Без названия

По словам Чимина, няни были либо «старыми и скучными», либо «молодыми и надоедливыми». Амелия была идеальным сочетанием «молодости и скуки». Юнги не считал её скучной. Чимин просто имел в виду, что она оставляла их в покое. Она не пыталась «играть в маму», когда приходила к ним. Обычно она делала уроки, которые вежливо показывала Юнги, когда тот наконец набирался смелости спросить, над чем она работает, и это выглядело сложным. Он смог разобрать несколько слов, но в основном это были цифры, а Юнги не силён в математике. Она немного напоминала Юнги Аннабель, только вместо светлых волос у неё были тёмные, почти чёрные. Она каждый раз напоминала им, который час, чтобы они знали, когда нужно принять ванну, подготовиться ко сну или лечь спать, но она не была навязчивой. Она не была похожа на Аннабель, к которой Юнги просто привык, но она была неплохой. Она не обнималась с ними, когда они смотрели фильм, и не задерживалась в комнате, когда они ложились спать, но Юнги не думал, что ей всё равно. Просто у неё был другой подход к воспитанию детей, и он явно работал с Чимином. Но она не была Аннабель. Аннабель знала, чего Юнги боялся больше всего. Аннабель знала план побега.  Поэтому, когда Юнги проснулся в темноте в комнате Чимина, не зная, который час, и почувствовав необъяснимую панику, он сначала не знал, что делать. Из окна Чимина не лился красный свет. Не было пожарной лестницы, по которой он мог бы спуститься. Он не знал соседей Чимина. Он не мог спрятаться под кроватью Чимина, потому что она стояла слишком высоко. Он даже не хотел будить Чимина — что бы он сказал? Как бы он объяснил? Он отнёс одно из одеял, которые были у него с собой, в коридор, а затем, тихо ступая на цыпочках и выглядывая из-за угла, увидел, что Амелия всё ещё работает за кухонным столом в наушниках.  В квартире больше никого не было, поэтому Юнги не проснулся от шума. Однако он не мог проскользнуть мимо девушки. К тому же он не был уверен, где безопаснее — в гостиной или на кухне. В ванной были шкафчики, в которых можно было спрятаться, но они легко открывались. Он не знал, куда идти. Почему у Чимина не было безопасного места, где можно спрятаться? Что ему было делать, если бы в квартиру ворвался плохой парень? А что должен был делать Юнги?  Он был слишком мал для телефона, поэтому не мог позвонить отцу. И у Чимина тоже не было телефона. Где ему было прятаться? На ум пришёл отцовский шкаф Чимина. Он видел его всякий раз, когда Чимин помогал отцу выбрать что-нибудь из одежды. Там был полный бардак. Возможно, Юнги удастся там спрятаться. Нужно было попробовать. Амелия не могла помочь, Аннабель не было рядом, а Юнги понятия не имел, когда вернётся его отец, так что ему самому предстояло позаботиться о своей безопасности.  Он лишь надеялся, что с Чимином всё будет в порядке и он сможет побыть один несколько часов.   На одну короткую, эгоистичную, страстную секунду Сокджин пожалел, что наверху его ждёт ребёнок, когда Чонгук прижал его к стене лифта и, кажется, попытался сделать себе татуировку губами на другой стороне шеи Сокджина. Он был почти уверен, что его бабочка и цветы размазались, если ещё не высохли, потому что Чонгук явно не раз обхватывал его шею рукой, но ему было всё равно. Он хотел почувствовать его пальцы на себе, но Сокджину пришлось отогнать эту мысль, когда он, смеясь, вытолкнул Чонгука из лифта. Чонгук мог дразнить Сокджина, шутить и подыгрывать ему, а Сокджин даже не утруждал себя тем, чтобы заставить его перестать сосать его шею, пока он пытался открыть входную дверь. Амелия всё ещё была на учёбе, и Чонгук в последний раз легонько шлёпнул Сокджина по заднице, прежде чем отстраниться и непринуждённо улыбнуться Амелии, когда они вошли. — Привет, Мелли, — сказал Сокджин, выкладывая на прилавок найденные безделушки и одежду, с которыми он мог бы разобраться завтра. — Всё в порядке? «Здесь всё в порядке», — сказала девушка, и Сокджин достал пачку денег, чтобы расплатиться с ней, пока Чонгук ходил за ребёнком. Ещё пару эгоистичных секунд Сокджин надеялся, что Чонгук просто пойдёт в свою комнату, чтобы умыться и лечь спать. Он вспомнил тот день, когда проснулся и увидел, что парень на самом деле пробрался в их комнату и лёг спать рядом с ними. Им определённо нужно было как можно скорее устроить ночёвку. «Где мой сын?» — прозвучало немного резко, особенно учитывая, что Чонгук практически рычал, лаял, плевался и шипел одновременно, выбегая из-за угла. — Что? — спросила Амелия, потому что Юнги, конечно же, спал с Чимином. — Где Юнги? — С Чимином? Разве нет? — спросила Амелия, и её глаза под чёлкой панически забегали. — Как, чёрт возьми, ты... — Чонгук, — сказал Сокджин, изо всех сил стараясь изобразить строгого авторитарного отца или босса, — не разговаривай с ней так. Он где-то здесь. “Он такой—” «Амелия, иди домой. Напиши мне, когда доберёшься, хорошо?» — Ты уверен? Я мог бы... — Я уверен, — спокойно сказал Сокджин, провожая девушку. — Удачи тебе на экзамене. — Спасибо, мистер Ким, но если вы уверены... “Я уверен. Спокойной ночи, еще раз спасибо”, - сказал Сокджин, поворачиваясь обратно, когда дверь закрылась. Чонгук выглядел немного диким, поэтому он не подошел к нему. “Я схожу за Чимином. Я уверен, что Юнги здесь. Просто позвони ему”. И Чонгук позвонил. Крикнув имя мальчика, он пошёл обратно по коридору, а Сокджин осторожно последовал за ним, направляясь в комнату Чимина, чтобы узнать, не знает ли тот, где находится его друг. Это было похоже на крушение поезда. Его сонный малыш стоял в дверях и тёр глаза пухлыми щёчками. Чонгук носился по ванной, зовя сына. Сокджин не понимал, где может быть малыш, и не знал, как реагировать на поведение Чонгука. Откуда-то из квартиры донёсся тихий, но отчётливый зов. — Папа? — сказал Чимин, и Чонгук тут же вскочил, услышав этот звук. — Что происходит? — Ты не знаешь, где Юнги, малыш? — спросил Сокджин, подходя к сыну, пока Чонгук шёл по коридору в свою комнату. — Папочка! — позвал Юнги, и Сокджин вздохнул с облегчением, а Чимин сонно уткнулся ему в лицо. Пройдя за Чонгуком в его комнату, он увидел, как из шкафа, словно призрак, вылез маленький мальчик, спотыкаясь о одеяло и грязную одежду. — Папочка! — Юнги, — вздохнул Чонгук, подбегая к нему и крепко обнимая. — Что происходит? — пробормотал Чимин, явно не понимая, почему все так встревожены, но ещё не до конца очнувшись, чтобы чем-то помочь. «Давай дадим им минутку», — только и ответил Сокджин, поцеловав сына в румяную щёчку и выходя из своей комнаты под бормотание Чонгука и Юнги. — Папа? — сказал Чимин хриплым со сна голосом. — Что случилось? — Ничего, малыш, не волнуйся, — сказал Сокджин, усаживая сына на кухонный стол и доставая несколько стаканов, чтобы налить всем выпить. — Мы просто не смогли найти Юнги. — Юнги? — сказал Чимин, слегка оживившись при упоминании друга. — Где он? — Кажется, он был у меня в шкафу. — Почему? Почему он был там? — Я не знаю, — мягко ответил Сокджин. — Как думаешь, ему приснился плохой сон? Вы с ним поссорились? — Нет, — нахмурился Чимин. «Я не имею в виду борьбу или что-то в этом роде. И, может быть, ты даже ничего не сказал. Иногда мы с тобой ссоримся, не говоря ни слова». — Я знаю, пап, но мы не ссорились, честное слово. — Ладно, сынок, не волнуйся, — сказал Сокджин, похлопав сына по ноге и протянув ему стакан воды.  — Папа? Что случилось с твоей шеей? — А? — спросил Сокджин, проводя рукой по шее. «Тебя что, жук укусил?» — спросил Чимин, указывая на что-то сбоку. «О, наверное, да, да, огромный комар прилетал, чтобы выпить моей крови», — сказал Сокджин, не добавив, что комара звали Чонгук. — И... ты сделал татуировку? На шее? — спросил Чимин, наконец-то придя в себя и явно возмутившись. — Пап, это так безвкусно! — Я ему так и сказал, — пробормотал Чонгук. Его тёмная фигура в коридоре заставила Сокджина подпрыгнуть и чуть не пролить воду, которую он держал в руке, держась за столешницу. — Чиз-итс, сердце моё, — пробормотал Сокджин. — Юнги, ты в порядке? — спросил Чимин, поставив бокал на стол и глядя в пол, прежде чем решить, что он слишком высоко забрался, чтобы спрыгнуть самостоятельно. — Я в порядке, — пробормотал Юнги, но он так крепко прижался к отцу, что его было трудно расслышать. “Что случилось?” — Вы что, сегодня смотрели какой-то фильм? — спросил Чонгук, подходя ближе и тоже опираясь на барную стойку, чтобы Чимин мог взять друга за руку и попытаться заглянуть ему в лицо. К счастью, парень не выглядел так, будто плачет, и даже улыбнулся Чимину, так что, похоже, всё было в порядке. — Да, мы смотрели Up, — сказал Чимин, глядя на отца в поисках поддержки. — С большой разноцветной птицей и говорящей собакой. — О, это хорошая шутка, — кивнул Сокджин, хорошо помня этот фильм. — А, — сказал Чонгук, похлопав Юнги по спине и кивнув. — Это очень грустно. Начало... — О. О, да, — сказал Сокджин, щёлкнув пальцами, когда вспомнил. — Это очень грустная песня! О, Юнги, тебе было грустно? Мальчик не ответил, но его улыбка исчезла, а Чонгук посмотрел на Сокджина и слегка покачал головой. «Может, на какое-то время хватит историй со смертью, а?» — Но, — сказал Чимин, нахмурившись и глядя то на Чонгука, то на отца, — всё умирает. Покачав головой, Сокджин положил руку на голову Чимина. — Пока хватит фильмов со смертью, ладно? — Хорошо, — пробормотал Чимин, хотя было видно, что он не согласен. Сокджину придётся позже поговорить об этом с Чонгуком, чтобы тот смог доходчиво объяснить всё Чимину и успокоить его. «Мне жаль, что ты расстроился, малыш», — сказал Сокджин и тоже погладил Юнги по спине, пока Чонгук просто обнимал его. «Но ты молодец, что пошёл в мой шкаф. Это действительно безопасное место». Сокджин пожал плечами в ответ на взгляд Чонгука и объяснил:  «Домашние животные делают то же самое. Клауд всегда прятался под диваном, когда ему было страшно. Гурум иногда так делает — смотрит в угол под потолком. Иногда мне кажется, что у нас завелось привидение, честное слово. Но если он напуган, то просто ходит кругами, а потом в конце концов садится у стены. Это забавно, даже если я знаю, что ему грустно, потому что выглядит это так, будто он взял тайм-аут». У каждого есть место, куда он любит ходить, когда ему страшно, или занятие, которым он увлекается. — Спасибо, — пробормотал Чонгук. Его лицо уже не было таким радостным, как на улице, но, по крайней мере, он больше не выглядел напуганным. — Конечно. Юнги, увидимся завтра, хорошо? И ты можешь помочь мне освободить место в шкафу для тебя, да?  — Хорошо, мистер Ким, — пробормотал Юнги. — Спасибо. — Конечно, — снова сказал Сокджин. — И я не могу поверить, что вы оба считаете мои татуировки безвкусными. Как грубо с вашей стороны. — Они ведь не навсегда, да? — сказал Чимин, снова переключив внимание на отца, который поднял его на руки. — А что, если так и есть? «Тогда я попрошу отца Юнги усыновить меня». — Ты... — ахнул Сокджин. — Но у него же есть татуировки! — Только не на шее! Папа, они не могут быть настоящими, — фыркнула Чимин, пытаясь стереть драгоценную хну с шеи Сокджина. — Стой, стой, нет, мои цветы! — закричал Сокджин, пытаясь отвернуться от Чимина, вместо того чтобы просто поставить мальчика на землю. «Оно исчезнет примерно через две недели. А если втирать в него детское масло, то и раньше, — сказал Чонгук. — Увидимся завтра, да? Прости, что так вышло». «О, пожалуйста, я бужу Чимина почти каждую ночь», — сказал Сокджин, выдыхая воздух в лицо Чимина, который всё пытался дотронуться до его шеи. «Да, либо потому, что он якобы придумал какое-то гениальное изобретение, либо потому, что он голоден, либо потому, что кто-то ведёт прямую трансляцию из Кореи». — Эй, ты никогда не жалуешься, — сказал Сокджин, чувствуя себя немного преданным. — Я никогда не жалуюсь, — кивнул Чимин, перестав с ним заигрывать и просто погладив его по щеке. — Но сейчас я бы хотел вернуться в постель. — Ладно, ладно, — сказал Сокджин, провожая Чонгука и Юнги. — Спасибо вам за прекрасный вечер, сэр. Может быть, мы встретимся завтра, когда мы оба встанем и... — Да, да, — сказал Чонгук, перегнувшись через сына, чтобы поцеловать Сокджина в щёку и улыбнуться Чимину. — Спокойной ночи, вы двое. — Э-э, спокойной ночи, — сказал Сокджин, слегка моргнув, когда Чонгук и Юнги растворились в ночи. — Э-э. — Пап, — сказал Чимин, потянувшись, чтобы закрыть дверь. — Думаю, тебе стоит перекусить. Нам нужно поговорить. — Да, хорошо, да, — кивнул Сокджин и усадил сына обратно на столешницу, чтобы тот слушался. На мгновение он поддался эгоистичному желанию просто уложить Чимина обратно в постель, убежать в свою комнату и запереть дверь, чтобы спрятаться в безопасном месте, но он не мог спрятаться от собственного сына. Поэтому он приготовил начос, устроился на диване с Чимином на коленях и ответил на все его вопросы о Чонгуке, его планах и намерениях. На мгновение он поддался эгоистичному желанию увидеть, как это будущее становится реальностью, и почувствовал себя в самой безопасности.   Представьте себе удивление Юнги на следующий день, когда он снимал пальто в школе и обнаружил в кармане не один, а целых два апельсина! Кроме того, под ними лежало что-то ещё, чего там раньше не было. Это было холодное и немного колючее, но когда он вытащил это, то понял, что это, как и апельсины, тоже было чем-то двойным! Это были два золотых браслета с подвеской в виде сердечка на каждом. Один был синим, другой — немного розовым, но скорее оранжевым, и Юнги знал, что это не настоящая магия. Их положил туда его отец. И он знал, с кем можно поделиться апельсином и браслетом. Теперь ему казалось, что у него появился настоящий друг. Не то чтобы украшение сделало Чимина его другом. Но оно было как часть наряда. Как аксессуар, который носил бы супергерой. Оно слегка позвякивало, и Юнги весь день то и дело поглядывал на него, а потом и на Чимина. Они были такими красивыми! Это натолкнуло его на мысль о новом аксессуаре для Suga. Возможно, хотя у Шуги и были свои природные способности, инструменты, которыми он пользовался, могли помочь их усилить. Например, ему нужен был новый микрофон. А у микрофона были свои способности. Поскольку инструмент есть инструмент, если кто-то плохо обращался с микрофоном, это тоже могло усилить его способности. Или что-то в этом роде. Он просто знал, что Шуге нужен новый аксессуар. А ещё наушник, чтобы все его друзья могли с ним общаться. Обычно они носили разную одежду, но если у них было что-то общее, как сейчас у него и Чимина, люди понимали, что они заодно. Он хотел бы создать аксессуар, который спасал бы людей от смерти. Но даже Шуга не смог бы этого сделать. Он мог бы помочь людям почувствовать себя лучше после того, как кто-то уже сделал это, но Юнги просто хотел бы обеспечить безопасность людей, чтобы они вообще не умирали.  Возможно, это было немного нереалистично, но Юнги всю оставшуюся неделю напряжённо думал о том, как это можно осуществить. Отец Чимина, похоже, действительно понимал, почему так важно соблюдать меры безопасности, хотя и не был согласен с идеей Юнги потренироваться выпрыгивать из окна в случае пожара. Юнги был очень благодарен мужчине за то, что тот позволил ему поискать более безопасное место, прежде чем он устроился в захламлённом шкафу парня. В пятницу Сокджин познакомил его и Чимина с их соседями, молодой парой, которая казалась очень дружелюбной, но в то же время немного чопорной. Если бы Юнги что-нибудь сломал в их квартире, они бы, наверное, очень разозлились. А ещё у них была собака, которая слишком много лаяла. В коридоре они встретили старика, который был художником. У него в доме был такой беспорядок, что Юнги боялся, как бы его не придавило чем-нибудь и как бы о нём не забыли, если он попытается там спрятаться.  А ещё была миссис Эдгар, которая радушно встретила их и сразу же предложила печенье. Чимину она нравилась меньше, чем мисс Рид, потому что он считал её «старой и скучной», но Юнги она сразу понравилась. А это было редкостью. Что-то в том, как она двигалась и бормотала себе под нос, словно не ожидала, что кто-то её услышит. У неё тоже было три кошки, из-за которых в доме стоял неприятный запах. Она казалась идеальным сочетанием надёжности и в то же время странности, из-за которой другие, скорее всего, оставили бы её в покое. Она была слишком далеко в коридоре, но Юнги был рад с ней познакомиться, и когда он сказал ей об этом, она так широко улыбнулась, что он почувствовал себя немного супергероем, когда они уходили. Он провёл выходные с отцом и тоже выучил его номер телефона, хотя это было очень сложно. Люди, которые хорошо разбираются в математике, — настоящие супергерои. Это просто какая-то магия, которую Юнги никогда не постигнет. Но в субботу он тренировался с Дарси и даже был внимательнее, чем обычно, как и учил его отец. Ему не нравилось выходить на татами. Там было грязно и всегда пахло потом, хотя он знал, что татами часто моют. На уроках отца все были намного крупнее его, и он просто не хотел никому мешать или быть раздавленным. Но в перерывах между занятиями он подходил и обнимал отца. Когда он обнимал его, то чувствовал себя сильнее. Он не хотел учиться бить ногами и руками. Он хотел, чтобы объятия, ласки и держание за руки могли так же эффективно предотвращать драки. Он знал, что они делают его папу счастливее. Он решил, что его папа и папа Чимина часто обнимаются по воскресеньям, потому что его папа всегда выглядел таким счастливым, когда выходил из подсобки в спортзале, и обычно таким грустным после занятий боксом. Папа Чимина действительно крепко обнимал, и Юнги решил, что его большие руки могут помочь папе больше, чем маленькие ручки Юнги. Когда Аннабель пришла в гости в понедельник, Юнги заставил её повторить план побега и был благодарен за то, что она отнеслась к этому серьёзно. Он также попросил её помочь ему запомнить её номер телефона, хотя из-за этого он чуть не забыл номер своего отца. Они проверили все замки на дверях и окнах, и Аннабель даже первой вышла на пожарную лестницу, чтобы убедиться, что Юнги может спокойно спуститься. Безопасность была действительно важна, и Юнги мог сделать не так уж много. Чтобы обеспечить максимальную безопасность себе и всем, кого он любил, ему нужна была любая помощь, какую только можно было получить. Может быть, браслет действительно был волшебным или просто связывал Юнги с Чимином, и поэтому часть его силы передавалась Юнги, ведь с тех пор, как он надел браслет, Юнги определённо стал смелее. А может быть, это просто суперсила его отца передалась ему. Главное, чтобы он оставил достаточно для себя. Его папа тоже нуждался в защите, и Юнги никогда бы себе не простил, если бы с его папой что-то случилось. Теперь ему нужно работать ещё усерднее, чтобы этого никогда не произошло. Однажды он сам будет защищать своего папу, а пока ему нужно просто оставаться в безопасности!   Отсутствие Восса в четверг и пятницу вечером ничуть не успокоило Чонгука. То, как он внезапно появился, напомнило Чонгуку о том, как часто этот парень, вероятно, наблюдает за ним. Хотя Чонгук и сам не знал, почему за ним так интересно наблюдать. У Восса было много других забот, были люди, за которыми нужно было следить. Чонгук это знал. Паг это знал. Восс это знал. Чонгук делал то, что ему говорили, и не привлекал к себе внимания, поэтому за ним не нужно было присматривать. Он мог понять угрозы, но угрозы, когда правила меняются без твоего ведома, просто выводили из себя. Если правила изменились, Чонгуку должны были сообщить. По крайней мере, в четверг и пятницу правила были одинаковыми. Чонгук дрался, и Чонгук победил. Паг был рад, но в то же время нет, потому что ему всегда было на что пожаловаться, а Восса нигде не было видно. А Юнги был в безопасности у Сокджина. Однако Чонгук чувствовал, что Сокджин был прав насчёт Юнги. Чонгук почти не видел своего сына, поэтому в субботу после работы он быстро принял душ и повёл мальчика в музей. Он держал его за руку или сажал себе на плечи, пока один из охранников не велел ему спуститься. В то время как другим детям нравились аквариумы и детские музеи с их шумом, безделушками и развлечениями, Юнги нравились художественные музеи. Там было тихо и немноголюдно, и хотя ему нужно было прикасаться к папе, чтобы убедиться, что он рядом и в безопасности, ему не нужно было прикасаться к картинам. По выходным было немноголюднее, но они неспешно гуляли пару часов, прежде чем отправиться домой. В поезде Юнги тихо и задумчиво сидел на коленях у папы. Они вместе приготовили ужин и сели на пол в гостиной, чтобы поесть. Чонгук подождал, пока Юнги закончит есть, и только потом спросил, что он думает о картинах, которые они видели. Однако, когда Юнги наконец заговорил, казалось, что его мысли заняты чем-то другим. «Папочка, думаю, я готова показать Чимину свои тетради». «Серьёзно, дружище? Это здорово», — сказал Чонгук, зная, насколько важен для Юнги Шуга и все его приключения. Поделиться этим с Чимином было высшим проявлением доверия к сыну. «Да. Ему нравится рисовать, и у меня есть идея. Думаю, если я поделюсь с ним своими историями о сугах, может быть, он захочет их нарисовать». — Держу пари, ему бы это понравилось, дружище, — легко и честно сказал Чонгук. Увидев, как решительно кивнул его сын, Чонгук улыбнулся. Юнги выглядел хорошо: он был смелым, уверенным в себе и даже гордым. Он был больше похож на Шугу, чем Чонгук думал. Погладив его по голове, Чонгук устроился поудобнее, чтобы почитать и поиграть до конца вечера, радуясь каждой секунде, проведённой с сыном.   Чонгук тоже не мог отрицать, что наслаждается каждой секундой, проведённой с Сокджином. Этот парень действительно был сумасшедшим. До такой степени, что, когда он начинал вести себя серьёзно во время сеансов, Чонгук чувствовал, что что-то не так. Однако он никогда не выдерживал до конца и в конце концов начинал дурачиться. Они не могли провести сеанс без поцелуев, хотя Чонгук дождался, пока их час официально закончится, и только потом дал волю чувствам. Ему нравилось всё, что касалось реакции Сокджина. Парень смущался, краснел и пытался сделать вид, что они просто шутят. Или он отвечал с таким энтузиазмом, что Чонгук почти думал, что над ним смеются, как будто Сокджин был весь такой из себя саркастичный и дерзкий. Но в конце концов он переставал сопротивляться, играть и просто сдавался, и Чонгуку нравилось это видеть и чувствовать. К тому же парень никогда не сдавался полностью. В нём всегда оставался огонёк, и это заставляло Чонгука улыбаться.  Он никогда раньше не встречался с парнем на серьёзной основе, и, несмотря на то, что его сексуальная ориентация была очевидна, ему часто казалось, что этого недостаточно и в то же время слишком много. Он не чувствовал себя своим в каком-то бисексуальном клубе и не был готов придерживаться определённых правил. Однако Сокджин ему нравился. Это было очевидно. И не просто как друг. В последнее время он всё чаще ловил себя на том, что думает о нём в постели, особенно по воскресеньям, лёжа на синем коврике, а парень — под ним. Это был блеск пота на лбу Сокджина, блеск в его глазах, смех на его губах и мягкость его тела, контрастирующая с мышцами, которые Чонгук мог чувствовать сквозь одежду, его широкие плечи и тонкая талия, вызов, который он практически видел на лбу парня, когда они просто смотрели друг на друга. Он испытывал к этому парню такую привязанность, какой никогда ни к кому не испытывал, но в то же время что-то более тёмное, что он тоже не мог объяснить. Ему хотелось баловать Сокджина, даже если у него не было денег, но в то же время он хотел его погубить. Конечно, ему хотелось его рассмешить, но в то же время он хотел заставить его замолчать. Это была такая сексуальная химия, какой Чонгук никогда раньше не испытывал, и он понимал, что ему будет всё труднее сдерживаться рядом с этим парнем, если они в ближайшее время не сделают что-то ещё. Но их мальчики были в другой комнате, а Сокджин заслуживал — или потребовал бы — чтобы ему предоставили кровать, так что Чонгук просто наслаждался, посасывая его шею и подшучивая над его татуировками хной. Ему нравилось смотреть, как Сокджин кутается в одеяло и ворчит из-за взглядов, которые на него бросают, как будто он не знал, что люди могут это заметить, как будто ему втайне не нравится такое внимание. Ему нравилось ходить куда-нибудь поесть вчетвером и наблюдать, как Чимин и Юнги кормят друг друга, пока они с Сокджином делают то же самое. Эти двое явно наблюдали за своими отцами и учились у них, даже когда Чонгук думал, что они просто едят. Он наслаждался каждой секундой, проведённой с Сокджином, поэтому, конечно же, согласился на ещё одно свидание.   Несмотря на внешнюю бодрость, иногда Сокджин чувствовал себя уставшим. Измотанным. Ему не хватало энергии. Быть таким позитивным и счастливым для всех было утомительно. Иногда ему просто хотелось лежать в постели, играть в игры или смотреть телевизор. Иногда по ночам ему хотелось запереться в своей комнате и ни с кем не разговаривать. Так что он особо не задумывался о том, куда пойти на этой неделе. Он просто выбрал место по пути домой, которое выглядело достаточно прилично. К тому же там были игровые автоматы и небольшие дорожки для боулинга, а игра с Чонгуком казалась идеальным способом взбодриться Сокджину после очередного занятия по самообороне. Ему по-прежнему нравились занятия, тем более что он уже знал всех по именам и строил планы на конец месяца, когда занятия закончатся, но они были утомительными, и в последнее время у него постоянно болело тело. Он не знал, как Чонгук делает это каждый день. Он был немного не в себе после занятий, когда принимал душ и переодевался, но это было не из-за голода, как он несколько раз заверил Чонгука, который продолжал его расспрашивать. Было так мило видеть, как Чонгук беспокоится теперь, когда он знает, что Сокджину нужно часто есть. Даже трогательно. У Чонгука, похоже, тоже бывают напряжённые и стрессовые дни, но в последнее время он был довольно спокойным. Однако то, как он запаниковал на прошлой неделе, когда не мог найти Юнги в течение пары секунд, напомнило Сокджину, что Чонгук не так прост, как кажется. И там уже было на что посмотреть. В кои-то веки он был не в чёрном, и хотя джинсы и слегка помятая рубашка на пуговицах делали его особенно юным, чёрное пальто, которое было на нём, выглядело шикарно. Определённо, Сокджин никогда раньше не видел его в такой одежде, и Чонгук выглядел как какой-нибудь босс, который входит в помещение непринуждённо, но при этом требует внимания всего зала. Для своего возраста Чонгук хорошо умел балансировать. Он держался властно, но в то же время выглядел таким мягким со своими пушистыми волосами, что Сокджину хотелось заворковать и опуститься перед ним на колени. Это странное сочетание обычно вызывало у Сокджина бурю эмоций, когда он видел Чонгука не в спортивной одежде, и сегодняшний вечер, похоже, не стал исключением. Но у Сокджина внутри всё перевернулось по другой причине, когда он почувствовал, что Чонгук остановился перед рестораном. — Мы ведь не здесь будем есть, верно? — Почему бы и нет? — вздохнул Сокджин, глядя на неоновую вывеску. — Я здесь никогда не был, но вряд ли здесь так уж плохо. Смотри, там есть стол для аэрохоккея. Давай сыграем в аэрохоккей. «Сокджин, отсюда я вижу спортзал», — сказал Чонгук, указывая в ту сторону, откуда они пришли. Он лгал. Сокджин не видел спортзал. — Отсюда не видно спортзал, — вздохнул он. — Если только у тебя нет рентгеновского зрения или чего-то в этом роде. Да ладно тебе, ты здесь никого не знаешь. — Слишком близко, — сказал Чонгук, засунув руки в карманы. — Серьёзно? Дарси что, тусуется здесь после уроков? Твой босс часто бывает в этом заведении? — Нет, — пробормотал Чонгук. — Я не знаю. Может быть. «Чонгук, давай поедим, я голоден», — попытался Сокджин, но парень и не подумал сдвинуться с места. «Я сказал, никаких мест рядом со спортзалом». — Я думал, ты имеешь в виду нашу первую встречу. — Всегда, Сокджин. С чего бы мне думать только о первой неделе? — Я не знаю, — вздохнул Сокджин, слегка взмахнув руками, отчего его дутая куртка зашуршала. — Да и какая разница? Я понимаю. То есть ты мне объяснил почему. Я правда не понимаю. Но неважно. Ты же не хочешь, чтобы кто-то из твоих знакомых увидел нас вместе. — Не глупи, — вздохнул Чонгук, оглядываясь по сторонам и вздыхая, когда кто-то бросал на них взгляды, проходя мимо по тротуару. — Давай пойдём куда-нибудь ещё. — Нет, я хочу поесть здесь, — сказал Сокджин. — Хорошо. Я просто заберу Юнги и поеду домой. — Что? Ты серьёзно? — разинул рот Сокджин, немного удивлённый тем, как Чонгук пожал плечами. — Я же сказал, что не пойду в спортзал. Ты не понимаешь? Ладно. Я не буду объяснять ещё раз. Я не могу есть там с тобой. — Сокджин моргнул, когда Чонгук посмотрел на него, и на секунду отвернулся, чтобы ещё раз взглянуть на это место. Сквозь окна он мог видеть, как несколько человек едят, а пара играет в аркадные игры. В основном это были пары, хотя была и семья с несколькими детьми, которым, наверное, уже пора было спать, но не Сокджину об этом судить. Там было весело и светло, и он чувствовал запах картошки фри и бургеров. Ему хотелось есть. — Ты правда серьёзно? — снова спросил он Чонгука, на этот раз чуть тише. «Да, я действительно серьёзно настроен не есть там», — просто ответил Чонгук. — Но это же просто еда, — сказал Сокджин, услышав обиду в своём голосе. — Но ведь дело не только в еде, верно? — пробормотал Чонгук, и Сокджин действительно попытался посмотреть на него, на то, как он переминается с ноги на ногу и беспокойно оглядывается. Конечно, дело было не только в еде. Для Чонгука это место было не просто рестораном. Сокджин просто не мог понять почему. Он не мог разглядеть никого, ни работников, ни посетителей, поэтому действительно не понимал. И ему придётся взять на себя роль взрослого, если он не хочет, чтобы Чонгук расстроился ещё больше. Он ненавидел быть взрослым. Драматически вздохнув и подняв глаза к небу, он выдохнул весь воздух, а затем сделал глубокий, нарочито медленный вдох. — Ладно, — сказал он, когда Чонгук вопросительно приподнял бровь. — Как насчёт такого варианта? Я куплю еды с собой. Мы можем пойти ко мне и поесть там. “С мальчиками?” — Полагаю, они уже в постели, — сказал Сокджин. — А если нет, мы запрём их в комнате. — Замки так не работают. — Сработает ли этот компромисс? — Это... да, это может сработать, — сказал Чонгук, слегка кивнув. — Тогда мы так и поступим. Мы устроим романтический ужин при свечах с доставкой на дом, потом ты сделаешь мне массаж, а потом останешься у меня на ночь. — Я? — переспросил Чонгук, приподняв обе брови. «Да. Раз уж я не могу остаться и поиграть, нам придётся устроить ночёвку». «Я думал, мы идём на компромисс. Это похоже на вымогательство». — Ерунда, — фыркнул Сокджин. — Может, это и подкуп. Может, и манипуляция. Но это сделка. И ты получаешь реальную выгоду. Я слишком голоден, чтобы злиться, так что тебе повезло. — Угу, — пробормотал Чонгук, облизнув губы, а затем вздохнул. — Ладно. Я согласен на твои условия. Тогда я пойду вперёд, если ты не против. — Конечно, — ответил Сокджин. — Есть какие-то пожелания? — Я тебе доверяю, — пожал плечами Чонгук, и Сокджин потянулся к нему. Он лишь схватил его за локоть и отпустил, как только Чонгук опустил взгляд. — Спасибо, — пробормотал Сокджин. — Увидимся дома. — Конечно, — кивнул Чонгук и пошёл дальше. Сокджин ненавидел быть взрослым. Ему хотелось ныть и заставить Чонгука вернуться. Ему хотелось сесть, поесть и поиграть. Ему хотелось, чтобы всё было по-его.  Однако, когда он пошёл делать заказ, то решил, что в конце концов так и будет. Он мог бы сесть и поужинать с Чонгуком в уютной домашней обстановке. Они могли бы поиграть во что-нибудь. А потом он мог бы предложить парню остаться на ночь. Может быть, если ему повезёт и он поймёт, что происходит с Чонгуком, он сможет получить что-то ещё. В конце концов, это работа Чонгука — приносить десерт. Ему придётся придумать что-нибудь сладкое для Сокджина. Может быть, быть взрослым не так уж и плохо.   Он никогда не утруждал себя тем, чтобы запомнить точные границы их территории. В какой-то момент он точно знал, сколько там кварталов, но теперь в основном ориентировался на глаз. Или же он оглядывался по сторонам. Однако лису было легко заметить, если знать, что искать, и она выглядела как невинная наклейка на доске объявлений рядом с кучей других сообщений, но для Чонгука она была чем угодно, только не невинной. Он просто хотел уйти до того, как Сокджин это заметит. Иногда этот парень был слишком любопытен, и это его губило. Им просто нужно было выбраться оттуда, пока никто не узнал Чонгука. Сокджин не понял, что для него было бы лучше, если бы он остался один, даже если бы он разозлился. Но потом у парня возникла другая идея, и Чонгук всё ещё хотел уйти. Всё ещё хотел уйти. Но теперь он мог это сделать. Он знал, что Сокджин скоро его догонит. Уходить было тяжело, но легче, чем когда-либо прежде. Он был рад, что у Сокджина есть запасной план. Он был рад, что ему не нужно идти домой. Он был рад, что у него есть время подумать, пока он ждёт парня в коридоре. На самом деле он был так рад, что это заставило его задуматься ещё сильнее, потому что он не знал, что делать с этим таким знакомым и в то же время таким странным чувством. Любопытство сгубило кошку, и именно этого боялся Чонгук. Из них двоих котом был Сокджин. А если так, то его нужно было защищать. Но если он был котом — если он был тем, кто постоянно задавал вопросы, если Чонгук был тем, кто постоянно искал, чему ещё он может научиться у Сокджина, — то он не был уверен, что долго протянет. «Но ведь это не обязательно должно быть так глубоко», — сказал он себе, мягко ударившись головой о стену. Минуты шли. Или он хотел бы, чтобы это было не так. Это мог быть просто ужин. Ночёвка. Это могли быть только он и Сокджин. Если бы только на несколько часов Чонгук мог забыть о лисах, Воссе и спортзале. И если бы он мог, то забыл бы. Поэтому он сидел в холле и ждал Сокджина, а его разум метался, как собака в клетке, жаждущая вырваться на свободу. Но Чонгук не был уверен, чего он ждёт: драки или объятий.   К тому времени, как Сокджин вошёл в лифт, его голод и, соответственно, раздражение достигли предела, но почти всё это исчезло, когда дверь открылась и он увидел Чонгука, сидящего у его двери, как потерянный и удручённый щенок. — Ты ведь знаешь код, не так ли? — Я не хотел пугать твою няню, — сказал Чонгук, вставая и разглаживая брюки. — Я сказал ей, что ты придёшь, — нахмурившись, произнёс Сокджин, когда Чонгук преградил ему путь к двери. — Чонгук, я голоден, пожалуйста, подвинься. — Подожди секунду, — сказал Чонгук, глубоко вздохнув. — Я знаю, что ты голоден, но, пожалуйста, послушай — прости меня за то, как я себя повёл. Просто дай мне секунду, чтобы извиниться. — Хорошо, — сказал Сокджин, выпрямляясь с пакетами еды в руках. — Раз. — Подожди, — сказал Чонгук, тяжело дыша и хватая Сокджина за бёдра, когда тот снова попытался пройти мимо него. — Ты не мог бы дать мне секунду? — Я голоден. — И злишься на меня. Я бы хотел сначала разобраться с этим. — Я не злюсь, — вздохнул Сокджин. — Я голоден. — Ты на меня не злишься. — Я на тебя не злюсь. — Сокджин, — вздохнул Чонгук. — Я немного злюсь на тебя, — пробормотал Сокджин и снова открыл рот, прежде чем Чонгук успел что-то сказать. — Но это не важно! «Это важно! Я бы хотел объяснить, но я просто не могу есть рядом с тобой в спортзале. Я понимаю, если ты злишься из-за того, что я так говорю. Я понимаю, что ты хочешь, чтобы я рассказал тебе больше. Я бы тоже разозлился. Наверное, ты мне не очень доверяешь. И я это понимаю. Я не пытаюсь оправдать своё поведение. Я просто... я не могу пойти на уступки в этом вопросе». — Ладно, — сказал Сокджин. — Подвинься, чтобы я мог поесть. — Ты меня прощаешь? — Здесь нечего прощать. «Я на тебя обиделся». — Это не так уж важно. — Сокджин, — сказал Чонгук, крепче сжимая бёдра Сокджина. — Ты меня прощаешь или нет? Послушай, я... я пытаюсь вести себя по-взрослому. — Не надо, — пожал плечами Сокджин. “Что?” «Я кажусь тебе очень зрелым человеком? Со мной тебе не нужно быть зрелым. Все эти серьёзные разговоры меня смущают». — Ты бы предпочёл, чтобы мы просто кричали друг на друга и злились? — Когда мы кричали? — спросил Сокджин, услышав, как повысился его голос. — И кто сказал, что я злился? — Хорошо, — медленно произнёс Чонгук, глубоко вздохнув и окинув Сокджина взглядом с головы до ног. — Если ты не хочешь, чтобы я взрослел, как, по-твоему, я должен справляться с тем, что я сейчас чувствую? — Это зависит от обстоятельств, — хмыкнул Сокджин. — Что ты чувствуешь? “Сердитый”. — На меня? — ахнул Сокджин. — Что я сделал не так? — Не на тебя, — пробормотал Чонгук. — Я злюсь на себя за то, что злюсь на тебя. Я чувствую себя... беспомощным. Потому что я хочу всё объяснить, но не могу. Не то чтобы я был неспособен. Я знаю, почему не могу есть рядом с тренажёрным залом, но... я не могу объяснить это тебе. Я чувствую себя... разочарованным, потому что мне кажется, что ты не честна со мной, и я бы предпочёл, чтобы ты просто злилась на меня. Я могу понять гнев. Я злюсь. — Ладно, — сказал Сокджин, потянулся, убрал одну руку Чонгука с его бедра и обнял его за талию, притянув к себе. — Обними меня. — Что? — пробормотал Чонгук, но всё равно обнял Сокджина. — Почему? — Потому что, — вздохнул Сокджин, на секунду прислонившись щекой к груди Чонгука. — Тебе станет лучше, и мне тоже. Тебе уже лучше, не так ли? — Э-э... наверное, — сказал Чонгук. «Если ты впустишь меня в мой собственный чёртов дом, чтобы я мог поесть, я покажу тебе, как правильно справляться со своим гневом. Знаешь, на случай, если мы снова поссоримся. Не то чтобы это когда-нибудь случилось, но, знаешь, на всякий случай». — Верно, — сказал Чонгук, снова вздохнув, прежде чем обнять Сокджина. Отстранившись, он взял у него пакеты и указал на дверь. — Тогда после тебя. — Видишь, — сказал Сокджин, открывая дверь, — вот такую зрелость я и ценю. Уважение к своим хёнам. — Да, спасибо, что открыл мне дверь, — сказал Чонгук, ухмыляясь и проходя мимо Сокджина. Сокджин не знал, смеяться ему или плакать, даже несмотря на то, что Амелия сидела за стойкой и ухмылялась, глядя на него, даже несмотря на то, что Чонгук ухмыльнулся ему в ответ, когда он наконец пробормотал что-то и закрыл дверь. Он расплатился и в спешке попрощался с Амелией. Чонгук на секунду исчез, и, хотя он обещал ему свечи, был слишком голоден, чтобы думать о чём-то ещё. Поэтому он распаковал всё, сел на пол, прислонившись спиной к дивану, и сразу же начал есть. Чонгук посмеялся над ним, когда вернулся после проверки мальчиков, но Сокджину было всё равно. Он даже не мог вспомнить, из-за чего парень так переживал. Единственной мыслью Сокджина было поесть, и он так и сделал, когда Чонгук сел рядом с ним и начал воровать его еду, несмотря на все взгляды, которыми его одаривал Сокджин. Покончив с едой, он смог подумать о том, что заставит сделать Чонгука, прежде чем простит его.   Где-то между шестым и седьмым укусом его разум начал проясняться, и он чуть не подавился, резко обернувшись и взглянув на Чонгука. — Что? — переспросил парень, когда глаза Сокджина расширились. — Ты правда собираешься остаться на ночь? — Я имею в виду, если ты этого хочешь, — пожал плечами Чонгук. — Боже мой, — пробормотал Сокджин, запихивая в рот остатки бургера и быстро вставая. Он сказал: «Я сейчас вернусь», хотя Чонгук его не понял. Он бросился в свою комнату, собрал самые оскорбительные предметы с пола, а затем остановился, глядя на то, во что превратилась его ванная. Понимая, что это бесполезно, он прибрался, как мог, а затем поискал новую зубную щётку и что-нибудь, во что Чонгук мог бы переодеться, прежде чем снова на секунду уставиться на себя в зеркало. На нём всё ещё была белая толстовка с капюшоном, но без него были видны цветы и бабочка на одной стороне шеи и засосы, которые Чонгук сделал в воскресенье, — на другой. Девушки в спортзале так его изводили из-за них, хотя Дарси даже глазом не моргнула, и он чувствовал себя так, будто вибрирует, когда снова выходил из своей комнаты. «Хочешь выпить?» — спросил он, наливая себе бокал вина. Его руки слегка дрожали, пока Чонгук что-то напевал, поглощая еду. — У тебя есть кола? — Наверное. Да, — сказал Сокджин, проверяя. — Ты опять съел слишком много. «Я могу съесть всё». «Ты не почувствуешь себя отвратительно после этого?» Чонгук вздохнул, вытянул ноги под кофейным столиком и откинулся на спинку дивана, пока Сокджин приносил им напитки. — Неа. Но я приберегу немного для ребят на завтра. Ладно, — сказал он, снова садясь напротив Чонгука и отправляя в рот несколько слишком солёных, на его вкус, ломтиков картофеля фри, — ты готов к тренировке гнева? «Тренировка гнева»? — спросил Чонгук, едва приподняв голову с дивана, чтобы посмотреть на Сокджина. — Да, — кивнул Сокджин, залпом допил вино и, поставив бокал, вздохнул. — Подожди, — сказал он, вскакивая, чтобы налить себе ещё. — Ладно, когда злишься, нужно превратить всё в игру. Ты привык соревноваться, но ты также привык буквально драться. Тебе просто нужно превратить драку в приемлемую драку. — Угу, — ответил Чонгук, когда Сокджин сел на место и стал медленнее пить из второго бокала. «Ещё один трюк — направить весь этот гнев в физическое русло». — О? — сказал Чонгук, потягивая газировку. — Да, — ответил Сокджин, хотя и видел, что Чонгук думает, будто точно знает, что Сокджин собирается сказать. — Выпечка. — Выпечка? — Чонгук моргнул. — Да. Когда печёшь, руки действительно пачкаются. Нужно напрягать много мышц. Взбивать, замешивать и... и... добавлять муку. — Мука, — сказал Чонгук, откусывая ещё один кусочек картошки фри и наблюдая за Сокджином. — Да. Мука. Так что в следующий раз, когда будешь злиться, просто что-нибудь испеки. Взбей муку или что-нибудь в этом роде. — Мука. Понял, — сказал Чонгук. — Есть ещё какие-нибудь советы? «Да. В любой момент, когда ты разозлишься, просто посмотри на меня», — предложил Сокджин, широко улыбнувшись и подмигнув. Чонгук улыбнулся ему в ответ. «А что, если это ты меня злишь?» — Это невозможно, — пожал плечами Сокджин. — Раньше ты злился на себя, а не на меня, так что. Хотя, я бы добавил, что если ты когда-нибудь разозлишься и я буду рядом, ты можешь направить эту энергию во что-то физическое, не связанное с выпечкой. — Хорошо, — сказал Чонгук, сделав ещё один глоток газировки и облизнув губы, когда Сокджин не стал продолжать. — Я бы догадался, но это же твой совет, так что... Сокджин, что мне делать, когда я злюсь? Только без муки. «Ты мог бы пойти нарвать цветов». — Ты даёшь ужасные советы, — усмехнулся Чонгук, ставя бокал на стол и подбираясь к ногам Сокджина. Сначала Сокджин, не понимая, что задумал Чонгук, отбивался, но вскоре Чонгук перекинул его ноги через свои и прижал одну его руку к боку. — У меня есть идея получше. — Держу пари, это отстой, — сказал Сокджин. Чонгук внезапно оказался совсем близко к нему: парень наклонился над ним и притянул его за поясницу, чтобы прижаться ещё сильнее. — Забавно, ты говоришь «отстой», — хмыкнул Чонгук, переводя взгляд на шею Сокджина, и тот, застонав, запрокинул голову. — Ты чудовище. — Они тебе не нравятся? — почти с грустью в голосе спросил Чонгук, протягивая руку, чтобы осторожно коснуться одного из синяков. — Я этого не говорил. — Значит, они тебе нравятся? — Я этого не говорил, — пробормотал Сокджин. — Что ты говоришь? — сказал Чонгук, переместив пальцы на другую сторону шеи Сокджина. — Ты стыдишься своего опрометчивого решения? — Нет. Я никогда не смущаюсь, — сказал Сокджин, хотя почувствовал, как краснеют его уши, когда Чонгук прикоснулся к нему. — Но в следующий раз пусть это будет место, где их не так видно. Ну, знаешь, ради ребёнка. — Засосы или татуировки? — Оба. Чимин, э-э, сообщил мне, что они могут быть немного непрофессиональными. — Смеясь, Чонгук провёл рукой по груди Сокджина и снова обхватил его за спину. — Как мило, что ты так хорошо слушаешь своего ребёнка. «Мне нужно кого-то слушать», — пожал плечами Сокджин, на что Чонгук лишь фыркнул. — Ты мог бы меня выслушать. «Звучит скучно. Тебе стоит послушать меня. Я старше». «Я тебя слушаю. Я выслушал все твои нелепые советы». — Какое неуважение! — фыркнул Сокджин, безуспешно пытаясь оттолкнуть Чонгука. «Раз мы поужинали, ты готов двигаться дальше?» — Э-э, — Сокджин моргнул, когда лицо Чонгука снова оказалось слишком близко к его лицу. — Э-э, что? Вместо ответа Чонгук наклонился ещё ближе, и Сокджин почувствовал, как его рука крепче сжала рубашку парня, а мысли переключились на десерт. — О, э-э, что, э-э... — Я тут подумал, — прошептал Чонгук низким и тёплым голосом, уткнувшись в шею Сокджина. Тот вздрогнул и кивнул, соглашаясь с идеей Чонгука. — Ладно, да, да. — О, хорошо, — сказал Чонгук, отстраняясь и вставая так быстро, что Сокджин почувствовал, как его задница с лёгким стуком опустилась на пол, и посмотрел на Чонгука. — Тогда я буду у тебя в комнате. — Подожди, — растерянно произнёс Сокджин, когда Чонгук взял свой бокал и направился к выходу. — Подожди, подожди, подожди. На что я только что согласился? «Убираюсь», — сказал Чонгук, указывая на еду, оставшуюся на кофейном столике. — Подожди, подожди, подожди! — сказал Сокджин, пытаясь встать, а Чонгук со смехом бросился бежать по коридору. — В моём собственном доме, — пробормотал Сокджин себе под нос и, вздохнув, убрал остатки еды. Он вознаградил себя ещё одним бокалом вина, потому что был очень раздражён и не надеялся получить десерт. Он медленно двигался, размышляя, можно ли как-то наказать Чонгука. Ему явно ещё многое предстояло узнать об этом парне. Чонгук был достойным соперником, которого было не так-то просто победить. Вздохнув про себя, Сокджин направился в свою комнату, готовый смириться с той участью, которую уготовил ему Чонгук. Однако, когда он увидел, как Чонгук надевает рубашку, которую он оставил для него, чтобы тот мог в ней спать, он буквально почувствовал, как его мозг снова даёт сбой.  «Я пойду проверю мальчиков», — выдавил он из себя, прежде чем развернуться и вернуться на кухню, хотя бы для того, чтобы немного успокоиться. Убедившись, что у питомцев есть вода, проверив, как там Флаппи, просто чтобы чем-то себя занять и успокоиться, и открыв дверь в комнату Чимина, чтобы убедиться, что мальчики крепко спят, он наконец вернулся в свою комнату и заглянул туда. Чонгук лежал на кровати, закинув руки за голову и держа в руке пульт от телевизора. Как будто он был там тысячу раз. Как будто он был там своим. Как будто они каждый вечер ужинали вместе, а потом вместе смотрели телевизор перед сном, и Чонгук, конечно же, видел, как Сокджин стоял там и улыбался, а его сердце таяло вместе с разумом, но он лишь сказал: «Что ты хочешь посмотреть? Я просто пошутил насчёт уборки, но ты так серьёзно воспринял мои слова. Иди сюда, я сделаю тебе массаж», — и Сокджин, собравшись с силами, доковылял до кровати и переключил канал на кулинарный, а затем плюхнулся на живот, подложив руки под подбородок, чтобы было удобнее смотреть. Конечно, когда Чонгук уселся прямо на его задницу и начал гладить его по спине, плечам и шее, все остатки разума Сокджина были окончательно выжаты. Но у него не было причин жаловаться. Даже если бы и были, он бы не смог. Его разум был окончательно уничтожен. Всё, что осталось, — это руки Чонгука на его безмозглой тушке.   На днях Чонгук собирался установить камеру или скрытое устройство на Сокджине, чтобы тот мог слышать себя. Во время занятий и индивидуальных тренировок парень постоянно издавал звуки, которые при определённых обстоятельствах можно было бы счесть неуместными. И когда он ел. Чонгук знал, что Сокджин должен понимать, как он звучит. Хотя, зная этого парня, можно было предположить, что он совершенно не обращает на это внимания. Чонгук не всегда мог понять, когда Сокджин просто дурачится, а когда действительно не замечает, как выглядит и звучит. Он просто — правда не мог понять. Стонал ли Сокджин каждый раз, когда Чонгук надавливал ему на спину, потому что ему действительно было так приятно и он реагировал бы так же, кто бы ему ни делал массаж? Или он так громко стонал, просто чтобы подшутить над Чонгуком? Или ему на самом деле не так уж и нравилось? Или он так низко и протяжно стонал, потому что хотел, чтобы Чонгук знал, что ему нравится? Хотел ли он, чтобы Чонгук подумал о том, что этот парень, вероятно, издавал бы похожие звуки, если бы был без одежды, а Чонгук делал что-то другое своими руками? Поскольку он не был уверен, то просто сосредоточился на том, чтобы сделать Сокджину максимально хороший массаж. Не то чтобы у Чонгука было какое-то официальное образование в этой области, но он достаточно часто чувствовал на себе чужие руки, чтобы знать, что ему нравится. И хотя Сокджин несколько раз фыркнул и дёрнулся, когда Чонгук использовал локоть или слишком сильно надавил на кость, а не на мышцу, ему, похоже, понравилось, как Чонгук вдавливал в него большие пальцы так сильно и глубоко, как только мог. «Приятно?» — спросил он в какой-то момент и ухмыльнулся, когда Сокджин немного растерянно кивнул. «Похоже на то», — добавил он и рассмеялся, когда Сокджин застонал, прижав ладони к пояснице и проведя ими вверх по позвоночнику. Он попытался запрокинуть голову и почесать затылок, но Сокджин отдёрнул руку, пробормотав что-то вроде: «Надо посмотреть», — и Чонгук уставился в телевизор, чтобы понять, что же там такого захватывающего, но увидел лишь толпу людей в поварских униформах, которые бегали по кухне, а кто-то кричал на них. — Хм, — сказал он, снова усаживаясь на задницу Сокджина и не убирая рук с его спины, а лишь слегка двигая ими, чтобы понять, как далеко он может просунуть их за талию парня, не отрывая больших пальцев друг от друга. Несмотря на все поддразнивания, у Сокджина была довольно привлекательная задница, как и обнаружил Чонгук, когда впервые сел на неё. Глядя на затылок Сокджина, который слегка почесывал спину, Чонгук начал немного раздражаться. Сначала еда, теперь телевизор. Он определённо стоил того, чтобы Сокджин тратил на него время, больше, чем на эти две вещи. — Эй, ты запер дверь? — сказал он, немного подумав и похлопав Сокджина по спине. — Нет, а что? — сказал Сокджин, не оборачиваясь. — Просто интересно, — пробормотал Чонгук и слегка вздохнул, вспомнив, что Сокджин говорил о том, что никакого секса не будет, пока его ребёнок спит в соседней комнате. Но он не мог позволить себе отель, да и Сокджину бы это не понравилось. Однако ему нужно было найти выход, поэтому он слез с задницы Сокджина и сел на его ноги, проводя руками по спине Сокджина. Сидя между ног Сокджина, Чонгук наблюдал за тем, как Сокджин не отрывает глаз от телевизора, пока руки Чонгука не опускаются под свитер к его ягодицам. Он увидел, что парень замер, и понял, что Сокджин явно колеблется. Стоит ли ему обернуться? Сказать что-нибудь? Покрутить задницей? Пошутить? Чонгук просто провёл руками по заднице парня, ощущая шершавые ладони на его ягодицах, и увидел, как меняется цвет кожи на шее и ушах Сокджина. Ухмыльнувшись про себя, Чонгук продолжал делать это в течение минуты, медленно и осторожно, проверяя, насколько сильно он может сжать пальцы, прежде чем слегка надавить. Сокджин как будто икнул, его ноги на секунду поджались, и Чонгук, усмехнувшись, отпустил его. Проведя руками по бёдрам Сокджина снизу вверх и обратно, он просунул кончики пальцев под толстовку Сокджина в том месте, где она задралась на пояснице, просто чтобы почувствовать, какая у него тёплая и мягкая кожа, а затем отстранился и изо всех сил шлёпнул его по заднице. — Эй! — вскрикнул Сокджин, тут же обернувшись. — Ты что, хочешь умереть? Смеясь и держа парня за лодыжки, чтобы тот не ударил его по голове, Чонгук помог ему перевернуться, а затем притянул его к себе. Парень всё это время извивался, как рыба на суше. — Теперь я прощён? Мы поужинали, и ты получил свой массаж, как и хотел, — сказал Чонгук, удерживая руки Сокджина и смеясь над тем, как парень пытается перевернуть его своими длинными и неуклюжими ногами. — Тише, а то разбудишь остальных. — Может, я и хочу, — сказал Сокджин, пнув ногой изголовье кровати. — Тогда остановись, пока не навредил себе, — рассмеялся Чонгук. «Это было так приятно, а потом ты всё испортил». «Испортил? Как я мог это испортить?» — Ты шлёпнул меня по заднице, — сказал Сокджин, вздохнув так, словно вся его решимость улетучилась. — Какая задница? — сказал Чонгук, серьёзно наклонив голову и снова рассмеявшись, когда Сокджин начал вырываться. — Я прощён или нет? — Конечно, да, хорошо, но теперь есть новый список, так что нет. “Список?” — Список всех твоих проступков, — сказал Сокджин, снова пытаясь вырваться из хватки Чонгука. — О боже, — сказал Чонгук, ничуть не смутившись. — Какое наказание мне грозит за то, что я шлёпнул тебя по несуществующей заднице? — Хм, — сказал Сокджин, задумчиво глядя в потолок, — утром я не завтракал. — Ладно, — пожал плечами Чонгук. — Я поем дома. — Ладно, тогда никаких объятий сегодня вечером. — Твоя потеря, — снова пожал плечами Чонгук. — Я пойду спать к мальчикам. — Тогда, тогда, — сказал Сокджин, ёрзая и хмурясь, — никаких поцелуев! — Ага, конечно, — рассмеялся Чонгук. — Это наказание для тебя, а не для меня. Ты что, ничего не можешь придумать? — Хм, — задумался Сокджин, снова оглядывая комнату. — Нет, хм, не надо смотреть на меня голым! — О, а сегодня можно было? — сказал Чонгук, снова склонив голову к Сокджину, который кивнул, а затем покачал головой. — То есть так было, но сейчас уже нет. Это твоё наказание. — Угу, — сказал Чонгук, прищёлкнув языком и втянув в себя немного воздуха. — Ну и ну. Но зато я получаю поцелуи, объятия и завтрак по утрам. Думаю, я справлюсь. — Нет, — сказал Сокджин. — Ничего. Ты ничего не получишь! — Конечно, — сказал Чонгук, закатив глаза, прежде чем наклониться и взять то, что он хотел. По его мнению, наказание Сокджина было совершенно бессмысленным. Он хотел запечатлеть то, что вырвалось из уст Сокджина. Этот лёгкий вздох удивления, тихий стон борьбы, который превратился в вздох удовольствия и стон желания, когда Чонгук поцеловал его. Он хотел записать эти звуки, но ему хотелось запомнить вкус губ Сокджина, которые всё ещё отдавали вином, смешанным с чем-то вроде бальзама для губ за 99 центов, который стоял на кассе и предназначался для девочек-подростков до того, как они открыли для себя помаду. И он хотел запомнить, что чувствовал Сокджин. То, как он наконец просто лёг и позволил Чонгуку поцеловать его, запрокинуть голову и притянуть его к себе, чтобы он тоже мог его поцеловать.  Чонгук потянул Сокджина за руку, чтобы тот обнял его за талию, а другой рукой положил ему на плечо. Сокджин, к счастью, немного оживился, его пальцы заиграли с волосами на затылке Чонгука, а рука вцепилась в его рубашку, но в основном он просто держался, пока Чонгук его целовал. Ему нужно было избегать новых засосов, поэтому он сосредоточился на губах Сокджина. В любом случае это занимало его достаточно сильно, особенно учитывая, что парень издавал ещё один звук каждый раз, когда Чонгук давал ему вдохнуть. С каждым разом, когда Чонгук переставал его целовать, его голос звучал всё более отчаянно, почти жалобно, и это только вызывало у Чонгука улыбку. Возможно, он получал слишком много удовольствия, его собственные губы были влажными и покалывали, когда он медленно и нежно целовал Сокджина, просто чтобы почувствовать, как губы Сокджина пытаются догнать его, когда он замедляется. — Жаль, — прошептал он, нежно целуя Сокджина в щёку, пока тот пытался открыть глаза и сфокусировать взгляд на нём, — что ты не запер дверь. Застонав, но не от удовольствия, Сокджин откинулся на кровать, перевернулся и закрыл лицо руками, а Чонгук рассмеялся и похлопал его по бедру. — Эй, раз ты уже смутился, давай я покажу тебе то видео, о котором я говорил. «Мне не стыдно», — пробормотал Сокджин, переворачиваясь на спину, когда Чонгук взял свой телефон и лёг рядом с ним. «Итак, вместо того чтобы пересматривать твои видео, я нашёл вот это, — сказал Чонгук, открывая видео, которое ему понравилось. — Очевидно, его смонтировал один из твоих фанатов. Должен сказать, это настоящий шедевр. Моя любимая часть — на тридцать второй секунде». — В этом... в этом нет ничего порнографического! — сказал Сокджин, поворачивая телефон Чонгука к себе, а затем и вовсе забирая его у него из рук. — Я просто наслаждаюсь едой! И, боже, некоторые из них такие старые. Это просто... кто издает такие звуки во время секса? — Просто подожди, — сказал Чонгук. — Или закрой глаза. — Закрой мой... — пробормотал Сокджин и, вздохнув, опустил телефон, но тут услышал, о чём говорит Чонгук. Он резко открыл глаза и поднёс телефон так близко к лицу, что чуть не ударился. — Боже мой, что это? — ахнул он, перематывая видео, чтобы посмотреть, как он ест чёрную бобовую лапшу. — Боже мой. Погодите, боже мой, это же в Gimme Galbi, ещё до официального открытия. О боже мой.” — Видишь, — рассмеялся Чонгук, забирая телефон. — Я же тебе говорил. — Но тебе же это нравится, — сказал Сокджин, переворачиваясь на бок и обнимая одной рукой Чонгука. — Правда? Тебе нравятся мои стоны? «Мне нравятся твои звуки», — кивнул Чонгук. «Если я не могу добраться туда сам, я просто надеваю наушники и несколько раз прокручиваю это видео, прежде чем...» — Боже мой, — простонал Сокджин, так сильно ударившись головой о руку Чонгука, что тому пришлось рассмеяться и оттолкнуть его. «Однако за весь вечер я немного испачкался. Можно мне пойти умыться?» — Подожди, ты же не... не... — — сказал Сокджин, широко раскрыв глаза. Он приподнялся и окинул взглядом тело Чонгука. «Ого, ты пошляк. Конечно, нет. Какого хрена?» — сказал Чонгук, отталкивая парня, но продолжая смеяться. — «Ты думаешь, я мог кончить от одних поцелуев?» — Ну, ты же сидел у меня на шее и долго слушал, как я для тебя стону, — фыркнул Сокджин. — Какая задница? — сказал Чонгук, хотя от этого комментария у него внутри всё перевернулось. — К тому же ты бы почувствовал, если бы я был возбуждён. — О, ну конечно, ты такой самоуверенный, — сказал Сокджин, закатив глаза. — Пожалуйста, — сказал Чонгук, перевернувшись так, чтобы прижаться промежностью к бедру Сокджина. — Не притворяйся, что ты меня не чувствовал, когда я сидел на тебе. «Я тебя не чувствую», — сказал Сокджин, пытаясь оттолкнуть Чонгука, но при этом отводя взгляд. «Я тебя не чувствую. Я ничего не чувствую. У меня вообще нет никаких чувств». — Думаю, в следующий раз мне придётся постараться сильнее, — сказал Чонгук, придвигаясь ближе. Сокджин глубоко вдохнул и прикусил нижнюю губу, что-то бормоча себе под нос. — Ты ужасный лжец. Но если ты действительно ничего не чувствуешь, думаю, мне лучше больше никогда к тебе не прикасаться. — Резко перевернувшись, Чонгук скатился с кровати и вскочил, ухмыляясь Сокджину, который закрыл лицо руками и снова застонал. «Я воспользуюсь твоей зубной щёткой!» — Нет, — крикнул Сокджин, спотыкаясь и пытаясь догнать его. — Я нашёл тебе новую! Нет, Чонгук, подожди! Чонгук хотел сфотографировать Сокджина, когда тот последовал за ним в ванную. Его губы были красными, и лицо тоже было таким же румяным. Его волосы были растрёпаны, и он что-то бормотал себе под нос, протягивая Чонгуку зубную щётку и принадлежности для умывания. Он хотел запечатлеть, как Сокджин пытался оттолкнуть его, когда Чонгук брызгал на него водой, и как он хмурился, нанося лосьон на лицо, пока Чонгук просто сидел на краю ванны и наблюдал за ним. Он изо всех сил старался запомнить, как парень напевал, чистя зубы, и как на его лице снова появилась улыбка, когда он заметил, что Чонгук наблюдает за ним, даже когда он выпроваживал его из ванной, чтобы переодеться и закончить готовиться ко сну. И ему определённо хотелось вспомнить, что чувствовал Сокджин, когда вернулся в спортивных штанах и футболке, весь такой мягкий, и свернулся калачиком рядом с Чонгуком, обхватив его ногу своей, положив руку ему на талию и положив голову ему на плечо, чтобы они могли посмотреть что-нибудь ещё по телевизору. На самом деле Чонгуку в какой-то момент придётся записать Сокджина, но пока у него есть только его тело, так что ему придётся держать Сокджина как можно ближе.   Он пришёл в себя в ванной, когда оттолкнул Чонгука, который пытался обрызгать его водой с зубной пастой. В этот момент он вспомнил совет сына. — Я знаю, что мы впускаем в наш дом кого угодно, папа, но не всех пускаем в своё сердце. Сокджин не мог вспомнить, когда в последний раз кто-то оставался у него на ночь. У Чимина часто ночевали друзья. По крайней мере, так было до того, как он встретил Юнги. Теперь парень явно отдавал предпочтение Юнги, но Сокджину было всё равно. Пока он не услышал, как Чимин грубит кому-то другому. Парень только что нашёл лучшего друга, а всем остальным нужно было усерднее стараться, чтобы произвести на него впечатление и привлечь его внимание. Но Сокджин не приводил людей домой. Даже в студенческие годы, когда он, конечно, дурачился и веселился напропалую, он никого не приводил в свою комнату. Зачем ему это было делать? Комната была крошечной и захламлённой, и его сосед по комнате всегда был на месте. Конечно, он иногда приглашал друзей или коллег на ужин, но после они уходили. И вот Чонгук лежит на кровати Сокджина, когда тот наконец выходит из ванной, потому что даже он должен признать, что его вечерний уход за кожей был немного чрезмерным, как будто это самая обычная и нормальная вещь на свете. А Сокджину — ну, Сокджину это нравилось. Но он был самим собой, и это казалось слишком хорошим, чтобы быть правдой. Ему пришлось бы подшучивать над Чонгуком или делать вид, что ему всё равно, чтобы не отвлекаться на вид парня в его собственной футболке и спортивных штанах. Однако он не стал дразнить его, потому что ночь и так выдалась утомительной, и ему просто хотелось наконец лечь и посмотреть телевизор, что он и сделал. Он полулежал на Чонгуке, а тот просто положил руку ему на спину, и это было так приятно, что Сокджин почти обрадовался, когда Чонгук слегка хмыкнул, глядя на экран. Почти. — Что происходит? — Они готовят, — сказал Сокджин, не отрывая глаз от телевизора. — Да, об этом говорили форма и плиты. Но — почему? Зачем они готовят такие странные блюда? Почему он использует ежевичный джем для этого — этого — что это вообще такое? — Фенхель, — объяснил Сокджин. — Фенхель, — повторил Чонгук, словно не был уверен, нравится ли ему это слово. «На вкус как чёрная лакрица или вообще никак, если честно». — Звучит ужасно, — наигранно ужаснулся Чонгук. — Цель в том, чтобы приготовить самое отвратительное блюдо? — Нет-нет, — сказал Сокджин, немного раздражённый тем, что его перебили, но в то же время воодушевлённый возможностью рассказать об одном из своих любимых шоу. — Видишь ли, у каждого из них есть три ингредиента, которые они должны использовать для каждого блюда. Два ингредиента вполне обычные, но третий всегда какой-то странный. Например, ежевичное варенье. “Но почему?” — В этом и заключается сложность. — Но... — начал Чонгук и замолчал, когда Сокджин похлопал его по груди. — Ш-ш-ш. Не задавай вопросов. Это один из моих любимых. — Шоу или эпизод? “И то, и другое”. «Ты уже это видел? Разве это не скучно? Ведь ты уже знаешь, что произойдёт?» — Нет, — пожал плечами Сокджин. — Или да. Я просто пытаюсь расслабиться. — О. Прости, — пробормотал Чонгук, когда Сокджин снова похлопал его по груди. — Не волнуйся, — сказал Сокджин, и он действительно так думал, но потом ему в голову пришёл другой совет от сына. Дело было не в том, что ему было некомфортно сидеть или лежать в тишине с Чонгуком, потому что Сокджин на самом деле любил просто спокойно смотреть телевизор в конце дня, но он не привык, что рядом кто-то есть, и вдруг обнаружил, что говорит. Просто — бессвязно. Рассказывает о шоу, ингредиентах и о том, почему каждый победитель должен или не должен был выиграть. Он рассказывал о своих любимых судьях и о тех, кто ему не нравился, как будто пытался подготовить Чонгука к участию в шоу. И как только он начал, то уже не мог остановиться, тем более что Чонгук его не останавливал. На самом деле, когда шоу закончилось, Сокджин наконец поднял голову, чтобы посмотреть, не заснул ли Чонгук, но тот просто смотрел телевизор, хотя его взгляд и скользнул вниз, на Сокджина. «Хочешь посмотреть ещё один?» — Конечно, — пробормотал Сокджин, снова положив голову на грудь Чонгука и крепче обняв его за талию. — Может, в этот раз, — проворчал Чонгук, толкая Сокджина в спину, — ты не испортишь концовку. — Хорошо, — пробормотал Сокджин и замолчал до конца рекламы, а затем снова поднял голову. — Ты доволен? — Прямо сейчас? — спросил Чонгук, уткнувшись головой в подушку Сокджина. — Да. А что? — Просто интересно, — сказал Сокджин, снова уставившись в телевизор. “А ты что?” — Да, — кивнул Сокджин. «Это было похоже на один из тех провокационных вопросов», — пробормотал Чонгук.  «Ты всё ещё хочешь со мной встречаться?» — Да, — ответил Чонгук, на секунду замерев, а затем слегка потянул Сокджина за волосы, чтобы тот поднял голову. Сокджин наигранно нахмурился и надул губы, сам не понимая почему. Чонгук склонил голову набок, и его волосы рассыпались по подушке. — Почему ты спрашиваешь? Что случилось? «Мы впервые поссорились». “Мы сделали это?” — Разве нет? «Мне кажется, мы много ссорились», — пожал плечами Чонгук. — Да, но... тебя это не раздражает? «Нам нужно ещё немного потренироваться, — пожал плечами Чонгук. — Но нет, я не злюсь. Мы продолжим, хорошо?» — Да, — сказал Сокджин, опираясь на руку Чонгука и придвигаясь ближе к его лицу. — Но если тебе когда-нибудь понадобится потренироваться, я могу придумать, из-за чего можно поссориться. — Я не ищу приключений на свою голову, — сказал Чонгук, слегка скосив глаза на Сокджина. — Но я обязательно дам тебе знать. «Ладно, допустим, у меня для тебя плохие новости, и я не хочу из-за этого ссориться и не думаю, что это повод для ссоры, но, думаю, посмотрим». — Ладно, — медленно произнёс Чонгук, перевернулся на бок и притянул Сокджина к себе, когда тот замолчал. — Ну? В чём плохие новости? — А, точно, — сказал Сокджин, — я отвлёкся. Это не плохие новости, не совсем. Я имею в виду, что тебе может быть грустно, но это пройдёт, и, возможно, это будет неудобно... — Сокджин, — медленно произнёс Чонгук, — просто скажи мне. — Да, ну, — сказал Сокджин, понимая, что тянет время, потому что, если он скажет Чонгуку, всё станет реальным. Не то чтобы он не хотел ехать, но он хотел остаться с Чонгуком или взять его с собой. Он хотел получить лучшее из обоих миров. Но в данном случае он не мог получить желаемое и вздохнул, глядя на свою руку, которой он похлопывал Чонгука по груди. — На следующей неделе мы с Чимином должны уехать из города. — Хорошо, — сказал Чонгук. — Для чего? «День благодарения. День благодарения на следующей неделе, Чонгук». — О, — сказал Чонгук, заставив Сокджина слегка растеряться. — Хорошо. Куда ты поедешь на День благодарения? “В Корею”. «Разве в прошлом месяце не было Чусока?» — Да, Чонгук, — сказал Сокджин, снова похлопав парня по груди. — Но День благодарения на следующей неделе. — Но ты ведь собираешься в Корею, чтобы отпраздновать? «Да. Мама Чимина там. И, может быть, мои родители. Я их ещё не спрашивал. Но в основном мы собираемся навестить маму Чимина». — О, — Чонгук моргнул, и Сокджин увидел, как в его голове крутятся шестерёнки. Он также заметил вопросы на его губах и ответил до того, как Чонгук успел их задать. «Её зовут Эмбер Риччи. Может, ты даже слышал о ней? Нет?» — сказал Сокджин, когда Чонгук покачал головой. «Сейчас она довольно известная актриса, но, поскольку она не снималась в фильме «Железный человек», я не удивлён, что ты её не знаешь». — Что? Я знаю актрис. — Да? Кто твой любимый? — Эм, — сказал Чонгук, глядя на свою чёлку, — она блондинка... она... в том фильме... — Поразительно, — фыркнул Сокджин. — Надо будет её найти. В любом случае, я должен буду как-нибудь показать тебе один из фильмов Эмбер, хотя, честно говоря, я обычно просто смеюсь над ней, даже если она действительно хороша и пытается быть серьёзной. — Я... подожди, — сказал Чонгук. Это было последнее, что ему нужно было сказать. Сокджин думал, что Чонгук уже давно всё понял. — Я думал, ты гей. “Так и есть”. “И что?” — Чимина усыновили, — сказал Сокджин, улыбаясь при виде округлившегося рта Чонгука. — Но это ни на йоту не уменьшает его родства со мной. Он мой сын. — Нет-нет, всё в порядке, — сказал Чонгук, ободряюще обнимая Сокджина. — Семья есть семья, и это точно не всегда кровное родство. Это так круто. Но… почему ты его усыновил? Ты тогда был один?» — О, да. Давай посмотрим, смогу ли я рассказать вкратце, — сказал Сокджин, на секунду задумавшись, прежде чем начать. — Мы с Эмбер познакомились в колледже. Мы оба изучали актёрское мастерство. Она была и остаётся намного лучше меня, но неважно. В общем, её отец очень богат. Мы познакомились год назад, и он сразу же влюбился в меня, а кто бы не влюбился? Не в любви дело, — поправил Сокджин, увидев, как прищурился Чонгук. — Ну, типа, нет, фу, он же старый. Он мой начальник, Чонгук. Но я ему нравилась. Он просил меня присмотреть за его дочерью, хотя она буквально на год старше меня. Но мы были лучшими подругами, и у неё был парень, который был... ну, он был неплох. Настоящий красавчик. Неплохой парень. Просто... она забеременела, и он сбежал. Поужинал и сбежал, — сказал Сокджин, слегка усмехнувшись своей шутке. «И она только что снялась в своём первом фильме, так что ей не нужно было заканчивать школу. Но она также не была уверена, что хочет привлекать к себе нежелательное внимание из-за незапланированной беременности, понимаешь? Не думай о ней ничего плохого», — быстро добавил Сокджин и ткнул Чонгука в грудь. — Нет, — решительно ответил Чонгук. — Я не осуждаю. «Она самый милый и приятный человек, которого ты когда-либо встречал. Я имею в виду, ты же знаком с Чимином. Он само добро», — сказал Сокджин, слегка поморщившись при этом слове, а Чонгук скривился. «В общем, она немного спряталась. Её отец купил ей шикарную квартиру, и я переехал к ней на год и заботился о ней, как он мне и сказал. То есть я хотел этого». Я бросил учёбу, потому что больше не видел себя в роли актёра, а мне очень нравилось работать в ресторанах. И мне очень нравилось заботиться об Эмбер. Каждый раз, когда мы говорили о Чимине — ну, до Чимина, — мы называли его дыней, — сказал Сокджин, смеясь при воспоминании обо всех этих разговорах в гостиной. «Каждый раз я спрашивал её, что она хочет сделать, и каждый раз она отвечала: «Возьми дыню». А потом она засомневалась. Она сказала что-то вроде: «Я хочу, чтобы кто-то другой был счастлив, потому что я знаю, что эта дыня сделает людей счастливыми». И я серьёзно, мы использовали настоящую дыню во время этих обсуждений, так что просто представьте себе это. И однажды она просто сказала что-то о том, как хорошо я забочусь о дыне, и, не знаю почему, когда родился Чимин, я подумал: «Это моя дыня», — сказал Сокджин, снова улыбнувшись при воспоминании о том, какой круглой была голова Чимина при рождении, какими пухлыми были его ручки, какой у него был маленький пухлый животик, как Эмбер смеялась и плакала, когда Сокджин впервые увидел малыша. — Я понимаю, — пробормотал Чонгук, нежно поглаживая Сокджина по спине. — Я чувствовал то же самое, когда впервые увидел Юнги. За вычетом всей этой дынной ерунды. — Да? — улыбнулся Сокджин и придвинулся ближе, когда Чонгук кивнул. — Значит, она разрешила тебе его усыновить? — Да. Я имею в виду, она осталась на несколько месяцев, чтобы помочь с кормлением грудью и решить, что делать дальше, пока мы оформляли все документы. Потом она уехала, когда ему не было и года, и с тех пор он полностью на моём попечении. Но мы, конечно, поддерживаем связь. Она просто тётя Эмбер. — А, — сказал Чонгук, отвечая на невысказанный вопрос. — А твой начальник? «Он просто мой начальник. Но он балует Чимина, когда видит его, а также в его день рождения и на Рождество». — Но, Риччи, это же не корейское имя. Чимин — он мне кажется довольно корейским. «О да, Эмбер родилась в Корее, была удочерена и выросла в Штатах. Она двуязычная, даже не знаю, она говорит на многих языках, у неё двойное гражданство, как и у меня, хотя я родился в Корее и приехал сюда в среднюю школу. Её отец белый, очень белый, — рассмеялся Сокджин. — И у него есть ещё двое приёмных детей. Они с женой не могли иметь своих детей. Но да, Эмбер кореянка, как и её парень». Который, опять же, не был плохим парнем, просто... — Я понял, — сказал Чонгук. — Ого, это многое объясняет. Значит, ты навещаешь её каждый День благодарения? — Не обязательно. Но у меня выходной, и она хотела, чтобы мы приехали посмотреть на её съёмки, ведь именно ради этого она сейчас там. В прошлом году она была в Швейцарии, и мы съездили покататься на лыжах и навестить её. — Ого, какие богатые люди, — пробормотал Чонгук с таким унылым видом, что Сокджину пришлось рассмеяться. «Мы можем как-нибудь съездить куда-нибудь». — Может быть, — пробормотал Чонгук. — Я, скорее, домосед. «Я тоже, но путешествовать — это круто. К тому же Чимину это нравится». «Да, я не знаю, как Юнги отнесётся к путешествиям. Может быть, когда он станет немного старше». — О да, — сказал Сокджин, проводя рукой по груди Чонгука. — В тот день, когда мы не смогли его найти, ты запаниковал, и я тебя понимаю. Если бы пропал Чимин, я бы тоже запаниковал, но это... это было немного чересчур, не так ли? — Да, — пробормотал Чонгук, просунув руку под рубашку Сокджина и положив её ему на спину между лопатками. — Прости за это. — Нет-нет, не волнуйтесь, я просто... я просто задумался. “ Чему удивлялся? «Э-э, почему ты так отреагировал? Ты выглядел так, будто готов был оторвать кому-то голову». — О, — пробормотал Чонгук, на секунду сжав и разжав пальцы на спине Сокджина. Он смотрел не на лицо Сокджина, а куда-то вниз, на его шею, грудь или вообще куда-то в сторону, поэтому Сокджин ждал, чувствуя, как в комнате становится тихо, прежде чем Чонгук глубоко вздохнул и опустил руку на спину Сокджина, притянув его чуть ближе. «Пару лет назад мы чуть не попали в беду в метро. Он не любит толпу, особенно в метро, а мне очень не нравится, когда я не знаю, где он. Я просто запаниковала. Перешла в режим борьбы или что-то в этом роде». — О чёрт, что случилось? «Я чуть не потерял его, понимаешь?» — сказал Чонгук, крепче сжимая его, пока Сокджин похлопывал его по груди. “Ладно, ладно”. «Но я знаю, что здесь он в безопасности. С тобой он в безопасности». — Да, — пробормотал Сокджин. — Здесь он в безопасности. И если хочешь, он может приходить сюда. Амелия останется здесь, чтобы присмотреть за нашими питомцами. На самом деле, если хочешь, ты тоже можешь остаться здесь. “Что?” «Я имею в виду, что Юнги не должен быть один, верно? В среду, или в четверг, или в пятницу, когда ты будешь выступать в цирке». “Цирк?” — Да. Сначала я подумал, что ты ходишь по канату, но теперь я думаю, что ты укротитель львов. Это объясняет все порезы на твоих руках. — Верно, — сказал Чонгук, наконец взглянув на Сокджина, который тут же отвёл взгляд и продолжил говорить. «Раз уж ты запомнил наши коды от дверей, можешь остаться здесь, если хочешь. А если нет, Амелия присмотрит за Юнги. Или нет. Как тебе будет удобнее. Вы оба можете приходить сюда в любое время». — Почему? — пробормотал Чонгук так тихо, что Сокджин его не услышал. — Почему ты такой хороший? — Почему бы и нет? — пожал плечами Сокджин. — К тому же, когда выращиваешь дыню, она обычно получается довольно сладкой. — Ты смешной, — простонал Чонгук, переворачиваясь на спину и увлекая за собой Сокджина, так что тот снова оказался наполовину у него на груди. — Я спрошу у Юнги, что он хочет делать. Кажется, ему нравится Амелия, а твоя кровать очень удобная. И твои питомцы явно меня теперь любят. Флэппи спрашивает обо мне? — И кто теперь нелепый? — фыркнул Сокджин, игриво ударив себя в грудь. «Но ты пропустишь занятия на следующей неделе, а это последняя неделя». — Я знаю, — вздохнул Сокджин, — но поездка была запланирована несколько месяцев назад. А мы с девочками планируем устроить праздник по возвращении. — О? Это только для студентов? «О, ни за что. Ты точно приглашён. Они все придут, только если ты будешь там». “Я сомневаюсь в этом”. — О, я не знаю, — сказал Сокджин. — Пятеро из них по очереди спорят, с кем ты переспишь первой. — Чёрт возьми, — пробормотал Чонгук. — Погоди, ты один из тех пятерых? — Что? — ахнул Сокджин. — Я бы... поспорил... со мной... почему... из-за того, что... я бы никогда... со мной? — Я как раз собирался сказать, — сказал Чонгук, переворачивая Сокджина так, чтобы тот оказался под ним, и самодовольно ухмыльнулся, — что если ты не против, то мы могли бы пойти вместе. Ты единственный, с кем я собираюсь спать. Разве мы не будем спать вместе сегодня ночью? — Боже мой, — простонал Сокджин, и его руки и ноги безвольно упали на Чонгука. — Разрушь меня, папочка. — Боже мой, — расхохотался Чонгук, откидываясь на спинку стула и пиная Сокджина. — Никогда больше так меня не называй. «Нет? Не твоё?» — Вовсе нет, — Чонгуку стало дурно. «Но как мне тебя называть, когда ты меня трахаешь?» Сокджин надул губы и улыбнулся, а Чонгук закатил глаза. “Просто Чонгук”. — Ох, — Сокджин преувеличенно вздрогнул, — как жарко. «Ты хочешь досмотреть этот эпизод или уже пойдёшь спать?» — О, чёрт, нам нужно досмотреть серию, — сказал Сокджин, садясь и прислоняясь к изголовью кровати. — Ты же не знаешь, как он собирается использовать мармеладных червячков и козлиные мозги. — О, чёрт, я точно должен знать, чем всё закончится, — саркастически произнёс Чонгук, садясь рядом с Сокджином и переплетая их пальцы. Они продолжили смотреть телевизор. Если честно, это было слишком хорошо, чтобы быть правдой. Все его чувства были на пределе, даже когда он почувствовал, что расслабляется и начинает засыпать после окончания эпизода. Только поэтому он услышал Чонгука, когда тот тихо заговорил. На секунду он убедил себя, что это сон, что всё слишком хорошо, чтобы быть правдой; что это слишком рано, слишком много доверия и слишком много информации, но в кои-то веки он промолчал и просто слушал. Потому что, видимо, иногда случаются чудеса, как с тем парнем, который каким-то образом нашёл способ сделать так, чтобы козий мозг и мармеладные мишки стали съедобными.   Он и сам не знал, почему начал говорить. Теплота Сокджина. Мерцание телевизора в темноте. Собака, которая пришла посмотреть, что происходит, и в конце концов свернулась калачиком на коврике у кровати. Какое-то обязательство обменять одну порцию информации на другую. Странное чувство, которое он не мог объяснить, в его голове и сердце. Возможно, он совершал ошибку, но он открыл рот и вдруг почувствовал себя как Сокджин, который не мог замолчать, пока объяснял что-то. «Линн была той самой идеальной девушкой, которая нравилась всем. Ну, она нравилась всем парням. А я занимался спортом, так что нравился всем девушкам. Мы были идеальной парой, хотя её не волновала популярность и всё такое. Она просто хотела веселиться». Не то чтобы я ей не нравился. Она любила подшучивать над людьми, но врать не умела. Я точно знал, когда она злилась и когда злилась на меня. Но на меня она почти никогда не злилась. На родителей — да. На одноклассников — да. На парней, которые не принимали «нет» в качестве ответа.  Мы начали встречаться почти на спор. Это была одна из тех шуток в духе «А не будет ли забавно, если мы...» — шутки, к которым мы действительно отнеслись серьёзно. И нам было весело. Я всё ещё задаюсь вопросом, или задавался после того, как она забеременела, не использовала ли она меня. Она хотела сбежать от родителей, и я стал для неё способом бунтарства. Я не нравился её родителям. И дело было не в том, что я был плохим парнем. Я просто не общался с лучшими людьми. После Хосока я принял много глупых решений, и Линн была рядом со мной. Обычно она — нет, иногда она принимала ещё более глупые решения, если честно. Она — Когда она забеременела, она хотела избавиться от ребёнка. У нас не было милых имён для до-Юнги. Он был проблемой и доставлял неудобства. Но её родители не позволили ей сделать аборт. Так что она... она, честно говоря, совершала глупые поступки, пытаясь избавиться от него. Я даже начал беспокоиться, что она навредит себе. Но её родители не стали меня слушать, поэтому я обратился за помощью к своему начальнику. А у него, как и у твоего, были... были деньги. Поэтому мы заключили сделку. Он пообещал её родителям, что обеспечит её. Позволил ей остаться со мной до рождения ребёнка. Это должно было сделать Линн счастливой и уберечь её от возвращения в родительский дом. И это тоже успокоило её родителей, потому что у неё будет ребёнок и она не будет таким позором для семьи, как сейчас. Так что ей пришлось бы родить ребёнка, и... я был слишком глуп, чтобы понять, чем всё это обернётся. Она начала по-настоящему злиться на меня. Она винила меня во всём, а я просто пытался обеспечить её безопасность. Я сказал ей, что она может отдать его на усыновление, а потом мы сможем вернуться к учёбе и жить дальше. Но это было наивно. Или просто глупо. К тому времени, когда родился Юнги, она даже не смотрела на него и на меня тоже не смотрела. Её родители приехали за ней, как только она смогла покинуть больницу, и с тех пор я её не видел. И да, я могла бы отказаться от Юнги. Пусть бы его забрала какая-нибудь богатая семья. Возможно, в каком-то смысле ему было бы лучше, но... я увидела его и просто не смогла. Он был моим. Он мой. Он дорого мне обошёлся. Дороже, чем я когда-либо смогу возместить. Но я бы ни на что в мире его не променяла. Он мой, — сказал Чонгук, вздохнув и крепко сжав руку Сокджина. Он видел, что парень ещё не спит, но Сокджин ничего не говорил, и Чонгуку это не нравилось. Он хотел, чтобы парень что-нибудь сказал. Что угодно. Но тот просто взял пульт и выключил телевизор посреди серии. Он выключил свет, забрался под одеяло и перевернулся, а Чонгук просто хотел... — Поторопись, — наконец сказал Сокджин. — Мне нужно, чтобы ты меня обнял. И Чонгук — он чуть не фыркнул. Он чуть не ушёл. Он чуть не шлёпнул парня. Он чуть не сказал «нет», но откинул одеяло и забрался под него. Он обнял Сокджина и уткнулся носом ему в шею, почувствовав, как тот вздохнул и похлопал его по руке. Несмотря на всю свою инфантильность, Сокджин оказался гораздо мудрее, чем думал Чонгук, потому что он тоже вздохнул и понял, что сделал этот парень. Он услышал его и без слов сказал то, что нужно было сказать. Чонгук крепко обнял его, и одно слово пронеслось в его голове, как тихий ручей. Юнги был его, но, возможно, Сокджин тоже мог бы стать его.