Письмо

Обратный перелет. Алиса, к тому моменту, едва держалась на ногах — сказывались и бессонная ночь, и долгая прогулка, и эмоциональная карусель. Самолет только взлетел, как ее голова бессильно склонилась и упала на плечо Виктории. Та сидела, уставившись в спинку кресла перед собой, и думала. Мысли были хаотичными, как всегда после Ирины. Эта женщина, как заноза, всегда умела найти самое больное место и надавить. «Старые броненосцы». Чертовски точно. Виктория чувствовала каждый год, каждую морщину, каждый шрам — и не только на теле. А эта девчонка рядом… она такая молодая. Хрупкая, как сказала Ирина. И слишком серьезная для своих лет. Иногда Виктории хотелось ее встряхнуть, заставить улыбнуться чему-то простому, глупому. Но она не умела. Она умела только покупать одежду, водить по музеям и устраивать сцены ревности. Алиса во сне вздохнула и прижалась к ней сильнее. Ее дыхание было теплым на шее. Виктория осторожно, чтобы не разбудить, повернула голову и понюхала ее волосы. Пахло дешевым гостиничным шампунем и чем-то своим, простым. Не духами, не деньгами, не прошлым. Просто человеком. Она не отвела плечо, хотя оно начало затекать. Пусть спит. --- Дома, в лофте, напряжение последних дней должно было куда-то выплеснуться. И оно выплеснулось. Едва закрылась дверь, Виктория прижала Алису к стене в прихожей и поцеловала так, как будто хотела стереть с ее губ привкус питерского ветра и чужих взглядов. Потом, не говоря ни слова, повела в спальню, уложила на кровать. Ее пальцы, привыкшие к точности, быстро расстегнули джинсы, скользнули внутрь. Алиса выгнулась, тихо застонав. Виктория смотрела на ее лицо, на сомкнутые ресницы, на слегка приоткрытый рот. И думала, что это, наверное, самый честный момент между ними — когда не нужно слов, когда все ясно и просто. Ее пальцы двигались уверенно, находя нужный ритм, угол. Она знала это тело уже, знала его отклик. И тут, как по заказу какой-то высшей садистской силы, заливисто зазвонил телефон Алисы. Он лежал на тумбочке и вибрировал так, что казалось, сейчас упадет. Алиса открыла глаза, смущенная. Виктория замерла, не убирая руки. Звонок не умолкал. —Блин, — прошептала Алиса. — Это может быть больница… Виктория выдохнула так,будто хотела выругаться, но сил не было. Она вынула руку, потянулась к телефону, сунула его Алисе. — Алло? Да, это я… Что? Сейчас? Хорошо, хорошо, мы едем. Она смотрела на Викторию широко раскрытыми глазами. —Бабушку выписывают. Сейчас. Говорят, место нужно освободить. Виктория закрыла глаза на секунду.Потом встала, поправила на себе свитер. —Что ж. План «Б» вступает в силу раньше графика. Одевайся. Они ехали в больницу в полном молчании. Алиса сидела, сжав руки на коленях, глядя в окно. Виктория смотрела прямо перед собой. Потом, не глядя, положила свою ладонь ей на бедро. Просто положила. Тяжело и тепло. Алиса вздрогнула, но не убрала ногу. В больнице царила суета. Бабушка, Анна Ивановна, была уже одета в свое старенькое пальто и сжимала в руках полиэтиленовый пакет с вещами. Увидев их, она просияла. —Внучка! И начальница ваша… Виктория Сергеевна, здравствуйте. Простите за беспокойство. —Никакого беспокойства, — сухо сказала Виктория, кивая медсестре. — Машина внизу. Поедем. Бабушка, усаженная на заднее сиденье, рядом с Алисой, всю дорогу не умолкала: рассказывала про врачей, про еду, про соседку по палате. Виктория сидела впереди, рядом с водителем, и молчала. Только когда бабушка спросила: «А далеко ехать-то? Где это вы там комнату снимаете, Аличка?» — она обернулась. — Недалеко. В центре. В новом доме. Тихо, лифт есть, — сказала она тем же тоном, каким говорила о погоде. —Ой, центр… Наверное, дорого очень, — забеспокоилась бабушка. —Ученическая скидка, — не моргнув глазом, солгала Виктория. Алиса чуть не подавилась слюной. Когда они въехали в подземный паркинг элитного дома и поднялись на лифте прямо в лофт, бабушка онемела. Она стояла в прихожей, разинув рот, и смотрела на высокие потолки, панорамные окна и стерильный минимализм. —Мать честная… — выдохнула она. — Да это же… как в кино. Ты тут… одна живешь, Виктория Сергеевна? —Да, — ответила Виктория, снимая пальто. — Сейчас и Алиса поживет. И вы. Комната для вас на первом этаже, чтобы по лестнице не ходить. Идемте, покажу. Она повела ошарашенную старушку по коридору, демонстрируя комнату с кроватью медицинского профиля, кнопкой вызова и собственным санузлом. Бабушка молча гладила безупречно гладкое покрывало. —И все это… за вашу ученическую скидку, Алиса? — наконец спросила она, и в голосе ее, явственно, звучало недоверие. —Ну, Виктория Сергеевна… добрая очень, — запинаясь, сказала Алиса. — Условия создала. Бабушка посмотрела в спину Виктории, пока та проверяла работу кондиционера. Взгляд ее был полон подозрения, смешанного с благоговением перед этим непонятным миром. —Добрая… — протянула она. — Это с такой-то строгой физиономией. Ну, дай Бог, чтоб не обманула. Виктория, услышав это, обернулась. На ее лице на миг промелькнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. —Обманывать не в моих правилах, Анна Ивановна. Это невыгодно. А теперь, если не возражаете, я покажу, как работает чайник. Он японский. Там кнопок больше, чем в моем автомобиле. Предупреждаю. Она взяла под локоть остолбеневшую бабушку и повела на кухню, оставив Алису одну в гостиной. Та стояла и смотрела им вслед, чувствуя, как по спине бегут мурашки — от страха, от нелепости ситуации и от дикого, неуместного желания рассмеяться. Началось. Их странная, секретная жизнь под одной крышей с человеком, для которого все это было «противным грехом». И Виктория, с ее японским чайником и невозмутимым лицом, была теперь их капитаном на этом титанике абсурда. Оставалось только надеяться, что он не наткнется на айсберг, в виде случайно оставленного на виду женского белья или –слишком громкого – ночного стона.