Письмо

Через два часа Виктория вернулась. Она была в другом свитере, сухая. Принесла две тарелки. Поставила одну перед Алисой. — Ешь. Это не обсуждается. В тарелке была паста с чем-то белым. Алиса не стала спрашивать. Она ела. Было вкусно. Просто и вкусно. Виктория села напротив на высокий стул. Смотрела, как Алиса ест. — Ты когда-нибудь была в ресторане? Не в студенческой столовой. — Нет. — Я думала. По тому, как ты держишь вилку. — Виктория отпила из стакана воду. — Ничего страшного. Этому не учат в институте. Алиса молчала. Доедала. — У меня тоже не было, — вдруг сказала Виктория. Голос ровный, без интонации. — Пока не поступила в аспирантуру. Мой научрук тогда отвел меня в первое нормальное место. Сказал, что экономист должен знать цену всему. В том числе еде, которую ему подают. Она поставила стакан. — Он был прав. Но забыл сказать, что вместе с ценой ты начинаешь видеть и наклейку на всем. На людях тоже. Алиса подняла глаза. Виктория смотрела куда-то мимо нее, в окно. — Ты не спрашиваешь, где мой муж. Или мужчина. Все спрашивают. — Не мое дело, — сказала Алиса. — Умно. — Виктория перевела взгляд на нее. Он был тяжелым, уставшим. — Мужчин нет. Были. Оказались плохой инвестицией. Шумные, жадные, требуют внимания. Как дети. Мне хватает дел. Она встала, взяла пустую тарелку Алисы. — Иногда лучше быть одной. Но не всегда. Ее пальцы коснулись Алисиных, когда забирали тарелку. На секунду. Виктория не отвела руку сразу. Стояла так, держа край тарелки, глядя вниз на их почти соприкасающиеся руки. Потом все же забрала тарелку и ушла на кухню. Алиса сидела. Дышала. Сердце билось где-то в горле. Это ничего не значило. Простая вежливость. Или нет. Виктория вернулась, держа в руках две чашки. Поставила одну перед Алисой. — Чай. Травяной. Ты выглядишь измотанной. Она села рядом на диван. Ближе, чем до этого. Не вплотную, но тепло от нее чувствовалось. — Твоя работа… она хорошая, — сказала Виктория, глядя в свою чашку. — Но ты зажимаешься. Боишься ошибиться. Это видно. — Если ошибусь, вы меня уволите. — Возможно. — Виктория повернула голову к ней. — А что будет, если не ошибешься? Алиса не нашла что ответить. Виктория протянула руку и поправила воротник на Алисиной кофте. Медленно, как будто разглаживая складку. — Тебе нужна новая одежда. Не для меня. Для них. — Она кивнула в сторону окна, в сторону города. — Они считывают все по этикеткам. Даже если это этикетка на твоей усталости. Ее рука не убиралась. Лежала на плече Алисы. Тяжелая, теплая. — Я могу дать тебе карту. Купишь что надо. Это не подарок. Это инструмент. Как ноутбук. — Я не могу, — тихо сказала Алиса. — Можешь. — Виктория наклонилась чуть ближе. Говорила почти шепотом. — Ты же понимаешь, как это работает. Я даю тебе ресурс. Ты возвращаешь результат. Все честно. Ее дыхание было теплым на щеке. Пахло чаем и чем-то еще. Дорогим. — Никто не должен знать, — прошептала Виктория. Ее пальцы слегка сжали плечо Алисы. Потом разжали. — Никто. Это важно. Она отодвинулась. Взяла свою чашку. Выпила залпом. — Завтра будет сложный день. Поедем на встречу. Ты будешь молчать и записывать. Сможешь? Алиса кивнула. Горло не слушалось. — Хорошо. — Виктория встала. — Сегодня все. Машина отвезет тебя. И… Алиса. Она остановилась, уже повернувшись к выходу. — Спасибо. За работу. И вышла из комнаты. Алиса сидела еще минут пять. Потом собрала свои вещи. Надела куртку. В прихожей, надевая кеды, она увидела на консоли маленький коричневый конверт. На нем ни слова. Она сунула его в карман, не открывая. Знала, что там. В лифте она прислонилась к стене. Закрыла глаза. В ушах еще стоял тот шепот. Никто не должен знать. Она поняла. Это не про работу. Или не только про работу. Машина молча мчала по ночному городу. Алиса смотрела в окно. Думала о бабушке. О таблетках. О том, сколько будет стоить приличная блузка. И о том, что теперь у нее есть секрет. Не тот, что она бедная. Другой. Тяжелее. Она потрогала конверт в кармане. Он был толстый. Цена. Всегда есть цена.