Письмо

Утро началось с тумана за окном. Алиса приехала к дому Виктории в семь сорок. Тот же швейцар, тот же лифт. Она постучала в дверь, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Дверь открыла Виктория. Она уже была одета для поездки — темный костюм, но без пиджака, белая рубашка с расстегнутым верхним пуговицами. Волосы были собраны не так строго, одна прядь выбивалась и падала на лоб. — Входи. Кофе на кухне, пей быстрее. Алиса прошла внутрь. На кухонном острове стоял большой термос и две бумажных стаканчика. —Куда едем? — спросила Алиса, наливая себе кофе. —В Питер. На два дня. Совещание с инвесторами из северной столицы. — Виктория говорила, не глядя на нее, проверяя документы в тонкой кожаной папке. — Ты будешь вести протокол, делать заметки. И смотреть. — Смотреть на что? —На то, как они смотрят на меня. — Виктория наконец подняла глаза. Они были серьезными, усталыми. — Это другая порода людей. Более старая. Более опасная. Она отложила папку. —Позвони своей бабушке. Скажи, что не будешь дома два дня. Что ты в университетском выезде. Что все хорошо. И скажи это так, чтобы она поверила. Алиса взяла телефон. Набрала номер. Бабушка ответила не сразу. —Алло? —Баб, это я. Мне надо уехать с группой. На два дня. Практика такая. —Куда? —В Питер. Экскурсия по предприятиям. — Ложь давалась легче, чем она ожидала. Голос не дрогнул. —В Питер? На чем? —На поезде. Университет оплатил. Все нормально. Пауза.Длинная. —Ты мне правду говоришь, Аличка? —Правду, баб. Я позвоню, как приеду. Не волнуйся. —Ладно. Одевайся теплее. Там сыро. —Хорошо. Целую. Алиса положила трубку. Рука немного дрожала. Виктория наблюдала за ней,прислонившись к стойке. —Получилось? —Кажется. —Хорошо. — Виктория взяла свой портфель и пиджак. — Едем. Машина ждет внизу. Они вышли. В лифте Виктория спросила, не глядя на Алису: —Она много спрашивает? Твоя бабушка. —Да. Всегда. —Моя тоже. До самого конца. — Виктория поправила прядь волос. — Иногда мне кажется, я до сих пор звоню ей в голове. Сообщаю, что все в порядке. Хотя уже давно не в порядке. Они сели в машину. Не в обычный Mercedes, а в большой черный внедорожник с тонированными стеклами. Водитель был новый, молчаливый. — Мы летим? — уточнила Алиса. —Да. В девять тридцать вылет. Ты летала когда-нибудь? —Нет. Виктория кивнула, как будто это был ожидаемый ответ. —Ничего страшного. Спи во время полета. Тебе понадобятся силы. Дорога до аэропорта заняла больше часа. Алиса смотрела в окно на просыпающийся город. Виктория работала на ноутбуке, изредка отдавая короткие распоряжения по телефону. Один раз она сказала: «Нет, я не буду это обсуждать. Решение принято». И бросила телефон на сиденье с таким видом, будто хотела его разбить. В аэропорту все было как в тумане. Виктория прошла регистрацию по бизнес-классу, Алису провели с ней. Они шли по коридору, и Алиса чувствовала, как на них смотрят. На женщину в безупречном костюме и девушку в простых джинсах и старой куртке, с рюкзаком за плечами. В самолете Алиса села у окна. Виктория — рядом, у прохода. Она сразу достала ноутбук и погрузилась в работу. Алиса смотрела, как земля уходит из-под крыла, как дома становятся игрушечными, а облака — плотной белой ватой за стеклом. Сердце забилось чаще, когда самолет набрал высоту. Не от страха полета. От осознания, что ее вот здесь нет. Что она в каком-то другом измерении, где возможно все это: самолеты, бизнес-класс, женщина рядом, от которой пахнет властью и одиночеством. Виктория закрыла ноутбук где-то посередине полета. Взяла стакан томатного сока у стюардессы, отпила немного. —Не можешь спать? —Нет. —Я тоже редко могу в самолетах. — Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Но не спала. Видно было, как движутся веки под тонкой кожей. — Питер… я его ненавижу. Слишком много памяти. Холодных и ненужных. Она помолчала. —Там будет один человек. Борис Львович. Старый ворчун. Смотри на него внимательнее всего. Он ничего не говорит просто так. Каждое слово — проверка. — А чего он проверяет? —Меня. Всегда проверяет. Думает, я еще та девчонка из аспирантуры, которую можно запугать. — Виктория открыла глаза, повернула голову к Алисе. — Ты тоже ему не понравишься. Он не любит молодежь. Особенно умную. — Что мне делать? —Молчать. И записывать. Записывай каждое его слово. Дословно. Потом разберем. Самолет начал снижаться. Виктория снова стала собранной, острой. Поправила волосы, провела рукой по лицу, как будто стирая усталость. В аэропорту Пулково их встретил водитель с табличкой «Орлова». Он повез их в город. Питер встретил их низким серым небом и моросящим дождем. Номер в гостинице был на двоих. Большая комната с двумя кроватями, гостиной зоной. Виктория бросила свою сумку на кровать у окна. —Это твоя. Я возьму ту. Распаковывайся. Через час едем. Алиса стояла посреди комнаты, не зная, куда деться. Она никогда не жила в гостиницах. Виктория, казалось, этого не замечала. Она разделась до рубашки, села за стол и снова открыла ноутбук. Алиса подошла к своей кровати, села на край. Матрас был неприлично мягким. Она сняла куртку, повесила ее на спинку стула. Потом просто сидела и смотрела, как за окном медленно темнеет питерское небо. Через сорок минут Виктория закрыла ноутбук. —Иди прими душ. Приводи себя в порядок. Надо выглядеть… нейтрально. Но не бедно. Алиса кивнула, взяла свою сумку с вещами и пошла в ванную. Душ был мощным, горячая вода смыла дорожную усталость. Она вытерлась, надела чистое белье, те самые новые джинсы и простую темную водолазку. Вышла. Виктория стояла у зеркала, поправляла серебряную серьгу в ухе. Она была снова в костюме, безупречной и неуязвимой. —Готова? —Да. Вечернее совещание проходило в темном, панельном кабинете где-то в старинном здании на Петроградской. Борис Львович оказался невысоким плотным мужчиной с седыми щетками волос и внимательными, как буравчики, глазками. Он пожал Виктории руку сухо, на Алису только кивнул. Разговор был тяжелым, насыщенным паузами. Борис Львович говорил мало, в основном слушал. Но когда говорил — его фразы были точными и болезненными. Он копался в цифрах, задавал вопросы, на которые, казалось, не было правильных ответов. Алиса сидела чуть в стороне, старалась не привлекать внимания. Записывала. Как и велели. Его голос был глуховатым, но каждое слово било точно в цель. Один раз он прервал Викторию, которая что-то доказывала. —Молодо-зелено, Виктория Сергеевна. Цифры цифрами, а нюх на риски у вас все тот же, студенческий. Думаете, все можно просчитать? Жизнь не excel-таблица. Виктория не дрогнула. Но Алиса увидела, как белеют ее костяшки на руках, сжатых на столе. —Риски я просчитываю именно потому, что знаю, чем пахнет жизнь без расчетов, Борис Львович. Старик хмыкнул, но отступил. Его взгляд на секунду задержался на Алисе. На ее блокноте. Потом медленно перевелся обратно на Викторию. Когда все закончилось и они вышли на холодную питерскую набережную, Виктория выдохнула струю пара. —Видишь? Кровожадный старый хрыч. Но умный. Черт. —Он вас боится, — вдруг сказала Алиса. Виктория резко повернулась к ней. —Что? —Он вас боится. Поэтому и давит. Чтобы вы его боялись в ответ. Но это не работает. Виктория смотрела на нее несколько секунд. Потом усмехнулась. Коротко, беззвучно. —Идиотка. Тебе почудилось. Но это была не правда.И они обе это знали. Они поехали обратно в гостиницу. В номере было тихо. Виктория скинула пиджак, расстегнула еще одну пуговицу на рубашке. Села на свою кровать, уставившись в стену. —Я умираю от голода. Закажем что-нибудь в номер. —Хорошо. Пока Виктория говорила по телефону с рестораном, Алиса села на свою кровать, поджала ноги. Усталость накрывала ее волной. Глаза слипались. Еду принесли быстро. Стейки, салат, что-то еще. Они ели молча, каждый на своей кровати. Виктория ела мало, в основном пила красное вино из бокала, который принесли вместе с ужином. — Спасибо, — вдруг сказала она. — За сегодня. За записи. —Я ничего не сделала. —Сделала. Молчала. Это уже много. Она допила вино, поставила бокал на тумбочку. —Ложись спать. Завтра будет еще тяжелее. Алиса кивнула. Пошла умываться. Когда вернулась, свет в номере был уже приглушен. Горела только лампа у кровати Виктории. Та лежала на спине, одна рука закинута за голову, глаза закрыты. Алиса легла на свою кровать, натянула одеяло до подбородка. Тишина в номере была громкой. Слышно было, как за окном шумит дождь, и редкие гудки машин с набережной. Она думала о бабушке. О том, что та, наверное, уже спит. Или лежит в темноте и слушает тишину в квартире. Одна. Глаза сами закрывались. Дыхание выравнивалось. Последнее, что она помнила перед сном — это профиль Виктории в свете уличного фонаря за окном. Неподвижный, как изваяние. И тихий звук ее дыхания в темноте. Ровный. И одинокий. Алиса уснула.