Неизбежность

На следующий день Антон стоял у школы в назначенное время. Хмурое зимнее солнце едва пробивалось сквозь слоистые облака, отбрасывая на сугробы длинные, синие тени. Во внутреннем кармане его куртки лежал пластиковый контейнер, который он так и не смог занести Кате. Мысль подняться к ней в квартиру и объясняться с её мамой или, что хуже, застать саму Кату в одиночестве, казалась ему сейчас невыполнимо сложной миссией. Этот синий прямоугольник стал символом его нерешительности. Первыми подошли Бяша и Ромка. Рома шёл вразвалку, на его плече болталась потрёпанная спортивная сумка, набитая, судя по угловатым очертаниям, коньками. Бяша шёл рядом, пустой, в одной лёгкой куртке, похожий на верного, но слегка обалдевшего от холода щенка. — О, Тоха, привет-на! — крикнул Бяша, и его дыхание превратилось в облако пара. Рома лишь кивнул, оценивающе оглядев Антона с ног до головы. Его взгляд на секунду задержался на непривычно чистой и аккуратной для зимней прогулки куртке Антона. Потом подошла Полина. Она несла не спортивную, а изящную сумку-торбу через плечо, из которой торчали шерстяные носки и, вероятно, её собственные коньки, аккуратно завёрнутые в ткань. Она была одета тщательно и красиво — в белой дублёнке и красной шапочке с помпоном, что резко контрастировало с потрёпанным виду Ромы и аскетичному — Бяши. Увидев компанию, её лицо на миг дрогнуло — промелькнула тень разочарования, что Антон действительно привёл «свидетелей». Но она быстро взяла себя в руки, и на её лице появилась лёгкая, вежливая, но отстранённая улыбка. — Всем привет, — сказала она, остановившись на почтительном расстоянии от ребят. Наступила короткая, неловкая пауза. Четверо подростков стояли на пустынном школьном дворе, связанные одной не самой естественной для них всех целью — развлекаться. Антон чувствовал, как контейнер в кармане давит ему с боку, напоминая о другом, несостоявшемся визите. — Ну что, — нарушил молчание Рома, сплевывая на снег. — Стоять что ли будем? Пошли, пока свету хватает. И группа тронулась в сторону катка — места, которое когда-то было для Антона символом беззаботного веселья, а теперь казалось просто новой локацией в сложной игре, правила которой он всё ещё не до конца понимал. Он шёл где-то между Полиной, державшей дистанцию, и пацанами, чувствуя себя не в своей тарелке везде. Единственной его твёрдой точкой опоры был тот самый контейнер, который он завтра обязательно, ну точно-точно, вернёт Кате. Они дошли до старого футбольного поля на окраине посёлка. Летом тут выгорала пожухлая трава, звенели комары и раздавались крики мальчишек, гоняющих облезлый мяч. Зимой же пространство преображалось. Взрослые и старшеклассники, которым было не лень, по старинке заливали его водой, слой за слоем, создавая огромный, неровный, но свой, бесплатный каток. Лёд уже стоял, тёмный и зеркальный в тени, и ослепительно сверкающий на редких участках, куда падал солнечный свет. По краям возвышались сугробы, как естественные борта. На льду уже катались несколько человек — в основном пацаны постарше и парочка смелых малышей. Рома, не теряя времени, плюхнул свою сумку на снег и начал вытаскивать коньки — стальные «ноги» с прикрученными к ним хоккейными ботинками, видавшими виды. Бяша завистливо посмотрел на них, а потом на свои валенки. — Я посижу, погреюсь-на, — заявил он, плюхнусь на один из сугробов и достав из кармана шоколадные батончик. Полина, аккуратно ступая по утоптанному снегу у края, нашла более-менее чистое бревно, села и начала развязывать шнурки на своих белых фигурных коньках. Они были старыми, но ухоженными, с защитными чехлами на лезвиях. Антон замер на месте. Он-то коньков не взял. Вообще не подумал об этом, когда соглашался. Он стоял, засунув руки в карманы, и чувствовал, как нарастает новая волна неловкости. — Ты чего, Антон, на голом месте кататься будешь? — усмехнулся Рома, уже зашнуровывая первый ботинок. — Я... не взял, — пробормотал Антон. Полина подняла на него взгляд. В её глазах мелькнуло что-то — разочарование? Упрек? Или понимание? Она молча отвернулась и продолжила возиться со шнурком. — Да ладно, не беда, — неожиданно буркнул Рома, поднимаясь на ноги и пробуя лезвия на снегу. — Там в будке у дяди Васи напрокат дают. Правда, ржавые все, как черти. Но покататься можно. Денег есть? Антон кивнул. Деньги у него были — немного, сдачу с хлеба мама оставляла. — Ну и сходи, не тормози, — Рома уже отталкивался и выезжал на лёд, нарушая тишину резким, знакомым скрежетом стали. Антон посмотрел на Полину. Она уже встала на коньки, но не торопилась выезжать, будто ждала. Или просто не хотела кататься одна. Он вздохнул и побрёл к небольшой, покосившейся будке у дальнего угла поля, из трубы которой валил дым. Теперь ему предстояло не только кататься, но и делать это на ржавых, неудобных «прокатных» коньках, под взглядом Полины, которая, наверное, уже жалела, что позвала его, и под возможным прицельным взглядом Ромы, который уже вовсю рубил лёд, делая резкие виражи. Каток из мечты о простом веселье превращался в очередное испытание на выносливость.