Условия цветения

Долли быстро уснула, но сон был тревожный, и, ежечасно просыпаясь в поту от бешено колотящегося сердца, она вырывалась из пелены кошмара, с усилием вспоминая, где находится. Утро только наступило, когда Долли в очередной раз вытолкнуло из сна, и она с облегчением встала, не в силах более переносить цикл повторяющихся мучительных пробуждений с неспокойным отрывочным сном между ними. Эта ночь изнурила девушку и не дала нужного ей отдыха. Она чувствовала себя хуже, чем если бы не ложилась вовсе. Камилы в комнате не было. В ванной шумела вода. Долли прислушалась и поняла, что в этот раз её разбудил звонок — Камила разговаривала с кем-то по телефону. Слова долетали отрывками, голос у девушки был взвинченный. — Нет, не могу. А где гарантии, что так будет? Это не план, это… — Камила выругалась, понизив голос, и следующую фразу Долли не разобрала. Некоторое время не было слышно ничего. Долли встала, чтобы открыть окно, и тут же замерла, до неё донеслось: — Ты и не спрашивала. Это и есть то, чего ты хотела. Это последний раз. Мне всё равно, что будет дальше. Это утро, и всё. Долли открыла окно настежь, впуская свежий воздух с улицы. Солнце только появилось на горизонте. Из окна Долли не видела его, но по пению проснувшихся птиц и намечавшимся на земле лёгким теням она безошибочно определила рассвет. Выглянув в коридор, Долли при свете оглядела пол и стены — следов крови не было. Ей оставалось надеяться, что и в спальне Камилы не осталось ничего очевидно указывающего на неё. — Что делаешь? — весело спросила тихо подошедшая сзади Камила, опуская руку на плечо Долли. Девушка вздрогнула от прикосновения к ране. — Так больно? Извини, — Камила смотрела на неё с искренним раскаянием. Долли захлопнула дверь, загоняя Камилу обратно в комнату. Облокотившись на подоконник, она высунулась по пояс на улицу. Солнце только встало, но уже активно выжигало росу. Было сыро и душно. Лес тёмной стеной нависал над лугом, закрывая горизонт. В саду не было никого. Долли не знала, чего стоило ждать от нового дня, надежды ни на что уже не было. У неё оставался только тот момент, которым она жила. Камила встала рядом с Долли, опершись спиной на раму, и откинулась назад так, чтобы видеть лицо девушки. Долли глубоко вдохнула нагревающийся под лучами воздух и развернулась к Камиле, одетой во помятое праздничное платье. Макияж поплыл, но она не стала его смывать. Тушь тёмным полукругом осыпалась на веки, причёска растрепалась, на лице, в местах, которых она касалась во сне, проступали следы размазанной помады. Камилу это не смущало. Она не прятала лица и никак не пыталась придать лицу свежий вид. Глядя в глаза Долли, она сказала серьёзно: — Давай уедем. По-моему, нам было весело вместе, пока мы ехали сюда, — она пожала плечами, искренние слова давались ей с трудом, — Тебе не нужно ни о чём думать. Просто соглашайся. Возьмём машину. Любую — деньги не проблема. Мать согласится на что угодно, лишь бы я не доставляла проблем. А если не она, то найдутся другие… Долли с сомнением покачала головой и стала одеваться. — Всё равно отсюда нужно сначала выбраться. Или мы можем сказать Гвоздике всё как есть, — с иронией спросила Долли. — Ни в коем случае. Только не это, — она вздохнула, продумывая, что делать дальше, — Мне нужно кричать? — Вчера ты не кричала, и сейчас не стала бы. Просто открой дверь в комнату, потом спусти и позови кого-нибудь. Выстиранные штаны уже высохли, и Долли сложила их в шкаф. Остатки от рубашки нужно было спрятать, и, когда Камила вышла, Долли закинула их в тайник к пистолету. Туда же она убрала куски ткани, которыми перевязывала ногу — кровь уже остановилась, и теперь в них больше не было нужды. Не прошло и пяти минут, как в коридоре послышались голоса. Тяжёлые шаги Брауни резонировали с его мягким голосом: — Камила, ну что ты. Здесь не может быть такого, — успокаивал он её тихо. Долли зашла в ванную, чтобы не слышать ничего. Затылок начинало сдавливать обручем боли. Долли выкрутила на максимум холодный кран и опустила голову под поток. Вода заморозила давящую боль, и Долли, наслаждаясь минутой тишины, села на бортик ванной. Капли ледяной воды скатывались за шиворот, оставляя за собой мурашки на спине. — Ты здесь? — встревоженно позвала её из коридора Камила. Она стояла у двери, через её плечо в комнату заглядывал Брауни. Он аккуратно отодвинул Камилу и вошёл внутрь. Мужчина оглядел спальню, открыл шкаф, подошёл к окну, выглянул вниз, захлопнул его, вернулся к Камиле: — Это какая? — он кивнул в сторону Долли, наблюдавшей за происходящим через распахнутую дверь ванной. — Это моя, говорю же. Мы были тут, я проснулась и пошла к себе. А там это, — Камила поглаживала себя по руке, успокаивая. Говорила она быстрее, чем обычно, голос звенел. Долли внимательно рассматривала её, гадая, волнуется ли она по-настоящему или настолько хорошо лжёт. В обоих случаях она была не выигрышной подельницей: если волнуется, то может сорваться, а если так умело врёт, значит, и Долли уже вероятно оставила в дураках, так что та и не поняла, когда именно. Долли заходила в тупик каждый раз, когда пыталась понять, что на самом деле представляет из себя Камила. — Это точно она? — в левой руке Брауни держал пистолет, выглядевший крохотным на фоне его мощной фигуры. Он махнул им в сторону Долли, приказывая, — На выход. Долли послушно поднялась и вышла в коридор. Пока Брауни шёл к двери, он успел кого-то набрать: — В седьмой зоне восемь вечера, сверка времени. Он повторил это несколько раз, пока прокручивал ключ в замке двери. Девушка стояла молча, не пытаясь выяснить ничего. Ей было всё равно, как вёл бы себя обычный человек в подобной ситуации. Никто из окружающих не знал, что было нормальным для клонов, а она для них — клон, и это давало ей наконец-то какое-то преимущество. Когда Брауни стал закрывать дверь в спальню Камилы, та попробовала с ним поспорить, но он обрубил все её попытки: — Нет. Обе вниз. Пока не будет чисто, не высовываться. — Но я хочу в ванную, там мои вещи, — жалобно протянула Камила. На Брауни её тон не произвёл никакого впечатления, он обернулся к только что подошедшему Марку, с ним был ещё один мужчина, незнакомый Долли. Как и Марк, он был в чёрном костюме. Незнакомец был значительно старше и суровее его. Серая кожа плотно обтягивала его череп, оголяя острые скулы. Он не прятал глаз, но и ни на что конкретное не смотрел. Блуждающий взгляд придавал ему агрессивный, непредсказуемый вид, будто бы он мог броситься в любую минуту на то, что попадётся ему на глаза, а попадалось ему всё подряд. — Внизу Лео и Сталкер, — быстро передал ему Марк, снимая пистолет с предохранителя. — Кольт на 12, Сталкер на 6. Марк на тебе они, — Брауни кивнул на девушек. Камила снова захныкала: — Сколько мы так просидим? Я хочу в душ. — Используй мой, пока он и до туда не добрался, — раздался сзади спокойный голос Гвоздики. Все обернулись. По тому, как все моментально вытянулись при одном его появлении, Долли стало ясно, кто имел неоспоримую власть над ними. Для неё все они были равнозначны — любой из стоящих в коридоре мужчин был сильнее неё и мог застрелить, не моргнув глазом, однако слушались и ждали приказов они от него, безоружного. — Он может быть ещё здесь, — процедил Брауни, хмурясь. — Нет здесь никого, — отмахнулся Гвоздика и протянул руку. Брауни нехотя отдал ему ключ. Гвоздика под пристальным прицелом пяти пар глаз повернул ключ. Все в коридоре напряглись, готовясь. Гвоздика, не колеблясь, открыл дверь и без опасений вошёл внутрь комнаты. Крови на полу оказалось не так много, как Долли запомнила. Гвоздика сел на корточки, рассматривая труп, уткнувшийся лицом в пол. Молоток и нож валялись рядом. Долли оставила их на месте специально, зная наверняка, что любая экспертиза ДНК придет к выводу, что только клон бралась за рукоять — отпечатки пальцев на совпадут. Если Камила даст ей алиби, никто ничего не докажет. — Я что сказал делать? — рявкнул Брауни так, что Долли вздрогнула. Камилы рядом уже не было, она улизнула, воспользовавшись появлением Гвоздики. Кольт, сорвавшись с места, пробежал по коридору и скрылся за углом. Марк потянул Долли за рукав. Долли с трудом отвернулась от тела клона и пошла за ним. Она ни разу не встретила взгляда Гвоздики. Он вёл себя так, словно её не было вовсе, но когда они с Марком отошли, она услышала, как он спросил негромко: — Какая из? — Камила говорит, та, что забирала документы, — нетерпеливо ответил Брауни и тут же добавил ещё более раздражённо, — Ты выйдешь отсюда или тебя запереть с телом? Марк молча довёл Долли до столовой, в которой уже сидел скучающий Лео и несколько встревоженных человек из домашнего персонала. Лео вопросительно выгнул бровь, когда Долли села рядом, но в присутствии Марка ей не хотелось привлекать к себе внимание, и она молчала. Было слышно, как на кухне жужжал холодильник и шумела запущенная кем-то из работниц посудомоечная машина. Прошла четверть часа в гудящей тишине, в дверь, ведущую на кухню, постучали. — Это я, Марк, — Камила открыла дверь и презрительно фыркнула, — А то ещё пристрелишь ни за что. На ней была одежда Гвоздики — белая футболка и серые штаны. Волосы были у неё влажные, зачёсанные назад, лицо чистое, без макияжа. От прежней Камилы остались только переливающиеся украшения. Она села слева от Долли и объявила, не обращаясь ни к кому конкретному: — Брауни уже попытался. Нервные они все. Пока никого не нашли. Никого и ничего, — она обернулась к Марку и спросила с издёвкой, — Как же ты пропустил его? — Кого? — озадаченно переспросил мужчина. — Убийцу. Лео перевёл удивлённый взгляд на Долли. Она повела плечом в сторону Марка, объясняя, что не может при нём говорить. — Мы можем выпить кофе? — обратился он к Марку. — Наконец-то здравая мысль в этом доме, — поддержала Камила. Лео проигнорировал её и продолжил ждать ответа от Марка. Тот только покачал головой. Долли опустила голову на сложенные руки, прикрывая глаза. Прошло ещё полчаса, прежде чем к ним спустился Гвоздика и объявил отбой. Он быстро, обведя столовую взглядом, отыскал Камилу: — Ко мне наверх. Вы трое сидеть тут, — приказал Гвоздика, глядя на сидевших рядом Долли, Лео и Марка. Камила, не став спорить, молча проследовала за Гвоздикой. Марк убрал оружие, прислуга, перешёптываясь, разошлась по делам. Долли вышла на кухню, Марк хотел её удержать, но за ней встал Лео, не придававший его возражениям никакого значения. — Ну? — тихо спросил Долли Лео. Долли покосилась на открытую дверь, за которой сидел недовольный Марк. — Её убили. У Камилы, — отрывисто сообщила девушка, стараясь произносить слова одновременно с шумными действиями. Включив кран, она добавила: — Не смотри на меня так. Я ничего не знаю. Долли отвернулась, потягивая кофе. — Понял, — шумно выдохнул Лео, — И в то же время абсолютно не понял. — Лео! — позвал Марк из столовой, — Тебя Кольт зовёт. Долли осталась одна. К её удивлению, Марк не стал к ней цепляться и сидел молча. Они прождали так совсем немного, когда в арке снова показался Кольт. Поднимаясь за ним на второй этаж, Долли пересеклась с Лео и Камилой. У носа парень держал белое полотенце, закапанное кровью, глаза девушки были заплаканными. Они проводили Долли таким жалостливым взглядом, будто её вели за надетую на шею петлю. Кольт провёл её в правое крыло и, свернув один раз, остановился у двери, пропуская Долли вперёд. Она вошла в залитый солнцем просторный кабинет. Посередине стены, противоположной входу, было большое окно, левее стоял стол, за ним вся левая стена была заставлена книжным шкафом. Бесконечные полки с книгами шли от пола до потолка и прерывались только дверью, ведущей в ванную, смежную со спальней. Напротив стола, посередине комнаты, стоял небольшой зелёный диван и кресло, рядом с ними журнальный столик из тёмного дуба. Гвоздика сидел за столом и перелистывал какие-то документы. Он мельком взглянул на вошедших и, поняв, кто это, продолжил работу. Кольт прошёл в затенённый угол за спиной Гвоздики. Долли не знала, стоит ли ей сесть или остаться у двери — с другими они закончили быстро, но раз её оставили последней, значит, и разговор будет длиннее. Она нерешительно села на диван. Солнечные лучи тут же накинулись припекать её чёрную блузку. Солнце будто положило тяжёлые ладони на голову Долли, нагревая её темные волосы. В комнате было тихо, шуршали перекладываемые Гвоздикой листы. Кольт, не выделяя никаких фраз и не делая особых акцентов, проговорил будничным тоном: — Расклад простой: ты можешь рассказать всё быстро и безболезненно, а можешь потянуть время и пострадать подольше, — голос у него был шершавый, не мелодичный. — Ты можешь предположить, что я не до конца честен и есть ещё вариант — быстрая ложь, но он лишь промежуточный этап до медленной правды с грустным концом. Выбор на твой вкус, а всё остальное на мой. Долли молчала. Безэмоциональность, механичность речи мужчины заставляла поверить в то, что его слова — не пустая угроза, и эта тактика уже стала для него обыденной, то есть доведённой до идеала и всегда приносящей результат. — Выбираешь просто не отвечать? — он не злился, не брал напором, а просто интересовался, будто уточняя, подписывает ли она себе приговор. — Но вы не задали ни одного вопроса. Гвоздика ухмыльнулся, не поднимая головы от документов. Долли знала достоверно, что молчать может сколько угодно, и пауза любой длины не вынудит её начать говорить лишнее, но в голове у неё появилось такое пульсирующее ощущение, будто в заднюю стенку глаза кем-то аккуратно вворачивался саморез, и теперь ей хотелось любой ценой быстрее закончить с разговорами и запереться в тишине, не произнося больше ни слова. Она отвернулась от окна, чтобы свет не слепил её. — Что вы хотите знать? — Правду, — прошелестел Кольт. — О чём? Я не знаю, что может вас интересовать. — А я не знаю, что тут происходит на самом деле, поэтому не знаю, что у тебя спросить, — ответил Кольт. — Если бы вы не имели своего представления о происходящем, то вы не знали бы даже про необходимость задавать вопросы. По крайней мере, вы бы не знали, кому их задавать. Раз я здесь, значит, вы свою правду уже нашли? — надменный тон стоил Долли значительных усилий, но она знала, что, если бы была невиновна, то испытывала бы возмущение от ложных обвинений, и теперь старалась гнуть эту линию до конца. Гвоздика пристально поглядел на неё, оторвавшись от документов. Помолчав немного, он спросил бесстрастно: — Тебе понравился Лео? — Клоны не задаются такими вопросами, — холодно отрезала Долли. — Тогда я дам клону готовый ответ: Лео не понравится, если в его гараже пол зальют кровью, и ему придётся всё оттирать, а другого помещения для разговоров по пути, который ты выбираешь, в этом доме нет. Здесь не привыкли к предателям. Впрочем, тебя это не смущает, правда? Ты ведь уже залила кровью спальню Камилы. — Не смущает. — И? — Это был единственный вопрос. Гвоздика устало подпёр голову рукой. Кольт, приняв этот жест за разрешающий знак, двинулся в сторону Долли, намереваясь увести её в гараж, но Гвоздика остановил его. Ему начинал надоедать диалог в такой форме, но и стратегия Кольта мужчине не казалась подходящей. Он кивнул на дверь, предлагая ему выйти. Ещё немного, и Кольт возьмёт след, после чего остановить его будет труднее. Почуяв кровь, Кольт приходил в такое исступление, что обрубить его без последствий посередине работы можно было, только дав в качестве цели кого-то другого. После нескольких случаев, когда распалённый Кольт кидался на напарников, пытавшихся оттащить его от допрашиваемого, в пару с ним становиться не хотел никто, поэтому Гвоздика предпочитал следить за ним сам. Если бы Долли знала, отчего её избавило одно движение руки Гвоздики, остановившее Кольта, она, вероятно, посмотрела бы на расстановку сил иначе, но теперь её волновала только всё возрастающая боль в голове, сильнее которой вообразить она уже не могла. — Почему ты убила её? — почти мягко спросил Гвоздика, закрывая за вышедшим Кольтом дверь. — Я её не убивала. Как я могла её убить, если всю ночь была с Камилой? Гвоздика прошёлся по Долли равнодушно-оценивающим взглядом. Девушка успела спеться с Лео, от Лео толком ничего добиться и так было нельзя, а теперь лёгкой правды от него вообще ждать не стоит. Камила почему-то прикрывает клона, а Марк бесполезен, когда речь идёт о Камиле. Остаётся Кольт, цербер, удержать которого на цепи стоило невероятных усилий, и новенький Сталкер. Выходило скверно. Брауни был единственным, кому Гвоздика привык доверять, но сейчас он перебирал всех, ставя под сомнение каждого, хотя и был уверен в том, что убийца перед ним. — На неё можешь не полагаться. Она делает только то, что ей удобно. А прикрывать тебя ей очень быстро станет некомфортно. Ты можешь сказать сейчас, зачем убила клона, и, если мне понравится твой мотив, — Долли сосредоточенно слушала, стараясь не отвлекаться на боль, — я не стану тебя держать. Мне безразлична её жизнь, как и твоя. Я не могу сдать тебя ни полиции, ни миротворцам, тебя нет как гражданина, мне не интересны вопросы морали. Мне нужен только мотив. Долли задумалась. В том, что это сделала она, он не сомневался. Вряд ли им движет только любопытство. Долли оценивающе рассматривала Гвоздику. Он безразлично смотрел в ответ. Его интересовал мотив. Девушка пыталась представить, какой мотив его удовлетворит, а какого он боится. Если бы она знала, зачем он купил их, она могла бы сопоставить его ожидания с убийством. Ему не нравится жестокость клонов? Они нужны ему в качестве беззубой прислуги? Нет, слишком дорого, и он не был любителем излишеств. То, как выглядел дом, как он был обставлен, не подразумевало во владельце такой щепетильности, как выбор клонированной прислуги только ради красоты или престижа. Чем дольше Долли разглядывала обои, тем меньше оставалось у Гвоздики терпения. Когда Кольт вышел, боль схлынула, но теперь в голове у девушки уже били оркестровые тарелки, и с каждым ударом боль озаряла её мозг целым залпом искр. Может быть, жестокие клоны, с руками в крови, не привлекали мужчину? Камила его невеста, но спальни у них в разных концах дома. Если клоны нужны были здесь для этого, то… Долли отмела эту идею. Тем, кто пользуется рабством, насилие не должно претить. Тогда что его интересовало? Если они нужны были ему в качестве работников, то кровожадность должна была его только обрадовать. Но для этой работы они были ничем не лучше других людей, ему не было нужды покупать их, переплачивая. Она остановилась в рассуждениях, заметив, что Гвоздика пристально за ней следит. — Я не знаю, — вырвалось у неё. — Не знаешь, зачем убила? — Не знаю, что вам нужно, — честно призналась Долли. — Я могу сказать тебе честно, но зачем мне разменивать свою правду на твою ложь? — Я могу сказать честно, но зачем мне разменивать нужную вам правду на свою жизнь? — Мне не нужна твоя жизнь, мне нужна информация. — Вы сказали, что это должен быть определённый мотив. — То есть ты признаёшься? — Нет, но я и не вру. — Это уже что-то, — согласился Гвоздика. Он задумался. Что-то мешало ей говорить с ним открыто, и искать это «что-то» можно до бесконечности долго. — У вас есть что-нибудь обезболивающее? Голова раскалывается, — прервала паузу Долли, сдаваясь перед болью. — Ночь была неспокойной? — ухмыльнулся Гвоздика, — Такое бывает после первого убийства. — После первого такого не было, — мрачно проговорила Долли, сдавливая виски. Она встала, чтобы пересесть от надвигающихся лучей солнца, комнату заволокло чёрными пятнами, и девушка потеряла сознание. Долли быстро пришла в себя. Рядом, измеряя ей давление, сидел Марк. Окно было зашторено. Она лежала на диване. В углу, там же где и до этого, ледяной глыбой застыл Кольт. Перегнувшись через спинку дивана, на Долли испуганно глядела Камила. — Она очнулась! — радостно воскликнула девушка. — Я же говорил, ничего с ней не будет, — проворчал Марк, недовольный тем, что его вынудили заботиться о клоне. Он обратился к Долли, — Такое было раньше? — Что? — она попробовала сесть, Камила опустила её обратно, надавив на плечо. Снова попав ладонью на рану, она причинила Долли такую боль, что в глазах у девушки вновь начало темнеть. Она откинулась назад, сжав зубы. — Так больно? — испуганно спросила Камила, и Долли прикусила щеку, чтобы со злости не сказать ей прямо, в чём дело. — Я предлагал дать тебе глиттер, но они против, — отчитался Марк перед Долли, — Так что, если боль не прошла — вини их. Он собирал аптечку, раскиданную по столу. Камила зашипела на него: — Молчал бы. — Ладно-ладно, я сделал что мог, — он примиряюще поднял руки, — Это просто мигрень. Сейчас на улице пекло, хорошо от такого никому не будет. Камила выглянула в коридор. Марк опустился рядом с Долли так, что его красивое лицо оказалось на одном уровне с её глазами, и тихо сообщил: — Если станет невыносимо, спроси меня. Только тихо. Камила, неслышно подойдя сзади, влепила Марку подзатыльник и потянула его от Долли за шиворот. Марк послушно поднялся. Она смерила его сощуренными от ярости глазами: — Сначала Гвоздика открутит тебе руки, а потом я закопаю тебя в лесу, если ещё раз предложишь, понял? — она обернулась к Долли, — А ты, если узнаю, что спрашивала о глиттере, забудь обо всём, что я тебе обещала. Долли села. В голове наконец-то наступила тишина, но она боялась вспугнуть её резким движением. Она нерешительно посмотрела в угол, где стоял Кольт, пытаясь определить его назначение здесь. — Я могу выйти? — она сама не знала, у кого именно спрашивает. — Выйти? Может, тебе что-нибудь принести? — Камила проследила за взглядом Долли и отмахнулась, — Кольт здесь, потому что этот помешанный всё повторял про глиттер. Гвоздика сказал, что скоро вернётся и оставил его последить. Не знаю, всё равно я была тут. В двери показался Брауни и, увидев, что Долли в порядке, забрал с собой парней. Долли встала с дивана и, не обнаружив ни головокружения, ни новых вспышек боли, вышла из комнаты за ними. За ней, пытаясь поддержать, выбежала Камила. На этаже, погружённом в полумрак, было тихо, только из дальнего конца коридора, в котором находились спальни девушек, доносилась тихая перебранка. Долли прислушалась. Брауни методично повторял раз за разом: — Мне всё равно как. Вы должны это убрать. — Я врач, а не уборщик, — Марк был явно недоволен, в голосе сквозило отвращение. — Моя смена закончилась, — безразлично отрезал Кольт. Сталкер, молодой невысокий парень, не подавал голоса, но по выражению его лица и так было ясно, что он не в восторге от приказа возиться с текущим от жары трупом. Долли остановилась у двери в свою комнату. — А где Лео? Может, он захочет поучаствовать? Молоток-то его, — снова заговорил Марк. Дверь была уже открыта, и девушка могла проскользнуть внутрь, не привлекая к себе лишнего внимания, но когда Марк упомянул Лео и молоток, Долли вдруг поняла, что, не подумав, ввязала в это парня и, быстрее, чем успела оценить ситуацию, выпалила, желая его защитить: — Ты о чём? Брауни, отвечая одновременно и Марку и Долли, монотонно проговорил: — Косяк на вашей смене, вам и убирать. Домашний персонал выполняет свои обязанности, вы — свои, так же как и Лео. Тем, кому стало в падлу убраться, могут быть свободны. Очевидно, под «свободно» подразумевалось что-то особенное, потому что никто не шелохнулся. Кольт уже потянул ручку, открывая дверь в спальню Камилы, где всё ещё лежало тело клона, но Долли остановила его: — Я уберусь. На лице у Брауни быстро сменились удивление, недовольство, настороженность: — Зачем? — Раз я тут живу, должна быть чем-то полезна, — пожала плечами Долли, сама не веря в то, что говорит, — Если тело вам больше не нужно, я ничего там вам не испорчу. Брауни задумался. Камила зашипела, дёргая девушку за рукав: — Ты чего? Рука Кольта замерла на ручке двери, Марк с подозрением и брезгливостью уставился на Долли, Сталкер в ожидании переводил взгляд с Брауни на девушку. Наконец, Брауни устало махнул рукой: — Делайте, что хотите. Он задержался ещё на пару секунд, сомневаясь в принятом решении, потом развернулся и, уходя, добавил: — Я принесу мешки. Долли открыла дверь, Камила вслед ей выругалась, но девушка не обратила на это внимания — она сосредоточилась на том, чтобы выстоять перед волной мерзкого зловония, скрученного спиралью в запертой комнате. В коридоре послышался топот от спешащих прочь парней. Долли открыла настежь окно и осмотрела комнату ещё раз. У двери уже никого не было. За исключением пола, занятого телом и залитого кровью, в спальне ничего не изменилось. С места у окна этого куска комнаты было не видно — его перекрывала высокая двуспальная кровать. Всё было таким же, как прежде. Долли успела собрать большую часть разбросанных вещей и водрузить их на кровать, чтобы они не мешали мыть пол, когда вернулся Брауни. С собой он принёс перчатки, тряпки, ведро, черные плотные пакеты и средства для чистки. Склонившись над трупом, он произнёс: — Это жутко. Долли обернулась, думая, что он имеет в виду ранение клона, но он перевернул её лицом вверх, так, что разбитого затылка было не видно, и теперь сравнивал девушек, посматривая то на труп, то на девушку, стоящую у окна. — Что? — не понимающе переспросила Долли. — Вы одинаковые. Раньше люди заводили детей и искали в них своё отражение, неизменно разочаровываясь. А теперь можно создавать клонов. — У вас есть дети? — Был сын. — Он не был похож на вас? — Он взорвался в лаборатории, ему было два, — Брауни помолчал немного, затем продолжил раскладывать пакеты на полу, — У нас нет чехлов для тел, придётся что-то придумывать. — Можно закатать тело в ковёр, — Долли не хотелось, чтобы к телу лишний раз прикасались чужие руки. Она не могла освободиться от чувства, будто клоны должны были находиться под её заботой до конца, даже если этот конец наступил по её вине. Но кроме этого, это было её тело. Брауни молча наблюдал за тем, как девушка аккуратно заворачивает тело чёрным полиэтиленом. Она справлялась на удивление легко, ни разу не пожаловавшись. Он помогал ей только приподнимать труп, чтобы продеть кусок пакета снизу — в остальном девушка не просила помощи, так что Брауни, когда он не был нужен, садился в кресло рядом и задумчиво следил за действиями Долли. Он думал не о ней, его мысли занимало сразу несколько других вопросов. Брауни вздохнул. Во-первых, перспектива копать яму в жару не казалась ему радостной. Во-вторых, от третьего клона не было никаких новостей, а значит, Гвоздика мог ошибаться, и этого клона убила не эта девушка. В любом случае, это мало волновало его. Куда больше он переживал за бестолковую охрану, подобравшуюся на следующую смену. С тех пор как Гвоздика заключил сделку с Помпеей, необходимость в серьёзной защите дома отпала и, привыкнув к неприкосновенности, Брауни теперь с удивлением обнаружил брешь в охране. Смена была бестолковая. Он задумчиво посмотрел на лучи солнца, падающие на пол. Может, отослать Камилу обратно, а остальных зачистить? Гвоздика, пожалуй, будет не против. Когда-то всё было бы проще решать именно так, но когда появился вопрос баланса между Севером и Югом, всё усложнилось, в паутине добавилось множество нитей, за них стало сложнее дёргать, и теперь, кажется, протягивались новые. Ему нужно было знать, что происходит на самом деле, от этого мог зависеть весь трафик в южных портах, а может быть, произошла обычная бытовая стычка, не имеющая никакого веса, не являющаяся нитью в паутине. Брауни было уже 42 года, он многое видел и теперь интуитивно определял наступающую исподтишка угрозу, но понять, откуда она придёт, не мог. Всё было тихо. Только клоны выбивались из идеально выстроенного распорядка. Брауни изначально был против сложных игр с политиками Юга, сам он предпочитал простые схемы, пока трафик глиттера был под его контролем, но Гвоздика решил иначе. Теперь спонсирование проекта клонирования было не остановить, зато наступило долгое затишье. Они давно уже никого не теряли, многие успели обзавестись семьями, а теперь Брауни предчувствовал приближающийся кризис, и ответы на все вопросы могла дать девчонка, заматывающая труп в мусорный пакет. Долли подтащила ковёр, Брауни переложил тело на него, и вместе они закрутили его внутрь. Он решил спустить его в подвал, а закопать в лесу с наступлением темноты, когда спадёт жара. Даже если за 10 часов в прохладном помещении тело поплавится, теперь оно надёжно замотано в пакеты. Огромный Брауни без труда закинул скатку ковра на плечо и, протиснувшись в дверь, вышел. Дойдя до кабинета Гвоздики, он постучался и вошёл внутрь, положив ношу у двери. Окно всё ещё было зашторено, кондиционер остудил воздух, и теперь кабинет напоминал морозильную камеру. Гвоздика, сидящий за столом, поднял на него удивлённый взгляд, требуя объяснений. — Девчонка помогла убрать, — глубоко вдохнул Брауни, готовясь к сложному разговору. Брауни был флегматиком, основательным и вдумчивым, а Гвоздика — скрытным и резким, что вносило в их взаимоотношения постоянные стычки. Несмотря на долгую дружбу, они так и не перестали препираться по каждому поводу. Брауни не оспаривал его решений, но переживал за него, как за младшего брата, и поэтому не боялся давить там, где считал нужным. — Твои игры в милосердие нам не на руку, — начал Брауни, — Минуты на счету, пока она молчит. — Она расскажет и так. — Господи, да с чего ты взял? Откуда это? — простонал, теряя надежду Брауни, — Оно не скажет до последнего, по ней видно. Я сказал тебе до этого другое, но ошибся. Та была не такой, эта будет молчать. — Есть что-то, ради чего ей это нужно. Просто нужно понять… — Понимать можно сколько угодно, один вид Кольта ускорял этот процесс у многих, — перебил его Брауни. Нет, Гвоздика не думал, что это будет бесполезно, Брауни, знавший его с детства, понимал это. Здесь было что-то другое. — А если ей нечего рассказывать? — Если нет, то что мы потеряем, выяснив это быстрее? — распалялся мужчина. Пока он не знает, от чего исходит угроза, время является крайне дорогим ресурсом. И оно уходит, Гвоздика упускает его, не давая Кольту работать. Грубые, рабочие методы всегда отвращали его, Брауни принял это, но то, что он теперь отказывался нажимать на клона, представлялось ему лишней щепетильностью. — Не знаю, — спокойно ответил Гвоздика, глядя Брауни в глаза. Брауни понял, что Гвоздика стал сомневаться, и, довольный результатом, вышел, забрав ковёр с телом. — Брауни? — позвал Гвоздика, тот повернулся в дверях. Вместе с ним повернулся и клон замотанный в ковёр, — Не отпускай сегодня Кольта и Лео.