Неизбежность

Антон пришёл домой. В прихожей пахло холодом и сырой шерстью от валенок. Тишина в доме была гулкой, натянутой — папа ещё не вернулся с работы, мама, наверное, на кухне, Оля смотрит мультики в своей комнате. Он сбросил портфель на пол в своей комнате и, после секундной нерешительности, расстегнул молнию. Он достал две куклы. Они лежали среди учебников, завернутые в тот же пергамент от бутерброда, будто в саван. Антон развернул их. Фарфоровые лица в полумраке комнаты казались бледными, неживыми. Он подержал их в руках, чувствуя нелепость и тяжесть этого подарка. Подарить их сейчас, просто так? После всего? Это будет выглядеть как подачка, как странный, неловкий жест. Его взгляд упал на отрывной календарь на стене. Листок показывал декабрь. Скоро Новый год. Внезапно решение оформилось само собой. Лучше он подарит их именно тогда. От Деда Мороза. Так будет правильно. Так будет хоть капля той самой магии, которой не хватало в этом доме, да, пожалуй, и во всём мире последние месяцы. Так Оля, может, на минуту поверит, что чудеса всё ещё возможны. Он аккуратно завернул кукол обратно и убрал их в нижний выдвижной ящик своего старого письменного стола, под стопки черновиков и старых тетрадей. Туда, где их точно никто не найдёт. Потом он снова заглянул в рюкзак, проверяя, всё ли вынул. И сердце его ёкнуло. На дне, рядом с пеналом, лежал пустой пластиковый контейнер. Тот самый, из-под бутерброда. Он забыл отдать его Кате. Пустяк, ерунда. Но почему-то именно эта маленькая оплошность показалась ему важной. Знакомой. Обыденной. Как будто между ними уже существовали какие-то бытовые договорённости, которые нужно соблюдать. Надо бы сходить к ней завтра, — подумал он. Не как к однокласснице, а как... как к тому, кому ты должен вернуть контейнер. Это был простой, ясный предлог. И в этой простоте была странная утешительность. Он поставил контейнер на край стола, чтобы не забыть, и сел за уроки. За окном уже стемнело. В комнате было холодно, но он не стал включать обогреватель. Тишину нарушало лишь скрип его пера и далёкий, приглушённый вой ветра в печной трубе. В голове, поверх формул и правил, тихо кружились другие мысли: о запахе чая в чужой кухне, о веселом сне про кукол, о взгляде Полины в школьном коридоре и о том, что завтра ему снова предстоит пройти по снежной дороге, но на этот раз у него будет цель — вернуть синий пластиковый контейнер. И почему-то эта мысль не пугала, а, наоборот, придавала смутную, едва уловимую уверенность. Потом из коридора вдруг донёсся голос матери, прорезавший тишину домашних уроков: – Антон! Тебя девочка, какая-то... Он не дал ей договорить. Сердце неожиданно ёкнуло, и он почти сорвался с места, одним движением смахнув учебники с края стола. В два прыжка он оказался в прихожей, выхватил тяжёлую трубку из маминых рук и, запыхавшись, выпалил: – Катя? Он и сам не заметил,когда стал подсознательно ждать её звонка. Но в трубке послышался другой голос – тихий, чёткий, с лёгкой дрожью обидчивой решимости. – Нет. Это была Полина. Антон почувствовал, как внутри всё обмякло и опустилось. – А... это ты, Полина. Ты чего хотела? – спросил он, пытаясь заглушить разочарование в голосе, и машинально потянулся к блокноту и карандашу, лежавшим рядом на тумбочке. – Хотела пригласить тебя завтра погулять. От скуки и внутреннего раздражения Антон открыл блокнот и начал водить карандашом по бумаге, рисуя бессмысленные завитушки, чтобы занять руки. – Ну, я уже обещал кое-кому, – сорвалось у него, полуправда. Он ведь действительно собирался к Кате. Не то чтобы обещал, но намерение было. – С Катей пойдёшь? – прозвучало в трубке уже откровенно обиженно. – Нет... Мне нужно ей занести контейнер, забыл отдать, – оправдывался он, и в этот момент взгляд его упал на листок. Он замер. Там, под его бессознательной рукой, появился рисунок. Не завитушки, а чёткий, почти фотографический набросок. Катя. Но не та, которую он видел каждый день. Она была в движении, выгнувшаяся в сложной, неестественно-грациозной дуге, одна рука взметнулась вверх, а в другой – развевающаяся лента. Гимнастическая лента. Он сам не понял, что нарисовал. Откуда эти линии, эта поза? Он никогда не видел её тренировок. Это было как воспоминание из чужих снов или... из её вчерашнего рассказа о танцующих куклах? С чувством легкой паники он шумно захлопнул блокнот. Полина,тем временем, помялась в нерешительности. – А я на каток хотела... Каток. Антон задумался. Каток ему нравился. Лёд, скорость, крики, горячий чай из термоса... Это была приманка из прошлой, нормальной жизни. Но в голове снова всплыл контейнер на столе и образ с рисунка. – Если только на каток, – наконец сказал он, ища компромисс. – Я ещё могу Ромку с Бяшей пригласить. Веселее будет. Полина помолчала. Её молчание было красноречивее слов. Она явно не хотела свидетелей, особенно таких. – Эх... Ладно, – сдалась она, но в голосе не было радости. – Во сколько? – Давай в два часа около школы. Оттуда и пойдём. – Хорошо. Послышались короткие гудки. Антон медленно положил трубку, чувствуя странную тяжесть от этого разговора. За его спиной послышались крадущиеся шаги, и маленькая ручка вдруг выхватила из-под крышки блокнота тот самый листок. – Ой! А что это за девочка? – воскликнула Оля, разглядывая рисунок большими, любопытными глазами. Антон смутился, почувствовав, как кровь бросилась ему в лицо. Он потянулся, чтобы забрать рисунок. – Да так... Одноклассница. Отдай, Оль, это неинтересно. Но Оля уже прижала листок к груди,озарённая внезапной догадкой. – Это та самая, у которой ты ночевал? Ты её нарисовал! Красивая!