Письмо

После долгого молчания Виктория отстранилась, но не отпустила Алису. Ее руки все еще лежали на ее плечах, тяжелые и неуверенные. — Послушай, — начала она, глядя куда-то мимо Алисы. — Пока твоя бабушка в клинике… ей там нужен покой. А ты будешь метаться между больницей, университетом и той… дырой. — Она имела в виду хрущевку, и это прозвучало без злобы, просто как констатация факта. — Переезжай сюда. Временно. Алиса открыла рот, чтобы возразить, но Виктория перебила: —Не как пленница. У тебя будет код. Своя комната. Ты сможешь приходить и уходить, когда захочешь. Просто… здесь тише. И ближе к «Европе». И я буду знать, что ты… не одна в четырех стенах, пока я на работе. Это была не просьба. И даже не приказ. Это было неловкое, корявое предложение помощи, завернутое в практическую необходимость. —Я… подумаю, — сказала Алиса. —Хорошо. Подумай. А сейчас… поедем к ней. К бабушке. Поездка в больницу прошла в тишине, но на этот раз тишина не была враждебной. Она была уставшей. В палате «Европы» было светло и чисто. Бабушка, увидев Алису, прослезилась, а увидев за ней Викторию, насторожилась. —Кто это? —Это… Виктория Сергеевна, моя начальница. Это она помогла с клиникой. Бабушка прищурилась,изучая Викторию с ног до головы. —Начальница? Молодая очень. Спасибо вам, конечно. Но дорого, наверное, все это… —Не ваша забота, Анна Ивановна, — мягко, но твердо сказала Виктория. — Выздоравливайте. Это главное. Они посидели недолго. Бабушка держала Алису за руку, что-то бубнила о таблетках, о том, что соседка обещала полить цветы. Виктория стояла у окна, наблюдая, и Алиса видела, как ее взгляд скользит по старческим рукам, сжимающим ее пальцы, по простой больничной тумбочке. В ее глазах не было брезгливости. Было что-то другое. Почти… признательность. Потом они поехали в хрущевку. За вещами. Когда лифт с противным скрежетом поднял их на нужный этаж, и Алиса открыла дверь в знакомую тесную прихожую, Виктория на секунду застыла на пороге. Она вошла, оглядываясь, как исследуя чужую планету. Ее взгляд выхватывал протертый линолеум, пожелтевшие обои, фотографии Алисы в школьной форме на стене, вязаные салфеточки на спинке дивана. — Здесь… уютно, — произнесла она наконец, и это было так неестественно прозвучавшее слово, что Алиса чуть не рассмеялась. —Здесь бедно, — поправила она, открывая шифоньер. —Это не одно и то же. Пока Алиса складывала в спортивную сумку самые необходимые вещи — одежду, пару книг, ноутбук, — Виктория медленно ходила по комнате. Она остановилась у полки с дешевыми фарфоровыми статуэтками и школьными грамотами Алисы, потрогала край занавески, посмотрела в окно на грязный двор. — Ты здесь выросла? — спросила она. —Да. Виктория кивнула,ничего не сказав. Но в ее молчании было больше понимания, чем в любых словах. Когда сумка была готова, Виктория взяла ее (Алиса попыталась протестовать, но та просто перехватила лямку) и направилась к выходу. У двери она обернулась. —Все взяла? —Да, вроде… —Одежду всю? —Да, — Алиса посмотрела на свою поношенную куртку и джинсы. —Хорошо, — сказала Виктория, и что-то в ее тоне заставило Алису насторожиться. Они вышли, сели в машину. Но вместо того, чтобы ехать к лофту, Виктория свернула в сторону центра. —Куда мы? —Тебе нужна нормальная одежда, — сказала Виктория просто, как о погоде. —У меня есть одежда. —Тот хлам, что ты называешь одеждой, годится разве что для малярных работ. — В ее голосе не было злобы, только сухая констатация. — Ты теперь будешь бывать со мной на встречах. В больнице, где лежит твоя бабушка, тоже есть определенный… контингент. Ты не должна выглядеть так, будто тебя только что вытащили из подвала. — Я не хочу, чтобы ты меня одевала, как куклу! —А я и не собираюсь. Я собираюсь дать тебе инструменты. Чтобы у тебя был выбор. Сейчас у тебя выбора нет. Ты носишь то, что можешь себе позволить, а не то, что тебе идет или уместно. Они припарковались у роскошного торгового центра. Алиса, выходя из машины, чувствовала себя букашкой на ладони гиганта. Виктория вела ее уверенно, мимо витрин с немыслимыми ценами. Она не спрашивала, что нравится Алисе. Она смотрела, щупала ткань, вешала ей в руки по две-три вещи и отправляла в примерочную. — Нет, — говорила она, глядя на Алису в простом черном платье. — Сидит, как мешок. Сними. —Это свитер хороший, — робко замечала Алиса. —Он колется. И цвет тебя старит. Дальше. Это было унизительно и в то же время… по-своему заботливо. Виктория не выбирала что-то кричащее или откровенное. Она искала простые, качественные вещи: хорошо сидящие джинсы, теплый кашемировый свитер, пару блузок, бежевое пальто. Все в сдержанных, нейтральных тонах. «Базовый гардероб», — бросала она. У кассы, когда пробивали итог, Алиса увидела сумму и почувствовала дурноту. —Виктория, я не могу… —Можешь, — та перехватила ее банковскую карту, которую та неуверенно протянула, и положила на стойку свою, черную, без имени. — Это аванс. Ты его отработаешь. Не переживай, я все посчитаю. С процентами, — она добавила с едва заметной усмешкой. Неся пакеты к машине, Алиса чувствовала себя странно. Ограбленной и одАренной одновременно. Униженной и… защищенной. Виктория шла рядом, молча, но ее плечо иногда касалось плеча Алисы. Не случайно. Сажая ее в машину, Виктория на секунду задержала руку на дверце. —Ты не обязана это носить, если не захочешь, — сказала она тихо. — Но у тебя должен быть выбор. Хотя бы в этом. Они поехали. Алиса смотрела на мелькающие огни и думала, что, кажется, впервые за долгое время кто-то делает для нее что-то, не ожидая немедленной благодарности или подчинения. А просто потому, что может. И потому, что, возможно, хочет. Даже если делает это так, как умеет — грубо, неуклюже, с позиции силы. И, глядя на профиль Виктории, освещенный неоном, Алиса подумала, что у этой силы, оказывается, есть и другая сторона. Не только чтобы душить и контролировать. Но и чтобы прикрыть от ветра. Даже если прикрывает она так, что сначала кажется — задушит.