Три оттенка одного притяжения

Утренний свет с трудом пробивался сквозь туманный сентябрьский воздух за окнами Хогвартса. После ночного патруля казалось, что весь замок дремлет на ходу, едва держась на тепле каминов и крепком кофе.  Когда они вошли, завтрак уже начался. Ёнми заняла место за столом Хаффлпаффа — на самом краю, ближе всего к проходу, откуда начинался стол Рейвенкло. Сынмин, придя чуть позже, сел у края своего стола со стороны Хаффлпаффа — так, что между ними была лишь узкая дорожка пола, и они могли легко переговариваться. Джисон, появившись у Гриффиндорского стола, помахал им тостом и крикнул что-то вроде: — Доброе утро, лентяи! После чего подошёл поближе, чтобы перекинуться парой слов — точнее, чтобы подурачиться рядом с друзьями. Джисок, сидя за Слизеринским столом, заметив движение друзей, коротко кивнул в знак приветствия. Ему не нужно было кричать или махать руками — одного взгляда хватало, чтобы понять: он тоже здесь, он тоже с ними. Ёнми с трудом стерла зевок, откинув тёмную прядь с лица. Сынмин сидел рядом — собранный и спокойный, как обычно, но взгляд у него был задумчивым. После вчерашнего — после патруля, после смеха в коридорах и обмена взглядами — между четырьмя друзьями повисла тонкая, невысказанная нить. Особенно после того, как трое из них поняли, что чувствуют к одной девушке одинаковую странную симпатию. И все трое думали, что остальные об этом не догадались. Сынмин аккуратно поправил завязанный галстук на форме: — Не зевай так сильно. Подумают, что я тебя мучил домашкой всю ночь.   Ёнми тихо хмыкнула: — Ну… не было такого. По крайней мере сегодня.    Он приподнял бровь. — Значит только сегодня, ясно.   Но Ëнми почувствовала, как под кожей пробежала легкая дрожь: Сынмин смотрел на неё слишком долго.   Джисон, вновь появившийся из ниоткуда с тарелкой и тыквенным соком, рухнул рядом. — Я вообще не понимаю, как вы держитесь на ногах. У меня ощущение, что я спал ровно четыре минуты. — Четыре? — фыркнула Ёнми. — Поздравляю, Джисон. Ты рекордсмен среди нас сегодня. И в этот момент — как по сигналу — дверь в зал скрипнула, и внутрь вошли Гриффиндорцы. Голоса вокруг стихли. Сириус шел первым. Как будто свет рядом с ним становился ярче — или просто все смотрели. Волосы растрёпаны, галстук небрежно повязан, ухмылка в пол-лица. Он заметил стол хаффлпаффцев мгновенно — и угол его рта чуть дрогнул. Ёнми быстро уставилась в тарелку, будто та внезапно стала самым интересным объектом в замке.

***

  Сынмин шёл рядом с Ёнми к кабинету Древних Рун, но у самых дверей Римус окликнул его по имени и попросил помочь перенести стопку книг в архив — «буквально на минуту».   Ёнми вошла в класс одна и заняла своё место у окна. Кабинет рун пах сухим пергаментом, холодным камнем и меловой пылью. Огромные окна впускали серые лучи внутрь, заставляя тени выбегать из углов, будто руны на стенах двигались при каждом шаге. Секунду спустя дверь распахнулась — и внутрь, почти скользя, вошёл Сириус. Он оглядел пустой стул рядом с ней, ухмыльнулся и направился в её сторону, будто это было заранее решено.   — Профессор, я задержался, потому что пытался расшифровать надпись на двери библиотеки, «Толкнуть» вместо «Тянуть». Уверяю вас, загадка достойна факультатива.   Профессор Бабблинг шумно закатила глаза: — Садитесь, мистер Блэк. И, пожалуйста, молчите хотя бы первые десять минут урока.   Сириус поклонился, и, не теряя ни секунды, он бросил сумку на соседнюю скамью и, широко ухмыляясь, плюхнулся рядом: — Идеальное освещение на твою сторону лица, Хаффлпафф. Уверен, преподаватель специально так ставил парты.   Ёнми только моргнула. Когда Сынмин вернулся в класс, места рядом уже не было. Он медленно вдохнул. — Это моё место, — произнёс он ровно.   Сириус, не поворачивая головы: — Вот уже нет.   Довольный происходящим, он откинулся назад, растягивая улыбку ещё шире: — Всё честно. Кто успел — тот и сел. Правило Хогвартса номер… ну… где-то восемьсот двадцать третье.   Ёнми закатила глаза и прошептала: — Ты невозможный. — Но обаятельный, — добавил он автоматически.   Ёнми, отчаянно пытаясь предотвратить войну, потому что Сынмин все еще стоял рядом, она прошептала: — Всё нормально, Сынмин, правда. Я не буду кусаться с Сириусом. И Сынмин тихо сел на свободное место через проход, наблюдая за происходящим издалека. Сириус повернул голову к девушке: — А если я попрошу..?    Ёнми заморгала. — Что..?  — Укусить. — Блэк, вон из моего кабинета, — устало вздохнула профессор.   Класс взорвался смехом. Даже Римус, сидевший двумя рядами сзади, тихо улыбнулся. Джеймс попытался подмигнуть, но только уронил перо, продолжая лежать щекой на, слава Мерлину, еще пустом пергаменте. Сынмин смотрел вперёд, будто пытаясь прожечь взглядом доску. Ёнми чувствовала, как краснеют уши. Сириус легко подвинул её пергамент к себе. — У тебя почерк красивый. Интересно, таким же красивым будет твоё имя, если я вырежу его на груди?   Она чуть не подавилась воздухом. — Чего? — Ну, говорят же: «гравировать чувства». Древние руны, всё такое. Я пытаюсь соответствовать теме урока.   Она стиснула зубы, но уголки губ всё равно сгибались.Ëнми повторила: — Ты невозможен. — Я знаю. Мне об этом говорят каждый день. Особенно Снейп. — Он огляделся театрально. — Видишь его? Нет? И я нет! Прекрасный урок получается!   Класс снова рассмеялся. Ёнми сделала вид, что записывает руны, но пальцы слегка дрожали — от смущения, от внимания, и от чего-то тянущего и острого внутри груди.   Сынмин наклонился к ней с соседнего ряда: — Он отвлекает тебя.   Она только шепнула: — Немного.   Сириус услышал. Конечно услышал. — Это взаимно, Хаффлпафф.    

***

    Когда прозвенел колокол, ученики начали собирать пергаменты. Сириус задержался ровно на секунду дольше остальных, будто ждал, пока кабинет опустеет. Он посмотрел на девушку из под кудрявых прядей, нависших над его глазами — стальными, цепкими, но вдруг серьезными. — Вечером расскажу тебе, зачем я на самом деле хожу на руны.   Ёнми моргнула: — Но почему именно мне?   Сириус подался ближе — едва заметно. — Потому что ты слушаешь, а не смотришь... И это редкость.   Он подмигнул — и ушёл. Сынмин долго смотрел вслед. Джисон тихо присвистнул. Джисок молчал.  И оба они думали то же самое: — Вот чёрт.   Коридор возле кабинета Рун был уже почти пуст, когда Ёнми вышла наружу, прижимая к груди тетрадь. Запах пыли и холодного камня тянулся следом. Джисон и Джисок, уже закончившие свои уроки, стояли буквально в трёх шагах от двери — будто ждали её, но делали вид, что просто болтали о расписании. Сынмин вышел следом — молча, напряжённо. А Сириус уже уходил по коридору, не оглядываясь. Но троица видела всё: каждую искру, каждый взгляд, каждое слово между Ёнми и Блэком. Джисон тихо выдохнул и попытался улыбнуться: — Он как всегда, — сказал он так, будто говорил не в воздух, а себе. Ёнми перевела взгляд: — В смысле? Он пожал плечами, стараясь оставить голос непринуждённым: — Я просто… никогда не понимаю, как он умудряется заставлять людей слушать себя. Он входит — и всё. Комната его. Сынмин поднял глаза, но промолчал. Джисок тоже. Четверо двинулись по коридору вместе. Внешне — обычные студенты, внутри — буря. Сынмин шёл впереди — смотрел прямо, но шаги были острыми, будто резал воздух пятками. Он злился. На себя, на урок, на время. И на то, как легко Сириус украл его место. Джисок шёл позади, погружённый в молчаливые мысли. Он видел всё — взгляд Сириуса, покрасневшие уши Ёнми, реакцию Сынмина. Он не был шумным, но понимал глубже всех. А Джисон — громкий, солнечный Джисон — выглядел спокойным. Только внутри что-то глухо больно сжималось. Он уважал Мародёров, восхищался ими годами — их смелостью, наглостью, свободой. Сириус был для него кем-то вроде героя, эталона Гриффиндора, которым он хотел быть. И было странно, неожиданно больно — увидеть, что этот герой смотрит на девушку, которая нравится ему самому. И Джисон знал: у него самого такой наглости не хватило бы. Он бы никогда не прошёл весь класс ради неё, не сел бы рядом, не осмелился бы шептать ей такие вещи. Даже если он и гриффиндорец — он был другим. Улыбки, смех, показная смелость… но внутри — сомнения. И никто из троих не сказал ни слова. Они просто дошли до лестницы, обсудили расписание, перекинулись фразами, переждали перерыв — и разошлись дальше по урокам. В голове у троих звучало только одно: Сириус. Сириус. Сириус. Ёнми пыталась сосредоточиться на следующих занятиях. Но строки текста смазывались, буквы прыгали, расползались. Перед глазами стояла та ухмылка, то медленное: «Вечером расскажу тебе…» Она даже чувствовала его запах — дым костра и холодный ветер.  

***

  К ужину зал гудел голосами. Сырые плащи призраков парили над головами, ученики шумели, смеялись, обменивались книгами и тарелками. Ёнми сидела на своём месте — на краю стола Хаффлпаффа. Сынмин напротив, Джисон через две скамьи, Джисок почти неотрывно наблюдал из-за края Слизеринского стола. И всё было нормально. Ровно до того момента, пока дверь в зал не скрипнула. И у Ëнми случилось Дежавю.    Гриффиндорцы вошли шумно, смехом, разговорами — как волной. Сириус шел впереди. Он увидел её за секунду. Улыбка появилась мгновенно — живая, хищная, уверенная. Он подошёл не торопясь. И остановился прямо напротив её стола.   — Вечер добрый, Хаффлпафф, — произнёс он так, чтобы слышали все четверо её друзей. — Надеюсь, ты ещё не устала слушать мой прекрасный голос?   Ёнми почувствовала, как сердце стукнуло больно и громко. Сынмин замер. Джисон уставился в тарелку. Джисок даже перестал дышать за своим столом.   А Сириус наклонился чуть ближе, улыбнувшись краем губ: — Я обещал кое-что рассказать. Помнишь?   Зал шумел… но вокруг них будто наступила тишина.