Без названия

После недели, в течение которой Сокджин кормил, переодевал и купал Чонгука, он устал возиться с этим парнем. Он не скучал по младенческому этапу в жизни Чимина, но с младенцами, по крайней мере, было легко справляться. Он мог без труда носить ребёнка на руках. Чонгук был тяжёлым, упрямым и таким требовательным. Сокджин постоянно возвращался домой после того, как забирал мальчиков, чувствуя себя измотанным, а Чонгук тем временем готовил ужин, но потом снова становился жалким. Ему нужно было, чтобы Сокджин помог ему вернуться в постель, помог принять ванну и надеть пижаму. Ему постоянно был нужен Сокджин, и к вечеру четверга Сокджину уже надоело ему помогать. «Можешь одеться сам», — сказал он Чонгуку, когда помог ему выбраться из ванны и бросил ему полотенце, а затем выбежал из ванной, прежде чем Чонгук успел его остановить. Завтра у мальчиков был последний учебный день перед зимними каникулами, и Сокджин хотел приготовить для них булочки с корицей и особенный обед, который они могли бы взять с собой. Он хотел сделать это с бокалом вина и без того, чтобы Чонгук звал его, чтобы он помог ему сходить в туалет или снова перевязал рану. В любом случае, ему не так уж сильно нужна была помощь Сокджина. Он уже не так сильно морщился, как раньше, и рана выглядела всё лучше и лучше. Такое ощущение, что Чонгук просто хотел позлить Сокджина. Он как раз раскатывал тесто, чтобы подготовить его к первому этапу расстойки, когда по коридору, шаркая ногами, прошёл кто-то слишком тяжёлый для пятилетнего ребёнка. Его губы были поджаты, а руки спрятаны в карманах спортивных штанов. Он был немного похож на Гурюма, когда тот делал что-то, что, по его мнению, было неправильно, но в то же время на собаку, которой приснился плохой сон или которую слишком долго не гладили, — в общем, на собаку, которая просто хотела, чтобы её погладили. «Что ты готовишь?» — пробормотал Чонгук, подходя к островку, на котором Сокджин раскатывал тесто. “ Булочки с корицей. “На сегодняшний вечер?” — Нет, они должны подняться за ночь. Вам что-нибудь нужно? — Нет, — пробормотал Чонгук. На какое-то время между ними воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихими шлепками рук Сокджина по тесту и столешнице, пока он придавал ему нужную форму. Он повернулся, чтобы разогреть сливочное масло и смазать им тесто, а затем посыпал его сахаром, лишь мельком взглянув на Чонгука, когда тот сел на один из табуретов и слегка вздохнул. — Ты злишься на меня. — Нет, не в этом, — ответил Сокджин. — Насчет банды. — Нет, — ответил Сокджин, всё ещё не готовый обсуждать что-либо, связанное с бандой Чонгука. Он боялся, что на следующий день проснётся и почувствует отвращение, увидев спящего рядом с ним Чонгука. Что он почувствует отвращение к самому себе за то, что впустил этого человека в свой дом. Но Чонгук ничем не отличался от других. Он начал помогать укладывать мальчиков спать, и на его лице появлялась слишком мягкая улыбка, когда он слушал выдуманные истории сына и Чимина. Иногда он укладывал их обоих в одну кровать, иногда — Чимина в кровать, а Юнги на пол или на импровизированную кровать под кроватью Чимина. Сокджин начал подумывать о том, чтобы купить Юнги отдельную кровать.  Это было то, чего он хотел. Ему не нужно было, чтобы Чонгук всегда готовил ужин. Не то чтобы Чонгук плохо готовил. Он просто был бы не против, если бы готовил он сам, когда Чонгук и мальчики возвращались домой. Либо Сокджин был слишком наивен, безумен и возбуждён из-за горячего парня, с которым он каждую ночь в течение недели лежал рядом, чтобы понять, что тот на самом деле опасен, либо его инстинкты были правы. Чонгук не был плохим или злым человеком. Существовало бесчисленное множество причин, по которым люди вступали в банды — Сокджин провёл небольшое исследование, — но Чонгуком манипулировали. Он совершил несколько ужасных ошибок и сделал что-то плохое, но Сокджин не мог винить его за это. Он винил Восса, кем бы ни был этот змей или лиса. И любопытство Сокджина снова дало о себе знать — он действительно хотел узнать что-нибудь о Хосоке, — но сейчас ему просто хотелось посмотреть на Чонгука, отца Юнги, своего парня, который сейчас выглядел как раненый щенок, промокший под дождём и некормленый уже несколько дней. — Я не злюсь, — вздохнул Сокджин. — Но я всё равно не хочу об этом говорить. «Тогда что не так? Что я сделал не так? Что-то случилось на работе? Тебя достают парни?» «Всё в порядке», — сказал Сокджин. — Но это не так, иначе ты бы не швырнула в меня полотенцем. Просто скажи мне. — Я не хочу. “Почему бы и нет?” — Потому что, — пожал плечами Сокджин, начиная раскатывать тесто. — Это неприемлемый ответ, Сокджин. — Не указывай мне, что делать, — фыркнул Сокджин и несколько секунд сверлил Чонгука взглядом, пока тот не приподнял бровь. — Не злишься, да? — Я не... — снова начал Сокджин, слегка запинаясь, — просто я раздражён. — Ха-ха, — сказал Чонгук. — Раздражён. Я тебя разозлил. Я такой надоедливый. — Да, — ответил Сокджин, нарезая тесто, чтобы выложить его в форму. — Чем я тебя разозлил? «Ты становишься таким беспомощным, когда я рядом», — сказал Сокджин и тут же почувствовал себя глупо. «Меня ударили ножом». — Чёрт, я знаю. Я не имел в виду... — И ты сказал мне, что я должен приехать сюда, чтобы ты мог меня выхаживать. — Я знаю, я просто имел в виду... — А ты сказал, что мне нужно соблюдать постельный режим в течение недели. — Я знаю, я знаю. Ну, вообще-то, это сказал врач, — ответил Сокджин, указывая на Чонгука грязным пальцем. — Но да, да. «Значит, я на самом деле делаю всё, что от меня требуется? Но я всё равно тебя раздражаю?» — Тебе просто... тебе просто... тебе не нужна моя помощь. — Нет, не знаю, — мрачно ответил Чонгук. — Подожди, я не это имел в виду, — сказал Сокджин, вздыхая, когда Чонгук встал. — Чонгук, подожди, просто подожди, — сказал он, догоняя парня и усаживая его обратно на стул, несмотря на то, что его руки были в еде. Он попытался отвернуться, чтобы помыть их, когда Чонгук снова сел, но парень схватил его за запястья, и от хмурого взгляда Сокджина ему стало не по себе. Он поднял руки в знак защиты, чтобы не испачкать Чонгука ещё больше. — Я имел в виду... — начал Сокджин и замолчал, потому что сам не знал, что имел в виду. — Я имел в виду... что ты ведёшь себя лучше, чем обычно. Я не думаю, что тебе нужно, чтобы я тебя переодевал. Ты не ребёнок. Я устал случайно задевать твой член и задницу, когда помогаю тебе в ванной. Ты можешь сам перевязать рану. Тебе не нужно опираться на меня, когда идёшь на кухню. Ты не какой-то инвалид. Ты, наверное, мог бы вернуться домой ещё несколько дней назад. С тобой всё в порядке. С тобой более чем всё в порядке. А я... я... я... — Сокджин запнулся, прикусив губу, когда на лице Чонгука появилось забавное выражение. «Ты специально хочешь потрогать мой член и задницу». — Нет! Что? Вот и всё, что ты из этого сделал? — сказал Сокджин, пытаясь вырваться из объятий Чонгука. «Ты прав. Я могла бы уйти ещё несколько дней назад. Больно — ну, пожалуйста, когда ты пихаешь меня локтем во сне или намеренно давишь на неё, якобы помогая мне, мне очень больно, Джин. Но да, мне больше не нужна помощь, чтобы переодеться, сходить в туалет или что-то ещё. Мне не нужна твоя помощь». — Ну что? — сказал Сокджин, облизывая губы, когда Чонгук опустил взгляд на свою рубашку, испачканную мукой. «Итак, я подумал, что ты этого хочешь. Я подумал, что если мне больше не понадобится твоя помощь, ты расстроишься и будешь твердить, что я должен отдыхать». — О, — сказал Сокджин, слегка вздохнув и прищелкнув языком. — Звучит так, будто я мог бы так поступить. «Прости, что притворялся. Должен признать, было приятно позвать тебя и увидеть, как быстро ты приходишь. Из тебя получилась отличная медсестра». — Надеюсь, ты больше никогда не заболеешь, — фыркнул Сокджин. — И прости, что засиделся у тебя. Мы с Юнги завтра уедем домой. — О нет, я... я не это имел в виду, — сказал Сокджин, чувствуя, как краснеют его щёки, когда Чонгук поднял на него взгляд. — Я... нам нравится, что вы оба здесь. Кроме того, здесь... здесь безопаснее, не так ли? — Что ты имеешь в виду? — Эм, — Сокджин сглотнул, — твой начальник знает, где ты? — Честно говоря, я не знаю. Думаю, да. Он всегда знает, где я. Но ты права, так безопаснее. По крайней мере, в этом здании, и если со мной что-нибудь случится, ты сможешь присмотреть за Юнги. «С тобой ничего не случится», — сказал Сокджин, пытаясь высвободить руки из хватки Чонгука, чтобы взять его за руки. «Мы останемся, если ты не против, но если захочешь, чтобы мы ушли, просто дай мне знать. Я сегодня переночую на диване». — Нет, — сказал Сокджин, когда Чонгук встал и наконец отпустил его. — Нет, я этого не хочу. Нет, Чонгук, я... — Чего ты хочешь? — спросил Чонгук, на секунду опустив взгляд на их переплетённые руки или на руки Сокджина, которые слегка подрагивали, словно он не был уверен, стоит ли ему схватить Чонгука или оттолкнуть его. «Я хочу... я хочу, чтобы всё вернулось на круги своя». — Я не знаю, что это такое. — Я тоже, но я знаю, что не буду прислуживать тебе. Или переодевать тебя. Или, или — больше никаких ванн, ясно? «А что, если ты присоединишься ко мне?» Чонгук хмыкнул. «А что, если я изменю тебя? Буду прислуживать тебе? Тебе бы это понравилось?» — Я... я не хочу, чтобы ты это делал, — сказал Сокджин, слегка отступая, когда Чонгук шагнул к нему. «Я ничего не говорил о необходимости. Ты не был мне нужен последние несколько дней, но ты всё равно делал всё, о чём я просил». «Я не хотел быть тем придурком, который отказывает парню, получившему ножевое ранение!» Сокджин фыркнул, а Чонгук даже слегка рассмеялся, почувствовав, как столешница впивается ему в спину, когда он подходит ближе. «Если я попрошу тебя о чём-то, ты откажешь мне теперь, когда знаешь, что со мной всё в порядке?» — Это... зависит от обстоятельств, — сказал Сокджин, чувствуя, как у него сводит желудок от выражения лица Чонгука. Мужчина наклонился вперёд, не сводя глаз с губ Сокджина, и прошептал ему в щёку, когда наконец решил нежно поцеловать его: «Закончи готовить. Я пойду уложу мальчиков, а потом встречу тебя в твоей комнате. Не забудь запереть дверь, когда войдёшь». Может быть, Сокджин не так уж сильно устал от общения с Чонгуком. Может быть, если бы Чонгук как-то загладил свою вину, Сокджин смог бы простить его за то, что он такой надоедливый. Может быть, Чонгук действительно помог бы Сокджину с чем-то помимо домашних дел и отцовских обязанностей. От волнения у него засосало под ложечкой, и он поспешил отложить булочки и приготовить мальчикам обед, а перед уходом ещё раз поцеловать их, чтобы убедиться, что они в безопасности в своих постелях, и вернуться в свою комнату, запереть дверь и посмотреть, как будут складываться их с Чонгуком отношения после возвращения к нормальной жизни.   Чонгук говорил правду. Он не знал, что для них было «нормально». Они встречались недостаточно долго, чтобы понять, с чего всё начинается. Когда он был с Сокджином, всё казалось поспешным и торопливым, хотя и правильным. Он даже не знал, как должны выглядеть «нормальные» отношения для взрослых людей, не говоря уже об отношениях с другим мужчиной. Имело ли это значение и выглядело ли как-то иначе. Скорее всего, нет. Но Чонгук не знал. Он знал, что «нормальность» — это тоже чушь собачья, но ему хотелось, чтобы они с Сокджином не ссорились и не раздражали друг друга. Ему хотелось, чтобы Сокджин доверял ему так же, как Чонгук доверял ему жизнь своего сына. С вечера понедельника они больше не говорили ни о Воссе, ни о «Лисах», ни о многочисленных ошибках Чонгука в прошлом, но Сокджин не выгнал его и не вызвал полицию. Поэтому Чонгук знал, что Сокджин доверяет ему, по крайней мере отчасти. И он искренне думал, что парень собирается уличить его во вранье. Но каждый раз, когда он хмурился и делал какую-нибудь нелепую просьбу — «Сокджин, не мог бы ты просто прикрыть мою правую ногу, пожалуйста? Оставь мою левую ногу под одеялом!» — Сокджин тут же бросался выполнять просьбу.  Было так приятно, что кто-то так заботливо о нём беспокоился, и, если честно, хотя он и не ожидал, что Сокджин так быстро произнесёт это слово, ему показалось, что Сокджин его любит. Или что он любит его. Он проявлял свою любовь к Чонгуку, аккуратно перевязывая его и помогая просунуть руки в рукава рубашки. Сокджин, конечно, был игривым, иногда он дразнил или вёл себя нелепо, но Чонгук знал, что даже когда Сокджин специально надевал его рубашку задом наперёд, он делал это с любовью. Если это была не любовь, то Чонгук не знал, как это назвать. Он и сам не был до конца уверен, как назвать свои чувства к этому парню. Это была не совсем любовь, но в ней было что-то успокаивающее. Определённо, это было влечение. Химия и связь, которые, казалось, становились всё крепче.  Чонгук не знал, что для них значит «нормально», но был более чем готов узнать, как это может выглядеть. Во-первых, он знал, что ему придётся как можно больше дразнить и выводить Сокджина из себя, поэтому он придумал, как провести «обычный» вечер вместе.   Что-то в том, как Чонгук спокойно ставил огромную бутылку смазки Сокджина на прикроватную тумбочку и разглаживал полотенце на кровати, словно готовясь к какой-то медицинской операции, заставило Сокджина с трудом сглотнуть и запереть дверь. Затем он на мгновение застыл, словно пытаясь понять, что задумал Чонгук. Как будто это было не очевидно. Вот только этого не произошло. Сокджин действительно понятия не имел, что задумал Чонгук. Он мог представлять, мечтать и надеяться, но, если быть реалистом, Чонгук был из тех, кто намеренно поскользнётся в помещении из-за избытка смазки, так что Сокджину не стоило слишком надеяться. Не то чтобы он хотел снова мастурбировать перед парнем. Он скорее умрёт от смущения, даже если от одних воспоминаний о той ночи у него краснеют уши. Кроме того, Чонгук всё ещё восстанавливался, так что он мало что мог сделать. Хотя, наверное, мог. Этот парень был таким накачанным, что мог бы прижать Сокджина к стене и позволить ему сделать всю остальную работу. Он мог бы просто лежать и позволить Сокджину сделать всю работу. Или он мог бы... «Ты чист?» Чонгук стоял у кровати, засунув руки в карманы, и выглядел слишком расслабленным и спокойным, но в то же время до раздражающего сексуальным. Сокджин не сразу ответил. “Ага”. — Нет, я имею в виду твою задницу. — Что? — моргнул Сокджин. Грязные разговорчики Чонгука нуждались в доработке, если он хотел возбудить Сокджина мыслями о том, как использовать всю эту смазку. «Твоя задница. Она должна быть чистой». — Почему? — спросил Сокджин, почему-то занимая оборонительную позицию. Наверное, дело было в том, как небрежно Чонгук указал на его задницу. — Зачем? — спросил Чонгук, склонив голову набок. — Чтобы я мог засунуть в него пальцы. — О, — сказал Сокджин. На мгновение между ними повисла тишина, и он почувствовал, как краснеет, а затем указал пальцем на Чонгука. — Тогда тебе нужно побриться! «Что? У меня не волосатые пальцы», — сказал Чонгук, даже не улыбнувшись, не нахмурившись и вообще никак не отреагировав. — О, — сказал Сокджин. Как идиот. — Нет, я знаю. Я не про твои пальцы. «Ты хочешь, чтобы я побрила ноги? Волосы? Подмышки?» — Нет. Нет, нет, нет, — фыркнул Сокджин и даже топнул ногой. — Если мне придётся там убираться, то и тебе придётся там побриться. «Хочешь, я побрею свою задницу?» — сказал Чонгук, и на его самодовольном лице появилась ухмылка. — «Не знал, что ты такой извращенец». — Нет, нет, нет, — сказал Сокджин, напрягая мышцы и стискивая челюсти, а затем тяжело вздохнул. — Побрей свой член. «Ты хочешь, чтобы я побрил свой член?» — ахнул Чонгук, и в его голосе прозвучало настоящее возмущение. — «Это больно». — Ты придурок, — простонал Сокджин. — Побрейся, чтобы я мог отсосать у тебя. — А, — сказал Чонгук, как будто действительно не понимал, о чём говорит Сокджин. — Ты хочешь, чтобы я побрился? В прошлый раз ты, кажется, был не против. «Первый раз особенный», — пробормотал Сокджин.  «Я не буду бриться», — сказал Чонгук. — Тогда я не буду убираться. — Серьёзно? — сказал Чонгук, приподняв бровь, когда Сокджин кивнул, хотя в глубине души он считал его упрямым идиотом. — Ты вот так просто откажешься от себя? Лишишь меня удовольствия — удовольствия доставлять тебе удовольствие? — Мило, — фыркнул Сокджин. — Думаю, тебе стоит пойти прибраться. — И я думаю, тебе стоит побриться, — сказал Сокджин, скрестив руки на груди, пока Чонгук просто стоял и смотрел на него. «Я не собираюсь бриться». — Ты что, не знаешь как? “Я знаю как”. — Я могу сделать это за тебя. — Я... — начал Чонгук, прищурившись. Сокджин понял, что совершил ошибку. — Ты бы? — Что? Нет, фу, сам себе лоб побрей, — сказал Сокджин, протиснулся мимо Чонгука и остановился у двери в ванную. — У меня всё равно нет ничего для чистки, но есть запасные бритвы, которыми ты можешь воспользоваться. Я практиковался на прошлой неделе, но не думал, что ты в ближайшее время будешь готов к сексу. «Я сходил и купил несколько наборов, — пожал плечами Чонгук. — Так что ты можешь помыться. И я не собираюсь тебя трахать. Только пальцами. Что, по-моему, тоже своего рода трах. Пальцевый трах. Но я не буду засовывать в тебя свой член». «Если ты не бреешься, значит, ты точно не в форме», — сказал Сокджин и ушёл, прежде чем Чонгук успел что-то ответить. Но как только он открыл шкафчики и увидел, что купил Чонгук, он захлопнул их и поспешил обратно к двери, сверля Чонгука взглядом и отчаянно пытаясь стереть с его лица эту дурацкую ухмылку. «Что значит, ты пошёл и купил это? Ты сегодня выходил из квартиры один?» — Я взрослый мужчина. «Взрослый мужчина, которого только что ударили ножом!» — сказал Сокджин, чувствуя, как в нём нарастает раздражение, в то время как Чонгук просто стоял и смотрел на него. Но затем Чонгук вздохнул и медленно подошёл к Сокджину. Он вынул руки из карманов и взял Сокджина за лицо. В его взгляде было что-то странное, от чего Сокджину захотелось съёжиться, отвернуться или рассмеяться. — Что? — наконец проворчал он, когда Чонгук просто закрыл лицо руками, как будто делал дурацкий сэндвич, и уставился на него, как Гурем, когда тот пытался незаметно пукнуть. — Спасибо, что заботишься обо мне, — так нежно сказал Чонгук, что Сокджину захотелось съежиться, посмеяться над ним, растаять в его объятиях и заткнуть его поцелуем. — Я бы хотел делать то же самое для тебя, если ты не против, принцесса. “Prin—” — Ладно, иди приведи себя в порядок. Но сначала дай мне бритву. — Чт... — начал Сокджин, но не успел договорить, потому что Чонгук чмокнул его в лоб и прошёл мимо, открывая двери и шкафы, словно собирался разнести всё вокруг. Из-за шума Сокджин наконец обернулся и взял то, что нужно было Чонгуку, с раздражением протянув ему это. — Спасибо, — сказал Чонгук, тут же стягивая с себя рубашку и направляясь в душ. — Поторопись. «Ч-что… ты… ты хочешь, чтобы я сделал это, пока ты здесь?» — сказал Сокджин, когда Чонгук включил воду и подставил руку, чтобы проверить температуру. «Я собираюсь засунуть пальцы тебе в задницу», — сказал Чонгук, тихо посмеиваясь. «Думаешь, мне не всё равно?» — Мне не всё равно! — сказал Сокджин, жалея, что ему нечем в него бросить. «Тебе, наверное, понадобится больше времени, чем мне, так что лучше поторопись. Но и не торопись. Будь внимателен». — Боже мой, — простонал Сокджин, когда Чонгук решил, что вода готова, и, не раздумывая, не говоря ни слова и даже не взглянув на Сокджина, закрыл за собой дверь душевой. — Боже мой, — пробормотал Сокджин себе под нос, присаживаясь на корточки, чтобы достать один из наборов, ради которых Чонгук рисковал жизнью. — Боже мой, — сказал он, тяжело вздыхая и хныча себе под нос, снова глядя на душевую. Однако Чонгук был прав. Это, вероятно, займёт больше времени, чем если бы он делал это в душе, так что, если он хочет сорвать пластырь, ему лучше поторопиться. Сокджин уже давно не прилагал столько усилий ради кого-то. Чонгук должен понимать, насколько он особенный, и ценить всё, что Сокджин для него делает. Судя по улыбке, которой он одарил его, когда вышел из душа и завернулся в полотенце, медленно наклонился, чтобы поднять одежду и положить бритву на стойку, Сокджин боялся, что Чонгуку ещё многое предстоит узнать о том, как правильно поклоняться его Сокджину.   Иногда Чонгук думал, что, должно быть, он не так уж много плохого сделал в своей жизни, раз ему так многое дано. Сейчас был один из таких моментов: он сидел на кровати Сокджина, чувствуя себя тёплым и чистым после душа, с пультом в руке бесцельно переключал каналы, а Сокджин вышел из ванной с полотенцем на поясе и с самым красивым румянцем на лице.  Чонгуку невероятно повезло: он увидел, как парень вышел, раздражённый и смущённый, словно не знал, что делать. И хотя Чонгук не умел выражать словами свою благодарность, он встал, чтобы сделать это на деле. Сокджин придерживал край полотенца и смотрел в телевизор, поэтому Чонгук неторопливо поднялся с кровати, подошёл к нему и протянул пульт. — Что ты хочешь посмотреть? — Кулинарный канал, — сказал Сокджин, беря пульт, чтобы переключить его, и в этот момент Чонгук обнял его. Сокджин едва заметно вздрогнул и не посмотрел на него, а Чонгук постарался не улыбаться. Парень был настолько смущён или раздражён, что делал вид, будто ему это не нравится. Чонгук хмыкнул и просунул руки под рубашку Сокджина, ощущая, какая у него тёплая и мягкая кожа. Его вечерний уход за кожей действительно был немного чрезмерным, но Чонгук никогда не жаловался на результат. За последнюю неделю он несколько раз видел Сокджина без рубашки, хотя тот, казалось, всегда старался переодеваться в уединении и никогда не пускал Чонгука в ванную, кроме как ночью, когда тот чистил зубы и наносил лосьон на щёки, или когда Сокджин помогал ему.  Но Чонгук так и не успел как следует изучить тело Сокджина. Он не знал, к каким местам Сокджина приятно прикасаться. Он не знал, где Сокджин больше всего боится щекотки. Он не знал, где у Сокджина есть крошечные ямочки на коже, где у него родинки, где у него шрамы. И Чонгук прикоснулся. Он провёл руками по подтянутому животу Сокджина и задрал его рубашку, чтобы увидеть, к чему он прикасается, пока Сокджин пыхтел. Чем выше задирал руки Чонгук, тем больше мешала рубашка, и Сокджин наконец вздохнул и бросил пульт на кровать, чтобы стянуть с себя рубашку и бросить её на пол. Его руки безвольно повисли вдоль тела, пока Чонгук проводил руками по его ключицам, плечам и рукам. Чонгук не совсем понимал, какое у него выражение лица — он знал, что иногда смотрит в пустоту и выглядит так, будто пытается ловить мух ртом, — но когда Сокджин наконец посмотрел на него сверху вниз, его лицо из раздражённого превратилось в весёлое, а руки наконец-то потянулись к волосам Чонгука. «Тебе нравится?» — спросил он, когда Чонгук кивнул и обнял Сокджина за талию. Прикосновение к его боку почти не причиняло боли. «Я сделаю тебе массаж», — пробормотал он в шею Сокджина, поцеловал его и похлопал по обтянутым полотенцем ягодицам. — Что у тебя с массажем? — проворчал Сокджин, когда Чонгук подтолкнул его к кровати. “Ты что, жалуешься?” — Нет, никогда. Я в любой день пойду на массаж. Может, тебе стоит стать массажисткой. — Может быть, — сказал Чонгук, которому было всё равно. Сокджин лёг на полотенце, которое Чонгук уже постелил на кровать. Полотенце всё ещё прикрывало его поясницу. Чонгуку повезло: он мог любоваться длинными ногами, широкими плечами и гладкой спиной Сокджина, который лежал на животе, приподняв голову на руках, чтобы не пропустить своё любимое кулинарное шоу. Чонгук провёл пальцами по ноге Сокджина до края полотенца, и тот дёрнул ногой, медленно повернув голову. — Под массажем вы подразумевали... «Я правда имел в виду массаж», — рассмеялся Чонгук, забираясь на кровать и устраиваясь между ног Сокджина. Садиться на него сегодня было бы неразумно. «По крайней мере, для начала». Чонгук начал с основания спины Сокджина, и от малейшего давления Сокджин уже начинал стонать. Улыбаясь про себя и радуясь, что Сокджин его не видит, Чонгук разминал мышцы парня, надавливая большим пальцем, когда находил узел, и усиливая давление, когда Сокджин особенно громко стонал. Судя по звукам, которые издавал мужчина, под каждым пальцем Чонгука у него был узел. Но он ничего не сказал, хотя, когда он в какой-то момент опустил голову, а Чонгук наклонился вперёд, чтобы обхватить его рукой за шею, Сокджин всё же издал один из своих вздохов, сопровождавшийся невнятным мычанием и чем-то похожим на облегчённый смешок. Сначала Чонгук действительно подумал, что Сокджину просто нравится массаж. Затем он задумался, не является ли это каким-то фетишем, связанным с удушением, и эта мысль заставила его ослабить хватку и вернуться к массажу спины Сокджина. Чонгук бы многое сделал для Сокджина, если бы тот попросил или дал понять, что хочет этого, но удушение никогда не входило в планы Чонгука. Когда Сокджин снова опустил голову, отчего его лопатки стали ещё заметнее, Чонгук наклонился вперёд, чтобы снова потереть ему шею, и Сокджин снова издал тот же звук, но на этот раз его дыхание стало более прерывистым. Когда Чонгук снова сел на колени, он наконец опустил взгляд и понял, что, возможно, так разозлило Сокджина. На нём всё ещё было полотенце, а на Чонгуке — штаны, но когда он наклонился вперёд, Сокджин, должно быть, почувствовал его, даже если тот ещё не был полностью возбуждён, и это заставило Чонгука улыбнуться ещё шире. Он тоже провёл руками по спине Сокджина, обхватил его за талию и на несколько мгновений прижал большие пальцы к верхней части полотенца, но затем нашёл место, где Сокджин подвернул полотенце, и медленно развернул его, обнажив задницу Сокджина, которая была явно настоящей и явно больше, чем когда-либо шутил Чонгук. Он тут же положил на неё руки. — Чизеты, — пискнул Сокджин, но не попытался увернуться, когда Чонгук увидел, насколько большими кажутся его руки, лежащие на щеках Сокджина. Он больше ничего не сказал и не издал ни звука, пока Чонгук напевал, радуясь тому, что наконец-то может прикоснуться к Сокджину там, где ему хотелось с первого дня, когда тот появился в его классе, виляя задницей и смеясь так, будто всё это просто весёлые игры. — Я... — наконец выдавил из себя Сокджин, когда Чонгук снова сжал его и провёл руками по бёдрам, а затем обратно. — Никаких шлепков. — Нет? — промычал Чонгук, борясь с инстинктивным желанием шлёпнуть Сокджина по заднице. — Нет, никаких шлепков. «Даже если ты плохой?» «Я никогда не бываю плохим», — фыркнул Сокджин, и Чонгук невольно рассмеялся над этой очевидной ложью. — Конечно, конечно. Как скажешь. Ты уже готов? — Э-э, — пробормотал Сокджин, прижав губы к руке. Он пошевелился, и эти едва заметные движения привлекли внимание Чонгука. Затем Сокджин вздохнул и слегка приподнял бёдра, потянувшись вниз. Подумав, что ему нужно поправить полотенце, Чонгук отодвинулся, чтобы не мешать, но вскоре увидел, как между ног Сокджина торчит кончик его члена. Чонгук снова улыбнулся, а Сокджин лёг обратно, тихо выдохнув. «Теперь готов», — ответил за него Чонгук, на мгновение погладив бедро Сокджина, прежде чем потянуться за маленьким тюбиком смазки. Зная, что парень, скорее всего, будет жаловаться, если всё пойдёт не идеально, Чонгук постарался как следует разогреть руки, а затем и смазку, но от первого прикосновения его пальца к дырочке Сокджина тот всё равно слегка подпрыгнул. — Расслабься, — усмехнулся Чонгук, продолжая идти. — И не забывай дышать. Ты хуже всех умеешь дышать. — Я, — сказал Сокджин, явно собираясь возразить Чонгуку, — лучше всех умею дышать. — Тогда дай мне тебя послушать, — пробормотал Чонгук, надавливая пальцем сильнее и стараясь не рассмеяться, когда Сокджин начал делать преувеличенно глубокие вдохи. — Тебя это даже не смущает, да? — сказал он, полностью погрузив палец в Сокджина, и от малейшего движения кончика тот перестал притворяться. — Ты что, тренировался? — Я же говорил тебе, — фыркнул Сокджин, — до этой недели — до прошлой недели — да, я был таким. «Сколько пальцев ты сосчитал?» — Э-э, — сказал Сокджин, когда Чонгук повернул его и медленно вытащил, уже увлечённый этим ощущением. — Два? — И всё? — Я, э-э, — снова начал Сокджин, когда Чонгук убрал палец. — Я... мне не нравится делать это в... в одиночку, помнишь? — О да, — сказал Чонгук. — Из-за этого ты чувствуешь себя одиноким. Но теперь я здесь. Так что мы можем сделать это втроём, да? — К-конечно, — вздохнул Сокджин. — Только... не торопись. — Я знаю, — сказал Чонгук, легонько похлопав Сокджина по бедру, а затем отведя одну из его ягодиц в сторону, чтобы лучше видеть, как он вводит в себя палец. — Может, для меня это впервые, но я знаю, что есть вещи, которые в порно просто опускаются. — Да, — сказал Сокджин, слегка кивнув. — Они сразу переходят к самому интересному. Это... это занимает время и, честно говоря, обычно становится пыткой для всех участников. — Конечно, — сказал Чонгук, наслаждаясь происходящим: ощущениями Сокджина, звуками, которые он издавал, видом, который открывался перед ним. — Но если всё сделать правильно, будет ещё приятнее, верно? Для нас обоих? — Да, да, конечно, — пробормотал Сокджин, уронив голову на руки, пока Чонгук возился с его пальцем. — П-подожди, ты… ты только что сказал, что у тебя это впервые? — Да, — ответил Чонгук, не отрывая взгляда от задницы Сокджина или от того, чем он занимался. — Ты... ты никогда раньше этого не делал? — Нет, Сокджин. Почему? Я что-то делаю не так? — впервые засомневавшись, произнёс Чонгук. — Нет, нет, — снова застонал Сокджин, что-то бормоча себе под нос, пока Чонгук продолжал настаивать на своём. «То есть я встречалась с несколькими парнями, но дальше поцелуев, дрочки или минета дело не заходило. Ты — мой первый парень». — О, чёрт, — выдавил Сокджин, когда Чонгук вытащил палец и попытался ввести два. — Я твой... я твой первый. — Да, хён, — сказал Чонгук, улыбаясь, когда Сокджин вздрогнул. — Для тебя это большая честь. Сокджин издал ещё один неразборчивый звук, когда Чонгук прижал к нему два пальца, и сопротивление ослабло, когда он медленно продвинул их внутрь. — Для меня тоже большая честь, что ты позволишь мне лишить тебя девственности. — Чёрт возьми, — сказал Сокджин, поднимая голову и глубоко вздыхая, — не говори так. — Хорошо, — усмехнулся Чонгук, наблюдая за тем, как блестящая дорожка смазки стекает по промежности Сокджина к его яйцам. Это натолкнуло Чонгука на другую мысль. Введя в парня два пальца и подождав, пока Сокджин немного успокоится, он скользнул другой рукой по его заднице, едва касаясь кончика члена Сокджина указательным пальцем, который следовал за дорожкой смазки. — Чёрт, — тут же выругался Сокджин, его член дёрнулся, а нога так резко дёрнулась вверх, что чуть не ударила Чонгука по лицу. Смеясь, он продолжал медленно двигать пальцами внутри Сокджина и прижимал его ногу другой рукой. «Однажды мне придётся тебя связать, чтобы ты меня не ударил, но, думаю, тебе это даже понравится», — сказал он и снова усмехнулся, когда Сокджин застонал. «Кстати, где твоя верёвка?» “Какая веревка?” «Твоя розовая верёвка, о которой говорил Чимин. Я её не нашёл». — Ты... ты ходил на поиски? — Послушай, — сказал Чонгук, отпуская ногу Сокджина, который, кажется, уже успокоился, хотя и не рискнул снова прикоснуться к своему члену, — я привык работать весь день. Я уже почти неделю здесь, и мне нечем заняться, пока вас всех нет. Мне очень, очень скучно. — Боже мой. Ты подглядываешь, — выдохнул Сокджин без особой злобы в голосе. — Итак, где же он? — В... в кладовке с водонагревателем. — Водонагреватель, — кивнул Чонгук. — Конечно. Ну, может, в следующий раз. — Нет, — сказал Сокджин, потирая голову рукой. — Не в следующий раз. В следующий раз всё будет по-настоящему. «В следующий раз я смогу тебя трахнуть?» — М-м, да, да, — сказал Сокджин, кивая головой так, словно собирался биться ею о стену. — Ты можешь... можешь добавить ещё три. — Не знаю, — сказал Чонгук, опуская взгляд и наслаждаясь тем, как от малейших его движений Сокджин вздрагивает или издаёт какие-то звуки. — Я начинаю сомневаться, что ты можешь кончить без прикосновений. — Нет, нет, пожалуйста, — заскулил Сокджин. — Это просто жестоко. «Не узнаешь, пока не попробуешь, верно?» — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не надо, — простонал Сокджин. — Это уже... это... боже, как же я это ненавижу. — Правда? — сказал Чонгук, на мгновение замерев и глядя на затылок Сокджина. Даже с такими длинными волосами и отвернутым лицом Сокджин был красен до кончиков ушей. — Слишком долго, — сказал Сокджин, слегка двигая бёдрами вперёд и назад, как будто пытался снова заставить Чонгука двигаться. — Чёрт возьми, слишком долго. — О, — сказал Чонгук и снова улыбнулся, поняв, что Сокджин просто проявляет нетерпение. — Что ж, хорошее приходит к тем, кто умеет ждать. Ты же шеф-повар. Ты должен это знать». Парень действительно был на пределе, или же Чонгук нашёл именно то, что заставило его замолчать. Чонгук приподнялся на коленях, а Сокджин выпятил задницу и задрал голову. Чонгук улыбнулся и провёл рукой по спине парня, царапая его кожу, а затем ввёл в него два, а потом и три пальца.  Казалось, что бы ни показывали по телевизору, Сокджин окончательно забыл об этом, потому что его голова была опущена, а спина выгибалась и прогибалась в зависимости от того, как Чонгук к нему прикасался. Но Сокджин не шутил. Это действительно стало немного похоже на пытку. У Чонгука свело пальцы, и начало болеть запястье. У него разболелись колени, а член был твёрдым уже целую вечность, и хотя у Сокджина текла слюна, Чонгук понимал, почему тот считает это пыткой. Чонгук всегда любил подразнить, но никогда не получал удовольствия от того, что причинял кому-то боль. В конце концов он убрал пальцы, и Сокджин издал почти нечеловеческий стон. Чонгук перевернул его так быстро и аккуратно, как только мог. На мгновение он подумал о том, чтобы просто снять штаны, найти презерватив и сделать так, чтобы вся эта тяжёлая работа того стоила. Но он нанёс ещё смазки на руки, устроив настоящий беспорядок, но ему было всё равно, и прежде чем Сокджин успел пожаловаться на происходящее, он уже ввёл в него два пальца, а другой рукой двигал вверх и вниз. Чонгук показал бы ему, даже если бы не мог сказать, как сильно он хочет боготворить своего Сокджина.   Он сам об этом попросил. Но где-то между признанием Чонгука в том, что он никогда раньше этого не делал, несмотря на свои профессиональные движения и настрой, которые всегда пробуждали в Сокджине такие сильные доминантные стороны, что ему хотелось тихонько всхлипнуть, и тем, как его перевернули, словно подушку, чтобы подложить под голову прохладную сторону, разум Сокджина снова отключился. Он даже не был уверен, что произносит какие-то связные звуки, которые Чонгук мог бы понять как английские слова.  Но через какое-то время после того, как он кончил, потому что Чонгук не переставал трогать его член, как будто зарабатывал этим на жизнь, Сокджин, должно быть, попросил его, дотронулся до него, использовал язык жестов или применил чёртову магию, потому что его голова едва свисала с края кровати, а член Чонгука был так глубоко у него во рту, что он не мог перестать стонать, как будто это было лучшее, что он когда-либо пробовал. Он сам об этом попросил и был бы не против, если бы Чонгук трахал его жёстче, дольше или глубже, но тот продолжал бормотать что-то о дыхании и то и дело отстранялся, чтобы приподнять голову Сокджина и выровнять его тело, чтобы тот мог отдышаться. И от этого Сокджину хотелось работать ещё усерднее. Потому что он об этом не просил. Он никогда не говорил Чонгуку, чтобы тот был с ним осторожен или нежен. Он никогда не говорил: «Мне нужно, чтобы ты прикасался ко мне нежно, но в то же время страстно, чтобы я знал, что вы оба любите меня за мою странную, эксцентричную натуру, а также за моё сногсшибательное тело», но этот парень прикасался к нему так, словно благоговел перед ним, словно поклонялся ему, как и положено. Даже когда он трахал его в рот и заставил глаза Сокджина наполнились слезами, а слюну потечь по щекам, Чонгук побрился за него. Его мозг кричал: “бля, бля, бля, он looooooooooooooooooooooovvvvvvvessssssssss”, - но его рот был просто искажен журчащие звуки, ведь Jungkook Дик продолжал сунув ему в глотку, и если Seokjin не умер, что он хотел пойти. Но Чонгук ни за что бы не позволил этому случиться. Он убедился, что Сокджин дышит и не задыхается, и вышел из него до того, как кончил, потому что Сокджин должен был признать, что, если бы он этого не сделал, у него из носа могла бы брызнуть сперма, а это было бы больно и неприятно и совсем не сексуально, поэтому он просто лежал, тяжело дыша, и не мог сфокусировать взгляд, пока Чонгук кончал на него. Должно быть, он что-то сказал после того, как застонал, и этот звук заставил Сокджина улыбнуться, а руки, которыми тот закрыл лицо, заставили его улыбнуться ещё шире. Он поднял дрожащий палец, чтобы попытаться разгладить морщинку на лбу Чонгука, когда тот нахмурился. Он даже представить себе не мог, из-за чего тот расстроился. Сокджин, конечно, не расстроился. Ему казалось, что он парит в воздухе, а когда Чонгук сказал что-то ещё и подошёл, чтобы забрать его, ему показалось, что он летит. Снова парит в воздухе, когда Чонгук укладывает его в тёплую ванну и забирается туда же, чтобы помыть его. Он чувствует, как по телу разливается тепло, а глупая улыбка на его лице, которую он видит в зеркале, когда выходит из ванны, застаёт его врасплох. Сокджин хихикнул, когда Чонгук закатил глаза, заметив это. Звук был немного шокирующим, но Чонгук покачал головой и повёл Сокджина обратно в постель. Одеяло уже ждало его. В комнате было темно. Телевизор выключен, беспорядок убран, смазка убрана. И хотя он ничего не сказал, Сокджин почувствовал, как Чонгук прижался к нему. Чонгук дал Сокджину всё, о чём тот просил, и даже больше, и невозможно описать, насколько это растрогало Сокджина. Как его ценят. Как о нём заботятся. Как ему поклоняются. Как его любят. Сокджин даже не ожидал. Он даже не спрашивал. Но Чонгук собирался отдать ему это.