Пером по листу

В фестивальных огнях кружился пёстрый маскарад: от мала до велика жители щеголяли в костюмах лунной богини. Воздух был густым и сладким от аромата карамели, свежей выпечки и дыма от жаровен. Где-то звенели колокольчики игр, устроенных ведьмами шабаша. Люди смеялись, танцевали, кричали: «Добро пожаловать домой, госпожа лунная богиня!» — и снова смеялись, растворяясь в этом море беззаботного веселья. Но ничто не делало этот вечер по-настоящему чудесным так, как присутствие бродячего кота под боком. Дурин улыбнулся этой мысли, едва сдержав довольное хихиканье. Он наблюдал за другом, мирно любуясь его отточенным, вечно недовольным профилем. — Не смотри на меня так, — фыркнул Касаччи, пряча лицо под полями шляпы чуть глубже. — Если что-то хочешь сказать, выкладывай сразу. — Ничего особенного, — ответил дракончик, и его глаза тихо поблёскивали в отблесках огней. — Просто я рад, что ты ещё здесь. — Не неси ерунды, — странник покачал головой, глядя куда-то в сторону, за толпу. — Ты попросил — я согласился. Не трать время на пустую болтовню и развлекайся. Пока можешь... Я просто постою тут. Дурин весело закатил глаза. Как можно думать, что возможно веселиться без лучшего друга? Но эта привычная отстранённость была такой… родной. Она не обижала, а, наоборот, казалась странно успокаивающей частью того характера, который Дурин безошибочно узнавал и любил. И если честно, то беспокойство некоторых (вроде путешественника и его подружки) насчёт манер странника казалось дракончику надуманным. Кроме привычки отвечать уклончиво на вопросы, в Касаччи не было ничего… пугающего или неправильного. Он просто был собой. И разве этого недостаточно? — Я хочу попробовать всё, что тут есть, — заворожённо выдохнул Дурин, ошеломлённый пестротой и звуками вокруг. Выпечка? Леденцы? Карусель? Каждая мелочь манила и звала, парализуя выбором. — И кто тебе мешает? — странник вздохнул и махнул рукой, будто отгоняя назойливую мошкару. — Иди. Развлекайся. Прямо как дитя малое... Дракончик пристально посмотрел на него, делая вид, что не замечает, как тот намеренно отворачивается — старательно изображает полное равнодушие. Дурин не мог сдержать улыбку. Похоже, кое-кто вынуждает его брать инициативу в свои руки... — Ты же пойдёшь со мной? — спросил он мягко, но с непоколебимым упрямством и сделал шаг вперёд. — Если уж обязательно везде нянчиться с тобой, то ладно, — вздохнул странник, наконец встретившись с ним взглядом. И хотя его слова сквозили привычным холодом, синие глаза, обычно отягощённые грузом мыслей, сейчас выражали лишь скепсис. И, возможно, самую крошечную, едва уловимую толику тепла. — Постою рядом, пока ты будешь дурачиться... Хотя я-то думал, что следить за тобой — это обязанность алхимика. — Я же знаю, что на самом деле ты не против, — улыбка Дурина не дрогнула, став только нежнее. — Может, подойдём к ларьку с леденцами? О, хочешь, я куплю тебе один? — Я не люблю сладкое. — Тогда как насчёт карусели? Прокатишься со мной? — На этой рухляди для младенцев? Нет уж, уволь. «Какой упрямец!» — в голове Дурина вспыхнула решительная мысль. Не раздумывая больше, он схватил Касаччи за руку и резко потянул за собой в гущу праздника. Не ожидавший такого порыва, Странник, пошатнувшись, был втянут в яркий водоворот огней и людей. Его шляпа съехала набок, и он поспешил её поправить привычным жестом. На лице кота-бродяги застыла гримаса глубочайшего отвращения ко всему происходящему, но ноги уже несли его вслед за дракончиком. Без каких-либо возражений. У ларька с конфетами Дурин протянул ему целую горсть, подобранную с особым усердием. Глядя своими огромными, сияющими глазами, он без слов настаивал: пусть его величество ворчливый котик хоть раз соизволит попробовать. Острый чешуйчатый хвост дракончика нетерпеливо вилял из стороны в сторону, а маленькие крылышки подрагивали от предвкушения. — Я же сказал, сладкое не люблю, — вздохнул Касаччи, но в его голосе, вопреки ему самому, прозвучали сдавленные, почти нежные нотки. Кто устоял бы перед этим взглядом, смесью щенячьего восторга и абсолютной веры? Даже у странника не было такого иммунитета. — Ты просто попробуй, — умоляюще протянул Дурин. — Пожалуйста... Я специально выбирал. Уверен, тебе понравится. — Тц, ладно уж, — он фыркнул и, сделав вид, что сдаётся под натиском, взял одну маленькую голубую конфету. — Но я предупреждал. Не жалуйся потом, если моя реакция тебя разочарует. Пока Касаччи, погружённый в свои мысли, неспешно освобождал конфету от обёртки, он скользнул взглядом на Дурина. Тот набрал так много, что едва удерживал свою добычу в ладонях, и теперь, наклонившись, пытался зубами подцепить и развернуть одну из них. Поймав на себе взгляд странника, он замер с конфетой во рту, уставившись широкими, абсолютно невинными глазами, в которых читалось лишь одно: «А я-то что? Я что-то делаю не так?». — Вот балда, — закатив глаза, но без тени настоящего раздражения, странник ловко выхватил у него из зубов влажную конфету в обёртке и тут же подсунул на её место свою, уже развёрнутую. В его руке осталась лишь пёстрая бумажка и конфискат, слегка подмоченный слюной. — Тебя, выходит, и кормить с ложечки нужно? — Жжётся... — Дурин зажмурился, наспех проглатывая остро-ментоловый комочек. Он был на грани того, чтобы расплакаться. Но не в таком уж плохом смысле. В конце концов, он подбирал вкус, стараясь угадать предпочтения странника... Касаччи покачал головой, и в этом жесте не было раздражения. Лишь тихое, привычное удивление этим фонтаном живой беззаботности. На самом деле он даже ценил те мгновения, когда Дурин дурачился, точно малыш. В этом была настоящая, непритворная жизнь. А вот его неуклюжие попытки казаться взрослым (нахмурить бровки, сделать «важный» вид, хохлясь как воробей) вызывали у странника странную, щемящую жалость. Не желая задерживаться на этой непривычно мягкой волне мыслей, странник развернул конфискованную конфету и отправил её в рот. Распробовал. Задумчиво, почти невольно кивнул. — Остро, да, — подтвердил он наконец, скрестив руки на груди. — Сойдёт. Хотя горечь мне больше по душе. Он мгновенно пожалел о сказанном. Дурин просиял так, будто внутри него вспыхнуло собственное, маленькое солнце, и тут же принялся уговаривать взять ещё, и ещё, и вот эту вот особенно яркую на вид тоже. И как бы странник ни отнекивался, как бы ни ворчал, он так и не смог твёрдо отказать этим милым, просящим глазкам. В итоге половину «этих глупых сосулек» пришлось рассовать по карманам. На потом, про запас, на чёрный день… После этого дело пошло проще. Странник смирился с решимостью дракончика провести его по всем развлечениям и познакомить со всеми друзьями... Какой же он всё-таки общительный, этот неловкий малыш. — Смотри... — тихо, почти заворожённо произнёс Дурин, указывая наверх. Небо разрывалось на части, рассыпаясь звёздным дождём из сияющих искр. Каждая вспышка жила лишь миг, растворяясь в тёмной синеве ночи, чтобы уступить место новой. — Фейерверки... Значит, праздник подходит к концу. — И ты не пойдёшь проводить свою подругу? — странник удивлённо вскинул бровь. — Мы не настолько близки... — смущённо улыбнулся дракончик. — Думаю, ей будет приятнее с настоящими друзьями. Тем более, — он повернулся, чтобы встретиться взглядом со странником, — ты же тоже остаёшься. А я.. я хочу побыть с тобой ещё немного. Сегодня был такой чудесный день. Мне так не хочется, чтобы он заканчивался. Лицо Дурина сияло, словно второе солнышко в ночи. В его малиновых с уходящим в янтарный градиентом глазах отражались огни фестиваля и всполохи фейерверков. Милый, рогатый полудракончик... Невольно и сам странник смягчился, ощутив почти физическое желание протянуть руку, погрузить пальцы в эти розовые пряди и гладить, гладить, гладить… пока тот не замурлычет. Но совесть велела сохранять самообладание. Время отдыха для него ещё не пришло. Только вот Дурин был совсем иного мнения. Он и сам едва сдерживался, но такой железной выдержки, как у Касаччи, у него не было. Залюбовавшись его профилем на фоне огней, он невольно потянулся к его лицу. Правда забыл про рожки: столкнувшись и едва не сбив шляпу, Дурин мгновенно опомнился. Он вспыхнул и смущённо вжался в плечи. Неловко-то как… — Ты чего? — спокойно поправил шляпу Касаччи. Он взглянул на дракончика без раздражения, с лёгким недоумением. Казалось, он уже начал привыкать к его внезапным странным порывам. — Я... ну... Дурин смущённо улыбнулся, отводя взгляд. Тяжело было признаться, что, сгорая от восторга под взрывами чудесных фейерверков, он едва не прикоснулся к нему губами. Ещё тяжелее было осознавать, что если он сейчас откроет рот, то всё выльется в смазанное бормотание, которое наверняка выведет странника из себя... Так и не дождавшись внятного объяснения, Касаччи вздохнул и мягко снял шляпу, задержав её в руках. Он встряхнул синими волосами, поправил растрёпанные пряди, а затем пристально посмотрел на друга. — Глупый ты. И едва эти тихие слова растворились в воздухе, Дурин ахнул: на его лбу явственно ощутилось нежное тепло. Касаччи, прикрыв глаза, бережно прикоснулся к нему губами. Это было так прекрасно, что казалось сном. Дурин на секунду потерял дар речи, застыв с полуоткрытым ртом. — Чего ты так смотришь... — проворчал странник, хмурясь, и отстранился. — Я же не... Но договорить не успел. Переполненный восторгом, Дурин вцепился в его одежду и решительно притянул к себе. Их губы встретились в том самом сладком, желанном поцелуе, о котором он грезил с первой встречи в Нод-Крае. Он жмурился, боясь увидеть в глазах друга презрение или что-то хуже. Но вместо темноты перед внутренним взором проносились картины их общих приключений: от сумрачных просторов Симуланки до яркого праздника здесь. Внутри всё горело и распирало жарким пламенем, страстным желанием быть взрослым, замеченным, чтобы и странник наконец это увидел. Однако отдачи не было. Никакой. Дурин не чувствовал ответного движения, и это болезненно кольнуло. Но печалиться было некогда. Их прервал оглушительный грохот вдалеке, и они моментально отстранились друг от друга. Высоко в небе, разрезая облака Нод-Края, засияла голубая фигура. То ли треугольник, то ли квадрат, то ли круг... Но можно было сказать с уверенностью: ничего хорошего это не сулило. — Дотторе... Не видать вашей подружке луны, — сквозь зубы процедил странник, и его лицо снова ожесточилось. В ту же секунду он сорвался с места, яркой вспышкой метнувшись ввысь, под удивлённые возгласы толпы. Не медля ни мгновения, Дурин расправил крылья и ринулся следом.