Сигналы

— С тобой все хорошо? — Мария подбегает к Райне с несвойственной ей резкостью, как только ее подопечная появляется на пороге лаборатории. Осторожно касается ее, и этот стерильный жест кажется издевательством по сравнению с тем, как десять минут назад ее кожи касались руки Ксандра — горячие, требовательные, оставляющие после себя невидимые метки. Заставляющие почувствовать себя живой. Слишком живой для этой ослепительно белой лаборатории.  Флуоресцентное гудение ламп, которое в предыдущие визиты скорее служило фоновым шумом, сейчас вибрирует внутри черепа, а кожа горит, будто это не лаборатория, а камера пыток.  — Что случилось? — Райна старается, чтобы ее голос звучал как можно более ровно и со здоровой толикой любопытства. Жар не унимается не только на щеках, но и во всем теле. Черт бы побрал эту гиперчувствительность и этого Ксандра с его горячими, шершавыми губами и ладонями, от которых… — Я увидела всплеск твоих показателей и… — Мария делает шаг назад к столу и растерянно показывает рукой на компьютер. — Это выглядело так, как будто ты сражалась с Колоссом голыми руками.  Райна нервно сглатывает, глядя на монитор — она ничего не понимает в показателях, о которых говорит Мария, но очень хорошо понимает, что это значит. В этих безумных скачках на графике Мария видит всплеск гормонов, в то же время Райна видит свое собственное падение. Самая высокая точка на графике — когда он вжимал ее в стену, целуя так сладко, что время казалось замершим. Снижение и снова взмытие вверх — когда он распустил ей волосы. Это не просто график, это досье на них двоих, составляемое в реальном времени. Райне кажется, что если присмотреться к красным линиям на мониторе чуть внимательнее, там можно прочитать его имя. Она снова в своей собственной ловушке, в этот раз более серьезной — и Ксандр, возможно, тоже.  Она пытается улыбнуться как можно более расслабленно и изо всех сил надеется, что это не выглядит как болезненная гримаса.  — Конечно, нет, — непринужденно произносит Райна. — Если бы нас отправили за Стену бороться с Колоссами, ты бы об этом знала.  — Что тогда?  Мария прищуривается, глядя на нее, и Райна сдерживается от того, чтобы не поежиться в агрессивном свете ламп. Нужно вести себя как можно более естественно, иначе ловушка захлопнется еще больше.  — Полковник Карвер, — выпаливает Райна, прежде чем успевает сообразить, что она вообще несет. Но в голове сразу же выстраивается план защиты — единственный пришедший ей в голову прямо сейчас. Она знает только то, что Ксандра называть не стоит. Это слишком… она не может подобрать подходящий эпитет. Слишком… а вдруг его выгонят?  Мария смотрит на нее так, будто у Райны только что выросла вторая голова. Будто Зейн не может быть причастен ни к каким беспорядочным сбоям в системе ни при каких обстоятельствах.   — Полковник Карвер… — протягивает Мария растерянно, ожидая продолжения. — Что он сделал?  — Ну… — Райна опускает голову, тщательно формулируя то, что она хочет сказать, но надеется, что это выглядит так, будто она смущена. — Он отчитал меня в коридоре перед занятием, и меня это… разозлило. Потом я пошла в тренировочный зал на занятие по обращению с оружием. И попыталась выплеснуть свою злость в то, чтобы безупречно поразить все мишени.  — Но количественное выражение гормонов в твоем всплеске… Хм. — Мария снова подходит к монитору. Этот график выглядит так, будто все показатели на нем сошли с ума, танцуя какой-то безумный танец. — То есть ты пыталась выплеснуть свою злость на занятии, и это вызвало… вот такую картину. Райна делает вид, что задумывается, но все внутри продолжает гореть. Она рассеянно начинает наматывать на палец прядь волос, которые едва успела снова завязать в хвост перед входом в лабораторию. Это странным образом успокаивает. Она улыбается своим мыслям, в которых снова возникает эта легкая боль, которую она почувствовала, когда Ксандр точно так же натягивал их на свой палец, пока целовал ее. В этом жесте сквозило чистое желание, и сейчас, под гудением лабораторных ламп, кожа на затылке все еще покалывает от этого прикосновения.  Мягкое откашливание Марии возвращает Райну в реальность, и она отнимает руку от волос, оставляя их лежать на плечах, как раньше. Раздражение на саму себя переливается через край, и она мысленно выругивается. Смотрит на Марию, словно пойманная с поличным, и задумчиво вздыхает.  — Думаю, да. Ничего похожего, что могло бы вызвать такую реакцию в последний час, не было.  Мария смотрит на нее еще несколько долгих секунд, как будто Райна — пробирка с веществом, которое никак не хочет выдавать желаемую реакцию. Или как там у них в химии это называется. Затем Мария поправляет очки на носу и кивает на кушетку, куда Райна послушно садится.  — Это… не очень хороший знак, — голос Марии звучит устало, и у Райны даже мелькает мысль как-то ее успокоить, сказать, что она обязательно научится справляться со своими всплесками и выдаст нужный результат… когда понимает, что и сама уже начинает воспринимать себя как лабораторный эксперимент рядом с Марией. Хватает уже того, что все остальные делают точно так же. Хотя… не все.  Райна молча сидит на кушетке, сложив руки на коленях, и ждет продолжения. Здесь слишком много света, но даже он не может выжечь из сознания ощущение, как шершавый палец очерчивал ее нижнюю губу. Райна слышит Марию сквозь шум крови в ушах, который подозрительно напоминает его сбивчивое дыхание. Она медленно выдыхает, глядя на свои руки. Под белым светом кожа становится еще светлее, будто бы почти прозрачной. Для Марии и всех остальных так было бы наверное даже удобнее, чтобы она всегда было словно под микроскопом — со всеми своими неуставными реакциями и жаром по всему телу.  — Тебе нужно поработать над эмоциональной регуляцией. Похоже, что ты сопротивляешься сильным эмоциям, и это создает напряжение, которое делает тебя более уязвимой. Насколько твой отклик на «Руно» больше, чем у всех остальных, настолько же более уязвимой ты становишься, когда испытываешь их.  — Как это сделать?  — Адаптироваться, — из уст Марии это звучит как что-то само собой разумеющееся, но Райна никогда не была хороша в регуляции своих эмоций. И если до улучшенной формулы инъекций это получалось игнорировать, то сейчас бежать уже некуда, более того — от этого зависит ее служба. По спине ледяной паутиной расползается мерзкий тревожный холодок. — Когда ты под «Руном», эмоциональные вспышки делают тебя менее эффективной.   — Но почему, — начинает Райна, и она чувствует, как начинает закипать от этого разговора, от взгляда Марии на нее как на особо ценное вещество в коллекции, от непрекращающегося гула ламп в голове, от ощущения клетки, в которой с каждой минутой остается все меньше места для нее. Только для той эффективной единицы, которой ее хотят видеть. — Если ты видишь, что «Руно» сбоит на мне. Если я не могу быть эффективной. Зачем тогда я здесь?!  Под конец она вскакивает с кушетки, внутри все клокочет. Командование хочет видеть в ней идеальную боевую единицу, Мария — идеальный результат дела всей ее жизни, и только Ксандр— Райна замирает, мысленно спотыкаясь об это осознание. Это опасная мысль. Точно не для этой лаборатории.   — Райна, — Мария пытается звучать успокаивающе, но Райне кажется, что она видит беспокойство в ее глазах. Возможно, даже страх. — Все в порядке, просто твоя реакция не такая предсказуемая, как у других. Тем более я только начала вводить тебе улучшенную формулу инъекции, и постепенно ты научишься адаптироваться.  — Ладно… ладно, — Райна падает обратно на кушетку, закрывая лицо руками и чувствуя странное бессилие для той, кто все еще под действием «Руна». Мария подходит ближе и замирает в нескольких шагах, не решаясь подойти. Пытается звучать чуть мягче и тише, чтобы не спугнуть: — В твою пользу играет то, что тебе я ввожу формулу с более длительным сроком действия. Твои откаты слишком жесткие, чаще колоть нельзя — организм будет тратить все силы на то, чтобы приспособиться.  Это заставляет Райну поднять голову. То есть она еще и заперта в этой клетке дольше остальных? Без права на передышку?  — К моменту, как придет время боевых задач, по моим прогнозам это сгладится, — уверенно добавляет Мария. — И ты станешь стабильнее. Но до тех пор… старайся регулировать свои эмоции, иначе будешь слишком уязвимой.  — Когда заканчивается действие моей нынешней инъекции?  — Завтра к вечеру. Теперь иди в казарму и постарайся больше ни на кого не злиться так сильно.  Райна коротко кивает и, не прощаясь, покидает лабораторию. Чем дальше от медицинского корпуса, тем более живым чувствуется все вокруг, и дышать становится легче. Остаток дня проходит в каждодневной армейской рутине без присутствия Ксандра, и когда Райна идет вечером в душевую, она несколько минут стоит под ледяной водой — ради ощущения, что хотя бы температуру воды, которая касается ее тела, она все еще может контролировать. Надеясь, что с помощью ледяной влаги можно смыть с себя и жар рук Ксандра, и проникающие в подкорку подозрения Марии.

***

Утром следующего дня внутри все еще запутанная паутина из слишком громких чувств, обязательств, запретов и ощущения пристального взгляда Марии, где бы Райна ни находилась.  После команды к подъему она действует скорее на автопилоте, стараясь глушить все раздражители. Вместо этого фокусируется на своем дыхании, представляя стабильную, без резких взлетов и падений, линию на мониторе с графиком.  Ксандр отсутствует на утреннем построении, и это вызывает смешанные чувства. Фантомное ощущение его тепла по всему телу все еще присутствует, несмотря на все усилия Райны, холодный душ и попытки сконцентрироваться на чем угодно, кроме него. Со всеми остальными объектами внимания это почему-то работает. Но на нем дает сбой.  Времени на размышления про забагованность ее системы не остается совсем, когда она внезапно оказывается в тире, даже не замечая как прошла весь путь вместе с остальными, погруженная в свои мысли. Ксандр уже там — взгляд Райны сразу выделяет его из общего множества серо-коричневых оттенков тира как самое яркое пятно, несмотря на то, что он сегодня, как обычно, в черном.  Райна не знает, как вести себя с ним сейчас. Как будто ничего не было? Или наоборот? На этой мысли они встречаются глазами, и Ксандр заговорщицки ухмыляется, переговариваясь о чем-то с Куоричем.  Она не отрывает глаз от Ксандра, медленно ухмыляясь ему в ответ. Не ожидал? Ее охватывает странный азарт, сладкое чувство победы медленно разливается по крови, и Райна, повинуясь какому-то дикому импульсу, еще и облизывает губы — так, чтобы это выглядело обыденно для остальных, но только не для того, на кого направлен этот жест.  Взгляд Ксандра тяжелеет, и ухмылка сползает с его губ. Торжество внутри Райны бурлит, как шампанское в бокале на Дне Розы, и она, не дожидаясь его дальнейшей реакции, переводит взгляд на ближайшего к ней человека, словно ничего не произошло. Она автоматически тянется к волосам, начиная накручивать прядь на палец в успокаивающем жесте, но как только осознает это, опускает руку снова и упирается глазами в пол. Чертовы волосы и чертов Ксандр.  Весь следующий час Райна балансирует на грани сенсорного безумия: Ксандр постоянно около нее, как цепной пес. Когда он стоит сзади и наблюдает за стреляющими, то выбирает место за спиной Райны — она чувствует это по биению его сердца в опасной близости и табунам мурашек, проносящихся по телу в его присутствии. Когда он ходит вдоль огневого рубежа, то постоянно не сдерживается и то поправляет Райне форму, то касается ее пальцев, смещая их на стволе. Не говоря уже про те моменты, когда он подходит сзади и прижимается к ней почти всем телом — снова под предлогом коррекции стойки. Не помогает и то, что курсанты разделены перегородками в своих боксах для стрельбы, и когда Ксандр хочет коснуться ее, никто этого не видит, кроме стоящих прямо у него за спиной, а там никого нет.  Его так много вокруг, что, кажется, его запах успевает въесться в каждую клеточку кожи — он везде не только снаружи, но и внутри: мозг продолжает безжалостно рисовать карту его прикосновений на ее теле, каждое из которых горит при его приближении. То есть постоянно.  В перерывах между выстрелами Райна думает о том, что у Ксандра, по всей видимости, нет никаких сомнений по поводу того, как вести себя с ней. Едва ли у него вообще есть какие-то сомнения по поводу нее. Он все так же заявляет на Райну свои права и продолжает захватывать территорию. Точнее, теперь в нем чувствуется больше уверенности именно потому, что он чувствует свою власть над ней как никогда раньше. Власть, которой она сама его наделяет. Не только она, но и «Золотое руно»: эта мысль неприятно царапает внутренности, чужеродная и нежеланная. Райна продолжает держаться за кроху надежды, что именно инъекции — главная причина производства львиной доли искрящегося электричества между ними.  Райна ловит момент, когда Ксандр в очередной раз задерживается около нее, прижимаясь теплом своего тела так, что все внутренние радары снова заходятся в безумной пляске. Помня о том, что все вокруг — курсанты под «Руном» с обостренным слухом, она выбирает время, когда все вокруг особенно оглушительно гудит от выстрелов, и, чуть подаваясь назад и опираясь на его грудь, шепчет:  — Совсем не можешь удержать руки при себе, когда я рядом, капитан?  Она слышит, как он замирает всего на мгновение, по ритму его дыхания, и это приносит ей почти физическое наслаждение. Конечно, она попадает ровно в цель. Как образцовый солдат.  Триумф не длится долго, потому что после секундной заминки он прижимается к ней чуть сильнее.  — Долго же до тебя доходило, Рейн, — в его ответном шепоте слышится улыбка, и руку с ее предплечья он перемещает выше, невесомо мазнув пальцами по щеке Райны — жест мимолетный, но неожиданно интимный посреди гула от выстрелов на пределах слышимости. — Если хочешь, чтобы я убрал руки, — так и скажи. — Он прилежно ждет несколько секунд, наверняка и так зная, что Райна ничего не скажет в ответ. — Нет? Я так и думал. Райна скорее чувствует, чем слышит его наглую усмешку, и ей хочется сделать что-то, например, стереть ее с его лица своими губами. Или кулаком.  — Не отвлекайся на меня так сильно, детка, твоя мишень уже заскучала без тебя. С этими словами он резко исчезает, оставляя Райну разгоряченной от его прикосновений. Снова. Когда ей вообще-то нужно сосредоточиться. Снова. Она возвращается к своей мишени, снова прицеливаясь, и не может сдержать мимолетную улыбку, когда попадает точно в цель.  После этого Ксандр лишь мимоходом касается ее, проходя мимо, и электрические разряды на ее коже продолжают генерироваться в невероятных количествах. Она чувствует, что сконцентрироваться на чем-то, кроме его рук, касающихся ее кожи, сегодня чуть легче, чем в предыдущие дни. Об этом она подумает позже.  После окончания занятия Райна стоит с Максом и еще парочкой курсантов, жалующихся на непривычную отдачу оружия во время стрельбы, когда ее внимание концентрируется на противоположном конце зала, выхватывая его голос на отдельной частоте.  Ксандр говорит с курсанткой, имени которой Райна не помнит, и просит принести ему какие-то отчеты, в офицерский блок, третью комнату в левом крыле. Райна хмурится: почему он говорит свои координаты сейчас этой девчонке, а не всему отряду на построении? Когда он только прибыл, она проводила больше времени в лаборатории с Марией, чем сейчас, поэтому могла упустить эту информацию. Но зачем… Цепочку ее мыслей прерывает сам Ксандр, который, будто чувствуя ее взгляд, поворачивается и смотрит прямо на нее. Его губы медленно растягиваются в усмешке, которую Райне снова хочется стереть с его лица.  Злясь на себя за то, что он слишком хорошо ее читает, Райна разворачивается и уходит из тира. Он знает. Почему он всегда все знает? Внутри разливается невероятная злость, смешанная с чем-то еще. Думать об этом прямо сейчас не хочется совсем. 

***

Третья комната в левом крыле не выходит из головы весь остаток дня. Вечером, после занятий, в казарме необычайно оживленно. Даже Райна более разговорчивая, чем обычно — улыбается и шутит вместе со всеми. Той курсантки в казарме не видно.   В течение нескольких часов она замечает первые признаки ослабления действия инъекции, как и обещала Мария, и в этот раз ее откат плавнее того, что был в лаборатории в первые разы. Она чувствует слабость, но терпимую, гул в ушах — но к нему она уже привыкла. Процесс постепенного возвращения органов восприятия в человеческую норму даже забавный, когда все тело не ломит так, словно оно болезненно распадается на кусочки. К моменту отбоя Райна чувствует, что последние признаки «Золотого руна» покидают ее тело. Непривычно не пытаться глушить все многообразие звуков и запахов вокруг, потому что оно снова сбрасывается к базовым настройкам. Очень человеческим.  Перед отбоем Райна вместе со всеми идет в душевую на автопилоте и замечает, что снова пользовалась ставшим ее любимым хвойным мылом, только после того, как выходит из душевого блока и снова чувствует его аромат на своей коже.  Ксандра в ее голове меньше не становится. Мозг продолжает мучить ее, подкидывая картинки, звуки и запахи, связанные только с ним. Третья комната в левом крыле становится рефреном почти каждой мысли, назойливо звуча в голове. Райна не готова признавать поражение, пока есть хотя бы один шанс этого не делать.  Она ложится спать вместе со всеми и не может заснуть. Несколько мучительно долгих часов проходят в метании по не дающей особого пространства для маневров койке под шуршание простыни, которое звучит не оглушительно, а на обычной человеческой частоте.   Наконец она не выдерживает и решает пройтись хотя бы до умывальника. Несколько умываний холодной водой никак не помогают пылающим мыслям, прокладывающим маршрут в противоположную от казармы сторону. Будь проклято все левое крыло полностью, со всеми комнатами в нем, особенно с третьей.   Когда она выходит из умывальника, ее нерешительные шаги начинают диктовать собственный ритм. Дойдя до поворота, Райна замирает. Впервые с момента приезда Ксандра — это что, новая точка отсчета? — чувствует себя полностью собой, «чистой» и без золотых примесей. Это привычно, но страшно. Начинающее формироваться внутри осознание разливается по телу приятным теплом, и за него Райна злится сама на себя. Она закатывает глаза.  У нее в распоряжении несколько часов до рассвета, чуть больше часов до новой дозы инъекции под пристальным наблюдением Марии, а сейчас — шанс проверить последнюю гипотезу, удерживающую ее на краю. Третья комната в левом крыле. Никаких гормональных всплесков на мониторах в лаборатории, только ее собственные честные реакции ни у кого не под наблюдением — за исключением карих глаз, умеющих читать ее невыносимо точно.  Третья комната. Левое крыло. Райна делает глубокий вдох и ускоряется в нужном направлении. Ее решимость звучит особенно громко в тихих коридорах военной базы, не накрывающих ее множеством звуков и запахов, как обычно.

***

Третья дверь — такая же, как и все остальные в этом коридоре, но только за ней то, что Райне сейчас нужно. Ответы на ее вопросы.  Когда она оказывается перед заветной дверью, чудом не встретив никого по дороге, ей становится зябко. Конечно, она не догадалась надеть что-то поверх топа, в котором спит, потому что если бы вернулась в казарму, то здесь бы ее не было. Она обнимает себя руками, не находя ответа на вопрос самой себе: стоит ли ей быть здесь? Если ее обнаружат, можно сказать про медкорпус. Или что она заблудилась. Не так важно. Но стоит ли ей быть здесь?  В тишине пустынного коридора ее собственное дыхание звучит громче сигнала тревоги. Она вздрагивает, когда слышит какое-то движение со стороны поворота, откуда она пришла. Перебирает в уме причины, по которым ей могло бы понадобиться идти в медкорпус ночью, когда кто-то оказывается за ее спиной и шепчет на ухо:  — Кого-то ищешь, Рейн?  Лавина снова накрывает с головой, и от нее никуда не спастись в этом пространстве без «Золотого руна» или других оправданий. Сердце пускается в бешеный пляс от звуков этого голоса, и он даже не касается ее, но она чувствует жар его тела за собой так сильно, будто она снова под действием инъекции. Но здесь только она. Без примесей. Прямо в центре мастерски расставленной ловушки, в которую она снова попалась — и, кажется, уже получила ответ на свои вопросы.  Райна резко разворачивается, не желая выглядеть даже немного удивленной, и хочет невозмутимо улыбнуться ему. У нее почти получается.  — Долго ждал? — шепчет в ответ, стараясь не обращать внимания на то, что он без футболки.  Ксандр не утруждает себя ответом. Подходит почти вплотную, заводит руку за ее спину, и металлическая дверь послушно отъезжает в сторону. Он двигается вперед, не разрывая зрительного контакта и заставляя ее медленно отступать прямо в комнату, пока она окончательно не оказывается в его пространстве. Все еще не отрывая от нее взгляда, Ксандр также почти бесшумно заводит руку назад, и дверь закрывается, отрезая все пути к отступлению.  — Долго же ты решалась, — говорит уже громче, и его губы растягиваются в осточертевшей ухмылке.  — С чего ты взял, что я шла к тебе? — Райна поднимает бровь, скрещивая руки на груди. Это чувствуется как попытка оправдаться, когда у тебя на шее уже затягивается петля за совершенное преступление.  — Я не говорил. Ты сама сказала, — с каждым словом голос Ксандра все больше искрится его удовлетворенностью ситуацией, и Райну это очень злит.  Он снова начинает наступать, продвигаясь вглубь комнаты и заставляя Райну пятиться назад, словно в замедленной съемке. В каждом шаге микс ее отчаяния и эйфории одновременно. Смертоносное сочетание.  — Я искала полковника Карвера.  Слова вырываются сами собой, но, видя, какой эффект они имеют на Ксандра, Райна злорадно торжествует. Взгляд его карих глаз в тусклом свете ночника становится тяжелее. Он прищуривается, продолжая приближаться и загонять ее в ловушку все дальше, не прерывая зрительного контакта ни на секунду.  — И зачем он тебе? Райна, идущая спиной вперед вглубь комнаты, чувствует, как натыкается на преграду — судя по всему, какой-то стул с мягкой спинкой. Она не успевает удивиться таким удобствам в офицерском блоке, когда у нее в голове из ниоткуда формируется план захвата: она берет его за плечи, разворачивает их на 180 градусов и усаживает его на стул. У Райны сейчас нет физической силы «Золотого руна», а без нее он с легкостью мог бы ей не поддаваться, но почему-то поддается и послушно садится. На его лице расцветает довольная улыбка, и сердце Райны пропускает удар. Придурок.  Она смотрит на него сверху вниз и, поддаваясь импульсу, улыбается в ответ. Подходит вплотную, сжимая своими бедрами его с обеих сторон и медленно опускается ему на колени лицом к нему. Теперь их разделяют считанные сантиметры, и бежать больше некуда. Ха.  Эйфория от перехвата инициативы не длится долго — лавина ощущений, от которых никуда не скрыться, продолжает нарастать. Жар его тела под ней плавит ее сомнения и нерешительность, вызывая опасное желание поддаться ему, поддаться самой себе — и наблюдать за последствиями.  — А что, тоже побьешь его? — выдыхает Райна, вспоминая заданный вопрос и позволяя своему взгляду так же хищно скользить по его обнаженному торсу, как уже множество раз до этого делал он с ней.  — А тебя заводит, когда я кого-то избиваю за тебя? — в его голосе опасные нотки всезнания. Снова.  — Возможно. Райна снова поднимает глаза к его лицу и, глядя на него, подносит руку к его груди, легко касаясь ее пальцами и чертя линию вниз по его коже с мучительной медлительностью. — Я должен был догадаться, — его вибрирующий довольный смех отзывается во всем теле дрожью предвкушения.  Пальцы Райны доходят до его штанов и, не касаясь их, скользят по коже в обратную сторону. Она замирает, глядя на него неожиданно серьезно.  — Что будет, если он узнает? — Узнает что? Про нас с тобой? Так он знает.  «Нас с тобой», звучащее из его уст так непринужденно, отправляет всполохи жара в каждую клеточку тела, когда Райна немного с опозданием осознает смысл сказанного, помимо этих трех слов.  — Что?! — Это, должно быть, какая-то шутка. — Твою мать, ван Хейс!  Райна приподнимается с его колен, но он рывком усаживает ее обратно, кладя ладони на бедра и притягивая ее ближе к себе. Ее внутренности начинают медленно плавиться от ощущения его пальцев, сжимающих бедра так сильно, словно это его единственная опора в этом мире. — Куда собралась? Не переживай, у меня все под контролем, детка.  Райна прищуривается. Она поднимает руки и вцепляется ими в спинку стула по обе стороны от его головы.  — И как же он узнал? — Понимая, что он не собирается отвечать, добавляет: — Торсен и Блитц?  — Возможно. — Какой же ты идиот.  — Ты слишком дерзкая для той, которая сама ко мне пришла после отбоя и сидит сейчас верхом на мне. — Его улыбка становится настолько самодовольной, и Райна не может больше это выносить.  — А ты когда-нибудь закрываешь свой рот?  Райна закатывает глаза, убирая руки со спинки кресла и упираясь ими в его грудь, и целует его — импульсивно и яростно. Это больше укус, чем поцелуй. Она прикусывает его нижнюю губу и чувствует, как на талию ложатся его широкие ладони. Окруженная жаром его тела и прикосновениями везде, докуда он может дотянуться, Райна чувствует себя слишком хорошо — адекватная частота ее сознания продолжает фонить, перебиваясь только стуком ее собственного сердца в ушах. Никакого «Золотого руна», только она сама и ее невыносимая жажда. Она думает, что, перейдя фатальный рубеж в виде их первого поцелуя, постепенно теряет навык врать самой себе, словно он прорвал невидимую плотину внутри, и теперь Райна не может насытиться Ксандром. Но она, безусловно, попытается.  Его руки перемещаются на спину Райны и медленно забираются под ее топ, скользя по ее обнаженной коже и цепко прижимая ее еще ближе к себе. В ответ она немного отстраняется, чтобы сдавленно простонать в его приоткрытые губы. Кажется, что предохранителей в ее системе не остается совсем — каждый пал жертвой этого непреодолимого желания: грубого, честного и такого же невыносимого, как его карие глаза.  — Тише, детка, — шепчет Ксандр прямо в ее губы — его голос негромкий и тягучий. Райна чувствует, как он улыбается в поцелуй.  — Это приказ? — Райна удивляется, как ей удается произнести это, потому что то, что он словно хочет вжать ее в себя так, чтобы они слились в одно целое, вымывает все остававшиеся островки адекватности из ее головы.  — Моя невыносимая, — он произносит это с легкой хрипотцой и атакует ее губы в новом поцелуе так, что это окончательно срывает резьбу в голове Райны. Это «моя» в момент, когда ни снаружи, ни внутри не существует ничего, кроме его желания и ее ответной реакции, превращает лавину в настоящее цунами, разрушительное и беспощадное. Райна стонет в поцелуй уже громче, даже не боясь, что их услышат, и не боясь в общем-то больше ничего — переключатель каких-либо страхов словно автоматически перещелкивается. Ее стон выходит настолько развязным, и она не успевает поразиться этой новой себе, потому что Ксандр спускается с ее губ и начинает покрывать лихорадочными поцелуями сначала кожу за ухом, а потом шею, спускаясь все ниже.  Она выгибается у него на коленях, подставляясь под поцелуи обжигающих губ, пока его руки спускаются на ее бедра, сжимая их так сильно, что могут оставить следы от пальцев. Райна не против — его блуждающие касания по всему ее телу становятся единственным, что удерживает ее в реальности, когда наслаждение дурманит голову с такой силой, которая пугает ее саму. Пальцы Райны впиваются в его плечи со всем отчаянием и нуждой в нем, которые она сейчас чувствует. Райна балансирует на грани безумия в этой бездне удовольствия, и ей катастрофически, до боли внизу живота, мало контакта между их телами. Она отталкивается от пола, подаваясь вперед и плотнее вжимаясь в него бедрами, начинает двигаться на нем — мучительно медленно и ритмично, чувствуя его возбуждение через слои ткани, которые их разделяют. Каждый миллиметр этого бесстыдного трения отзывается болезненной пульсацией внизу живота. Их рваное дыхание звучит в ночной тишине так громко, что Райна окончательно теряет связь с реальностью — все ответы на ее вопросы в этом неприкрытом и честном голоде, поделенном на них двоих.  Райна уже опускает руки, чтобы снять с него эти чертовы штаны, когда из коридора доносится резкий и тяжелый звук чьих-то шагов. Патруль. Ксандр реагирует молниеносно — одной рукой он фиксирует ее талию, а другой накрывает рот, чтобы она не издавала никаких звуков. Он замирает и сам, и его горячее дыхание обжигает нежную кожу шеи Райны. Бешеный стук их сердец, для которого даже не нужен обостренный слух, кажется, можно услышать даже в коридоре.  Шаги замирают у двери, и они слышат щелчок сканера — проверка кодового замка. После этого шаги постепенно отдаляются, оставляя их в оглушительной тишине этой безумной ночи. — Тебе пора, — шепчет Ксандр, приближаясь к лицу Райны, нижнюю половину которого все еще закрывает его ладонь. — Прямо сейчас, — торопливо добавляет он, чувствуя необходимость донести эту срочность до Райны. — Через три минуты они свернут в сторону медблока, и у тебя будет ровно пять минут, чтобы добежать до казармы. Поняла?  Райна кивает, с трудом осознавая новую информацию и все еще дрейфуя в пучине невыносимого наслаждения — она отказывается возвращаться в ледяную реальность, где ей нужно оторваться от Ксандра.  Он мягко подталкивает ее, поторапливая, чтобы она встала, и Райна повинуется, чувствуя себя вывернутой наизнанку. Она старается мысленно собраться, фокусируясь на чертах его лица.  — В следующий раз так быстро я тебя не отпущу, — шепчет Ксандр, вставая рядом с ней и снова притягивая ее к себе за талию.  — А кто сказал, что будет следующий раз? — она поднимает бровь, все же находя силы на финальную дерзость.  — Ты. Когда пришла ко мне, — он смотрит на нее, и в его взгляде ни намека на игривость. Его глаза, впивающиеся в нее с такой пугающей интенсивностью, почти черные. — Беги. Время пошло.  Райна ничего не отвечает, выскальзывая из его захвата в холодный коридор. Ее пульс отбивает чечетку, и вся она, кажется, вибрирует от возбуждения и страха быть пойманной.  Она укладывается в пятиминутное окно и забирается в свою кровать даже раньше. Осознание того, что все это — она сама, а не «Руно», пугает настолько же сильно, насколько наполняет тело странной, тягучей эйфорией.