В дамки

Забытый в пылу вакханальских плясок "Наполеон" пришёлся как нельзя кстати. Витя с Бледным расползлись по разным краям дивана и молча нападали на несчастный торт, пачкаясь и время от времени давясь от спешки. Они изредка посматривали друг на друга краем глаза, и каждый ждал, чтобы второй заговорил. А второй только жевал и молчал, молчал и жевал... зато "Комбинации", лившейся из магнитофона, всё было нипочём.

Мне надоело петь про эту заграницу.

Надену валенки да красное пальто.

Пойду проведаю любимую столицу,

Хоть в этом виде не узнает и никто...

—Че, как тебе торт? Вкусный?— Судорожно сорвался Бледный. Не в последнюю очередь из-за того, что почувствовал острую необходимость отвлечь Витю от заигравшей песни, которая грозила сделать ситуацию ещё более неловкой. Блять, ну вот зачем было выписывать Вите именно такую погремуху?!

Возьму с собою я в прогулку кавалера

Он песняки мои все знает наизусть.

—Вкусный.— С энтузиазмом отозвался Витя, выдыхая. Возникшее напряжение слишком уж давило на разум, который после такой "встряски" прояснился, как будто Витя принял какую-то чудесную отрезвляющую таблетку. —Крем нажористый прям, хороший.—

Не иностранец и не сын миллионера...

Бухгалтер он простой, да ну и пусть!

—Вот и отлично.— Кивнул Бледный, продолжая мысленно пинать себя самого: только уже не за Витино погоняло, а в целом за всё. За то, что слишком расслабился и выпалил спьяну это сраное "ты мне нравишься" (спасибо хоть, что это выражение можно трактовать по-дружески), за идиотские танцы и не менее идиотские догонялки по комнате, за поднятие Вити в воздух, в конце-то, блять, концов. Ведь именно оно и привело к... тому, к чему привело. И именно из-за этого Бледный теперь был вынужден сидеть нога на ногу, как какой-то гиперчувствительный чмошник на дискотеке в сельском ДК, ненароком увидевший, как у первой красавицы местной Залупердяевки задралась юбка.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

Вот он какой — такой простой!

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

А счастье будет, если есть в душе покой...

Ещё и херня эта играет. И не встать, не выключить же, пока не "отпустит". Издевательство прямо какое-то, честное слово. —Отбой?— Витин голос вывел Бледного из ступора. Признаться по чести, Бледному совсем не хотелось, чтобы вечер заканчивался вот так. Но с другой стороны, такой исход был спасительным, поэтому Бледный утвердительно угукнул. —Ты иди, я сейчас тоже вот, дожую и спать. —Хорошо посидели.— Вполголоса сказал Витя, поднимаясь с дивана. —Ага...— Рассеяно пробубнил Бледный, провожая его взглядом до выхода из комнаты. —Спокойной ночи, Кирилл.— Попрощался Витя и, притворив за собой, ушаркал к себе, не дожидаясь ответа. —И тебе спокойной ночи, Витя...— Проговорил Бледный в пустоту, всё ещё бессмысленно пялясь на только что закрывшуюся дверь.

Бухгалтер, милый мой бухгалтер.

Вот он какой — такой простой!

Бухгалтер, милый-милый мой бухгалтер.

Зато родной!

Зато весь мой!

***

Пробуждение у Бледного выдалось тяжёлое. Во рту — как коты насрали. Голова раскалывалась. Так ещё и в комнате было ужасно холодно — ночью, оказывается, мерзопакостный дождь разгулялся до полноценной грозы, и порыв ветра распахнул не до конца закрытое окно. Кряхтя и матерясь, Бледный приподнялся, свалился обратно, отключился минут на двадцать, потом приподнялся снова. Зябко поёжился, но всё-таки взял себя в руки, героически добрался неуклюжей походкой до окна и закрыл его. Бледный коротко глянул на настенные часы над письменным столом, понял, что ничего не понял и посмотрел на циферблат ещё раз, подольше. Теперь понял. Блякнул в пустоту — нужно было давить на тапок. После душа и аспирина стало получше. Бледный позавтракал тем, что осталось от вчерашнего гульбища (а осталось немало), тяпнул кофейку со сливками, оделся и собрался было уже выходить, как вдруг перед дверью его остановило что-то, что было похоже на спонтанный приступ кратковременной изжоги. Учитывая добротную попойку, это было бы более, чем логично. Вот только "изжога" эта была не в желудке, а чуть выше. Вспыхнула прямо под рёбрами и странно пощекотала сердце. Бледный громко — почти карикатурно — сглотнул, повтыкал перед собой, что-то решая, а потом махнул рукой и поддался порыву. Он тихо прокрался в гостевую спальню и аккуратно присел рядом со спящим Витей на кровать. Какое-то время — минут, может, десять, или всего одну — Бледный просто смотрел на своего... а кем, собственно, стоило теперь считать Витю? Хотя какое ещё, к ебёна матери, "теперь"? Ничего же не произошло. Было близко, да. Очень близко. Прямо таки очко жим-жим как близко, но всё обошлось! И вообще, разве Бледный не пришёл к великому умозаключению о том, что Витькина голубизна ему мерещится? Пришёл! А ещё он запретил себе с ним брататься, и где мы сейчас?! —Что-то я прямо долбоёб сказочный в последнее время.— Полушёпотом проговорил Бледный, глядя на безмятежное Витино лицо, слегка отёкшее и покрасневшее. Интересно, что ему снится? —Но ты мне правда нравишься.— Понуро добавил Бледный ещё тише и как-то весь осунулся, тоскливо и потеряно. Даже такое признание — которое до адресата не дойдёт — давалось ему с неимоверным трудом. И дело было не в страхе, что Витя может незаметно проснуться и всё услышать, а в том, что такого рода симпатия в мире Бледного была роскошью. Непозволительной — от самой способности её испытывать давно стоило отречься. И Бледный ведь смог на какое-то время, а потом... суп с котом. —Не прощу себе, если ты помрёшь.— Бледный бережно — почти невесомо — погладил Витю по волосам, после чего быстро ушёл.

***

В отличие от человека, которого Валера своим другом более не считал, ему никто не оказал такой чести, как привоз в "обитель зла". Бобры беседовали с ним в самой обыкновенной пацанской качалочке, из которой периодически набирали крепких ребят в охрану или пехоту. Воздух там был спёртый, пропахший железом, потом, сыростью и куревом. Валера держался молодцом: сидел ровно, не тушуясь, смотрел прямо в глаза инструктировавшему его бугаю по прозвищу Кореш и понятливо кивал, когда было нужно. Правда усваивать материал, если так можно выразиться, удавалось с трудом — в тяжёлой голове то и дело вспыхивали мысли о Вите. Злобные, ядовитые, жестокие... —У меня дурное предчувствие.— Сказала Вдова и выдохнула густое облако табачного дыма. Они с Плотиной стояли на улице, наблюдали за Валериным "собеседованием" через открытую в целях проветривания дверь и курили. Плотина кивнул, соглашаясь с подругой. —У меня тоже. —Скоро начнётся бойня. —Думаешь, будет так же, как тогда...? Вдова нахмурила брови и одарила Плотину весьма красноречивым взглядом. Тот осёкся, осознав, что лямзнул неподумавши. Действительно, сослаться на события, "подарившие" Вдове её нынешнее прозвище, было не самым умным Плотининым решением. Он хотел было извиниться, но Вдова остановила его жестом и затянулась. —Хуже, Миш. Будет хуже. Плотина тихо проматерился и сплюнул себе под ноги. —Фу, блять.— Осадила его Вдова. —Когда ж вы с Тёмой от этого отучитесь, а? Как быдло последнее, честное слово. —Когда хуйня всякая твориться перестанет, тогда и отучимся. —А она не перестанет. Ближайшие лет пять точно. Даже если случится чудо и мы Кардиналов забодаем — на их место кто-нибудь другой придёт, и всё начнётся по кругу. Так что найдите себе другой способ выражать негодование, пока весь город в ваших харчках не утонул. —Ты мне лучше вот что скажи...— Неэлегантно перевёл тему Плотина. —Как тебе этот косматый? —Никак.— Категорично отрезала Вдова. —За неимением горничной ебём дворника.— Пожал плечами Плотина. —Очкастого надо валить. —Надо. Вот только как это сделать, если он у Богомолова младшего под крылом? —Ну вообще...— Загадочно протянула Вдова. —Есть у меня одна мысля...

***

Витя проснулся только к трём часам дня. Голова раскалывалась у него даже хлеще, чем у Бледного утром. И будто этого было мало! Едва Витя поднялся с кровати — содержимое его желудка повторило за ним, стремительно взлетев по пищеводу вверх. Витя еле успел добежать до туалета. После унизительных объятий с унитазом он отправился в душ. Дверь Витя оставил открытой, справедливо рассудив, что наложить на похмелье тяжёлую влажную духоту тесной ванной комнаты будет ничем иным, как изобретением самого, пожалуй, мерзопакостного с точки зрения ощущений способа самоубийства. А вот шторку всё-таки задвинул — чтобы на пол не лилось. Умом. Тем более, что именно в этот момент Бледный вернулся домой. —Свобода, ёптель-моптель!— Прогремел тот на всю прихожую, лихо сбрасывая с себя кожанку и стряхивая с ног кроссовки. —Завтра денёк на перевести дух и собрать пожитки, а после— Бледный резко замолчал на полуслове, обнаружив распахнутую ванную. Витя же за шумом воды его приход попросту не услышал, а потому продолжал намываться, как ни в чём не бывало. Бледный впал в ступор. Вспыхнувшие в голове мысли поврезались друг в друга, как пьяные водилы на перекрёстке со сломанным светофором. Как вообще стоило понимать сей... акт? Ну почему сразу акт, никто не отменял дурацких совпадений. Хотя вот это конкретное — прям какое-то архиебучее. Кокетливо открытая дверь в ванную сразу после ночного... конфуза. Бледный вдруг поймал себя на том, что из всех возможных вариантов действия, самым привлекательным ему казался тот, который предполагал тихонечко обуться и выйти в подъезд покурить, пока Витя не закончит все свои мыльнорыльные дела. Да-да, именно так. Бледный растерялся и, да что уж там греха таить, смутился настолько, что наилучшим выходом счёл покинуть собственную квартиру. Почти сорокет товарищу. Ёбаный стыд. Он уже начал натягивать обратно мокрый (спасибо сраным лужам) кроссовок, когда Витя выключил воду. Бледный замер, нелепо скрючившись. План тихого отступления безнадёжно провалился. Ёкарный бабай, надо что-то делать! Счёт пошёл на секунды. Шторка начала медленно отъезжать в сторону, Бледный топорно распрямился, каким-то уж совсем паническим жестом отбросил от себя несчастный кроссовок, уставился в люстру и, изо всех сил стараясь звучать непринуждённо, но всё равно срываясь в крикливую нервозность, гаркнул: —В честь чего сеанс эксгибиционизма?! Шторка замерла, из ванной с характерным совиным эхо вырвалось что-то вроде "ухтыжблять", после короткой паузы Витя ответил: —Да я...— Он чуть подвис, переминаясь с ноги на ногу. Офонарел он от ситуации ничуть не меньше Бледного. —Да душно с похмелья, вот я дверь и оставил открытой, чтоб не сплоховало совсем. Я думал, ты позднее будешь...— Бледный выдохнул со странной смесью облегчения и... сожаления. Предполагаемый внезапный разгон Вити от ночного падения до "ты заходи, если что, дверь открыта" его конечно шуганул, но в целом... Бледный был бы не прочь поторопить события. В какой-то степени он даже соскучился по этому ощущению стеснительного волнения, которое испытываешь обычно по молодости, будучи тревожным от неопытности. Приятно вот так испугаться на первых мгновениях, прежде чем кровь в жилах начнёт закипать и... Так, блять, стоп машина. Это не было приглашением. —А, понял тебя.— Неуклюже откликнулся Бледный. —Ну ты это самое, сушись там, одевайся. Я у себя буду.— И спешно скрылся в своей комнате.

***

Витя застал Бледного за книгой. Он не читал — бездумно перелистывал страницы, дабы чем-то себя занять в ожидании (и заодно разогнать толчею позорных мыслей и фантазий, о которых Витя, само собой, знать не знал). —О.— Оживился Бледный, увидев Витю. —С лёгким паром.— Он чуть отодвинулся и похлопал по кровати рядом с собой, приглашая Витю сесть. —Значица смотри,— Начал Бледный, когда Витя плюхнулся. —К Пророку на дачу мы едем послезавтра. А это значит, что впереди у нас с тобой умопомрачительно весёлый день сборов. Тебе, к тому же, собраться надо будет... как бы это... ну, более капитально. Поскольку это место станет твоим убежищем, и ты, с высокой вероятностью, пробудешь там несколько дольше, чем мы. Это ясно?— —Ясно.— Понуро кивнул Витя. Бледновская ремарочка про "убежище" значительно подгадила в настроение. Нет, Витя, конечно, и сам понимал, что едет не столько кайфовать, сколько от Бобров прятаться, но всё равно ведь... Июль месяц, дача, шашлыки, речка... ну разве можно при таком наборе настроиться на что-то, кроме отдыха?! —Отлично. А теперь вот что мне скажи: из какого мяса шашлык больше всего любишь?

***

День сборов оказался скорее просто умопомрачительным, чем "умопомрачительно весёлым" Бледный растолкал Витю с утра пораньше, причём так настойчиво, что Витя на кровати аж подскочил, на первых порах подумав, что по его душу снова явилась вражеская братва с пистолетами наголо. Когда Витя пришёл в себя и понял, что шмалять его (конкретно сейчас) никто не собирается, он преисполнился искренним негодованием по поводу за просто так испытанного стресса и запустил в Бледного подушкой. Тот не растерялся и запустил в обратную. Завязалась небольшая потасовка, в ходе которой бойцы едва не сшибли хрустальную люстру. Бледный ел на ходу и беспрерывно шастал по квартире туда-сюда, разыскивая то то, то сё, то пятое с десятым. Поспеть за его бурной деятельностью Витя даже не попытался, вместо этого он устроился со своим завтраком на диване в гостиной, преспокойно подкрепился и стал дожидаться, пока его не трудоустроят. Бледный припердорил с балкона ватагу разномастных сумок и целый походный рюкзак. Это добро он как следует отряхнул от пыли, раскрыл и разложил на полу. Четыре средненьких сумки он выдал в распоряжение Вите, себе взял две покрупнее и походный рюкзак. Следующие почти пять часов были потрачены на укладывание пожитков. Когда манатки были собраны, встал вопрос о еде — прихватить с собой что-то из остатков пирушки или забить уже хуй и докупить на месте? Подискутировали. Решили взять самую малость — чисто на дорогу, яблочки там, бананчики, мандаринчики. Посреди этого разговора Бледный вдруг осознал, что неебанистически сильно хочет заточить арбузу и тут же поник из-за того, что нормальные арбузы пойдут только в августе. Уже вечером, когда всё наконец-то было уложено и трижды перепроверено, Витя созвонился сперва со Степаном Аркадьевичем, а затем с Наташей из продуктового. Кое-как успокоил их насчёт происшествия и своего внезапного исчезновения, заверил, что находится в абсолютной безопасности "в гостях у друга" и пригласил на будущее новоселье. Ни Степан Аркадьевич, ни Наташа, разумеется, полностью не поверили в то, что Витя не встрял в какую-то жесть. Виду они, однако, не подали.

***

—Я тебе этот рюкзак сейчас в жопу засуну! У меня и так багажник полный... да не влезет он, блять!— Яростно протестовала Балерина. Бледный же лишь отмахивался от сестры и с упорством, заслуживающим лучшего применения, продолжал впихивать невпихуемое. Витя сидел на своих сумках в сторонке и тихонечко курил, ожидая развязки братосестринского конфликта. Утреннее солнышко приятно припекало, в совокупности со свежим ветерком нагоняя ощущение сладкой, уютной усталости. "Вот сейчас эти двое разберутся с багажом, мы усядемся в машину, и я так хорошо подремлю..." — Думал Витя.

***

Чтобы разобраться с багажом, потребовалась, что называется, "помощь зала". Настойчивые попытки Бледного утрамбовать злосчастный рюкзак-таки не увенчались успехом, поэтому ему пришлось подняться в квартиру, набрать Пророка и попросить того приехать сюда (изначально был уговор ехать по отдельности и "склеиться" на выезде из города), дабы сбагрить ему крупногабаритную поклажу. Сбагрили. Покурили на дорожку. Расселись по машинам. Поехали. Бледный ехал рядом с Балериной на переднем пассажирском, Витя был сзади. Вопреки сильному желанию, прикорнуть у него всё никак не получалось из-за крайне неудобного положения — бесконечные сумки и пакеты с вещами прижали его со всех сторон, практически не оставив возможности пошевелиться или поменять позу. Зато у Персика — Балерининого кота — всё было заебись. Он топил мордаху у Вити на коленях и довольно мурчал. —А Женя на чём добирается?— Спросила вдруг Балерина. —Имеда его подвозит.— Ответил Бледный и, поймав в зеркале заднего вида Витин растерянный взгляд, пояснил: —Женя — это Морозко.— Витя издал характерное понимающее "А-а..." и кивнул. Бледный, чуть помедлив, продолжил: —К нашей с вами общей радости, причина его ебланства, вопреки моим опасениям, прозаична донельзя — шерше ля фам...— он загадочно улыбнулся. Балерина поочерёдно оглядела обоих своих пассажиров. Она явно не понимала, с какой это такой стати Бледный внутряки при Вите вываливает. Потом она, что-то, видимо, переосмыслив у себя в голове, смягчилась. Поняла, что Бледный это не с дуру ляпнул, а вполне осознанно, а значит Витя в курсе, и раз он в курсе, значит ему можно доверять. Персик мяукнул и перевернулся, подставляя Вите на почёс пушистый пузень. Витя желанию мохнатого с удовольствием подчинился, и тот, балдея и жмурясь, замурчал ещё громче прежнего. —Я смотрю, вы там уже подружились?— Шутливо спросила Балерина. —Ага.— Ответил Витя, улыбаясь. —Кать, тормозни, мне отлить надо.— Встрял Бледный. Это было так неожиданно, что Витя не смог сдержать смешка. Балерина цокнула языком. —Где я тебе тут тормозну посреди улицы? До пригорода терпи уж. —Ну во двор куда-нибудь за угол заедь... —Нахер иди. И так с твоим рюкзаком битый час возились, там Имеда с Женьком нас уже заебались ждать пади. Не лопнешь. —А если лопну? —Будешь собственноручно мне салон отмывать. И вообще, мы в дороге-то не так долго, с чего тебя вдруг приспичило? —Лимонад очень вкусный был. —Какой ещё лимона— Балерина прервалась на полуслове и очень страшно посмотрела на Бледного. —Ах ты скотобаза! Я его вообще-то себе брала! Мог бы и спросить!— В пылу негодования она аж ударила по рулю. —Ты его хоть не весь вылакал?!— Вместо ответа Бледный ехидно отвёл взгляд в сторону окна. Его щёки смешно надулись от с трудом сдерживаемого хихиканья. Повисла многообещающая пауза. —Малолетний ты говнюк.— С досадой проговорила Балерина, смиряясь с потерей. Витя с Персиком затаились. Котямбус почувствовал настроение хозяйки и напрягся чисто инстинктивно, Витя же был опасно близок ко взрыву хохотом. —Ладно, извини.— Сказал вдруг Бледный. Гримаска нашкодившего ребёнка сошла с него, и в целом он сделался каким-то очень уж серьёзным. —Я тебе новый куплю. Пить очень сильно хотелось, не подумал... Ну вот и расплачиваюсь теперь, ну реально невмоготу, ну Кать...— —Жадность фраера сгубила.— Балерина оставалась непреклонной. —Ну если прям невмоготу, то у тебя есть целых три пустых бутылки на выбор. —Ну не при Витьке же! —Значит жди до пригорода.— Настала очередь Балерины ехидно лыбиться.

***

На условленном месте "склейки" всех дачников в единый мини-кортеж Грузин обматерил опоздавших с ног до головы. Не словами, разумеется, а выразительным взглядом. Морозко же наоборот, совсем не выглядел недовольным (вполне вероятно, что особенно радостный он был от того, что подошла к концу его высылка), И пока он обменивался любезностями с братвой и Витей, Бледный отбежал в пролегавшую вдоль дороги лесополосу и полил ближайшее дерево. Когда он вернулся, все ещё чуть-чуть посовещались вместе, обсудили, что нужно будет докупить в ближайшем к Пророковскому СНТ магазине (не забыв, разумеется, про Балеринин лимонад!), снова покурили на дорожку и поехали дальше. Где-то здесь Вите-таки удалось заснуть. Бледный отключился вслед за ним. Через час, когда они очухались, Балерина справедливо заявила, что ей остопиздело крутить баранку с самого утра и тоже полагается отдых. Они с Бледным поменялись местами. Персик покинул Витю и перебрался на колени к хозяйке, и Балерина задремала под его размеренное сопение. —А долго нам ещё?— Вполголоса поинтересовался Витя. —Часа полтора— Так же вполголоса ответил Бледный, смачно хрустя невесть откуда появившимся в его правой руке яблоком. —Тебе достать?— —Я бы лучше воды... —В сером пакете справа от тебя. Витя слазил в пакет и добыл воду. Она была уже тёплая, что, в прочем, совершенно её не портило. Витя сделал несколько глотков и закрыл бутылку. Вдруг перед ним возникла рука Бледного, уже без яблока, протянутая с переднего сиденья вот этим вот самым чисто папским жестом, который означает "поделись". Витя коротко усмехнулся от возникшей ассоциации и вложил бутылку в здоровенную Бледнову ладонь. —Благодарю.— Бледный кое-как открутил крышку одной рукой и начал прямо таки жадно — как будто перед этим пробежал кросс и запыхался — пить. Откуда не возьмись на дороге очень подло возник лежачий полицейский, и машину — а под управлением Бледного она набрала весьма приличную скорость — лихо подкинуло. Бледного и Балерину приложило головами о потолок, первый выронил бутылку, весь облился и трёхэтажно выматерился, вторая мгновенно проснулась (как и Персик), Витя получил микроинфаркт. —Блять!— Рявкнула Балерина, оценив ситуацию. Персик поддержал её яростным шипением в сторону Бледного. —Ты вот когда свой таз из ремонта заберёшь, тогда и будешь такие выкрутасы исполнять. А мою машину нормально веди, гонщик ёбаный! Подвеске пизда пади пришла!— —Ничего не пришла, успокойся.— Слабовато возразил Бледный, который гораздо сильнее был обеспокоен разлитой водой, чем претензиями сестры. —Больше скорость — меньше ям.— —Больше ебли слесарям.— Сердито закончила за ним Балерина. —Так, всё, тормози. Тормози! Витька!— Витя вздрогнул. Во-первых, неожиданно было слышать обращение по имени от кого-то из братвы помимо Бледного, а во-вторых, гнев Балерины был почти таким же страшным, как молчание Грузина. —Ты водишь? —Вожу.— Несмело ответил Витя. —Давай за руль. Бледный повернулся к Балерине с протяжным "ээээ", которое, очевидно, должно было стать началом протестной тирады, но было грубейшим образом перебито: —Не "Э"! Тормози, я сказала! И назад давай. Витя поведёт. Бледный выдохнул со смесью раздражения и огорчения, но повиновался. Остаток пути прошёл без происшествий.

***

—В общем и целом я эту инициативу одобряю, однако...— Бобр прервался, чтобы закурить — не простую сигарету! — самую что ни на есть сигару, привезённую с Кубы. Он вообще был большой любитель сувениров, и ими щедро был наполнен его кабинет, что делало строгую отделку... чуть менее зловещей. Почти уютной. Та самая мысля, которую Вдова озвучила товарищу во время Валериного "собеседования", оказалась очень даже дельной, а потому было принято решение при первой же возможности передать её главарю. На подробное изложение ушло около сорока минут. Бобр слушал внимательно, не перебивая. Вдова вещала обстоятельно и убедительно, стоя на вытяжку перед Бобровским столом. А вот Плотина был нервный, уж никак не получалось у него выбросить из головы то самое предостережение: "Хуже, Миш. Будет хуже", и он беспокойно сновал туда-сюда, рассматривая по десятитысячному кругу то мини-бар в виде глобуса, то пёстрый адыгейский гобелен на стене, то приобретённый в Туле трофейный пистоль, то малахитовую статуэтку какого-то неведомого чудища из, кажется... Камбоджи? —Однако я бы не стал так торопить события.— Сказал Бобр после добротной затяжки. Вдова встрепенулась, готовая настаивать, но её тут же остановили: —Я всё понимаю, Лидочка. Олег был моим добрым другом, я чту его память и, поверь мне, не меньше твоего желаю отомстить, а ещё лучше — сгноить его убийц из города к чёртовой матери, но мы не можем позволить себе пороть горячку.— Вдова заставила себя кивнуть, но по ней всё равно было видно, что здесь она с Бобром не согласна, пусть даже его доводы были вполне разумны. —Я вот что предлагаю... Миша, прекрати мельтешить, бога ради.— Одёрнул Бобр Плотину. Тот замер на месте, прямо перед полноразмерным чучелом медведя. —Так вот, я предлагаю на эту свадьбу отправить Огонька. Пусть понаблюдает, оценит. Обстановка будет праздничная, непринуждённая — самое то, чтобы выяснить подробности о... степени близости Клименкова с конкретными Кардинальскими. С кем дружит, ну, помимо младшего Богомолова, как к нему в целом относятся, кто, в случае чего, будет за него впрягаться, опять же, помимо Богомолова... да уж. Должен сказать, он совсем не дурак. Знает, с кем водиться.— Бобр досадливо покачал головой и потёр переносицу, после чего продолжил: —Его убийство станет точкой невозврата...

***

Первая половина дня на даче была чем угодно, только не отдыхом. Сначала импровизированный кортеж чёрт знает сколько времени парковался — на участке место было только для одной машины (Пророковской, разумеется), а снаружи всё заняли другие дачники, поэтому Грузин и вернувшаяся ради такого ответственного мероприятия за руль Балерина битый час бестолково вертелись и перестраивались на узенькой просёлочной дороге, пытаясь пристроиться хоть куда-то. Наблюдать этот автомобильный тетрис Вите, Бледному и Морозко долго не пришлось. Пророк тут же каждому нашёл дело. Бледного, как главного бугая, определили сперва разнести пожитки по комнатам. После этого ему была торжественно вручено несколько железных вёдер и некоторые инструменты — ну какой же шашлык без овощного гарнира! Бледный смиренно вздохнул, снял майку (жарило уже будь здоров) и скрылся в зелёной гуще Пророковского огорода. Морозко был сослан в гараж "ковыряться в железе" (Посмотри мотоцикл. Он как бы ездит, но че-то там барахлит, гудит и подсвистывает... ну разберись, короче...), а Витя, вооружившись тряпками и шваброй, на пару с хозяином наводил порядок непосредственно в доме. А дом-то, надо сказать, был очень даже. Настоящий трёхэтажный терем с башенкой (в ней располагалась комната, во веки веков закреплённая за Балериной). Особенно сильно Витю порадовало наличие санузла с душем прямо в доме (Хотя уличный тоже имелся. На всякий, видимо, пожарный). Но гигиенические удобства были не единственным богатством этой без пяти минут усадьбы: обстановка внутри по уровню пафосности ничуть не уступала "Олимпу", хотя Дачно-Пророковская пафосность, справедливости ради, была более уютной. Может быть потому, что вся мебель и декоративные элементы были выполнены из дерева, которое приятно пахло детством и домашним очагом? Или потому, что там и тут то и дело встречались фотографии — чёрно-белые постарше, цветные — посвежее? На одну из таких Витя между делом засмотрелся. —Чего, устал уже?— Беззлобно подколол его Пророк. —Совсем нет.— Витя встрепенулся и тут же принялся с удвоенным старанием канифолить старенький советский сервант. Пророк скрипуче усмехнулся. —Это мы с Кириллом и Катькой, двадцать четыре года назад.— Медленно, словно мысленно возвращаясь в прошлое, проговорил Пророк, глядя на то самое фото, которое заинтересовало Витю. —Кириллу тогда только исполнилось четырнадцать. Мы сюда отмечать приехали. Шарлотку такую вкусную Катька сделала тогда ещё, с яблоками, ммм...— —А где их родители?— Спросил Витя и сразу же обругал себя идиотом: Кто ж так делает-то, блять?! Ну всё, едва наметившееся приятное общение уничтожено мудатским вопросом. Как будто и так было неясно... Пророк изменился в лице. Не разозлился, нет, да и в целом не особо понятно было, что именно произошло — но выражение сменилось, стало каким-то... отстранённым и холодным. —Протирай-ка, ты, Витя, пыль, и не отвлекайся. А то это до ночи затянется. На этом разговор и кончился.

***

Дело потихоньку клонилось к вечеру. Уже переодетый в лёгкую футболочку, шорты и сланцы, Витя наслаждался заслуженным отдыхом — сидел на крыльце и курил, любуясь безоблачным предзакатным небом. —О, Витёк!— Окликнула его подошедшая сзади Балерина. После душа она была посвежевшая и непривычно весёлая. —А бабуин этот где?— Витя понял, что Балерина спрашивает про Бледного. —Да вот там где-то, не знаю.— Он неопределённо махнул куда-то на огород. После сбора урожая Бледному был предъявлен шланг и выдано задание тщательно полить все грядки. —Опездол!— Громко позвала Балерина. Ничего не произошло Она позвала ещё два раза, громче. Наконец из-за угла появился, оставляя за собой водный след, Бледный со шлангом. Спина, плечи, руки и часть шеи у него уже были красные — обгорел, пока батрачил. —О, дозвалась. Где Женька? —Женька? А всё Женька!— Бледный присвистнул. —Он уехал в Копенгаген, я осталась! Они с Имедой и Игорем за продуктами отчалили. А он тебе зачем? —Затем чтобы подвеску мою проверить после твоих виражей. Клянусь, Кирюха, если ты мне там что-то разъебал... Бледный прервал поток недовольства, направив шланг на Балерину. И поскольку Витя был в той же стороне, искупал он обоих. Балерина крякающе вскрикнула, Витя не успел даже блякнуть. Он встряхнул руками и осмотрел себя: он был мокрый с ног до головы. Но его, честно говоря, огорчила только потеря сигареты. Не считая этого, внезапные водные процедуры были очень кстати, поскольку жара стояла страшная. —Ну ты и скотина, а!— Балерина подобрала с крыльца плетёную корзину — первое, что попалось под руку — и запустила ею в ржущего Бледного. Снаряд не долетел, и Бледный стал ржать ещё пуще прежнего. Балерина начала искать что-то ещё, чем можно было бы ответить обидчику, но тот как раз направил в неё новый залп. Витя, которого, разумеется, снова задело, решил, что такой беспредел безнаказанным оставлять нельзя, поэтому присоединился к Балерине в поисках того, чем можно было бы залупить Бледному в жбан. —Да давай кирпичом сразу, а?— В шутку предложила Балерина, которую тоже пробрало на смех. —Я не против!— Поддержал юмореску Витя. Между ступенек было обнаружено хрен знает как туда попавшее крупное яблоко. Отлично. Витя с размаху пульнул им в Бледного — и попал! В машину Пророка. Боевые действия были прекращены в связи с тем, что все участники конфликта ломанулись оценивать нанесённый аппарату ущерб. Оценили. Нехуйственная такая вмятина. Внезапно все трое почувствовали себя очень глупо и пристыженно поникли. Но уныние длилось недолго: уже через минуту все разом, точно команде, начали неистово хохотать, как нашкодившие дети. —Ладно, хуй с ним. Сделаем вид, что оно там и было.— Подытожил Бледный, когда все более-менее подуспокоились. —Авось он и не заметит. А если заметит, то решит, что это где-то на дороге коцнуло.— —Да щас!— Балерина пихнула брата в плечо. —Всегда замечает. Но бля, Витёк, бросок у тебя будь здоров. Может даже хорошо, что ты в Кирюху не попал, а то вместо шашлыков кутью бы ели! —Типун тебе!— Бледный пихнул Балерину в ответ, но чуток не рассчитал силу, и она завалились в куст крыжовника. Это падение спровоцировало ещё один приступ всеобщего смеха. Кое-как подняли Балерину, успокоились. На этот раз, вроде бы, окончательно. Уселись на мокрое крыльцо, закурили. —А ты Персика не встречал?— Поинтересовалась Балерина у Бледного. —Катя, я последние четыре часа встречал только колорадских жуков, червей, капустниц, парочку пауков и одну медведку. Надо было в тебя ею запустить, как в старые добрые... что-то я не сообразил. Витя тихо хихикнул. —Да гуляет пади, улучшает местный генофонд.— Подытожил Бледный. Балерину этот ответ, судя по всему, устроил, и она хотела было повернуть разговор в другое русло, как вдруг с неизвестной стороны раздалось жалобное мяуканье. Все трое притихли, прислушиваясь. Неужели показалось? Подождали. Раздалось снова. Потом ещё раз. Определили источник звука. Персик был обнаружен в уличном туалете. Провалившимся в очко. —Отдохнули, блять.— Выругался Бледный. Вся команда принялась вызволять пушистого. С горем пополам (Бледный чуть не рухнул в выгребную яму) достали. Оценили масштаб катастрофы. Приняли решение отмывать Котямбуса посредством шланга. Процесс был долгим и мучительным (в особенности для Персика). После того, как котяра был приведён в относительный порядок, его спасители сполоснулись из того же злосчастного шланга, а потом поочерёдно налегли на душ. Вскоре из продуктового вернулись Пророк, Морозко и Грузин. Настало время шашлыков.

***

Витя был искренне поражён тем, что Грузин умеет улыбаться. И быть таким разговорчивым. Ну вот никак не вязался уже сложившийся в Витиной голове образ угрожающего сурового молчуна с громогласно смеющимся, харизматичным рассказчиком жизненных историй и автором самых душевных и красноречивых тостов, которого он лицезрел сейчас. Ну ладно, пункт про тосты не был такой уж неожиданностью — восточная кровь, как-никак. Вся ватага расположилась в глубине участка, за огородом. Вынесли раскладной стол, подтащили его к садовой скамье-качалке, притаранили стульев. Приготовления, конечно, были весьма запарными и нервными, особенно обстановка накалилась, когда Бледный поскользнулся на мокрой каменной дорожке и шарахнулся, утянув за собой мангал и раскидав по траве половину помидоров из таза, который он нёс в руках. Ну спасибо хоть, что то были помидоры, а не мясо. А то, вполне возможно, началась бы стрельба. Тем не менее, сейчас всё было хорошо. Да не просто хорошо — замечательно! Уже давно стемнело, и в чистом ночном небе, какого в городе никогда не увидишь, сверкали звёзды и светила полная луна. Приятно пахло костром, жареным мясом, свежими овощами и чуть-чуть сигаретами, поскольку некурящих в компании не было. Играла музыка — Бледный откопал где-то в недрах дома магнитофон и поставил, само собой, "Комбинацию" — Грузин травил Байки, Пророк периодически дополнял его, поскольку все эти умопомрачительные истории слышал явно не по первому кругу, Балерина и Морозко смеялись и активно комментировали, а иногда переключались на свой собственный оживлённый диалог о чём-то, во что Витя особо и не вслушивался, поскольку это было сейчас неважно. Не так важно, как приятное, разлившееся по груди чувство спокойствия и уюта, которым, казалось бы, пару дней назад в его жизни и не пахло. Удивительная это всё-таки вещь — жизнь, до чего она может быть контрастной... —О чём задумался?— Сидящий рядом (они расположились на скамье-качалке) Бледный игриво толкнул Витю в плечо. Тот смешно дёрнул головой, возвращаясь в реальность. —Да так...— Неопределённо сказал Витя. —Дивлюсь всему со мной происходящему... —Эвано как поэтично-то. Это на тебя так Имедино вино грузинское подействовало?— Хохотнул Бледный и смачно откусил щедро присыпанную солью редиску. —Может быть.— Улыбнулся Витя. —Всё может быть... Казалось бы, каких-то полтора месяца назад у меня была самая обычная жизнь самого обычного работника СМИ... ну ладно, не самого обычного, но тем не менее... А сейчас — меня за одну неделю дважды пытались убить! Я сижу на даче с бандитами, шашлыками балуюсь! Отпуск!— На последнем слове Витя резко оживился. —Отпуск! Это самый сумасшедший в моей жизни отпуск!— —А вот за это надо выпить!— Поддержал его Бледный, а вслед за ним и остальные, и с дружным "Ура!" все шестеро опустошили свои пластиковые стаканчики. —Фууух....— Витя шумно выдохнул и откинулся назад. Ощутимо так причем — качалка пришла в движение и стукнулась о забор. —Ну тихо-тихо— Засмеялся Пророк. — Отпуск — это ещё не повод мне дачу разносить, аккуратнее. —Чё-то ты как будто прикимаривать начинаешь уже.— Подметил Бледный, бегло осмотрев развалившегося Витю. —Есть такое.— Согласился тот. —Я че-то...Как будто ещё и от нашей с тобой веселухи не отошёл, выпил-то не так много, а чёт и голова уже тяжёлая, и в сон клонит...— —Ну, раз клонит, то пойдём.— Сказал Бледный с какой-то неожиданной и невесть откуда взявшейся серьёзной решительностью в голосе. —Ребята, пропустите, Бухгалтер хочет спать. А мне посикать надобно.— Объявил Бледный, и они с Витей кое-как, заплетаясь в собственных ногах и траве, которую, кстати говоря, нужно уже и подкосить, выползли из-за стола и пошли к дому. Следующим испытанием стала лестница — Витю определили жить в небольшую комнату в углу здания, окна которой выходили как раз на огород и то самое место с мангалом и качалкой, где сейчас — слышно было аж отсюда — хохотала братва. Добравшись до комнаты, Витя пластом шлёпнулся на кровать. Она была значительно больше той, что стояла в его старой квартирке, а ещё — или от пьяной усталости Вите так только показалось — бельё здесь было просто волшебным. Мягким, воздушным, обволакивающим, как облако... —Погоди.— Витя приподнялся, чтобы положить очки на прикроватную тумбочку и только сейчас понял, что Бледный проводил его аж досюда и теперь неловко топчется в проёме. —А ты разве не в туалет шёл?— Бледный уставил взгляд в окно и почесал затылок. Он тяжело вздохнул, повтыкал ещё какое-то время и приглушённо, словно все уже легли спать и надо было вести себя как можно тише, проговорил: —Ну, в туалет — это так, для ребят объяснение...— Витя вопросительно поднял бровь. Бледный дебиловато изобразил, что откашливается. Решительность, наполнившая его там, у мангала, куда-то вдруг вся подевалась. Он ещё раз почесал затылок и присел к Вите на кровать. Атмосфера в комнате повисла странненькая. —Ты как вообще?— Абстрактно поинтересовался Бледный, глядя Вите промеж глаз. Тот, всё ещё не вполне понимая (вернее понимая, но изо всех сил отрицая это по причине "да ну нахуй, ну не может такого быть"), куда ветер дует, ответил вопросом на вопрос: —Ты про что? —Ну, про всё.— Такому развитию диалога Бледный явно не обрадовался. Он весь как-то скуксился, словно ему стало тесно или ужасно стыдно за то, что он занимает собой пространство. От этой ужимки он внешне как будто помолодел лет на десять... или пятнадцать... —Я имею ввиду, я же всё понимаю.— Продолжил Бледный, который на самом деле нихера не понимал. Ни как так вышло, что он из взрослого мужика превратился в смущённого подростка, ни что нужно сделать, чтобы вся эта ситуация перестала быть такой идиотической. —У тебя потрясений за последние дни, как за всю жизнь. Вот и интересуюсь.— —А...— Витя подвис. Скукуруженность Бледного, походу, оказалась заразной. Теперь и Витя не понимал, куда себя деть. —Ну, в целом... Я, конечно, в ахуе. Но конкретно сейчас — я в отпуске.— Он натужно усмехнулся, пытаясь сгладить неловкость, но всё стало только хуже. —Я в порядке, Кирилл, правда... И не такие метели в ебало летели...— —Господи, да что ж мы как дети малые-то, а?!— Подорвался вдруг Бледный. Витя замер на полувздохе. —Бля, извини. Не хотел пугать. Я не ругаюсь. Точнее ругаюсь, но не на тебя, и не на... да ёбаный твой рот, блять.— Бледный встал с кровати, сделал несколько кругов по комнате, потом сел обратно, поближе к Вите. И поцеловал его. Из-за окна, вперемежку со смеющимися голосами братвы, едва различимо донеслось:

Бухгалтер, милый-милый мой бухгалтер.

Зато родной!

Зато весь мой!