Без названия

Это была всего лишь поверхностная рана. Всем нужно было перестать кричать. Перестать так остро реагировать. Перестать толпиться вокруг него. Им нужно было оставить его в покое. Двигаться. Но не двигать его так сильно и быстро. И перестать вести себя с ним грубо. «Идиот», — продолжал бормотать Сокджин, поднимая его. Чонгук не думал, что потерял сознание, но если и так, то даже во сне Сокджин был злым. Он сказал, что это его вина, но затем сообщил медсестре, что на него напали. Он снова и снова повторял, что «Я тебя убью», — сказал он таким голосом, будто плакал. Это была всего лишь поверхностная рана. Всё не могло быть так плохо. Так говорил себе Чонгук, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. Яркий свет в больнице помогал, хотя флуоресцентные лампы просто напоминали ему о спортзале, а в голосе какой-то медсестры слышалась паника, когда она говорила о его пульсе. С его сердцем всё было в порядке. Нож вошёл гораздо ниже. Он наверняка и раньше терпел боль посильнее. С ним всё будет в порядке. Если бы Сокджин перестал так сильно сжимать его руку, он бы заверил его, что с ним всё в порядке, но его увозили на каталке, и они задавали Сокджину вопросы, на которые он не знал ответа. Чонгук хотел ответить, но это причиняло ему больше боли, чем он ожидал. Это была всего лишь поверхностная рана, всего лишь нож в боку, но Чонгук чувствовал, как она распространяется по всему его телу, просачивается сквозь мышцы, высасывая всю его кровь. Она наконец-то обрела свободу. Она собиралась покинуть его, бросить его, наказать за глупость и беспечность. Это была всего лишь поверхностная рана, поэтому Чонгук не потерял сознание полностью. Он увидел, как подходит Сокджин, хотя и не знал, как тот его нашёл, и почувствовал, как тот обхватывает его лицо руками. Он услышал, как тот задаёт вопросы, а затем пытается вызвать скорую, которая Чонгуку была не нужна. — Ладно, — пробормотал Сокджин. Он поднял его и пронёс несколько метров, прежде чем снова уложить на землю, продолжая бормотать что-то о крови и о том, какой Чонгук глупый. Сокджин оказался ужасным медбратом, как выяснил Чонгук, поэтому в конце концов он был рад, что приехала скорая и настоящая медсестра зарегистрировала его, увезла на каталке и наложила швы. Он не потерял сознание, но не мог вспомнить всё в деталях. В какой-то момент Сокджину сказали уйти, что-то про семью или про какой-то юридический жаргон, который Чонгуку был безразличен. Однако Сокджин не был его контактным лицом на случай чрезвычайной ситуации, и он проклинал себя за это, потому что знал, кому они позвонят. Но он не мог их остановить. Он ничего не мог сделать, пока ему давали что-то от боли, от чего он наконец уснул. А потом время стало каким-то странным. Каждый раз, когда он открывал глаза, перед ним был один и тот же вид. На стене висел телевизор, а странные розовые обои с цветочным узором наводили на мысль, что в больницах так плохо оформляют палаты, чтобы люди поскорее хотели уйти, но в итоге оставались подольше, потому что обстановка была такой угнетающей. И в конце концов, по крайней мере несколько раз, на кровать Чонгука падали тёмные волосы Сокджина, а его голова и туловище безвольно опускались. Поэтому он понятия не имел, какой сегодня день и сколько времени прошло с тех пор, как он открыл глаза, — казалось, впервые за несколько недель. Чонгук знал, что боль заставляет тело вести себя странно. Адреналин замедляет время, но шок, который следует за этим, заставляет всё вокруг двигаться в бешеном ритме. Должно быть, Чонгук пережил шок или запаниковал где-то между прибытием в больницу и потерей сознания.  Он выиграл бой, но ему казалось, что он проиграл. Как будто его нокаутировали на ринге. Матрас под ним мало чем отличался от татами. Свет был практически таким же. Знакомым был и запах множества химикатов, используемых для удаления крови и других пятен. Но крошечное тельце, прижатое к нему, было таким, каких он никогда не видел и, надеялся, никогда не увидит на коврике.  На мгновение, когда его тело пришло в себя и он оценил нанесённый ущерб, хлипкая ткань, в которую он был одет, легко задралась, и Чонгук увидел большую повязку на его торсе. При каждом движении по телу пробегала волна боли. Он подумал, что рядом с ним спит Юнги. Но мальчик был слишком пухлым, особенно когда он начал ворочаться и поднимать голову. Это определённо был Чимин. Чонгук теперь узнал бы этого мальчика где угодно. Он не понимал, почему тот здесь, но положил руку Чимину на спину, чтобы тот не скатился с кровати, когда проснётся. Чимин тоже выглядел немного растерянным. Он протёр глаза, прогоняя сон, и слегка приподнялся. От прикосновения к груди Чонгука он невольно вздрогнул. Услышав этот звук, Чимин убрал руку и быстро сел, потирая глаза и выпаливая: «Прости! Ты в порядке?» — Всё хорошо, — сказал Чонгук странным хриплым голосом. — Пить хочу. — Хочешь, я позову медсестру? — спросил Чимин, оглядываясь по сторонам. — Нет-нет, всё в порядке, — сказал Чонгук, пытаясь приподняться. Его руки были слабыми и не могли помочь ему подняться. — Где твой папа? «О, они с Юнги пошли к тебе домой. За одеждой и прочим. Мы с Юнги сегодня не пошли в школу. Папа сказал, что это важнее». — Да, — ответил Чонгук, на секунду прикрыв глаза. Была ещё пятница, хотя часы показывали три тринадцать, то есть с тех пор, как его ударили ножом, прошло почти двенадцать часов. — Тогда почему ты здесь? «Кто-то должен был остаться с тобой», — сказал Чимин с таким серьёзным выражением лица, что Чонгук снова похлопал его по спине. Мальчик сел, ударившись коленом о бок Чонгука, и хотя это была не та сторона, где была травма, он почувствовал, как всё его тело сотрясается, и снова поморщился. «Прости!» — Ты в порядке, — сказал Чонгук, когда Чимин положил обе руки на колени и слегка наклонился вперёд. Он окинул Чонгука взглядом с головы до ног, и Чонгук не понял, что тот хотел увидеть, но попытался улыбнуться, чтобы показать, что с ним всё в порядке. — Чонгук, — наконец сказал Чимин, когда его допрос был окончен, но из-за того, что тяжёлая дверь распахнулась, он остановился и оглянулся через плечо. Чонгук тут же схватил мальчика за обе руки, увидев, кто вошёл. Чимин нахмурился, глядя на него, а затем снова на вошедшего мужчину, и сказал: — Ты не медсестра. — Нет, — усмехнулся мужчина, перегнувшись через край кровати Чонгука и крепко сжав костяшками пальцев пластиковый бортик. Он выглядел так, будто только что вернулся с совещания: его полупальто было почти такого же красного цвета, как и его волосы, а рубашка с воротником под чёрным свитером была идеально выглажена. Он выглядел респектабельно, как человек, которым можно восхищаться и которого стоит слушать. Чонгук почувствовал, как его пальцы сжимают руку Чимина, прежде чем успел себя остановить. Мальчик взглянул на него, а затем снова посмотрел на мужчину. Его личико всё ещё было припухшим после сна, но почему-то выглядело таким устрашающим. При других обстоятельствах Чонгук бы рассмеялся, но он знал, что лучше не смеяться в присутствии Восса, если только тот сам не смеётся. — Кто ты такой? — спросил Чимин, и Восс действительно отпрянул, прижав руку к сердцу, как будто обиделся, и сказал: — Ох, Юнги, мне грустно, что ты меня не помнишь. — Юнги, — сказал Чонгук, делая акцент на имени сына, когда Чимин снова посмотрел на него, — это мистер Восс. Мой босс. Ты встречался с ним пару лет назад. — И как я должен это запомнить? — сказал Чимин, презрительно глядя на мужчину. — Ого, — усмехнулся Восс без тени юмора в голосе, — он стал дерзким. Судя по тому, что мне рассказывал Дарси, он был застенчивым мальчиком. «Люди могут меняться», — сказал Чимин. — Юнги, — пробормотал Чонгук. «Теперь, когда я вижу тебя вживую, ты совсем не похож на своего отца. Фотографии не передают всей твоей красоты. Ты ниже, чем я думал». «Фотографии обманчивы, — пожал плечами Чимин. — И я вырасту. Однажды я стану таким же высоким и сильным, как мой отец». — Не сомневаюсь, — улыбнулся Восс, хотя на самом деле он не выглядел довольным или счастливым, и от его вида Чонгук снова похлопал Чимина по руке. — А теперь почему бы тебе не подождать в коридоре, пока мы с твоим папой поговорим? — Нет, спасибо, — сказал Чимин. Его наигранная вежливость заставила Восса снова встать и рассмеяться. Этот пустой звук заставил Чонгука пнуть Чимина под столом и покачать головой. — Давай, Юнги, — сказал он, снова выделив имя сына. — Где мой телефон? — Вот он, — сказал Чимин, ещё раз взглянув на Восса, и протянул Чонгуку его телефон, лежавший на соседнем столике. «Иди подожди в коридоре», — сказал Чонгук, разблокировав телефон и открыв последние сообщения Сокджину. Он был бесконечно рад, что Чимин уже умеет читать и писать. «Поиграй в игру или посмотри видео и не возвращайся, пока мистер Восс не разрешит, хорошо?» — Хорошо, — сказал Чимин, глядя на экран, когда Чонгук протянул ему телефон, а затем снова на лицо Чонгука. Его маленькие губки слегка изогнулись, как будто он хотел бросить вызов Чонгуку и остаться с ним, а Чонгук похлопал малыша по ноге и благодарно улыбнулся ему. У него было подозрение, что он не нравится Чимину или, по крайней мере, тот так сильно опекает Юнги, что не может заставить себя принять Чонгука, но вот он лежит и врёт, чтобы защитить не только Чонгука, но и Юнги. Парень не понимал, что делает, но Чонгук был ему благодарен, особенно когда Чимин сказал: — Я люблю тебя, папа, — и наклонился, чтобы поцеловать Чонгука в щёку. Это действие ошеломило Чонгука на дольше, чем следовало бы, но он наблюдал за тем, как Чимин спускается с кровати, прижимая к груди экран телефона Чонгука и не сводя глаз с Восса, пока за ним не закрылась дверь. По какой-то причине Чонгук вздохнул, хотя и знал, что должен быть начеку, пока Восс в комнате. — Послушай, Восс, — начал он, когда парень снова склонился над его кроватью, — прости, это больше не повторится. — Чонгук, — сказал Восс, поднимая руки, — Чонгук, малыш, успокойся. Я не злюсь. Я пришёл сюда не для того, чтобы наказать тебя или что-то в этом роде. Ты молодец, малыш. Я просто пришёл проверить, как у тебя дела. Какой ущерб ты нанёс? — Неплохо, — сказал Чонгук, поморщившись, когда приподнялся и снова отодвинул одеяло, пока Восс подходил, чтобы рассмотреть рану поближе. Однако парню было недостаточно просто посмотреть на повязку, и он слегка наклонился, чтобы сорвать её, из-за чего пластырь немного поцарапал кожу Чонгука. Когда Восс наклонился, его волосы упали на плечо, и Чонгук запрокинул голову, стараясь не вдыхать слишком сильно его тяжёлый одеколон. Парень цокнул языком и наложил повязку обратно. — Похоже, всё серьёзно, парень. «Со мной всё будет в порядке. Я просто... я не смогу сегодня драться, прости, я не думаю...» — Чонгук, — снова сказал Восс, и на его лице появилась улыбка, которая совсем не успокоила Чонгука, — конечно, ты не можешь так драться. Я был бы дураком, если бы ожидал от тебя такого. Нет, ты пропустишь пару недель. Может быть, до Нового года. “Но—” — Не спорь, Чонгук, — сказал Восс, притопывая ногой и возвращаясь к изножью кровати. Он медленно вышагивал по кафельному полу и едва поднимал взгляд на Чонгука, пока говорил. — Я знаю, что для тебя лучше. Не волнуйся. Я бы не хотел потерять своего лучшего бойца только потому, что я жадный. В каком-то смысле это идеальный месяц для травмы. В декабре всегда меньше народу. Но в январе все эти люди со своими дурацкими планами на год... Всё будет идеально, Чонгук. Мы придумаем легенду, не волнуйся. Не волнуйся, — повторил парень, и от этих слов Чонгук забеспокоился ещё больше. «Просто отдыхай и поправляйся. Проводи время с сыном. Я уже оплатил больничные расходы, так что не волнуйся. Просто поправляйся, хорошо?» — Ладно, — сказал Чонгук, с трудом сглотнув, когда Восс остановился и, вздохнув, заложил руки за спину. — Я... это моя вина? — Что такое, малыш? «Этот парень — я даже не знаю, как его зовут. Паг говорит, что знает его». — О? Тот дракон? Даже не беспокойтесь об этом, — пренебрежительно сказал Восс. — С ним уже разобрались. «Но разве я виноват? Я напал на него». «Ты не виноват, Чонгук», — сказал Восс, и эти слова немного успокоили Чонгука, хотя он и понимал, что расслабляться опасно. «Нет. Это он напал на тебя первым. Разве не так? Он проиграл на ринге, поэтому набросился на тебя в туалете?» — Да, — кивнул Чонгук.  — И снова на улице. Я и не подозревал, что они такие тупые, — вздохнул Восс с досадой. — Я, конечно, знал, что они что-то замышляют, но теперь нам просто нужно уйти до того, как они это сделают. Ты не сделал ничего плохого, Чонгук. Если уж на то пошло, ты просто дал нам повод отомстить. Я пришёл поблагодарить тебя. Жаль только, что со мной не будет моего лучшего бойца. Жаль, что он зашёл так далеко, что ударил тебя ножом. Этот идиот, — снова вздохнул Восс, и у Чонгука скрутило живот, как будто в него вонзили ещё один нож. — Что ж, — сказал Восс, несколько секунд глядя в пустоту, пока Чонгук следил за каждым его движением, — я рад, что в Юнги есть хоть что-то бойцовское. Я боялся, что он вырастет слабаком. — Он сильный, — сказал Чонгук, слегка стиснув зубы, когда Восс улыбнулся. — Да, я в этом уверен. И умный, как я вижу. Но это странно, не так ли? Почему он совсем на тебя не похож? «В детстве дети мало на кого похожи», — сказал Чонгук. — Не знаю, — протянул Восс, снова цокнув языком. — Он и на Линна не похож. Тебе не кажется это немного странным? Чонгук ничего не сказал, даже когда Восс продолжил говорить, лишь мельком взглянув на него, прежде чем снова начать расхаживать взад-вперёд. «Знаешь, что ещё странно? На днях я видел Линн. Она ведь была такой красивой, не так ли? Я не буду приукрашивать, Чонгук. Она выглядела ужасно. Как будто ей было сорок. Но я ведь предупреждал её, не так ли? Почему ей вообще не стоило принимать наркотики». — Что ты с ней сделал? — Я? — сказал Восс, остановившись и рассмеявшись, глядя на Чонгука. — Я всегда пытался ей помочь, Чонгук, ты же знаешь. На этот раз у меня не было того, что ей было нужно, поэтому я отправил её восвояси. У неё всё равно не было денег. Думаю, её отец всё потратил. Это действительно очень жаль. Она была такой красивой, Чонгук. — Она... ты её отпустил? — Что значит «я её отпустил»? Я же сказал тебе, что у меня нет того, чего она хочет, а у неё нет того, что нужно мне. Она вольна приходить и уходить, когда ей вздумается, Чонгук. В отличие от тебя, она мне не принадлежит, — сказал Восс, снова останавливаясь у ног Чонгука и угрожающе улыбаясь ему. — Она... она больше не живёт с родителями? — Откуда мне знать, Чонгук? Тебе действительно не всё равно? — Конечно, мне не всё равно, — пробормотал Чонгук. — Конечно, знаешь, — эхом отозвался Восс, протягивая руку, чтобы похлопать его по ноге, а затем положив ладонь на его лодыжку. От лёгкого прикосновения Чонгук почувствовал себя скованно и опустил взгляд на руки Восса, а затем снова посмотрел ему в лицо. — Ты ведь не просто так мой золотой мальчик, верно? Даже спустя столько времени ты всё ещё стараешься быть таким хорошим. Сжав зубы и облизнув губы, Чонгук ничего не сказал, даже когда Восс начал улыбаться, сильнее впиваясь пальцами в его кожу. — Тогда позволь напомнить тебе, Чонгук, что хорошие мальчики не лгут. “Я не—” «Я не знаю, кто этот парень, чёрт возьми, но я не настолько глуп, чтобы поверить, что это действительно Юнги. Думаешь, я мог забыть, как он выглядит? Я внимательно слежу за всеми своими инвестициями, Чонгук. Не глупи. Если ты действительно хочешь поступить правильно, лучше скажи этому парню, чтобы он больше никогда не лгал ради тебя. Мне бы не хотелось, чтобы такой милый парень пострадал. Тебе бы тоже этого не хотелось, Чонгук?»  — Да, — пробормотал Чонгук. — Да, это больше не повторится. — Хорошо, — сказал Восс, выпрямляясь и снова улыбаясь. Улыбка была такой фальшивой, что Чонгука чуть не стошнило. — Тогда я приведу его к тебе. Он симпатичный, кем бы он ни был. Линн тоже была симпатичной, не так ли? Отдыхай, Чонгук. Увидимся в следующем году, да? Если увидишь меня раньше, знай, что будут проблемы. — Да, босс, — выдавил из себя Чонгук, потому что знал, чего хочет Восс, а он был слишком устал, слишком измотан и слишком напуган, чтобы сопротивляться. Он проиграл, и ему не нужно было рисковать, чтобы потерять что-то ещё. Вот почему, когда Восс открыл дверь и в комнату вбежал Чимин, он сразу же потянулся к мальчику. Боль была ничто по сравнению с тем, как бешено колотилось его сердце, когда он притянул Чимина к себе на кровать и обнял. Малыш не сопротивлялся, пока Чонгук практически прижимал его к груди, зажав между ними телефон. Теперь, когда Восс ушёл, он должен был почувствовать себя лучше, в большей безопасности, но ощутил обратное. Чимин не был Юнги, даже если он хорошо притворялся и у него были благие намерения, и Чонгук не чувствовал себя в безопасности, пока не вернул своего сына.   Несмотря на то, что он хотел поступить с точностью до наоборот, когда его сын позвонил Чонгуку и сказал: «Держись подальше, пока я не сообщу, что можно возвращаться», Сокджин не торопил Юнги, пока тот собирал одежду, которая, по его мнению, могла понравиться отцу. Бедный мальчик плакал весь день с тех пор, как Сокджин наконец попросил Амелию привести их. Бедный Юнги был в полном отчаянии, когда его папа не просыпался, даже когда он хватал его за руку. Сокджин объяснил, что его папа просто спит, потому что ему нужно поспать, чтобы поправиться, но Юнги всё равно плакал. Он плакал в метро, пока Сокджин обнимал его, пытаясь утешить, и плакал ещё сильнее, когда они пришли в их пустую квартиру, так что то, что он шмыгал носом сейчас, было хоть каким-то улучшением. Тем не менее ему было трудно выбрать то, что он хотел, потому что он никак не мог перестать плакать. Поэтому он продолжал рыться в ящиках, даже не зная, что ищет, когда позвонил Чимин. «Тогда пойдём купим еды», — сказал Сокджин своему сыну и добавил: «Береги себя», — прежде чем повесить трубку. Юнги всё ещё плакал, хотя и тихо, что, честно говоря, было ещё более душераздирающе. Когда они зашли в «Серебряную ложку» и взяли еду с собой, бедный парень послушно сел на стул и взял пакеты, которые протянул ему Сокджин, хотя слёзы продолжали литься по его лицу. Он не был уверен, что давать ребёнку задание — хорошая идея, но Юнги нёс пакеты с едой так, словно это была самая важная работа в его жизни. Сокджин взял его за свободную руку, и они направились обратно в больницу. Сокджин старался не вздыхать при виде грустного Юнги. И Юнги старательно нёс еду, пока они не вернулись в папину комнату. Пластиковая коробка хрустела, а еда грозила вывалиться, когда он уронил её, увидев Чимина, сидящего рядом с папой на кровати. — О нет, — вздохнул Сокджин, тоже роняя сумки, которые нёс. Юнги просто стоял и рыдал, а Чимин вскочил с кровати и побежал к нему. — Ладно, — сказал он, поднимая Юнги, пока Чимин пытался обнять своего друга. Сокджин отнёс его к кровати Чонгука и уложил на отца, а тот застонал. — Эй, эй, дружище, — сказал Чонгук, притягивая Юнги к себе и пытаясь обнять его, несмотря на то, что тот морщился от боли. — Эй, эй, я в порядке. Я в порядке, Юнги, не волнуйся, дружище, я в порядке, — продолжал говорить Чонгук, но его утешения доносились до Юнги лишь отчасти, потому что тот продолжал плакать. Сокджин глубоко вздохнул, а затем повернулся, взял Чимина за руку и поднял сумки, которые они уронили. Чонгук что-то бормотал, уткнувшись в волосы Юнги, и целовал его в макушку, поглаживая его по спине и прижимая к себе так крепко, как только мог. У него был ужасный, огромный синяк на всей левой стороне лица, и Сокджин даже не хотел представлять, как сейчас выглядит рана у него на животе. Он на секунду оглянулся на Чонгука и чуть не вздрогнул, когда тот посмотрел на него в ответ, но в его глазах было что-то такое, чего раньше не было. Теперь он выглядел напуганным. Измученным. Беспомощным. Прошлой ночью его ударили ножом, но когда Сокджин нашёл его в нескольких кварталах от дома, лицо Чонгука было бесстрастным. Теперь, когда его сын был в безопасности у него на руках, Чонгук выглядел напуганным. Он пытался поблагодарить Сокджина, но в то же время хотел что-то ему сказать. Попросить о чём-то. Сокджин тоже хотел его о чём-то спросить. На самом деле много чего, но он посмотрел на Юнги, который плакал, уткнувшись в грудь отца, и крепче сжал руку сына, кивнул Чонгуку и попытался ободряюще улыбнуться ему, прежде чем выйти из комнаты. Всё, что Чимин рассказал о мужчине, который приходил навестить Чонгука, совсем не успокоило Сокджина. Напротив, это только усилило его беспокойство, и когда он наконец уговорил милую медсестру рассказать ему, кто за всё заплатил, то услышал только имя «Восс». Интернет мало что ему рассказал, и хотя он понимал, что, скорее всего, ему стоит подождать, пока Чонгук сообщит ему, кто этот парень, Сокджин не мог ждать так долго. Усадив Чимина к себе на колени, Сокджин начал писать всем, кого знал, включая Эмбер и своего начальника, чтобы узнать, не слышали ли они что-нибудь о нём. И хотя поначалу он колебался, он всё же спросил Хосока. Пока он ждал, когда Чимин закончит есть, а Юнги перестанет плакать, Сокджин задавал вопрос за вопросом и читал сообщение за сообщением. В голове Сокджина постепенно складывалась картина прошлого Чонгука. Даже не зная всех фактов, Сокджин не мог не задаться вопросом, когда пришла медсестра, чтобы узнать, не нужно ли им что-нибудь, стоит ли ему уйти. Стоит ли ему забрать сына, сменить пароль дома, перевести Чимина в другой класс и больше никогда не видеться с Чонгуком. Чимин был молод; со временем они с Юнги забудут друг друга. Он тоже забудет Чонгука. Время лечит почти всё. Хотя, если бы это было правдой, возможно, Чонгук не лежал бы сейчас в больнице с ножевым ранением в боку, а его сын не плакал бы от страха, что он умер. Поэтому он подозвал медсестру, чтобы сделать запрос, ведь Сокджин ещё не мог уйти, даже если из-за своего любопытства он навлечёт на себя неприятности. Это было бы не в первый раз.   Пару часов спустя, после того как Юнги перестал плакать и поел, сидя на кровати отца и просто глядя на него с выражением, похожим на то, с каким Сокджин впервые увидел Чимина, а затем заснул на груди отца, явно измученный переживаниями и слезами, Сокджин чуть было не спросил об этом Чонгука. Но Чимин явно не спал: он не читал книгу, которую держал в руках, а то и дело поднимал взгляд, чтобы посмотреть на Юнги, Чонгука или своего отца. Поэтому Сокджин подавил в себе любопытство и пошёл подписывать документы о выписке. Он думал о том, чтобы проявить снисходительность к Чонгуку после всего, что он узнал, тем более что парень страдал от боли, но сейчас он не мог поступить иначе. Поэтому он с улыбкой подкатил инвалидное кресло к Чонгуку, который просто уставился на него. — Что это? — спросил Чонгук как идиот, которому слишком часто и сильно били по голове. — Это, моя дорогая, — сказал Сокджин, садясь и подкатывая кресло поближе к кровати, — инвалидное кресло. Кресло, но на колёсах. Это поистине инновационное современное изобретение. — Хорошо, но почему он здесь? — Потому что... — Сокджин вздохнул, встал и положил руки на кровать Чонгука. На секунду он забыл, что должен был делать, когда снова увидел парня вблизи. Он выглядел сломленным, а не просто избитым, и Сокджин, сглотнув, выпрямился и упёр руки в бока, чтобы попытаться говорить серьёзно. «Потому что я не собираюсь нести тебя домой после того, как ты попытаешься идти сама, а потом упадёшь в обморок, потому что не сможешь этого сделать из-за своего упрямства и нежелания признать, что тебе нужна помощь». — Всё не так плохо, Сокджин. «Ты сядешь в инвалидное кресло. Мальчики понесут наши вещи. И мы поедем домой. Тебе прописан постельный режим на неделю», — сказал Сокджин, вспоминая всё, что ему рассказала медсестра. «Вам понадобится помощь, чтобы переодеться и сходить в туалет, так что, если только вы не хотите нанять слишком молодую и симпатичную медсестру, от чего я отказываюсь, или очень пожилую медсестру, которая не будет вас соблазнять, но не сможет самостоятельно поднять одну из ваших невероятно тяжелых конечностей, вам придется иметь дело со мной». — Это... это нормально, — сказал Чонгук, когда Сокджин стал ждать его ответа. — А как же стул? «Спасибо тебе, Сокджин, за то, что так хорошо обо мне заботишься», — сказал Сокджин, изо всех сил подражая голосу Чонгука, который на самом деле был ужасен и звучал как высокий плаксивый голос. «Я не знаю, что бы я без тебя делал. Как я могу отплатить тебе за это?» — Ладно, — вздохнул Чонгук. — Я понял. Спасибо. — А теперь встань и сядь в это кресло, — сказал Сокджин, блокируя колёса и протягивая руки. — Сначала отдай мне Юнги. — Я его взял, — сказал Чонгук, поморщившись и сев. Сын всё ещё спал у него на руках. — Не будь идиотом. Ты же поранишься. — Я в порядке, — сказал Чонгук, поворачиваясь и свешивая ноги с кровати. Он уже немного запыхался. — Угу, конечно, — сказал Сокджин, отступая назад и снова упираясь руками в бока. — Тогда давай. «Ты не собираешься мне помогать?» — сказал Чонгук, переводя взгляд с Сокджина на стул. — Нет-нет, с тобой всё в порядке, — сказал Сокджин, глядя на Чонгука, пока тот не вздохнул, зашипел, пошевелил Юнги в своих объятиях и начал вставать. Сокджин тут же подскочил к нему. — Ты идиот, и я тебя ненавижу, — резко прошептал он, толкнув Чонгука в плечи, когда тот уже нависал над стулом. — К тому же на тебе нет штанов. — Я не виноват, — простонал Чонгук. — Должно быть, они все их сняли. — Надеюсь, они их сожгли, — сказал Сокджин, держась за ручки инвалидного кресла и стараясь не задеть ноги Чонгука, когда тот их двигал. — Чимин, принесешь наши вещи? — Сейчас, пап, — сказал Чимин, похожий на улитку из-за всех этих сумок, которые он тащил, и его маленькие щёчки раздулись. К счастью, идти было недалеко, но Сокджин всё равно взял у него несколько сумок и перекинул их через плечо. — Ладно, — сказал он, выкатывая коляску с Чонгуком, — скажи «спасибо, хён». — Спасибо, Сокджин, — сказал Чонгук. — Скажи: «Я должен тебе суши». — Я должен тебе суши, — сказал Чонгук, слегка вздохнув и поудобнее устроив Юнги у себя на коленях. «Скажи: «Что бы я без тебя делал, Сокджин?»» «Что бы я без тебя делал, Сокджин?» — сказал Чонгук, пытаясь поднять взгляд на Сокджина, но сдался, прошипев что-то невнятное. — Спасибо, — добавил он. — Серьёзно, хён». — Ладно, ладно, — фыркнул Сокджин, неловко поглаживая Чонгука по волосам, пока они ждали лифт. — Не увлекайся. — Хён, — всё равно сказал Чонгук, и его улыбка была видна в отражении блестящих дверей. — Я серьёзно. Если бы ты не... — Нет, — быстро сказал Сокджин, на секунду взглянув на Чимина. — Давай просто пойдём домой и поговорим об этом позже. Позже, — повторил он, когда Чонгук открыл рот. Сокджин не совсем понял, что он имел в виду под «позже». Это случилось позже, когда ему удалось одеть Чонгука и уложить его в постель после того, как он его покормил. Это случилось позже, когда он искупал мальчиков, хотя они в этом совсем не нуждались. Это случилось позже, когда он уложил их спать и сам забрался в постель рядом с Чонгуком. Телевизор работал на низкой громкости, а парень спал с приоткрытым ртом. Позже, когда он выключил весь свет и повернулся к Чонгуку, нежно взяв его за руку, парень продолжал спать, время от времени хмурясь во сне. Это случилось не потом, когда он проснулся и увидел, что Чонгук просто смотрит на него. Это случилось не потом, когда он приготовил всем завтрак и мальчики, Клауд, Гурем и даже Флэппи пришли к нему в комнату, чтобы посмотреть мультики. Это случилось не потом, когда он прогнал их всех, чтобы попытаться помыть Чонгука. Только позже, когда он оставил парня вздремнуть, чтобы самому проверить рестораны, пропущенные звонки и новые сообщения, от слов «Восс» и «лиса» его начало тошнить. Сокджин не знал, когда наступит это «позже», но точно не в эти выходные. «Позже» — это просто какое-то неизвестное время в будущем, когда ему наконец придётся взглянуть в лицо реальности. «Позже», когда ему наконец придётся признать, кем на самом деле был Чонгук.                                                                   Чонгук, как имел возможность убедиться Сокджин, был упрям. Даже более упрям, чем когда-либо, а это о многом говорит. Упрямство Чонгука было настолько поразительным, что иногда Сокджин терял дар речи и застывал на месте.  Конечно, ему потребовались все выходные, чтобы понять, что дело не только в упрямстве. То, что Чонгук настаивал на том, что ему не нужна помощь, а через несколько минут позвал Сокджина, потому что не мог надеть штаны или выбраться из ванны, было скорее проявлением гордости, хотя эти два слова можно считать синонимами. Однако упрямство Чонгука, как и упрямство Сокджина, часто было вызвано страхом или неуверенностью, и Сокджин понял, что Чонгук отказывался от его помощи, даже когда явно нуждался в ней, только когда рядом был Юнги. Парень уже чувствовал, что совершил ошибку, и не хотел снова проявлять слабость перед сыном. Это было мило. Но в то же время глупо. Пытаясь помочь сыну, он только навредил себе и, возможно, усугубил ситуацию в будущем. Сокджин задавался вопросом, было ли это намерением Чонгука, когда он вступал в чёртову банду. Сокджин просто не мог поверить своим глазам, когда видел, как Чонгук спит, играет с мальчиками или неосознанно улыбается чему-то забавному по телевизору. Вероятно, он представлял себе членов банды слишком стереотипно, поэтому Чонгук не соответствовал его воображаемому образу. У него не было татуировки на лице, он не курил, у него не было мотоцикла, он не трахал трёх женщин одновременно, он не был богат и не был жестоким. Совсем нет. Несмотря на свои мускулы и то, как он швырял Сокджина, когда тот выходил из себя, Чонгук был совсем не злым. Поэтому Сокджин просто не мог этого видеть. Он не мог этого понять. Поэтому он лежал рядом с парнем по ночам, или сидел на полу у дивана, или следил за тем, чтобы Юнги сидел рядом с ним за ужином. Он смотрел на его широко раскрытые глаза, на его пушистые волосы, на то, как он улыбается сыну, и Сокджин решил, что либо Чонгук — лучший актёр из всех, кого он встречал, либо любовь ослепила его, либо ему всё ещё чего-то не хватает. В сознании Сокджина образ «члена банды» никак не вязался с Чонгуком. Он несколько раз пытался представить, как Чонгук бьёт кого-то по лицу, размахивает ножом или пистолетом, продаёт наркотики на углу, трахает проститутку или делает новую татуировку за каждое успешное ограбление, убийство или как там это называют члены банды — «отморозок»? Но он начинал сомневаться всякий раз, когда Чонгук ловил на себе его взгляд и улыбался, или когда он слышал, как тот смеётся в комнате Чимина с другими мальчиками, или когда он настаивал на том, чтобы помочь с готовкой, хотя и вздрагивал каждый раз, когда двигался слишком быстро. Но именно татуировки Чонгука дали Сокджину повод, который ему наконец-то понадобился, чтобы поговорить с Чонгуком. «Позже» наступило после выходных, когда Сокджин был немного измотан в понедельник утром, собирая двоих детей в школу и следя за тем, чтобы у третьего, более крупного, было всё необходимое, чтобы не навредить себе и дожить до возвращения с работы.  Позже, когда он привёл мальчиков домой из школы, их носы покраснели, а губы посинели от холода, собака лаяла, а Флэппи один раз пискнул с плеча Чонгука, пока тот стоял у кухонного островка и нарезал овощи для супа, который, судя по всему, готовил, он подошёл к ним с немного натянутой улыбкой и помог снять верхнюю одежду, чтобы повесить её.  Это произошло позже, когда Чонгук положил свои тёплые руки на щёки Сокджина и поприветствовал его дома нежным поцелуем, от которого Сокджин застыл в дверях, смущённый и удивлённый, но довольный. Позже, после того как они поужинали, мальчики убежали играть, а Сокджин настоял на том, чтобы прибраться, пока Чонгук отдыхает. Позже, когда они закончили рассказывать друг другу о том, как прошёл их день. Позже Чонгук смущённо признался, что не менял повязку, потому что на самом деле не знал, как это делается. Каждый раз, когда Сокджин менял повязку, он смотрел на него, а не на то, что делал. Потом они оказались в ванной, где Чонгук снял рубашку, а Сокджин объяснял ему всё, как маленькому. — Это бинт, — сказал он, показывая белую марлю, и Чонгук, уже немного раздражённый, моргнул. — А это, — сказал Сокджин с изумлением в голосе, — дезинфицирующее средство! Мы наносим его на твою рану, чтобы она не загноилась! Противоположность «загноилась» — «дезинфицировано». Ты можешь сказать «де…» — Сокджин, — вздохнул Чонгук, но Сокджин уже веселился. «А это медицинский пластырь. Если у вас его нет, можно использовать обычный пластырь, но этот пластырь предназначен для приклеивания к коже. Честно говоря, я думаю, что обычный пластырь тоже подойдёт, а медицинский пластырь назвали так, чтобы оправдать его более высокую цену, но неважно. Теперь я сниму твою старую повязку и наложу новую после того, как обработаю рану, хорошо, Чон У?» — Прости? — пробормотал Чонгук, когда Сокджин начал снимать с него старую повязку. Когда он стянул её, Чонгук вскрикнул от отвращения. — Фу, — преувеличенно скривился он, — смотри, кровь, швы, сукровица и прочая гадость. — Сокджин, — вздохнул Чонгук, — не обращай внимания, я сам всё сделаю. — Нет-нет, — сказал Сокджин, легонько подталкивая Чонгука, — встань перед зеркалом, тогда ты сможешь видеть, не запрокидывая голову. — Какой заботливый, — пробормотал Чонгук, а Сокджин хмыкнул и немного отодвинулся в сторону, быстро взглянув в зеркало, чтобы проверить, видит ли его Чонгук. Одна рука парня свободно свисала вдоль тела, цветы и странные галочки были едва заметны, но другую руку он закинул за голову, чтобы не мешала, и Сокджин взглянул на тигра и лису, прежде чем откашляться и приступить к работе. — Ладно, — серьёзно сказал он, — тебе действительно нужно промывать рану каждый раз. И хотя гной — это отвратительно, на самом деле это хороший знак: твой организм работает над заживлением и формированием рубца. Как ты сегодня себя чувствуешь?» — Шесть или около того, — Чонгук слегка пожал плечами. — Лучше, чем вчера. — Хорошо, — как можно мягче сказал Сокджин, нанося лекарство и дожидаясь, пока оно высохнет. — Ты сегодня принимал лекарства? — После завтрака, да. — Чонгук, ты должен принимать их каждые четыре часа. «Я хотел проверить, действительно ли они мне нужны». «Это обычные безрецептурные препараты, — сказал Сокджин. — От них не возникает привыкания. Я куплю тебе что-нибудь после того, как мы закончим». — Спасибо, — пробормотал Чонгук, медленно опуская руку на плечо Сокджина. Сокджин на секунду поднял на него взгляд и заметил, как Чонгук смотрит на него. — Чонгук, — сказал он, — ты не смотришь. — Я подумал, — сказал Чонгук, протягивая руку, чтобы погладить Сокджина по волосам, — что ты могла бы просто заботиться обо мне вечно. — Ха! — фыркнул Сокджин, возвращаясь к своему занятию, даже несмотря на то, что Чонгук не обращал на него внимания, как должен был. Чонгук уже не так сильно вздрагивал, как все выходные, каждый раз, когда Сокджину приходилось прикасаться к его ране или вокруг неё, помогая ему. Это было хорошим знаком, но Сокджин всё ещё видел, как напрягаются мышцы живота Чонгука, когда он наклоняется так близко. Они сильно двигались, когда Сокджин прикасался к Чонгуку как можно нежнее. Он начал задаваться вопросом, не связано ли то, что Чонгук стал делать глубокие вдохи, с тем, что Сокджин прикасался к нему, а не с попытками справиться с болью. То, как Чонгук играл с волосами Сокджина и слегка почесывал его затылок, тоже было явным признаком того, что Чонгук больше не думает о своей ране. — Ладно, всё готово, — сказал Сокджин, и рука Чонгука потянула его за голову, прежде чем он успел положить кассету на стойку. Прошло всего пару дней, и Сокджин уже целовал парня на ночь с тех пор, как привёл его домой, но это были целомудренные и невинные поцелуи, как если бы он целовал Чимина или Юнги, но то, как Чонгук начал целовать его сейчас, было совсем не похоже на это. Он был полон тоски. Он был полон отчаяния. Он был переполнен всем тем, что Чонгук пытался сказать Сокджину все выходные. Как он был благодарен, как он был рад, как ему повезло, что в его жизни есть Сокджин. По крайней мере, так Сокджин интерпретировал то, как язык Чонгука исследовал его рот. Пальцы, крепко сжимавшие его волосы, говорили Сокджину, что Чонгук хочет его, нуждается в нём и никогда, никогда не причинит ему боль, если только Сокджин сам его об этом не попросит. То, как Чонгук просунул вторую руку под рубашку Сокджина и притянул его ближе, многое сказало Сокджину, но не то, что ему нужно было знать. — Чонгук, — сказал он, отстраняясь, хотя ему этого совсем не хотелось. — Мы не можем. — Почему? — спросил Чонгук, не сводя глаз с Сокджина и продолжая водить рукой по его боку и спине. — Я могу запереть дверь. — Дело не в этом, — вздохнул Сокджин, когда Чонгук наклонился, чтобы снова его поцеловать. От лёгкого движения руки Сокджина его губы коснулись щеки Сокджина. — Нам нужно поговорить. — О, — сказал Чонгук, ослабив хватку и убрав руку с волос Сокджина. — Это... я... честно говоря, я никогда не думал, что услышу от тебя такие слова. Звучит очень серьёзно. — Так и есть, — фыркнул Сокджин, не отталкивая Чонгука, даже если бы хотел, потому что не хотел причинять ему боль. — Ты чуть не умер. — Я... я не делал этого. «Чонгук, тебя ударили ножом. Ещё немного — и ты мог бы умереть, Чонгук». — Я имею в виду, что это мог сделать кто угодно, — пожал плечами Чонгук. — Люди умирают каждый день. — Чонгук, — резко сказал Сокджин, убирая руку парня из-под своей рубашки и замедляясь, чтобы убрать другую руку с его головы. — Я серьёзно. Настолько серьёзно, насколько я надеюсь быть серьёзным с тобой или с кем-то ещё. Я ненавижу это. Я... я не готов видеть, как мой парень истекает кровью на улице, ясно? Я не... я не... — Ладно, ладно, прости, — пробормотал Чонгук, нерешительно потянувшись к пальцам Сокджина. — Прости, что тебе пришлось это увидеть. И что тебе пришлось обо мне заботиться. Ты можешь выгнать меня в любой момент. Я найду старую уродливую медсестру, которая меня не соблазнит, я... — Я этого не хочу, идиот, — вздохнул Сокджин, наблюдая за тем, как пальцы Чонгука переплетаются с его пальцами. — Я просто хочу, чтобы ты... чтобы ты рассказал мне, что происходит? — Что ты имеешь в виду? — Я хочу сказать, что мне интересно, почему тебя ударили ножом. — Я не знаю, — сказал Чонгук. — Я даже не был знаком с этим парнем. — Чонгук, — сказал Сокджин, дождавшись, пока Чонгук посмотрит на него, и слегка вздохнул. — Ты такой упрямый. “Что?” «Просто скажи мне, ладно? Скажи мне, почему этот незнакомый тебе парень ударил тебя ножом и даже не ограбил, а?» — Я не знаю, Сокджин, — сказал Чонгук. Его голос оставался спокойным, в то время как Сокджин чувствовал, что его охватывает истерика. — Просто перестань мне врать, ладно? Я знаю, чем ты занимаешься. — Что я... что ты имеешь в виду? «Я знаю, что ваши маленькие вечера с Dungeons and Dragons на самом деле не наполнены гоблинами и волшебниками». — Я никогда этого не говорил, — сказал Чонгук. — Это всё ты. «Я знаю, что ты тусуешься со своими... своими... своими дружками или кем там ещё». — Что? — Чонгук моргнул, а Сокджин фыркнул и отдёрнул руки, скрестив их на груди и одарив Чонгука самым суровым взглядом. — Сокджин. «Я знаю, что ты в банде, ясно?» — О чём ты говоришь? «Хосок мне рассказал, ясно? Но я бы хотел, чтобы и ты мне рассказал». — Хосок? Чонгук моргнул. — Ты рассказал Хосоку, что произошло? — Сначала нет, — вздохнул Сокджин. — Но после того, как Восс приехал в гости... — Ты видел Восса? — спросил Чонгук, и на его лице наконец отразились злость, страх или и то, и другое. — Нет. Но Чимин мне рассказал, и я узнал у медсестры его имя, так что я поискал его и поспрашивал, ясно? Мне было любопытно, и ты можешь злиться сколько угодно, но я волновался, ясно? Я волнуюсь. За своего ребёнка, но больше за тебя. Ты чуть не умер, Чонгук. — Я в порядке, — сказал Чонгук. Сокджин глубоко вздохнул, сел на стул у стойки и уставился на Чонгука, ожидая продолжения. «Ты злишься на меня? За то, что я спросил Хосока?» — Нет, — ответил Чонгук, на секунду отведя взгляд. — Можно нам... можно мне присесть? — Да, — вздохнул Сокджин, поднимаясь и беря Чонгука за руку. Они медленно побрели к кровати. Сокджин помог Чонгуку сесть и вытянуть ноги, а затем сел рядом с ним. Чонгук откинулся на изголовье кровати и несколько секунд смотрел в потолок. — Просто, — начал Чонгук, — дай мне секунду, ладно? Я... не знаю, с чего начать. — Хорошо, — сказал Сокджин. — Ты хочешь, чтобы я задавал тебе вопросы, или как? — Нет, — сказал Чонгук. — Просто... ты меня возненавидишь. — Что? Нет, Чонгук, нет, — быстро сказал Сокджин, решительно схватив парня за руку. — Я не буду. Я имею в виду, что, возможно, мне придётся с тобой расстаться. Я не знаю! — добавил он, когда Чонгук нахмурился. — Ты меня пугаешь, потому что я понятия не имею, что ты собираешься сказать, ясно? — Что тебе сказал Хосок? — Только то, что Восс — твой босс и лидер банды, в которой ты состоишь. «Лисы». Что, честно говоря, мне о многом говорит. — И это всё? — Так и есть, — кивнул Сокджин. — Я хотел узнать больше, но он сказал, что я должен спросить тебя, и я согласился. Я просто... я чуть не потерял тебя и не хочу этого. — Я в порядке, — снова сказал Чонгук, не поняв, что имел в виду Сокджин, или просто не придав этому значения. — Но я пойму, если ты захочешь расстаться. Просто дай мне секунду, хорошо? — Хорошо, — кивнул Сокджин. Он ждал три дня, и это казалось вечностью, но он мог подождать ещё несколько минут. Сейчас он никуда не спешил. Сейчас, когда Чонгук сидел на его кровати и рассеянно перебирал пальцами пальцы Сокджина, размышляя. Сейчас, когда на лбу Чонгука появилась небольшая морщинка, он явно долго и напряжённо думал о том, что и как сказать. Теперь, даже если Сокджин вот-вот узнает о прошлом Чонгука, он не станет торопить парня. Он не хотел, чтобы это произошло позже, так что сейчас было самое время.   Он не знал, с чего начать. В самом начале? Когда он родился, его старший брат заглянул в его кроватку и, судя по всему, спросил у родителей, не могут ли они обменять его на девочку? Однако это было слишком давно и не имело значения. Его брат смирился с перспективой появления младшего брата. Он был отличным старшим братом. Однако разница в шесть лет означала, что к тому времени, когда Чонгук пошёл в школу, его брат уже был подростком и не слишком горел желанием играть с братом в «Лего». Так что, хотя он и был рядом, на самом деле его не было. Чонгук восхищался им издалека, как позже восхищался Хосоком. Хосок. Может, Чонгуку стоит начать с Хосока. Во всяком случае, именно тогда начали происходить все эти плохие вещи. Не то чтобы Чонгук винил Хосока. На самом деле он винил только себя и Восса. Хосок ни в чём не был виноват. Хосок был самым весёлым, добрым и милым человеком из всех, кого Чонгук встречал, так что он действительно не заслуживал... — Чонгук? — сказал Сокджин, постукивая пальцем по ноге Чонгука. — Ты засыпаешь или всё ещё думаешь? — Думаю, — Чонгук нахмурился, а затем вздохнул. — Я не знаю, что тебе сказать. Судя по всему, ты уже знаешь о Линн, Хосоке и Воссе. — Я ничего не знаю, — нахмурился Сокджин. — Кроме того, что Линн была твоей девушкой, Хосок — твоим лучшим другом, а Восс — главарем твоей банды. Последние три слова он прошептал, словно боялся, что кто-то их услышит. Чонгук боялся, что кто-то их услышит. Он боялся услышать их сам. Они ощущались как три отдельные свежие колотые раны, и у Чонгука перехватывало дыхание при каждом слове, пока Сокджин не поморщился и не попытался вырвать пальцы из хватки Чонгука. — Ой, ты слишком сильно сжимаешь. — Прости, — сказал Чонгук, опуская руки на колени и теребя край рубашки. Мягко ударившись головой о кровать, он глубоко вздохнул. — Послушай, первое, что тебе нужно знать, — я ненавижу Восса. И я знаю, что у каждого есть выбор, так что нет смысла говорить, что у меня не было выбора. У меня был выбор. Но тот, который я выбрал, привёл меня сюда, а Юнги и Хосока — в безопасное место. Линн — ну, я никогда не хотел, чтобы она вмешивалась, но... — Чонгук, — сказал Сокджин, снова похлопав его по ноге, — начни сначала. Или начни с самого начала. У Восса действительно есть банда? И ты действительно в ней состоишь? — Да, — кивнул Чонгук. — Лисы. Он неловко указал на свою татуировку, и Сокджин кивнул. — И в этой банде, — медленно произнёс Сокджин, тыча пальцем в ногу Чонгука при каждом вопросе, — ты продаёшь наркотики? — Нет, — ответил Чонгук, качая головой. «Сутенёрство среди проституток?» — Нет, — более решительно ответил Чонгук. «Взламывать людей в даркнете?» “В—нет”. «Поёшь о том, как жаждешь мести?» — Петь? Что? Нет. — «Вестсайдская история», — пожал плечами Сокджин. — Ладно, у вашей банды есть что-то вроде территорий? То есть ваша банда контролирует определённую часть города? “Да”. «В этой банде люди платят тебе за защиту?» — Некоторые люди — да, но в основном люди платят Воссу, чтобы не пострадать. Это своего рода защита, но не совсем. — Значит, в этой банде вы убиваете людей? — спросил Сокджин, не убирая пальцев с ноги Чонгука. — Сокджин, — пробормотал Чонгук, не глядя на него. Он не мог винить его за то, что тот убрал руку. За то, что он не хотел к нему прикасаться. Чонгук был мерзким, ужасным преступником, и Сокджин поступил правильно, разорвав с ним отношения и уехав как можно дальше. «Сколько человек ты убил, Чонгук?» Чонгук знал, что Сокджин задал этот вопрос, но его голос звучал совсем не так, как обычно. Чонгук и сам едва узнавал себя, а после его ответа Сокджин заговорил тише, чем когда-либо. “Двое”. Мужчина на вокзале, которого Чонгук даже не знал по имени. Глупый мальчишка на ринге, с которым тренировался Чонгук. Для кого-то два — это так мало. Это ничто по сравнению с тем, сколько людей убил Восс, или Паг, или практически любой другой член банды. Два — это мало. Но Чонгук не мог сравнивать себя с другими членами банды. Только с теми, кто не был убийцей. Для него два — это много. Всё ещё мало, но не потому, что это такое маленькое число. Мало, что он вообще решил кого-то убить. — Сокджин? — услышал он свой шёпот, когда парень начал вставать с кровати. Но он не должен был его останавливать. Он был прав, когда ушёл. Сбежал. — Одну секунду, — сказал Сокджин и вскоре вышел из комнаты, оставив Чонгука наедине с его мыслями. А этого Чонгук совсем не хотел. Это была одна из причин, по которой ему нужно было разделять мысли. Размышления обо всём, что он сделал, только усугубили бы его отчаяние. И он ненавидел себя за то, что его мысли становились такими мрачными и отражали то, что, по его мнению, он заслуживал. Но даже в те редкие моменты, когда он позволял себе думать обо всех своих глупых ошибках, он никогда не впадал в такое отчаяние, чтобы захотеть причинить себе вред. Юнги по-прежнему был в его мыслях. Даже если Сокджин бросит его, Чонгук никогда не бросит Юнги. Чонгук был не из тех, кто придумывает отговорки и пытается выкрутиться с помощью лжи. Он усвоил, что, если его поймают, лучше просто признаться. Иногда люди всё равно тебе не верят, но, по крайней мере, твоя совесть будет чиста. Поэтому он не собирался умолять Сокджина простить его, остаться с ним или что-то в этом роде. Сокджин сам решил расстаться с ним, и Чонгук должен был понять и принять его решение. Однако через несколько минут Сокджин вернулся с подносом, на котором стояли чашки, а под мышкой он держал плюшевую игрушку. «Я пытался привести Облака, но он был против», — объяснил Сокджин, откидываясь на кровать, ставя поднос между ними и протягивая Чонгуку что-то похожее на потрёпанного кролика. «Подержи это, пока мы разговариваем». — Эм, — сказал Чонгук, стараясь не морщиться от вида того, что у существа не хватает глаза. — Это Джаз. В детстве он был моим. Поверь мне, никогда не стоит недооценивать силу мягкой игрушки. Или еды, — сказал Сокджин, беря чип и откусывая от него, пока Чонгук в замешательстве смотрел на кролика. — Так что, ты можешь рассказать мне об этих людях, которых ты убил, или мне тоже придётся тебя убить? — Сокджин, — нахмурился Чонгук, — зачем ты это делаешь? Почему ты такой... такой... «Потрясающий? Красивый? Талантливый? Кажется, ты часто называешь меня «хорошим». Послушай, Чонгук, мне больше всего любопытно. Я хочу знать, что происходит. Я давно хотел это узнать. Но, несмотря на то, что ты можешь подумать, я могу быть зрелым человеком. Я могу терпеливо ждать, если считаю, что ожидание того стоит. Я могу уважать границы. А могу и не уважать». Я скажу, что точно не хочу встречаться с убийцей. Даже если мне нравится идея о шпионах, супергероях и мужчинах в обтягивающей форме, которые клянутся защищать меня, мне не нравится идея о том, что люди умирают, ясно? — Да, — кивнул Чонгук. — Так что я хотел бы узнать эту историю. Ни одно убийство не может быть оправдано, но, думаю, — вздохнул Сокджин. — Ладно, допустим, какой-то парень угрожал Чимину ножом или чем-то ещё. Я бы убил этого идиота за секунду, ясно? Без лишних вопросов. Значит ли это, что я злой? Не знаю. А мне всё равно. Нет. Потому что никто не тронет моего ребёнка, ясно? — Да, — сказал Чонгук, полностью его понимая. — Я понял. Я согласен. — Итак, — сказал Сокджин, беря ещё одну фишку, — расскажи мне об этих людях, которых ты убил. Хотя, я имею в виду, мне не нужны подробности. Не во время еды, ладно? — Конечно, — сказал Чонгук, беря кролика на руки и радуясь, что может поиграть с его ушками. — А второй... — Подожди, нет, начни с первого. — Нет, — сказал Чонгук. — Я... я ещё вернусь к этому. — Ладно, — вздохнул Сокджин. — Но мне не нравятся воспоминания из прошлого. «Это всё воспоминания», — сказал Чонгук. «Ведь, как ты знаешь, это произошло в прошлом». — Как угодно. Продолжай рассказывать свою историю в произвольном порядке, — сказал Сокджин, размахивая фишкой. «Со вторым человеком, которого я убил, произошёл несчастный случай. Думаю, это можно считать самообороной. Или, не знаю, профессиональным риском? Не помню. Это было почти два года назад. Я слишком сильно ударил этого парня на ринге, и в итоге он умер». Он не пытался шутить по этому поводу. Он всё ещё видел лицо парня, его взгляд, устремлённый в пустоту. Он всё ещё слышал, как Паг говорит ему, что он молодец, раз выиграл бой. «На ринге? То есть в спортзале?» — Да. Послушай, я не играю в Dungeons and Dragons по четвергам и пятницам. — Ты не будешь? — сказал Сокджин, притворяясь удивлённым, и слегка закатил глаза. — А ты чем занимаешься? «Я в коробке. Незаконно». — О, — сказал Сокджин, жуя очередную чипсу и напевая. — Типа, бои в клетке? «Клетки нет, но я не против». “ Подпольная борьба? — Не то чтобы буквально под землёй, но да. «Как Бойцовский клуб?» — Нет, — сказал Чонгук, прежде чем Сокджин успел воодушевиться. — Но это незаконно. И много денег переходит из рук в руки. А я борюсь за Voss. — Ладно, у меня столько вопросов, — сказал Сокджин, глубоко вздохнув, склонив голову набок и прищелкнув языком. — Но ладно. Люди постоянно совершают ошибки во время занятий спортом. Я не пытаюсь отмахнуться от этого, Чонгук, я просто говорю, что такое может случиться с каждым. — Да, я знаю, — кивнул Чонгук, слегка скривив губы. — Значит, первый? — Первый... — начал Чонгук, глядя на дверь Сокджина так долго, что тот тоже оглянулся через плечо. “Я запер ее”. — О нет, я просто... я просто думал о Юнги. Думаю, мне стоит немного отступить. «Воспоминание во воспоминании?» Сокджин притворился, что ахнул. «Здесь начинает казаться, что я в «Начале»». — Пожалуйста, перестань цитировать фильмы, — вздохнул Чонгук, снова откидываясь на спинку кровати. «Что? Теперь, когда я узнал, что ты Рокки, или Золушка, я собираюсь сделать столько отсылок, сколько смогу». — Просто ешь свои чипсы и молчи, чтобы я мог рассказать тебе эту историю, — пробормотал Чонгук, и Сокджин тут же закрыл рот, но успел засунуть в него ещё одну чипсу. — Послушай, я рассказывал тебе о Линн. О том, как мы начали встречаться, и она оказалась более бунтаркой, чем я ожидал, потому что пыталась восстать против системы. О том, как она забеременела, но не хотела оставлять ребёнка, в отличие от её родителей. И Восс помог. Он предоставил нам жильё и деньги, чтобы мы могли оставить Юнги. Мне тогда было всего шестнадцать, так что я не был достаточно взрослым, чтобы вступить в банду, по крайней мере официально, но я всё равно стал проводить с ними больше времени, чем раньше. Они не были... они не казались плохими людьми, понимаете? Они были просто парнями. И несколькими девушками. И я многому у них научился. В общем, — продолжил Чонгук, немного удивившись тому, что Сокджин всё ещё молчит, но тот просто ел чипсы и внимательно слушал, — когда Юнги было два года, я... он исчез. Я потерял его. Что, кажется, происходит со мной довольно часто, да? — Нет, — пожал плечами Сокджин. — Если бы мы считали, сколько раз я упускал Чимина из виду, у меня был бы миллион долларов. — Всё было не так, — сказал Чонгук, но Сокджин лишь пожал плечами. — Он был у Восса. И люди уже наблюдали за Юнги, так что сначала, когда он сказал мне, я даже почувствовал облегчение. Я всё ещё... я всё ещё восхищался этим парнем. Он говорил о том, чтобы я официально присоединился к банде, а мне как раз исполнилось восемнадцать, так что я наконец-то мог это сделать и был так взволнован. Как идиотский ребёнок, — фыркнул Чонгук, но Сокджин по-прежнему молчал. «Но посвящение — слушай, если кто-то когда-то что-то тебе предлагает, это никогда не бывает бесплатно, верно? Восс помог мне с Юнги, и в то время я был настолько глуп, что считал его хорошим парнем. Как будто он сделал это, потому что ему было не всё равно. Но Восс всегда хочет что-то получить взамен. В основном деньги. Но у меня не было денег. Но я ходил в его спортзал пару лет, и он знал, что у меня есть потенциал. Он всегда говорил мне, что я лучшая из всех, кого он видел. И да, эта лесть явно вскружила мне голову. Я была глупым, очень глупым ребёнком, но... — Чонгук, — сказал Сокджин, хватая его за запястье, — пожалуйста, не уничтожай Jazz. — Ой, прости, — пробормотал Чонгук, хмуро глядя на кролика, которого теребил в руках. Бросив его себе на колени, он потянулся за чипсом, чтобы на секунду успокоиться. — Восс забрал Юнги, потому что ему нужно было создать видимость того, что он может мне что-то дать. Я имею в виду, что это было похищение, но в тот момент я этого не осознавал. Я просто знал, что Юнги у Восса, и тот сказал мне, что не вернёт его, пока я кое-что для него не сделаю. Это был Юнги — конечно, я бы сделал всё, что угодно. Я бы сделал для него всё, что угодно, понимаешь? — Да, — тихо кивнул Сокджин. — Конечно. «Итак, он был там, в спортзале, держал Юнги, который всё плакал и плакал, и Восс сказал, что нам нужно куда-то пойти. Что ему нужна моя помощь. И он не хотел отдавать Юнги. Так что, конечно, я последовал за ним. Мы пошли на ту станцию, которая была в стороне от основных путей, одну из немногих, которые существуют, но на которых почти никогда не останавливаются, понимаете? Итак, всё было разрушено, и там не было никого, кроме нескольких парней и незнакомого мне человека. Я его совсем не знал. Я до сих пор понятия не имею, кто он такой. Был. Я понятия не имею, правда ли то, что сказал мне Восс. «Что он тебе сказал?» — спросил Сокджин, когда Чонгук потянулся за ещё одной чипсой. «Восс всегда говорил, что может смириться с чем угодно, кроме предательства. Например, если мы совершим ошибку, он может нас простить. Конечно, мы будем наказаны, но он не из тех, кто просто так увольняет своих работников за промахи. Но предательство, удар в спину — это, по его словам, непростительно. Так что, видимо, этот парень сделал что-то подобное. Или что-то ещё. Я не знаю. Я задал недостаточно вопросов». У Восса был Юнги. Чтобы заполучить Юнги, мне пришлось... либо он, либо Юнги, понимаешь? — Я понимаю, — тихо сказал Сокджин, протягивая руку к ладони Чонгука. — Мне не нужны подробности. «Он держал Юнги — он...» — всё равно сказал Чонгук, хотя в ушах у него всё ещё звучал визг поезда. «Юнги был таким маленьким. Он всегда был таким маленьким. Я думал, что он его уронит. Малыш мог так легко выскользнуть у него из рук. Я не успел подумать. Да и как я мог, когда Восс просто держал его над пропастью, как будто...» «У него был твой ребёнок», — сказал Сокджин, похлопав Чонгука по ноге. «Я бы на их месте стал суперсайяном». — Джин, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как силы покидают его. «Прости, я... я шучу, чтобы справиться с ситуацией, потому что меня сейчас стошнит», — пробормотал Сокджин, пытаясь убрать руку. Чонгук потянулся к нему, не понимая, почему парень всё ещё здесь. Но если он не собирался убегать, то Чонгук не собирался его отпускать. «Всё в порядке. Не извиняйся. Я убил того парня, ясно? Я столкнул его с обрыва, зная, что скоро приедет поезд, и вернул Юнги. Вот и вся история». — Понятно, — сказал Сокджин, слегка прикусывая губу и перебирая пальцами руки, в которой держал пальцы Чонгука, растягивая их, словно пытаясь понять, насколько они могут растянуться. — Я не знаю, что ещё сказать, Чонгук. Я не собираюсь обсуждать мораль и этику убийства. Как ты и сказал, ты сделал выбор и да, ты кого-то убил, что само по себе является самым большим тревожным сигналом. Я не хочу быть той девушкой из «Декстера», которая встречается с серийным убийцей, но, в конце концов, это был твой ребёнок. Это всё оправдание, которое мне нужно. Конечно, я бы хотел, я бы хотел... — сказал Сокджин, слегка вздохнув и поднеся руки Чонгука к своим губам. От нежного поцелуя в костяшки пальцев у парня невольно навернулись слёзы. — Конечно, я бы хотел, чтобы этого не случилось. Чтобы на тебе не лежало это бремя. Чтобы... я не знаю, что сказать, Чонгук. Я вообще не могу этого понять. Я понятия не имею, как тебе, должно быть, тяжело носить это в себе. Ты... поэтому ты всё ещё в банде? Ты боишься, что Восс посчитает тебя предателем, если ты уйдёшь? — Я не могу уйти, — пробормотал Чонгук, чувствуя, как к горлу подступает ком. Сокджин кивнул и снова поцеловал его руку. — Я не могу... он... я так много ему должен. Я... ради Юнги. — Ладно, — сказал Сокджин. — Ладно. Значит, ты вступил в банду, потому что хотел обеспечить своего сына, но теперь ты в ловушке. Ладно. Всё в порядке, Чонгук. — Но, — сказал Чонгук, и слеза, скатившаяся по его щеке, заставила его слегка вздрогнуть. — Всё в порядке, — сказал Сокджин, отодвигая поднос, чтобы занять его место. — Ты можешь лечь на бок? Тебе не будет слишком больно? — Я... я могу, но... Сокджин, — смущённо пробормотал Чонгук, когда парень потянулся, чтобы поцеловать его в щёку, и слегка провёл рукой по лицу Чонгука, прежде чем лечь. — Разве ты... разве ты не хочешь узнать о Хосоке? — Позже, — сказал Сокджин, ложась и протягивая руку за спину, чтобы обнять Чонгука. — Позже. Я не могу — на сегодня хватит серьёзных разговоров. Давай, обними меня. — Ты... — сказал Чонгук, вздохнув и глядя на кролика у себя на коленях и на парня, лежащего рядом с ним и ожидающего, что он свернётся калачиком у него за спиной, как какой-нибудь ребёнок, которого нужно нянчить. От этих слов Чонгук потёр лицо и передал кролика Сокджину, а затем медленно опустился, стараясь не задевать больную сторону. — Я тебя не заслуживаю, — пробормотал он, осторожно обнимая Сокджина, но не прижимая его слишком сильно, чтобы не задеть рану. — Это самая правдивая и умная фраза, которую ты произнёс за весь день, — сказал Сокджин, переплетая свои пальцы с пальцами Чонгука. — А теперь иди спать. Или просто закрой глаза. — Сокджин, а что, если... — Позже, — сказал Сокджин, протяжно вздохнув. — Позже, Чонгук, хорошо? Просто скажи мне позже. — Да, — сказал Чонгук, стараясь больше не плакать и зажмурив глаза. — Хорошо. Потому что «потом» означало, что оно будет. «Потом», когда Чонгук проснётся, а Сокджин всё ещё будет рядом. «Потом», потому что теперь они могли провести это «потом» вместе. «Потом», — сказал Чонгук, и это слово отдалось эхом в коже Сокджина, словно обещание, которое он обязательно сдержит. Не потом, а сейчас и навсегда.