотел, чтобы тот заметил его, и приложил для этого усилия, — он остановился и быстро вымыл руки, когда зазвонил его телефон. «Чимин, пожалуйста, подойди, тётя Эмбер зовёт!» — Тётя Эмбер! — крикнул Чимин, мчась по коридору и чуть не сбив с ног Гурюма, который не понимал, чему они так радуются, но всё равно изо всех сил старался не отставать. — Я хочу с ней поговорить! — Перемешай, — сказал Сокджин, передавая ложку Чимину и прижимая телефон к уху. — Здравствуйте, АА, надеюсь, вы направляетесь в аэропорт. Как мне перенаправить ваш звонок? — Джинни, — хихикнула девушка на другом конце провода. Сокджин уже представлял себе её огромные солнцезащитные очки, ещё более широкую улыбку, маленький носик и то, как её глаза исчезают, когда она улыбается, и её милую маленькую... — Джин? Ты здесь? «О, да! Я как раз пытался придумать шутку. Привет, как дела?» «Хорошо! Чимин здесь?» — Конечно. В конце концов, он навсегда привязан к моему телу, — сказал Сокджин, улыбаясь сыну, который забрался на стул, чтобы помешать суп, который готовил Сокджин. «Ты всё ещё не показал его врачу?» — пошутила Эмбер, и от того, как непринуждённо она это сделала, Сокджин заскучал по ней ещё сильнее. — «Но я хотела поговорить с тобой о Рождестве». — О, тогда тебе лучше сначала поговорить с ним, потому что это может занять какое-то время, а мы как раз готовим ужин. — Ой, блин, я забыла, который час, — сказала Эмбер. На другом конце провода что-то зашуршало, и Сокджин усиленно жестикулировал, показывая Чимину, что собирается передать ему телефон. — Мне нужно было лучше всё спланировать. Ладно, дай мне поговорить с Чимином, а я перезвоню через час? Два? — Два было бы здорово. К нам придут гости, — сказал Сокджин, стараясь не выдать своего восторга или самодовольства. — А, компания? Компания, компания или просто компания? — Компания, компания, — кивнул Сокджин, радуясь, что ему не придётся ничего ей объяснять. — Ладно, вот Чимин, но когда мы закончим разговор, тебе нужно будет поспать, прежде чем ты мне перезвонишь. — Я только что закончила съёмки, — вздохнула Эмбер, — но я знаю, я знаю. Я сделаю всё, что в моих силах. Ладно, дай мне послушать моего малыша. — О да, зови его так, ему понравится, — сказал Сокджин. — И я люблю тебя! Вот он, самый дорогой мальчик на свете, самый милый ребёнок на свете, самый... — Пап, — сказал Чимин, обменяв ложку на телефон и спрыгнув со стула. Сокджин слышал, как Эмбер воркует и щебечет, говоря высоким голосом, как в те времена, когда Чимин был совсем маленьким. Чимин обернулся и сердито посмотрел на отца, но Сокджин лишь громко рассмеялся в знак своей победы и помахал сыну. Он подошёл к дивану и сел, поглаживая Клауда, который запрыгнул к нему на колени. Вскоре он уже рассказывал тёте о своей жизни. Невозможно было не услышать имя Юнги, и это только заставило Сокджина подумать о Чонгуке и о том, как скоро он приедет. Честно говоря, к тому времени, как Чимин повесил трубку и они сели есть, Сокджин уже забыл о звонке Эмбер. Никаких сожалений. И, честно говоря, как он мог не думать об этом парне? Потому что, хотя у Сокджина не было тёмного прошлого или того, что его преследовало, всё больше казалось, что у Чонгука есть и то, и другое. И Сокджин был полон решимости выяснить, что это было, ведь он был уверен, что смех — лучшее лекарство.   Как он мог этого не предвидеть? Предполагалось, что Чонгук будет хорошо предугадывать действия людей, предвидеть их следующий шаг, избегать ловушек, но вот он стоит у двери Сокджина, а его сын уже вырывается из его рук и бежит к Чимину, как будто бывал здесь тысячу раз. Их маленькие головки уже склонились друг к другу, и они хихикают, как будто что-то замышляют. Сокджин снова что-то говорит и машет ему, приглашая войти. На нём был жёлтый свитер с надписью «жёлтый», выполненной красной нитью, и Чонгук не мог понять, гениально это или глупо, а также тонкие очки в круглой оправе, и Чонгук снова не мог понять, стоит ли над ними смеяться или воспринимать их всерьёз. — Я не знал, что ты носишь очки, — пробормотал Чонгук, входя в комнату. — Да, если они тебе нравятся, — ухмыльнулся Сокджин и снял их, когда Чонгук бросил на него сердитый взгляд. — Я не знал, что ты носишь спортивные штаны. Шучу, конечно. Я вообще никогда не видел тебя в другой одежде. У тебя есть другая одежда? — У меня есть другая одежда, — сказал Чонгук, снова оглядываясь по сторонам. В этот раз было светлее и просторнее, чем в прошлый, когда он быстро прошёлся по дому, чтобы забрать сына. Дом действительно выглядел дорого. У Сокджина были винные бутылки в холодильнике, буквально мини-холодильник для вина, а также пианино, огромный телевизор, чистые, просторные полы и четыре домашних питомца, двух из которых он видел на диване, и они прыгали вокруг ног его сына, пытаясь привлечь его внимание. — Что ты там опять сказал? — спросил он, когда Сокджин закрыл за ним дверь. «Я работаю поставщиком в паре ресторанов и веду блог, но не тот, о котором вы подумали». — Конечно, — ухмыльнулся Чонгук. — Хорошо платят, да? «У меня очень щедрый начальник, — пожал плечами Сокджин. — Плюс деньги от семьи». — О, ты родился богатым. «Я родился таким же нищим и беспомощным младенцем, как и все остальные, — сказал Сокджин. — Но да, мои родители были богаты. Они до сих пор живы, не волнуйся. Мой брат живёт в Японии и владеет там несколькими ресторанами, так что, полагаю, еда — это семейное. А что насчёт тебя?» “А как же я?” — Всё, что угодно, — сказал Сокджин, облокотившись на стойку и улыбаясь Чонгуку. — Расскажи мне что угодно. — Я не богат, — фыркнул Чонгук, не зная, что делать: пошевелить руками, ногами, всем телом или только глазами. — Ну, чувствуй себя как дома. Снимай обувь, ставь сумку и всё такое. У тебя есть несколько часов, верно? Ты можешь выпить? «Я способен, — сказал Чонгук, — но не сегодня». «Сегодня не в состоянии или тебе нельзя сегодня пить?» Сокджин хмыкнул и всё равно начал открывать одну из своих изысканных бутылок вина. Чонгук услышал хлопок пробки и увидел, как красное вино плещется в бокале. У него пересохло в горле, когда он вспомнил, когда в последний раз пил в компании Сокджина. «Сегодня не разрешаю пить», — решил он на всякий случай. Паг убьёт его, если он придёт пьяным или хотя бы навеселе. В тот единственный раз, когда он напился, он был молод и глуп и действительно считал себя неуязвимым. Но теперь он знал, что к чему, даже если и чувствовал, что перегибает палку. Он пришёл провести время с Юнги, прежде чем ему нужно будет уйти, а не тусоваться с Сокджином, пока тот пьёт и мучает Чонгука. Но он угодил в ловушку, и пути назад уже не было. В любом случае у него было несколько часов, чтобы найти выход. Ему просто нужно было сохранять бдительность и ясность ума, а это означало, что ему нельзя было пить и нужно было как можно меньше смотреть на Сокджина. — Ладно, — сказал Сокджин, сделав первый глоток вина и глядя на Чонгука, пытаясь понять его. — Такая загадочная ночная работа, нельзя пить. Значит, ни одна из моих идей не исключена. — Смотри, — сказал Чонгук, и Сокджин обернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как парень наклоняется, чтобы убедиться, что его ботинки стоят ровно, как и у всех остальных, — при виде этого у Сокджина что-то защемило в груди, — и роняет рядом с ними свою сумку. — Я не хочу мешать, так что можешь просто сделать вид, что меня здесь нет. Может, я пойду поиграю с мальчиками, если они меня пустят. — Ты, конечно, можешь так делать, — сказал Сокджин, стараясь не обижаться на то, что Чонгук предпочитает проводить время с пятилетними детьми, а не с ним, — но я не могу тебя игнорировать. Я надеялся, что мы сможем поговорить о моих индивидуальных занятиях. — О. Ты серьёзно? — Смертельно, — ответил Сокджин, шаркающей походкой направляясь к дивану и успев лишь раз оглянуться через плечо и увидеть, что Чонгук смотрит ему вслед. Стараясь не выпендриваться, он подтянул одну ногу к себе и, держась за лодыжку, сел, потягивая вино и наблюдая за тем, как Чонгук снова оглядывается по сторонам. Теперь, когда Сокджин мог наблюдать за Чонгуком у себя дома, его позу и поведение было легко понять. Везде, где он его видел, это были общественные места. В школе или в торговом центре Чонгук смотрел только на Юнги. У него был узкий кругозор, и это было совсем неплохо. Его способность концентрироваться и думать только о сыне в определённые моменты, безусловно, привлекала. В метро, когда его ребёнка не было рядом и Сокджин провоцировал его, он вёл себя немного агрессивно, грубо и пугающе. Но Сокджин не возражал. И теперь, здесь, в незнакомом месте, где он явно чувствовал себя неуютно, он занял оборонительную позицию, был насторожен и двигался слишком медленно, но Сокджин его понимал. Это было похоже на то, как если бы они завели новое животное. Во всяком случае, Чонгук был собакой. Он лаял, когда волновался, и, вероятно, кусался, если его провоцировали или угрожали ему. А когда он был напуган или чувствовал себя загнанным в угол или в ловушку, он не скулил и не убегал, а давал отпор, рычал себе под нос и старался казаться больше, чтобы все знали, что он крутой. Сокджин улыбнулся, глядя на свой бокал, потому что почти мог представить, как Чонгук выпрямляет хвост и принюхивается, обходя странную квартиру. Но если бы Чонгук был собакой, то он бы быстро привязался к Сокджину и его дому. Так всегда было. Вскоре Сокджин бы уже кормил его с руки, гладил по животу и укладывал спать рядом с собой. На данный момент Сокджин будет считать, что добился своего, если парню удастся перестать расхаживать туда-сюда и сесть. — Хватит ходить туда-сюда, иди сюда, — сказал он, похлопав по месту рядом с собой. Чонгук перестал ходить туда-сюда и посмотрел на него. Сокджин ждал, что тот зарычит, огрызнётся, примет боевую стойку, но парень просто подошёл и сел рядом с ним. Его спина и вся поза были слишком напряжёнными, когда Сокджин поставил свой бокал. «Хорошо, тогда я предлагаю проводить занятия по воскресеньям». «Я не работаю по воскресеньям», — сказал Чонгук. — Отлично, я тоже, так что по воскресеньям будем тренироваться. «Я не работаю по воскресеньям...» «Всего час, если ты не против. С часу до двух? Так я смогу поесть заранее. Или нет, лучше с двух до трёх, чтобы пища успела перевариться. Или, ну, если сегодня воскресенье, я встаю поздно...» «Я не работаю по воскресеньям», — твёрдо сказал Чонгук. — Тогда как насчёт сегодняшнего вечера, до двух часов ночи? — немного резко спросил Сокджин. — Я занят. «Полки в продуктовых магазинах». — Ф-хорошо, — сказал Чонгук, прищурившись и слегка ссутулившись. — Но я не знаю, смогу ли найти няню. «Я приведу Чимина. Мальчики могут побегать в бассейне с пеной». «У нас нет поролоновой ямы». — Ах да. Ну что, мальчики могут поваляться на матах? Они же дети. Им будет весело ковыряться в носу. — Это... — Папочка! — раздался в коридоре тоненький, но на удивление громкий голос Юнги, за которым последовал громкий визг Флэппи, которая, похоже, внезапно осознала, что её бросили. — Что это, чёрт возьми, такое? — пробормотал Чонгук, вставая и направляясь в коридор. Сокджин поспешил за ним. — Дружище, ты в порядке? Не кричи. «Иди сюда, иди сюда, — повторял Юнги, — ты должен это увидеть!» — Что я должен... о, — сказал Чонгук, когда они с Сокджином, стоявшим у него за спиной, заглянули в комнату Чимина. — Это... «Это самое крутое, что я когда-либо видел», — выдохнул Сокджин, быстро проводя рукой по спине и талии Чонгука, когда тот проходил мимо. «Когда ты это сделал?» «Пока ты готовил, позвонила тётя Эмбер», — объяснил Чимин, когда вошёл его отец. Будучи мастером гениальных планов, Чимин натянул несколько простыней и соорудил форт, который закрывал его кровать и большую часть пола. Присев на корточки, Сокджин увидел гору подушек и игрушек, которые он собрал, а также Юнги, который хихикал и был едва виден под парой подушек. — Папа здесь? — прошептал Юнги. — Да, — ответил Сокджин и, обернувшись, помахал Чонгуку. — Иди сюда. — Это довольно круто, — признал Чонгук, тоже присаживаясь на корточки и задевая бедром Сокджина. Он всё ещё был в своей дурацкой кожаной куртке, и теперь первой задачей Сокджина было заставить его снять её. — Можно нам войти? — спросил Сокджин, пока Чимин забирался обратно под кровать, а его друг со смехом последовал за ним. — Какое волшебное слово? — спросил Юнги, прячась за одеялом или мягкой игрушкой. — Десерт, — предположил Сокджин, подмигнув Чонгуку. — Что? Нет, — снова хихикнул Юнги. «Но если это не десерт, то и потом ты его не получишь». — Нет, — сказал Юнги громче. — Дружище, — сказал Чонгук, опуская руки, чтобы начать ползти внутрь, — мы заходим. — Нет, — взвизгнул Юнги, но его смех и попытки создать барьер вокруг пола, где они с Чимином прятались под кроватью, убедили Сокджина в том, что он получает удовольствие. — Да, мы заходим, — сказал Сокджин, пропуская Чонгука вперёд, потому что не собирался упускать возможность посмотреть, как тот проползает мимо него. А ещё потому, что палатка явно была сделана для детей и в ней было недостаточно места для них двоих. Чонгук сидел, сгорбившись, поэтому Сокджин последовал за ним, улыбаясь тому, как здесь уже тепло. В этой куртке он долго не протянет. «Мы навещаем принцев или плохих парней, которые собираются похитить нынешних принцев?» Сокджин прошептал это Чонгуку, когда тоже сел. Их колени соприкоснулись, и он тоже наклонил голову, почти касаясь её головой Чонгука. — Э-э, принцы, — сказал Чонгук. — Кто хочет побыть плохим парнем? «Ну, должен же быть плохой парень. Может, я начну с хорошего и стану плохим. Потому что я ревную». — Чему ты завидуешь? — Ты, конечно. Все принцы тебя любят. — Сомневаюсь, — пробормотал Чонгук, пытаясь заглянуть под кровать и увидеть Чимина и Юнги, которые почти закончили возводить стену из мягких игрушек и подушек. — Что ж, нам нужно хотя бы попытаться выглядеть соответствующе, — сказал Сокджин, оглядываясь по сторонам. — Сними куртку. “Что? Нет. Почему? — пробормотал Чонгук, следя взглядом за ищущими руками Сокджина. — Потому что принцы не носят кожаные куртки. — Принцы тоже не носят жёлтые свитера. — Откуда ты знаешь? «Откуда ты знаешь, что они не носят кожаные куртки?» — возразил Чонгук. «Вы когда-нибудь видели принца в кожаной куртке?» “Да”. — Что... нет, не может быть, — усмехнулся Сокджин. — Кто? Назови хоть одного принца. “Принц Гарри”. — Принц... — фыркнул Сокджин. — Гарри? Звучит фальшиво. «Фальшивка? Он буквально принц Англии». “Больше нет!” — Что? Ты только что сказала, что он вымышленный, а теперь думаешь, что он больше не принц? Значит, ты о нём знаешь. «Конечно, я знаю о принце Гарри. Я была в него влюблена». — Фу, — сказал Чонгук, на секунду притворившись, что его тошнит. — Фу, зачем ты это сделал? Фу. — Потому что он крутой принц в кожаной куртке, вот почему, — сказал Сокджин, моргая, пока Чонгук моргал в ответ. Парень склонил голову набок, Сокджин сделал то же самое, а когда Чонгук приподнял бровь, Сокджин приподнял обе и для верности высунул язык. — Ты... — начал Чонгук, облизывая губы, когда Сокджин поморщился, — ...самый нелепый принц из всех, кого я встречал. — Ах, но я же принц, — сказал Сокджин, пытаясь дотянуться до носа Чонгука. Однако парень поднял руку и схватил его за запястье. Сокджину следовало быть осторожнее. Он сделал резкое движение, и по квартире разнёсся ещё один громкий вопль. — Что это? — снова спросил Чонгук. — О, это то, от чего мы бежим. О, мои господа! Добрые принцы, — сказал он, поворачиваясь к Чимину и Юнги, в то время как Чонгук продолжал размахивать рукой. — Мы — бедные принцы из соседнего королевства Аморель, и мы бежим от могучего крылатого зверя из дикой местности, известного выжившим как, — Сокджин вздрогнул и сделал паузу для драматического эффекта, прежде чем протяжно и тихо произнести: — Флэппи. — Боже правый! — вскрикнул Чимин, высунув голову из одной из дыр в стене. — Флаппи? Что за хрень? — пробормотал себе под нос Чонгук. — Добрые господа, — сказал Чимин, и рядом с ним показалась голова Юнги. Они прижались друг к другу щеками и выглянули наружу. — Если то, что вы говорите, правда и Флэппи действительно летает в нашем небе, то никто не в безопасности. Мы будем молиться за вашу безопасность. — Подожди, — сказал Сокджин, пытаясь дотянуться до сына, прежде чем тот закроет проход в стене, но он был слишком медлителен и находился слишком далеко. — Нет! — закричал он, рыдая и моля о пощаде. Он упал на бок и воздел руки к небу, моля добрых принцев впустить его и его спутника. Всё это время Чонгук просто держал его за запястье и смотрел на него, явно настолько поражённый его актёрским мастерством, что не осмеливался перебить его.  Когда стало ясно, что его крики долетают только до небес, Юнги и Чимин заговорили приглушённым шёпотом, обсуждая, как защитить своё королевство. Сокджин вздохнул, глядя на Чонгука. «Прости меня, мой дорогой принц, за то, что я привёл тебя сюда только для того, чтобы мы оба погибли. Я думал, что, учитывая нашу историю, достопочтенный Чимин предоставит нам убежище, но, увы, теперь нам придётся рискнуть и пересечь эту пустынную местность, чтобы попасть в его процветающее королевство, или же вернуться в нашу родную Аморель, где нас поджидает дикарь Флэппи». — Амореленд, да? — Меня поставили в неловкое положение, — сказал Сокджин, глядя на запястье, которое сжимал Чонгук. — Это было лучшее, что я мог придумать. “А Флаппи?” — Так зовут нашу птичку. «Здесь очень шумно». — Так и есть, — кивнул Сокджин, слегка потянувшись, но не задев форт. — Она просто ревнует, что её нет здесь с нами. Она бы с удовольствием с тобой познакомилась. «Она знает какие-нибудь трюки? Она умеет говорить?» — Она не попугай, так что нет. Но она знает трюки. Её лучший трюк — это истошные вопли, когда в дом входит незнакомый человек. — Боже, — пробормотал Чонгук. — Как ты с этим живёшь? «Мы нечасто принимаем гостей», — пожал плечами Сокджин. — Правда? — сказал Чонгук, медленно проводя большим пальцем по запястью Сокджина. — Почему бы и нет? Ты кажешься... я думал, у тебя много друзей. — Да. Просто я нечасто их приглашаю. Ты — исключение, — сказал Сокджин, заметив, как Чонгук слегка нахмурился. — Итак, принц Чонгук, что ты выберешь? Останешься здесь или вернёшься в Амореленд? «Думаю, нам лучше остаться здесь. Если мы будем достаточно громко стонать, может быть, мальчики нас спасут». — О, я могу стонать, — сказал Сокджин, ухмыляясь, когда Чонгук бросил на него сердитый взгляд. Он практически оттолкнул его руку, и Сокджин уже собирался надуть губы и пожаловаться, но тут Чонгук тоже лёг, свернувшись калачиком рядом с ним, и Сокджин не смог пожаловаться. Парень ещё не был готов к тому, чтобы ему гладили живот или чесали за ушком, но это было хорошим началом. — Ладно, — прошептал Сокджин, когда лицо Чонгука оказалось прямо перед ним. Его пальцы дрожали от желания прикоснуться к нему, но он знал, что не должен этого делать. — Я предлагаю начать рыть туннель под их стеной. Если мы начнём сейчас, то сможем закончить к следующему столетию. К тому времени они, скорее всего, будут мертвы, и мы сможем захватить их королевство. «Они умрут в пятнадцать?» «Здесь люди не доживают и до тридцати!» — Значит, мы тоже скоро умрём? — спросил Чонгук. — Не знаю, как ты, но я не собираюсь этого делать. — Но ты же только что сказал, — ответил Чонгук и вздохнул. — Ладно, давай, рассказывай, что ты задумал? — Выкопаем яму, — сказал Сокджин, переворачиваясь на живот и приподнимаясь на локтях. Он улыбнулся Чонгуку. — Или найдём уже готовую. Может быть, там уже есть яма, которую мы можем найти. «Ты что, так разговариваешь при моём ребёнке?» — Например, что? — спросил Сокджин, стараясь не улыбаться, когда Чонгук закатил глаза. — Важно знать свои слабые места. И знать, что такое поры. — Поры? — сказал Чонгук, тоже переворачиваясь и опираясь на локти. Их плечи соприкоснулись. «Дыры у тебя на лице и по всей коже». — Фу, нет, я не хочу это представлять. — Тогда представь себе другую дырку, — сказал Сокджин и расхохотался, когда Чонгук толкнул его обратно на бок. — Прости, прости! Я больше не буду. — Хорошо, — выдохнул Чонгук, и на его губах появилась едва заметная улыбка. Он посмотрел на Сокджина сверху вниз, и Сокджин почувствовал это. Увидел это. Это странное затишье в разговоре, которое не было неловким или неприятным, это успокаивающее молчание, от которого ему на самом деле не хотелось избавляться. То, как Чонгук снова облизнул губы и опустил взгляд ниже лица Сокджина, словно что-то искал. Перевернувшись на спину, Сокджин попытался принять позу «Ой, я только что упал на эту мягкую кровать, и что мне теперь делать?», если бы он когда-нибудь видел такую в каком-нибудь депрессивном эстетичном инстаграме. Одну руку он положил на живот, а другую — на плечо. Сокджин обладал природным обаянием, которое притягивало людей, но у него в запасе было много трюков, которые он мог использовать при необходимости. Он убрал руку с живота и положил её рядом с Чонгуком, не сводя глаз с его лица, и начал ощупывать одеяла и коврики под ними. Каждый раз, когда Сокджин двигал пальцами, его костяшки всё ближе подбирались к куртке и спортивным штанам Чонгука. Этот пиджак не подошёл, но, может быть, он сможет найти что-нибудь другое. Что-нибудь получше. Он увидел, как Чонгук наклонился, не сводя глаз то с лица Сокджина, то с его губ, — наверное, если только у Сокджина не было чего-то на лице. Такое уже случалось. Такое точно могло с ним случиться. Как давно это было? Это была еда? Зубная паста? Что-то ещё? Он что, дурак? Чонгук так думает? Двадцатишестилетний ведёт себя как шестилетний? Это было не мило. Это точно не было привлекательно. Это не было сексуально. Не то что боксёр в кожаной куртке с татуировками, у которого волосы падают на глаза, когда он наклоняется ещё сильнее. Он просто хотел, чтобы парень рассмеялся. Чтобы тот был счастлив. Чтобы он почувствовал себя комфортно. Он не хотел его раздражать или заставлять делать то, чего тот не хочет. Он точно не хотел, чтобы тот думал, что Сокджин глупый. Он... О. Этот ход сработал. Сокджин правильно истолковал его взгляд. Чонгук снова поцеловал его, и... Он уже пропустил это? Ему придётся надрать задницу своему прошлому «я» за то, что оно было пьяным дураком. Как он мог этого не заметить? О, Чонгук целовался совсем не так, как представлял себе Сокджин. Это было нежно, мягко и закончилось слишком быстро. — Сокджин, — пробормотал Чонгук у его губ. Тело Сокджина слишком быстро возбудилось от того, как прозвучало его имя. — Если я завтра не приду, ты сможешь присмотреть за Юнги? — Что? — Сокджин моргнул, пытаясь снова приблизить свои губы к губам Чонгука, но тот отстранялся, откидывался назад, садился на колени и сжимал кулаки на бёдрах. — Ты хочешь, чтобы я завтра снова смотрел на Юнги? — Нет. Нет. Мне нужно идти, — сказал Чонгук и так быстро вышел из форта, что задел одну из стен. — Подожди, — сказал Сокджин, слегка пошатнувшись, когда потолок начал рушиться. — Чонгук, подожди! — Папочка? — позвал Юнги, и его тоненький голосок уже не звучал так отстранённо. — Чонгук, — сказал Сокджин. Громкий крик Флэппи добавил хаоса в эту суматоху, пока он возился с одеялами, пытаясь выбраться. — Подожди, вернись. — Папочка? Ты уходишь? — позвал Юнги чуть громче. — Веди себя хорошо, — крикнул в ответ Чонгук. — Я люблю тебя! — Я люблю тебя, папа! — закричал Юнги. — Не умирай! Входная дверь хлопнула, от вибрации снова завизжал Флэппи, а Сокджин побежал по коридору, хотя уже знал, что Чонгук ушёл. Что это было? Что он увидел в глазах Чонгука, когда тот попытался прочистить зрение? Что он услышал в его голосе, когда тот перестал шевелить губами и посмотрел на него снизу вверх? Что случилось с этим парнем? Сокджин просто хотел, чтобы ему было хорошо и комфортно, чтобы он снял куртку и поиграл со своим ребёнком, и, может быть, наконец согласился перестать быть просто другом и пойти с ним на свидание. Он знал, что с Чонгуком будет непросто, но не ожидал, что настолько. Но Сокджин мог набраться терпения и попробовать ещё раз позже. Он знал, что иногда ему придётся отступить и подтолкнуть других. Он начал понимать, что если бы Чонгук был собакой или другим животным, которое они с Чимином столько раз находили и спасали, то Чонгук не был бы обычным раненым животным. Он был бы уже избит и брошен умирать, слабо взывая о помощи и веря, что никто не придёт его спасти. Но, к счастью для него, Сокджин услышал его крик и не собирался оставлять его без внимания. Сокджин и Чимин собирались спасти его.   В жизни иногда проигрываешь, а иногда выигрываешь. А иногда, даже если ты выиграл, тебе кажется, что ты проиграл. Чонгук выиграл, а потом быстро проиграл что-то у Сокджина. Он опоздал, но всё равно сумел выиграть, хотя к концу вечера чувствовал себя проигравшим. Иногда в жизни ты и выигрываешь, и проигрываешь одновременно. Чонгук просто не знал, сколько ещё побед ему предстоит одержать, прежде чем он проиграет окончательно.