Без названия

В его голове непрерывно крутилось: «Чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, чёрт, это происходит, это происходит, это происходит, ну вот, ну вот, ну вот, всё как мы и репетировали, ты справишься, всё как мы и репетировали, ты справишься, ну вот» — и он, спотыкаясь, шёл за Чонгуком, стараясь не упускать его из виду, пока тот тащил его домой. Он попытался представить, как выглядит квартира Чонгука, но в голове у него не было ничего, кроме комнаты в студенческом общежитии, что, как он понимал, было абсурдно, но Сокджину казалось, что он снова в колледже. Его ребёнок остался дома с няней, а парень его мечты вёз его к себе. Он решил, что у Чонгука всё чёрное, как и его гардероб, и знал, что парень не так богат, как он сам, но его это не волновало. Он представлял себе Юнги ребёнком с кучей книг и всего несколькими игрушками, потому что тот, казалось, дорожил всем, что ему дарил Сокджин, как будто не привык к подаркам. Но Сокджин мог представить себе только смутные образы, полуготовые картинки, незавершённые мысли. Если не считать постоянной мысли о Чонгуке, которая крутилась у него в голове. Это была его мысль, а не то здание, куда его привёл Чонгук, или шаткий лифт, в который тот его затащил. Он мог думать только о Чонгуке, особенно когда тот прижал его к стене и снова начал целовать. Холодный воздух и яркие уличные фонари помогли Сокджину протрезветь и прийти в себя, когда они вышли из клуба, но ему казалось, что он снова оказался в каком-то захудалом уголке, где кто-то дымит сигаретой. В коридоре, куда привёл его Чонгук, пахло дымом и чем-то сырым, возможно, даже плесенью, но Сокджин не обратил внимания на мерцающий свет и протиснулся мимо Чонгука, который пытался открыть дверь ключом. Парень крякнул, когда Сокджин подошёл слишком близко. И Сокджин изо всех сил старался вести себя вежливо, когда Чонгук наконец затащил их внутрь и включил свет. Он окинул взглядом помещение, чтобы составить общее представление. Оно было маленьким. В два раза меньше, чем его квартира. На самом деле гостиная и кухня, в которых он сейчас стоял, были меньше, чем его комната и ванная. Здесь было чисто, но явно жили. На диване лежало несколько одеял и смятых подушек, как будто на нём часто сидели или спали. Приставной столик был заставлен книгами, как и полка рядом с ним. Здесь не было ни телевизора, ни игровой приставки, но на кофейном столике заряжался ноутбук. Стола для приёма пищи не было. Ни столовой, ни стульев, только несколько подушек на полу. Несколько унылых растений на подоконнике и раздвижная стеклянная дверь с длинной занавеской, свисающей до пола, но никаких украшений.  На кухонном столе лежали яблоки, буханка хлеба и деревянная подставка с несколькими ножами, а холодильник был заставлен фотографиями, сделанными Юнги, если только Чонгук не увлекался рисованием цветными карандашами. В раковине стояло несколько тарелок. Казалось, что всё не сочетается друг с другом, но это было похоже на дом. Сокджин потянул за воротник куртки Чонгука, который просто стоял и оглядывался, а кожа растягивалась под его пальцами. — Чонгук, — сказал он, заметив, что бравада парня угасает. Чонгук посмотрел на него, и в его глазах было что-то такое, чего Сокджин не привык видеть. Он нежно коснулся его щеки и слегка улыбнулся. Он не всегда хорошо, да и вообще когда-либо хорошо, выражал свои мысли и эмоции. Чонгук тоже. Он держал всё в себе, пока не срывался. Но Сокджин видел, что он не привык, когда кто-то выходит из себя. В отличие от Сокджина, чья дверь была открыта и для животных, и для людей, дом Чонгука, как и его сердце, был закрыт и охраняем. — Чонгук, — повторил он, притягивая парня к себе и проводя пальцами по его воротнику, а затем по шее. Сокджин знал, что он красив, даже великолепен, но не считал себя сексуальным, если только не считать сексуальными неловкость и глупость. Но он мог хотя бы попытаться, поэтому притянул Чонгука к себе ещё ближе, посмотрел в его большие, красивые карие глаза и прошептал: «Отведи меня в свою комнату. Где твоя кровать?» — Ты... — начал Чонгук, и мозг Сокджина вдруг сказал: «Да», как невеста в день свадьбы, когда звон колоколов звучит гармонично, но, к счастью, он промолчал. — Ты обещаешь, что не разочаруешься? — Боже мой, — прошептал Сокджин, слегка отстранившись. — У тебя есть простыни с Железным человеком? — Нет, — ответил Чонгук, и его губы дрогнули. — Тогда покажи мне. Отведи меня в постель, — снова прошептал Сокджин, и Чонгук облизнул губы, прежде чем слегка вздохнуть. Он убрал руки Сокджина со своих плеч, но оставил пальцы на одном из его запястий. Сокджин на мгновение подумал, что его сейчас поднимут или что Чонгук скажет: «Я возьму тебя прямо здесь, на полу, если захочу», но парень просто провёл его несколько метров по квартире до места, которое можно считать гостиной, и остановился. Он коротко махнул рукой в сторону дивана, и Сокджин склонил голову набок. — Да, диван. Очень красивый. А твоя комната? — спросил Сокджин, думая, что Чонгук его разыгрывает, но тот лишь снова махнул рукой, и Сокджин почувствовал, как у него ёкнуло сердце. Он посмотрел на затылок Чонгука, на его длинные вьющиеся волосы и захотел протянуть руку, чтобы погладить их, обнять его, задать ему миллион вопросов о том, какой была его жизнь, но услышал, как сам произносит: «Где спит Юнги?» Пытаясь не смотреть ему в лицо, Чонгук развернулся и потащил Сокджина по коридору. Он открыл одну из двух дверей в маленьком коридоре и пропустил Сокджина вперёд. И Сокджин понял. Внезапно. Как вспышка молнии, хотя в комнате было тускло и тепло. Юнги был одержим магией, потому что его отец был волшебником. Красный свет, проникавший через высокое одинокое окно Юнги, наверняка был делом рук Чонгука. Письменный стол, стул и кровать, придвинутые к стене, и шкаф с аккуратно сложенными под ним рядами чёрных рубашек и маленьких штанишек Юнги — всё это было делом рук Чонгука. Пушистый белый коврик был немного похож на тот, что был у Чимина, но этот был явно более изношенным, как будто кто-то так часто садился на него и дёргал за него, что он перестал быть мягким. И это дело рук Чонгука. Мягкие игрушки, расставленные так аккуратно, словно это были домашние питомцы, братья, сёстры, друзья или персонажи истории, которую придумывал Юнги, существовали только потому, что Чонгук постарался, чтобы они появились. И Сокджин открыл рот, чтобы что-то сказать. Что угодно. Но он оглянулся на Чонгука, который выглядел намного старше и измождённее, чем минуту назад, и почему-то смущался. Сокджин повернулся к нему и снова взял его за воротник, потому что парню не нужно было смущаться. Его дворец был достоин короля. Чонгук возвёл стены и охранял их каждый день, чтобы Юнги мог жить в безопасности и спокойствии. Сокджин толкнул парня в плечо, чтобы тот вышел из комнаты и снял куртку. Он перекинул её через плечо и занёс обратно в комнату, где Чонгук должен был её повесить, а затем прижал его к стене в коридоре. Он облизнул губы, когда Чонгук едва заметно приподнял бровь, и Сокджин хотел что-то сказать. Что угодно. Он хотел сказать Чонгуку, что тот хороший, замечательный отец, который многим пожертвовал ради сына, чья любовь была настолько очевидной и сильной, что Сокджину хотелось никогда его не отпускать. Потому что таких, как Чонгук, просто не существует. Этот парень был волшебным. Но у Сокджина была своя магия, поэтому вместо того, чтобы что-то сказать, он начал показывать. Чонгук посмотрел вниз, туда, где руки Сокджина расстёгивали его ремень, но когда он начал задавать вопросы, Сокджин просто поцеловал его. Он уже много лет снимал ремни, не глядя, поэтому его не смутило, что Чонгук схватил его за лицо, а затем за бедро. Из-за того, что он был так близко к Чонгуку, вытащить ремень было немного сложнее, но у Сокджина были свои методы. Он расстегнул пуговицу и ширинку Чонгука и начал спускать с него штаны, не заботясь о том, насколько это изящно или уверенно. — Сок-Сокджин, — сказал Чонгук, когда Сокджин прервал поцелуй, чтобы встать на колени. — Ч-что ты делаешь?  «Показываю тебе, — сказал Сокджин, облизывая губы и стягивая с Чонгука штаны, которые на секунду застряли на его бёдрах, потому что он был чертовски силён, — что мой рот предназначен не только для того, чтобы есть». — Сок... — снова начал Чонгук, когда Сокджин положил руки на резинку его боксеров и посмотрел вверх, мимо руки Чонгука, которая нежно лежала на его голове, туда, где Чонгук облизывал губы и несколько раз открывал и закрывал рот. — Я не пьян, — сказал Сокджин, отметив все пункты, которые смог вспомнить. — Так что я согласен. А ты? — Я... да, но ты не... — Я хочу, — сказал Сокджин, на секунду взглянув на выпуклость, всё ещё скрытую под нижним бельём Чонгука, а затем снова подняв взгляд и облизнув губы. — То есть я правда хочу. Можно? Мы можем потрахаться позже? В красивой, большой, удобной кровати, потому что я люблю, когда меня балуют? — Иди сюда, — внезапно сказал Чонгук напряжённым голосом и поднял Сокджина за подмышки. — Подожди, я правда хочу, — надул губы Сокджин, когда Чонгук потащил его в гостиную, которая служила ему спальней. — И я тебе позволю, — проворчал Чонгук. — С радостью. Просто... — он взял с дивана сначала одну, а потом две подушки и бросил их себе под ноги, взглянул на них и кивнул. — О, — сказал Сокджин, стараясь не взорваться на месте, хотя его мозг снова дал сбой, когда Чонгук положил руку ему на голову и толкнул его вниз. — О, ладно, да, да, — сказал он, пытаясь вернуться в нужное русло и снова положив руки на боксеры Чонгука, но затем Чонгук убрал руку с его волос, потянулся к нижнему краю его футболки и стянул её через голову, и руки Сокджина замерли. По крайней мере, на секунду. Но потом он протянул руку и дотронулся до неё. Он должен был. Тем более что пресс Чонгука напрягся, когда он прикоснулся к нему, но рука парня вернулась к волосам Сокджина, и он на секунду почесал затылок, пока Сокджин проводил пальцами по его торсу. У Сокджина уже потекли слюнки. — Нечестно, — должно быть, пробормотал он вслух, потому что Чонгук рассмеялся. Этот звук вибрацией прошёл через всё его тело и достиг Сокджина. Он ещё сильнее потянул себя за волосы, забыв о смущении. — Давай, — сказал Чонгук. — Покажи мне, на что способен твой рот. Он мог только лепетать и бормотать бессвязные слова, но Сокджин кивнул, решив показать Чонгуку, что, даже если он давно этим не занимался, он уверен, что у него всё ещё хорошо получается. — Но, Джин, Сокджин, — сказал Чонгук, и его член показался из-под трусов, которые Сокджин стягивал дюйм за дюймом. Сокджин хмыкнул, слишком увлечённый происходящим перед ним, но Чонгук запрокинул голову, чтобы посмотреть на него, и Сокджин чуть было не нахмурился, но передумал, увидев, насколько серьёзно Чонгук настроен. — Ты правда сможешь это сделать? — Не испытывай моё терпение, — пробормотал Сокджин, бросая боксеры Чонгука на пол. «Ты уверена? Можно я трахну тебя в рот?» «Я дам тебе по заднице, если захочу, чтобы ты остановился», — ласково сказал Сокджин, проводя руками по бёдрам и ягодицам Чонгука, просто чтобы показать, что он имеет в виду. «Можешь ущипнуть меня за бедро. Только не шлёпай меня по заднице. Это больше по твоей части». «Как такое возможно?» — сказал Сокджин, облизывая губы, когда ему наконец разрешили снова опустить голову и взглянуть на Чонгука. — «Ведь у меня нет задницы». «О, пожалуйста, после того, как я увидел тебя сегодня в этих штанах, — сказал Чонгук, слегка вздохнув, когда Сокджин начал ощупывать его, — я больше никогда не буду смеяться над твоей задницей. У тебя классная задница, Сокджин». — Ну и ну, спасибо, — пробормотал Сокджин, не слушая, что ещё говорил Чонгук, и сосредоточившись на еде. Сокджин серьёзно относился к приёму пищи. Ему не нужно было, чтобы его отвлекали. Ему нужно было, чтобы ему позволили устроить как можно больший беспорядок. Ему нужно было пространство, свобода и комфорт, чтобы есть как можно громче. И все эти правила применимы к минету. Он снова облизнул губы, чувствуя, как у него текут слюнки, и провёл рукой по члену Чонгука, возбуждая его и ощущая, какой он большой — больше, чем он сам, — и длинный — очень длинный — и тяжёлый — он так чертовски хорошо ощущался в его руках — Чонгука. Ему казалось, что он много лет не ел свою любимую еду и наконец-то может наслаждаться этим благословенным блюдом столько, сколько захочет. К тому моменту, как он впервые лизнул Чонгука, он уже стонал и проклинал себя за то, что надел кожаные штаны. Если Чонгуку нравились звуки, которые издавал Сокджин, то Сокджину нравилось, как двигается Чонгук. Он был тихим, если не считать его дыхания, которое становилось всё более прерывистым по мере того, как Сокджин работал, но он ни в коем случае не был неподвижным. Его рука, а затем и обе руки постоянно находились на Сокджине. Он гладил его волосы, щёки, спускался ниже, чтобы потрогать его горло. Чонгук не отпускал его, и от этого Сокджину хотелось прихорашиваться, краснеть и работать ещё лучше. И хотя ему потребовалось несколько минут, потому что он действительно отвык от этого, он расслабил горло, положил руки на бёдра Чонгука и заставил парня двигаться. Разрешение уже было получено, и Чонгуку явно не терпелось, хотя он ничего не говорил. Это было всё, что ему было нужно, чтобы наконец-то двигаться так, как он хотел. И Сокджин был рад, что Чонгук его поддерживает, потому что без этого сила, с которой Чонгук двигал бёдрами, сбила бы его с ног при первом же толчке. От этой мысли Сокджин слегка закатил глаза, потому что ему действительно хотелось оказаться на кровати, где Чонгук мог бы жёстко трахать его в подушки, и несколько минут Сокджин мог думать только об этом. Его колени всё дальше и дальше отодвигались от подушек, а Чонгук всё сильнее и сильнее тянул его за волосы. Его ногти, вероятно, впивались в кожу Чонгука так глубоко, что на ней оставались полумесяцы, которые со временем исчезали, но он не отпускал его, когда почувствовал, как Чонгук дёрнулся. Этот вздох, словно кто-то упал на мат и у него перехватило дыхание, был всем, что ему нужно было знать. Его глаза наполнились слезами и заблестели, а по подбородку стекали слюни, но он не хотел упускать ничего вкусного, поэтому проглотил всё, что дал ему Чонгук, и закашлялся только один раз, когда бёдра Чонгука в последний раз дёрнулись под другим углом. Чонгук, похоже, воспринял это как знак того, что Сокджин задыхается, и тут же вышел из него. Из его члена всё ещё текла смазка, когда он опустился на колени и обхватил лицо Сокджина. Сокджин сглотнул, а затем снова закашлялся, пока Чонгук вытирал ему глаза, щёки и подбородок, очищая его пальцами, ладонями и предплечьями, пока Чонгук не пробормотал что-то вроде ругательства и не поднял его рубашку. Ткань была мягче, чем его кожа, по крайней мере. Сокджин закрыл глаза и снова закашлялся, чувствуя жжение в горле. — Чёрт, — говорил Чонгук. — Блин. Джин? Хён? Чёрт. Сокджин. Сокджин? Сокджин хотел что-то сказать. Что угодно. Но даже когда он открыл рот, то снова закашлялся, и Чонгук выругался, с лёгкостью подняв его на ноги за руки и оттащив к дивану. Когда Сокджин сел, диван немного прогнулся, и он чуть не упал, протирая глаза руками. К тому времени, как он отдышался, Чонгук уже стоял перед ним, всё ещё обнажённый и слишком красивый, чтобы Сокджин мог это осознать, со стаканом воды в руках. — Выпей это, — тихо сказал он, подождал, пока Сокджин возьмёт стакан дрожащими руками, и отпустил его. Он снова исчез на мгновение, а затем появился в чистых боксерах, с немного влажным лицом и зелёной бутылкой в руке. Увидев, что Сокджин допил свой стакан, он налил немного зелёной жидкости в его стакан и протянул его обратно. «Прополощи и выплюнь». Поняв, Сокджин подчинился. Жидкость для полоскания немного жгла, пока он не выплюнул её. Его глаза начали слезиться по другой причине, когда Чонгук забрал стаканчик. — Я знаю, что это не кровать, — пробормотал он, надавливая на плечи Сокджина, чтобы тот лёг, — но она удобнее, чем кажется. — Джун... — попытался сказать Сокджин, чувствуя, как горит его горло. — Потом, — сказал Чонгук, хотя Сокджин не понял, что он имел в виду. — Серьёзно, хён, зачем ты надел кожаные штаны? — Не надо, — сказал Сокджин, хотя и не возражал против того, чтобы Чонгук снял с него штаны. Он не мог выносить, когда тот обращался к нему на «хён», и Чонгук, похоже, это понял, потому что просто рассмеялся и стал стягивать с Сокджина штаны. — Сокджин, — сказал Чонгук, снова осмотрев его и накрыв одеялом. — Почему ты такой хороший? «Лучше», — попытался сказать Сокджин, имея в виду, что Чонгук лучше, чем он думал, что он даже во многом лучше его, но Чонгук лишь покачал головой и, лёгши на пол, натянул на себя ещё одно одеяло. — Ты лучшая, — пробормотал он. Сокджин хотел что-то сказать. Что угодно. Но он лишь смотрел на Чонгука, на его довольную и нежную улыбку, и, когда он высвободил руку и свесил её с дивана, Чонгук потянулся к ней и коснулся его пальцев. Сокджин не смог ничего сказать.   Ему не следует. Ему правда, правда не следует. Но он не мог остановиться. Как же вам удалось отключить в своём мозгу кинотеатр, где на большом экране идёт новейший блокбастер? Особенно если вы заплатили за просмотр полную стоимость и с удовольствием сели бы с ведёрком попкорна, чтобы в полной мере насладиться фильмом? Он не должен был этого делать, но сделал. Сокджин стоял перед ним на коленях, его язык был влажным и непристойно облизывал его, как та чёртова лапша из его видео, которое он весь день крутил перед глазами. Даже когда Сокджин проснулся, его губы были распухшими, а голос таким хриплым, что Чонгук не смог сдержать смешок. Даже когда они спешили обратно к нему домой, кожаные штаны Сокджина в сумке Чонгука и джинсы, которые он одолжил, были коротковаты для его длинных ног, а сам он отказывался смотреть Чонгуку в глаза в метро. Когда парни поздоровались с ними и сразу же спросили, не заболел ли Сокджин, потому что у него болело горло, а уши Сокджина покраснели, когда он попытался возразить, что ему просто нужен был чай, Чонгук вспомнил, какие звуки издавал этот парень и как сексуально он выглядел, сидя на полу с высунутым языком, надутыми щеками и глазами, скрытыми под чёлкой, пока Чонгук не убрал её с его лица. Даже когда Чимин одарил его убийственным взглядом, как будто знал, что это из-за него его отец не может нормально говорить, Чонгук не смог заставить себя стыдиться. Скорее, он почувствовал гордость. Потому что Сокджину это явно понравилось. Так что Чонгук не должен был этого делать, но он сделал это. Он сделал это. В перерывах между занятиями, когда он возвращался домой один, его квартира вдруг казалась ему меньше, но в то же время больше и совсем не такой, как днём ранее. На диване всё ещё виднелась вмятина от головы Сокджина. Когда он лёг вздремнуть, уткнувшись носом в подушку, на которой всего несколько часов назад лежала голова Сокджина, он снова отчётливо вспомнил о нём. И ему определённо, совершенно точно, ни в коем случае не следовало делать это сейчас. Не сейчас. Не тогда, когда парень перед ним выглядел так, будто готов его убить, а блеск в его глазах был совсем не таким, какой Чонгук обычно видел у своих противников. Теперь он был хорошо известен. Люди выходили на ринг, ожидая проиграть, а не победить, если им приходилось драться с ним. Это была одна из причин, по которой он зарабатывал так много денег. Шансы всегда были в его пользу. Кем бы ни был этот парень, который дрался с ним, он либо был новичком и явно не знал, кто такой Чонгук, либо был идиотом, либо точно знал, кто такой Чонгук, и поэтому так смотрел на него. Однако он был не новичком. Чонгук откуда-то его знал. Водяной дракон с тонкими усами, свисающими вдоль руки, был слишком знаком. Паг тоже ничего ему не сказал, как будто ожидал, что Чонгук сам всё вспомнит и узнает. И обычно Чонгук так и делал. Но прямо сейчас он делал то, чего никогда не делал. То, чего ему определённо не следовало делать. Он думал о ком-то — или о чём-то, — кого сейчас не было на ринге. И он собирался за это заплатить. Паг, как и Восс, был нетерпеливым человеком. Ему слишком часто били по голове, чтобы он мог долго концентрироваться. Если Чонгук не выигрывал в двух раундах, Паг начинал на него кричать. После третьего раунда его крики превратились в ругательства. Чонгук редко доходил до пяти раундов. Он даже не знал, что сделает Паг, если ему понадобится столько времени, чтобы победить. Тем не менее дойти до пяти раундов было бы лучше, чем проиграть в первом. Такого опыта у Чонгука ещё не было. И он не собирался сегодня выяснять, в какую ярость придёт Паг, если Чонгук не встанет. Сквозь оглушительные крики, звон в ушах и мутное изображение Сокджина в голове Чонгук понял, что его сбили с ног, и он, моргая, смотрел на яркий искусственный свет. Он чувствовал, как его спина прижимается к прохладному коврику, как он слегка соскользнул, когда приземлился. Он уже чувствовал жжение на лице, пульсирующую боль, которая позже превратится в синяк, если он ещё не выбил себе зуб, а металлический привкус на языке заставил его сесть, чтобы сплюнуть кровь. Однако противник не дал ему подняться и бросился на него. У парня почти не было отработанной техники, но он был силён и быстр. Он был опасен, и Чонгук ещё быстрее замотал головой, отпрянул и вскочил на ноги, чтобы защититься. Чонгук не стал слушать насмешки, проклятия или любую другую чушь, слетавшую с уст его врага. Всё это не имело значения по сравнению с тем, что говорил ему Паг или что он кричал ему. С тем, что Восс повторял ему снова и снова. С тем, о чём напоминала ему Дарси. “Побеждай, малыш”. Но то ли Чонгук действительно устал, то ли просто отвлекся из-за того, что Сокджин не сводил с него глаз, в которых читалась смесь покорности и насмешки, от чего Чонгуку хотелось вздрогнуть и показать, кто здесь главный, но он понимал, что проигрывает. Если он хотел пойти спать с Сокджином, когда закончит, ему нужно было победить. Если он хотел увидеть сына, когда тот проснётся утром, ему нужно было победить. Побеждай, малыш. Обычно он не выкладывался на полную. Это было слишком утомительно, да и не было необходимости. И он всегда больше защищался, чем атаковал. Поэтому, когда он двинулся к парню, стоявшему перед ним, — парню, которого ему нужно было победить, чтобы выиграть, — он знал, что внезапность будет на его стороне. И даже если они были равны во всех остальных аспектах, Чонгуку нужна была всего секунда, чтобы переломить ситуацию в свою пользу. Чтобы сбить парня с ног и отскочить назад, ожидая, встанет ли он. На ринге действовали свои правила, даже здесь, глубокой ночью, когда никому не было дела до их нарушения, но, вероятно, именно поэтому ринг был полем боя. Даже на войне правила нарушались. Парень, которого сбил Чонгук, вскочил на ноги с таким рычанием и огнём в глазах, что Чонгук понял: к этому бою нужно отнестись серьёзно. Этот парень был готов убить его, чего бы ему это ни стоило. Но это отчаяние было вызвано страхом или гневом, и парень был слишком неосторожен, чтобы по-настоящему встревожить Чонгука. Тем не менее он выбросил Сокджина из головы, с ринга, где ему не место, по крайней мере сейчас, и начал концентрироваться. Он сжал кулаки и напряг каждую мышцу до конца боя, а затем убедился, что всё закончилось до окончания раунда, поставив ногу на горло противника, пока тот не сдался. Рефери явно колебался, но позволил это сделать, поскольку, похоже, понял, что перед ним не просто бой между двумя мужчинами. В конце концов, Чонгук никогда не боролся за себя. Он бы не оказался здесь, задыхаясь от жары, света, толпы, давления и стресса, если бы ему позволили быть самим собой. Этот мужчина, который сверлил Чонгука взглядом, даже когда тот кашлял, выходя с катка, тоже боролся не за себя. Иногда они так поступали. Случайные люди, которые думали, что им есть что доказать. Отдельные бойцы из других городов или откуда-то ещё с такими менеджерами, как Паг, пытались понять, станет ли их подопечный следующим большим хитом. Но большинство людей, с которыми Чонгук сталкивался на ринге по ночам, не были людьми. Не совсем. Они были просто продолжением. Просто драконами, лисами, тиграми, воронами или змеями. Он был всего лишь лисом, маленьким, быстрым и хитрым, которого слишком часто недооценивали, и сегодня он победил дракона. Но он не испытывал ни гордости, ни воодушевления, как, возможно, пару лет назад. Ему было только плохо, особенно когда Паг затащил его в раздевалку, чтобы он мог привести себя в порядок и переодеться. Но когда Чонгук сел на свой табурет и протянул руки, Паг лишь прислонился к стене и скрестил руки на груди. — Сделай сам, — просто сказал он. — И приведи себя в порядок перед завтрашним матчем. Никогда не знаешь, когда может появиться Восс. — А ты не можешь просто... — начал Чонгук и вздохнул, когда Паг бросил на него сердитый взгляд и оттолкнулся от стены. — Что с тобой происходит? — спросил парень, толкнув Чонгука в плечо, когда тот начал разматывать свой шарф. — Это из-за той недели? “Нет”. «Потому что Восс был доволен. Ты молодец. Парень заплатил, и теперь с ним не будет проблем. Это всё, о чём тебе нужно беспокоиться». — Да, — пренебрежительно ответил Чонгук, но тут Паг схватил его за подбородок и резко поднял голову. Его лысая голова оказалась совсем рядом с лицом Чонгука, а от него пахло чесноком и жаром. — Скажи это, Чонгук. Это всё, о чём тебе нужно беспокоиться. — Это всё, о чём мне нужно беспокоиться, — сказал Чонгук, вырывая лицо из рук Пага, но тут же получил пощёчину. — Не глупи, парень, — сплюнул Паг. — Чёртов идиот. Может, мне пора снова сразиться с тобой на ринге. — Как хочешь, — сказал Чонгук, слегка застонав и стягивая с себя рубашку.  — Ты чертовски прав, — сказал Паг, грозя ему пальцем, пока Чонгук пробирался в душ. — И не забывай об этом. — А как я мог, если ты каждую неделю вдалбливаешь мне это в голову? «Если бы ты вёл себя так, как будто всё помнишь, я бы не стал, понимаешь?» Паг фыркнул, но Чонгук уже включил душ и заканчивал раздеваться, чтобы встать под струи воды. «Убери за собой». — Да, — крикнул Чонгук, вздыхая и на секунду прислоняясь лбом к стене, чтобы отдохнуть, но тут же понял, что у него слишком сильно болит голова. Вздохнув, он как можно быстрее пошёл в душ, хотя ему казалось, что его конечности едва двигаются, в ушах всё ещё звенело, а голова раскалывалась, как всегда после матча. Он не из тех, кто долго принимает душ. Сейчас было не время расслабляться и потакать своим желаниям, нужно было просто привести себя в порядок. Но, должно быть, он задержался дольше обычного, потому что кто-то явно решил, что в помещении никого нет или не должно быть, потому что свет внезапно погас. — Эй, — позвал он, выключая воду, — здесь кто-то есть! Свет не включился сразу, поэтому Чонгук, ворча себе под нос, обернул полотенце вокруг талии и вышел из душа, шлёпая ногами по плитке. Он увидел кого-то в нескольких рядах от себя. В руке у этого кого-то было что-то, что Чонгук сразу узнал. И хотя он не был уверен, у него было неприятное предчувствие, что он знает, кто стоит там в темноте и ждёт его. — Ты не обязан, понимаешь? — спокойно сказал он, но парень лишь зарычал и бросился на него. Возможно, ему удалось бы застать его врасплох, если бы он не выключил свет. Если бы Чонгук не был всегда начеку. Если бы он не чувствовал нутром, что парень не так просто смирится с его победой. Однако увернуться от летящего в него ножа было слишком просто. Несмотря на то, что пол был скользким, Чонгук использовал это в своих интересах. Нож парня со звоном отскочил от плитки, когда Чонгук отвёл его запястье назад и подставил ему подножку. Голова мужчины подпрыгнула, но не со звоном ударилась о твёрдый пол. — Чёрт, — сказал Чонгук, тут же отпуская руку мужчины и бросаясь одеваться. Драться за пределами ринга было категорически запрещено. Он не сводил глаз с парня, пока натягивал штаны, худи и обувь, а как только оделся, перекинул сумку через плечо, достал телефон и дрожащими руками набрал Пака. Чонгук не должен был этого делать. Но что ещё ему оставалось делать? Он должен был победить, не так ли? Он сделал то, что должен был сделать, даже если не должен был. Паг позаботится об остальном. Паг привык убирать за Чонгуком. Паг хотел, чтобы Чонгук победил, поэтому ему придётся помочь.   Чонгук подумал, что ему иногда мерещится всякое. Однако его осторожность никогда не перерастала в паранойю. Он знал, что в ванной кто-то был. Кто-то пытался его убить. Ну, то есть кто-то за пределами ринга пытался его убить. Чонгуку просто нужно было следовать протоколу. Поэтому он ушёл, позвонил Пагу и постарался не паниковать, когда Паг наконец ответил, явно раздражённый. «Он набросился на меня в душе», — сказал Чонгук, оглядываясь через плечо и торопясь по улице. Он не знал, стоит ли ему рискнуть и пойти к Сокджину или лучше вернуться домой или пойти в бар, чтобы побыть среди людей. “Кто?” — Кто? Тот, с кем ты заставил меня драться сегодня вечером. У него был нож. — Что он сделал? — спросил Паг, и в его голосе наконец-то прозвучали интерес и беспокойство. «У него был нож. Я вырубил его. Я оставил его в раздевалке, Паг». — Замок — чёрт, малыш. Оставайся на месте, — проворчал Паг. Чонгук не был уверен, ушёл ли он, остался ли в кабинете или курил на улице. Он не слышал сигнала тревоги и почти не слышал фонового шума, только тяжёлое дыхание Пага, когда тот шёл по спортзалу. На тротуаре было так много людей, что Чонгук почти ничего не слышал и свернул в сторону, чтобы не врезаться в кого-нибудь. Несмотря на все его усилия, сумка всё равно задела кого-то. Ему нужно было подышать. Успокоиться. Не паниковать. — Скиммер? Малыш? Здесь никого нет. — Что? Что ты имеешь в виду? — Я имею в виду, что здесь никого нет, — сказал Паг, и из его груди вырвалось ворчание. — Здесь есть кровь. У тебя кровь идёт, малыш? — Я... — начал Чонгук, останавливаясь на углу улицы и глядя на себя. Его пальцы были сильно разбиты, а боль в лице только усиливалась, но крови он не видел. — Нет? Нет, я в порядке, Паг. — Тогда иди домой, малыш. Или в берлогу. Ты где? — Я... — начал Чонгук, глубоко вздохнув и подняв взгляд на дорожный знак неподалёку. «Малыш — малыш — успокойся, чёрт возьми. Я знаю, как его зовут, ясно? Ему это с рук не сойдёт. К утру он будет мёртв. Твоя задача — просто не закончить так же, ясно?» — Да, да... «Так что сделай глубокий вдох, малыш, и отправляйся в логово. Не ходи домой. Я напишу тебе, если понадобится. А сейчас я отключаюсь». — Да, хорошо, спасибо, — невольно сказал Чонгук. Паг сделал это не ради него, так что Чонгуку не за что было благодарить. Но ему было за что благодарить. За то, что он жив. За своего прекрасного сына. За Сокджина. Сокджин — он хотел увидеть Сокджина. Шанс был невелик, но его телефон ещё не разрядился, и он набрал номер парня, прежде чем тот успел заблокироваться. Кровь всё ещё стучала в ушах, когда он осторожно переходил улицу, направляясь к дому Сокджина. После третьего гудка он уже собирался сбросить вызов, но звонок оборвался, и в наступившей на секунду тишине Чонгук услышал бормотание, а затем более громкий голос: «Чонгук?» — это был, пожалуй, лучший звук, который Чонгук когда-либо слышал из уст Сокджина. — Сокджин. Джин, — вздохнул он. — Я тебя разбудил. — Да, — ответил Сокджин, вероятно, потирая сонные глаза и, может быть, садясь в постели с растрёпанными волосами. Его голос всегда звучал немного ниже по телефону, но сейчас он звучал ещё и хрипловато, и Чонгук вспомнил прошлую ночь, когда Сокджин упал на колени. — Сокджин, — сказал он. — Я иду к тебе. Я иду. — Хорошо, — сказал Сокджин, и в его голосе явно слышалось замешательство. — Сколько... сколько сейчас времени? «Я не знаю, просто подожди меня, ладно? Не ложишься без меня?» — Я имею в виду, — зевнул Сокджин, — зачем мне это? Чтобы это того стоило. — Я приготовлю тебе блинчики, — сказал Чонгук, слегка улыбнувшись, когда Сокджин промычал что-то в ответ. — С сиропом. С клубникой. С сахарной пудрой. С шоколадной крошкой. Со взбитыми сливками. С чем угодно. «Всё, что я захочу?» — сказал Сокджин, и, когда Чонгук кивнул, почувствовал, как кто-то толкает его сумку сзади. — Да, — сказал он, оборачиваясь, чтобы посмотреть, кто его окружил. — Да… Сокджин…  У Чонгука много раз перехватывало дыхание. Звук, с которым воздух выходил из его лёгких, когда он слишком сильно падал на спину или живот, вызывал тошноту. Он также издавал неприятный звук. От резкого вдоха, который он делал так быстро, что его желудок сжимался, ему казалось, что воздух вот-вот вырвется из его горла. Ощущения были немного похожи на это, но совсем не то. Это было похоже, достаточно похоже, чтобы Чонгук не совсем понимал, что произошло, но достаточно непохоже, чтобы он знал, что его не просто ударили. Однако он не издал ни звука и не пошевелился, пока мужчина с татуировкой дракона, с огнём в глазах и с кровью, стекающей по лбу, поворачивал нож и пытался вырвать его из плоти Чонгука. Боль была такой же громкой, как и крик, который услышал Чонгук. Это был не его голос, и не голос того мужчины, и не голос Сокджина, хотя Чонгук мог расслышать своё имя, произнесённое обеспокоенно, мягко и в то же время требовательно. Голос Сокджина становился всё громче, а телефон Чонгука с грохотом упал на пол. — Скажи Воссу, — сказал мужчина, убирая нож. Он оглядывался по сторонам, и в его глазах больше не было решимости, только страх, пока он искал выход. Прислонившись к фонарному столбу рядом с ним, Чонгук заставил себя держаться, не засыпать, смотреть на парня как можно дольше, даже когда один незнакомец, а затем и другой бросились к нему, чтобы узнать, всё ли с ним в порядке. — Юнги, — пробормотал он, и с его губ сорвался стон, когда он понял, что уронил телефон. — Сокджин? Сокджин? Ему не следовало этого делать, но он подумал о нём, просто на всякий случай, в последний раз, когда у него была такая возможность: о его нелепом смехе и дурацких футболках, об его ужасных шутках и поддразнивающих комментариях, о его остроумии, юморе и желании сделать всех счастливыми. О его еде, его видео и его неспособности флиртовать, если только он не делал это намеренно. О его губах, его улыбке и о том, как он распахнул дверь в сердце Чонгука и оставил её нараспашку. О том, как Чонгук просто смирился с этим. Ему не следовало этого делать. Но что ещё ему оставалось делать? Он ослабил бдительность всего на секунду, и в его жизнь вошёл Ким Сокджин. И Чонгук не должен был этого делать, но, пытаясь удержать глаза открытыми и падая на тротуар, залитый кровью, он испугался, что Сокджин так же быстро вошёл в его жизнь, как и вышел из неё.