Письмо

Ночь была душной, даже кондиционер не спасал. Виктория проснулась от собственного напряжения. Рядом Алиса ворочалась, ей тоже не спалось. В темноте их взгляды встретились, и этого было достаточно. Виктория накрыла ее собой, не говоря ни слова, ее рот нашел Алисин в немом, жадном поцелуе. Руки грубо стянули с Алисы футболку, пальцы впились в кожу на боках, оставляя красные полосы. Алиса выгнулась, издав сдавленный звук, и сама потянулась к поясу пижамных штанов Виктории. Но Виктория отстранила ее руку. Она села на корточки между ее ног, резко раздвинула её колени и приникла губами прямо к тому месту, которое было уже влажным и горячим. Не лаская — сразу жестко, требовательно, языком и зубами, заставляя Алису вскрикнуть и вцепиться пальцами в ее волосы. Потом она поднялась, достала из ящика тумбочки черный ремешок со страпоном. Надела его, не сводя с Алисы темных, почти злых глаз. — Перевернись, — хрипло приказала она. Алиса повиновалась. Виктория вошла в нее сзади резко, одним движением, не давая привыкнуть. Алиса вскрикнула в подушку. Виктория двигалась жестко, почти механически, одной рукой прижимая ее к матрасу за шею, другой сжимая ее бедро так, что потом останутся синяки. Ее зубы впились в плечо Алисы, оставляя глубокий, багровый засос. Каждый толчок был вызовом, напоминанием, границей, которую они перешли и за которую теперь цеплялись, в этом море лжи. Алиса стонала все громче, забыв об осторожности, пока Виктория не зажала ей рот ладонью, заглушая звуки, но не прекращая движений, пока их обоих не накрыла короткая, яростная волна, больше похожая на обвал, чем на наслаждение. После они лежали, не касаясь друг друга, тяжело дыша в темноте. Потом Алиса повернулась и прижалась к ней, дрожа. Виктория обняла ее, чувствуя липкость между их телами и странную опустошенность. --- Завтрак прошел в натянутом молчании. Бабушка разглядывала синяк на руке Алисы (от вчерашних «занятий с книгами», как та сказала) и молча хмурилась. Виктория пила кофе, уставившись в планшет, но видела все краем глаза. Она чувствовала себя мародером в собственном доме. — Я сегодня в церковь схожу, — вдруг объявила бабушка, откладывая ложку. — Отблагодарить. За здравие. —Я с вами, баб, — быстро сказала Алиса. —Нет-нет, ты учись. Я сама. На такси доеду, ты мне деньги оставила. Виктория молча достала кошелек, вынула несколько купюр и протянула. —Возьмите. На такси и… на свечки. Бабушка посмотрела на деньги, потом на нее. —Спасибо, конечно. Но что-то много. —Раз уж благодарить, так по полной, — сухо сказала Виктория, возвращаясь к планшету. Бабушка взяла деньги, все еще с подозрением. --- В церкви бабушка двигалась на автопилоте, но с видимым облегчением. Здесь все было знакомо и правильно. Она медленно, старательно крестилась у каждой иконы, прикладывалась, шепча молитвы. Купила у подслеповатой старушки-свечницы целую охапку свечей — за свое здравие, за здравие внучки, за упокой давно умерших родственников, и одну, помедлив, — «за благодетельницу Викторию». Ставила их, придерживая трясущейся рукой, и ее лицо в мерцающем свете становилось мирным, почти детским. Она поймала у выхода молодого батюшку. —Батюшка, благословите. Дайте совет. —Что вас беспокоит, матушка? —Внучка… Живет теперь в такой квартире, у начальницы. Такая женщина… Холодная, строгая. И дом… как музей. Нежилой. Боюсь я, батюшка. Боюсь, не затянуло бы дитя в какую непотребность. Деньги там большие, роскошь… Батюшка вздохнул,погладил бороду. —Искушения везде, Анна Ивановна. Молитесь. И присматривайте. Но и не судите строго. Мир сейчас сложный. Главное — чтобы внучка ваша не забывала Бога и семью. —Не забывает, — прошептала бабушка, но в глазах ее был страх. Она вышла на улицу, и холодный воздух словно сбил с нее благодать. Страх вернулся, тяжелый и липкий. --- Пара у Виктории была по финансовому анализу. Алиса сидела в третьем ряду, стараясь выглядеть как все. Виктория вела лекцию блестяще, резко, бросая взгляды, от которых съеживались даже отличники. Один раз она задала каверзный вопрос прямо Алисе. Та, покраснев, выдала четкий, но слишком сложный для рядового студента ответ. Виктория кивнула, без похвалы. —Слишком усложнено, Воронцова. Суть теряется в деталях. Одногруппники переглянулись.У них у всех «Воронцова» ассоциировалась уже не с бедной отличницей, а с какой-то загадочной протекцией. Алиса опустила глаза, чувствуя жгучую неловкость. После пары, когда аудитория опустела, Виктория собирала бумаги. Алиса задержалась у двери. —Это был… несправедливо, — тихо сказала она. Виктория подняла на нее взгляд. —Это было необходимо. Чтобы не болтали. Иди, у тебя через десять минут семинар на другом конце корпуса. --- Работа дома началась после учебы. Виктория дала Алисе реальную, сложную задачу — построить финансовую модель для нового стартапа. Они сидели в кабинете, каждый за своим ноутбуком. Тишину нарушал только стук клавиш и редкие вопросы. В какой-то момент, Алиса, уткнувшись в экран, прошептала: —Не понимаю эту зависимость. Виктория встала,подошла сзади, наклонилась над ее плечом, чтобы посмотреть на экран. Ее грудь почти касалась спины Алисы. Она взяла мышь из ее руки, провела курсором, объясняя тихим, профессиональным тоном. Алиса слушала, но все ее существо было сосредоточено на этом близком тепле, на запахе ее духов. Объяснив, Виктория не отошла. Она положила руку Алисе на плечо, потом медленно обняла ее за шею, притянула к себе и поцеловала в висок. Просто, быстро. Потом, так же быстро, отпустила и вернулась на свое место, как будто ничего не произошло. Алиса сидела, не дыша, с бешено колотящимся сердцем, пытаясь вернуть мысль к цифрам на экране. --- Совместный ужин был испытанием на прочность. Бабушка вернулась из церкви задумчивой и молчаливой. Она разглядывала Викторию с новым, пронзительным вниманием. — В церкви батюшка сказал, — начала она, разминая ложкой пюре, — что главное — не забывать Бога и семью. Семья — это важно. Кровь. —Безусловно, — ровно сказала Виктория, отрезая кусок рыбы. —А вы, Виктория Сергеевна, семью имеете? Родители, сестры? —Нет. Я одна. —Жалко. Одинокому человеку тяжело. Особенно— в таком большом доме. Виктория отложила нож и вилку. —Не тяжело, Анна Ивановна. Я привыкла к эффективности. Одиночество — это просто отсутствие неэффективных связей. Бабушка покачала головой, не понимая таких слов. —Алиска, ты хоть парня присматривай. А то с учебой засидишься, молодость пройдет. Алиса поперхнулась водой. Виктория подняла на нее взгляд, и в ее глазах на миг вспыхнуло то самое, ночное, опасное. —У Алисы сейчас другие приоритеты, — сказала Виктория, и ее голос прозвучал как стальной щелчок замка. — Карьера. И она справляется блестяще. Не стоит ее отвлекать. Наступила тяжелая пауза. Бабушка опустила глаза в тарелку. Алиса чувствовала, как под столом, ее нога находит ногу Виктории и прижимается к ней. Та не отвечала на прикосновение, но и не отодвигалась. Так они и доели — под гнетом невысказанного, под звуки вилок о фарфор, в центре которого была тихая, безумная война между прошлым и настоящим, между страхом и желанием, между церковной свечой и холодным светом неоновых ламп, в их слишком большом, слишком тихом, слишком лживом доме.