Письмо

Утро пришло мягко, с серым светом из-за штор. Алиса проснулась первой. Она лежала, не двигаясь, чувствуя тепло тела Виктории за своей спиной, ее руку, все еще лежащую на ее талии. Это было так ново и так… правильно, что стало страшно. Страшно от мысли, что это может закончиться. И еще страшнее — от мысли, что нужно как-то жить с этим дальше. Говорить кому-то. Хотя бы бабушке. Мысль о бабушке заставила ее внутренне сжаться. Как сказать? «Баб, я теперь сплю со своей начальницей, которая на тридцать лет старше и платит за твою палату»? Да она скончается на месте. Нет, нужно аккуратнее. Разведать почву. Они позавтракали молча, но тишина теперь была другой — неловкой, но не враждебной. Виктория отвезла ее в университет. Перед тем как выйти из машины, Алиса спросила: —А можно я вечером заеду к бабушке? Одна. Виктория кивнула,не глядя на нее. —Конечно. Водитель будет в твоем распоряжении. --- В больнице бабушка выглядела лучше. Щеки порозовели, глаза были яснее. Она радовалась, хвасталась, как ее тут кормят, какие врачи внимательные. —И все бесплатно, внучка, представляешь? — шептала она, как будто боялась, что кто-то услышит и отнимет эту халяву. — Господь послал благодетельницу. Алиса сидела, держала ее за руку и думала, как подступиться. Потом, когда разговор зашел о соседском сыне, который «все с этими своими мальчиками водится», Алиса осторожно вставила: —А что, баб, ну и пусть. Сейчас многие так живут. Бабушка нахмурилась,насколько это позволяли ее старческие брови. —Что «пусть»? Это грех, внучка. Противный грех. В писании ясно сказано. И природа против. Мужик с мужиком — это ж уродство. —Может, они просто так любят, — тихо сказала Алиса. —Какая там любовь! Бес в них вселился. Или мода эта дурацкая. Нет, ты это из головы выкинь. Найдешь себе хорошего парня, нормальную семью создашь. А про это и думать нечего. Голос бабушки был не злым, а испуганным и категоричным. Как у человека, который знает только один кодекс правил и боится, что если хоть один пункт пошатнется, рухнет все. Алиса поняла — говорить с ней правду нельзя. Не сейчас. Может быть, никогда. На душе стало тяжело и грязно. Она чувствовала себя предательницей. И по отношению к бабушке, которой лгала. И по отношению к Виктории, которой, кажется, придется скрываться. Выйдя из больницы, она набрала номер, который знала наизусть. —Алло? — голос Марины был спокойным, будто она ждала звонка. —Это Алиса. Можно поговорить? —Говори. —Я… я пыталась с бабушкой. О том… о таких отношениях. Не о своих, конечно. Просто… в общем. Она сказала, что это грех. Ужасный грех. На другом конце провода повисла пауза. —Она из другого времени, Алиса. Для нее грех — это все, что выходит за рамки ее маленького, понятного мира. Это не значит, что она не любит тебя. —Но она никогда не примет. —Возможно. А может, и примет, когда увидит, что ты счастлива. Но это риск. И ты должна решить сама — готова ли ты на него пойти. Или… стоит ли ей вообще что-то говорить. — А что делать? — в голосе Алисы прозвучала беспомощность, которую она никому не показывала, даже Виктории. —Давай я с ней поговорю. Не о тебе. О жизни. О том, что мир меняется. О милосердии. Она верующая. Может, послушает. Я обещаю, ни на что не намекну. —Ты бы… стала? —Да. Позвони мне, когда будешь у нее в следующий раз. Я зайду «случайно». Как сестра из церкви. —Спасибо, — прошептала Алиса, и в горле встал ком. —Не благодари. Просто… береги то, что у тебя есть. Это редкая штука. Я знаю. --- Виктория прислала смс: «Приезжай в кабинет. Обед». Алиса поехала.В кабинете на столе стояли две картонные коробки с вьетнамской едой из того места, где они ели в первый раз. Виктория уже ела, отложив палочки в сторону. —Садись. Ешь. Они ели в тишине. Потом Виктория отодвинула коробку, посмотрела на Алису. —Что-то случилось? —Нет. Все нормально. —Врешь. Глаза какие-то пустые. Алиса опустила взгляд. Не хотелось говорить о бабушке. Не хотелось портить этот хрупкий, новый мир, который они только начали строить. —Просто устала. Виктория встала, обошла стол. Не спрашивая больше, взяла Алису за подбородок, приподняла ее лицо и поцеловала. Сначала мягко, потом глубже, настойчивее, как будто пытаясь вытянуть из нее печаль, впитать ее в себя. Алиса ответила, обвивая ее шею руками. Потом Виктория без слов подхватила ее на руки. Алиса вскрикнула от неожиданности, но Виктория пронесла ее через кабинет и опустила на край своего же массивного стола, отодвинув бумаги. Она встала между ее ног, прижалась всем телом, продолжая целовать. Ее руки скользнули под блузку Алисы, ладони оказались на обнаженной спине, горячие и требовательные. Поцелуй стал еще более жадным, почти болезненным. В нем было отчаяние, собственничество и какая-то дикая нежность одновременно. — Виктория… — попыталась вырваться Алиса, чувствуя, как теряет голову. —Тише, — прошептала та ей в губы. — Просто… дай. Она прижимала ее к столу, целуя шею, ключицы, и Алиса уже не сопротивлялась, запрокинув голову, чувствуя, как по всему телу бегут мурашки. Но дальше этого Виктория не пошла. Она просто держала ее так, прижав к себе, тяжело дыша, пока волны возбуждения и странной, сладкой тоски не стали понемногу отступать. — Вот видишь, — хрипло сказала Виктория, отстраняясь и проводя большим пальцем по ее разгоряченной щеке. — Не так все плохо. --- Вечером они поужинали в тихом итальянском ресторанчике. Говорили мало, но это не было неловко. Просто не нужно было слов. Иногда их ноги под столом касались друг друга, и этого было достаточно. Потом дома, готовясь ко сну, Алиса сказала: —Завтра, может, схожу на исповедь. К Марине. Виктория,чистя зубы у раковины, замерла на секунду. Потом сплюнула. —Зачем? —Не знаю. Просто поговорить. —Говори со мной. —С тобой про другое. Виктория не ответила. Легли спать. Виктория снова обняла ее сзади, крепко, как будто боясь, что ее уведут. Алиса уснула быстро, измотанная днем. Виктория лежала и смотрела в потолок, слушая ее ровное дыхание. И вот, в 2:45 ночи, зазвонил телефон Алисы. Вибрация гудела на тумбочке. Алиса лишь глубже уткнулась в подушку. Виктория потянулась, взяла трубку. Не глядя на экран. —Алло? — ее голос был низким от сна и раздражения. —О, боже, извините, я, наверное, разбудила! — в трубке послышался слишком бодрый, знакомый голос. Марина. —Она спит, — отрезала Виктория. —А, это вы. Ну, конечно, кто же еще в такое время. Слушайте, я тут с ней сегодня говорила. С бабушкой. Вроде неплохо получилось. Зашла как бы случайно, поболтали о жизни, о терпимости… —И? — голос Виктории стал ледяным. —Да вроде восприняла нормально. Не сразу, конечно, но задумалась. Я же обещала помочь. Интересно, о чем? —Да, интересно. —А вы не идиотка, я смотрю, — вдруг сменила тон Марина. — Но об этом пусть вам Алиса сама расскажет. Кстати, что она делает? —Спит. —Наверное, очень милая, когда спит. —Очень. —Приходите завтра на исповедь. Поговорим. —Не хочу. —Не хотите? — в голосе Марины послышалась насмешка. — А я вам тогда расскажу, что она там задумала. И с кем я говорила на самом деле. —А вы точно монашка? — сухо спросила Виктория. —А что, сомневаетесь? —Да. —Ну ладно. Спокойной ночи. На свадьбу позовете? —Нет. —Жаль. Виктория положила трубку. Она сидела в темноте, сжимая в руке чужой телефон, и смотрела на спящую Алису. Такая беззащитная. Такая чужая и такая своя одновременно. И вокруг нее уже плелась какая-то паутина из монашек, больных бабушек и непонятных разговоров. Она легла обратно, притянула Алису к себе так крепко, что та во сне вздохнула. «Не идиотка», — эхом отозвалось в голове. «Свадьбу». Какая, к черту, свадьба? Она закрыла глаза. Завтра будет новый день. И новые вопросы. Но пока что здесь, в этой темноте, ей принадлежало только это дыхание в затылок. И, кажется, этого было достаточно, чтобы держаться. Даже если держаться приходилось изо всех сил.