Условия цветения

Долли оттирала тёплой водой брызги крови, застывшие на дверце шкафа, когда вошёл Гвоздика. Некоторое время он озадаченно наблюдал за девушкой, погружённой в свои мысли. — Что ты делаешь? — Убираю, — коротко ответила Долли, вздрогнув от неожиданности — она не слышала, как он вошёл, и его раздражённый голос застал её врасплох. Комната уже проветрилась, пахло хлоркой и средствами для уборки. Девушка мотнула головой, отбрасывая спадающие на лицо волосы. — Это я вижу, — вкрадчиво проговорил Гвоздика, — А где все? — Кто «все»? — Долли рассматривала его, пользуясь тем, что солнечные лучи, падая ей за спину, слепили мужчину. Её поражало то, насколько разным он умел выглядеть в каждую их случайную встречу. В домашней светлой одежде, среди разбросанных Камилой вещей, он смотрелся почти безобидным. Одним и тем же оставался только взгляд — ледяной, но не озлобленный, а непроглядно безразличный и в то же время цепкий, внимательный. Гвоздика прикрыл глаза, поддаваясь солнцу, и окончательно слился с окружавшей его обстановкой, став обычным уязвимым человеком. Он замер так у двери всего на пару секунд, а потом вошёл внутрь, лучи соскользнули с его лица, и в зелёных глазах снова зажглось что-то ядовитое. — Все, кто должен был делать это. Она вызывала в нём странное беспокойство. Он приписывал его интуитивной уверенности в её виновности, но отчего-то предпочитал скрывать за раздражением. — Я сама вызвалась. — А они только рады были бросить тебя здесь. Гвоздика подошёл к ней ближе, поднял губку и начал тоже оттирать пятна со шкафа. — Если вы не знали, что я здесь, тогда что искали? — Одну вещь, — он пристально оглядел комнату, выискивая что-то. На стуле, на прежнем месте, небрежно висел белый свитер, в котором он видел её в саду, когда они встретились в первый раз и в гараже вчера. Девушка увидела, на что смотрел Гвоздика, он заметил, что она поняла. Он ожидал, что девушка что-то ответит, начав оправдываться, но она молчала. — Откуда это здесь? — спросил он прямо, потеряв терпение. Если она скажет, что не знает, если это будет правдой, значит, убита владелица вещи. Гвоздика впился в клона взглядом, ловя все изменения в её лице. Камила могла ошибиться или по каким-то причинам покрывать другого, «не своего» клона. Но, если кофта принадлежит этой девушке, её алиби рушится, и она — убийца. Она была в гараже в ней и, по её легенде, не возвращалась больше в спальню Камилы. Долли задержалась с ответом на мгновение, судорожно перебирая варианты, и этого промедления Гвоздике хватило, чтобы понять — это она. Он коротко вздохнул и продолжил отмывать шкаф. — А теперь давай сначала. Что заставило тебя её убить? — Ничего. — Ничего? — Было интересно узнать, каково это. — И каково это, убить кого-то столь похожего на себя? — А каково это убить кого-то непохожего на себя? — Ты заставляешь меня принимать непростое решение, — усмехнулся Гвоздика. — Я уже двадцать лет вижу вокруг себя двадцать одинаковых лиц, — начала Долли, — Мы все равны. Никто ничем не отличается. Было интересно, что я могу почувствовать, приобретая власть и становясь выше других. Отличаясь… Гвоздика прервал её, тихо рассмеявшись. Она не убедила его. Это речь от неё звучала так, словно она цитировала какого-нибудь Доядерного политика. — Зачем ты решила убрать всё сама? — Не могу иначе, — пожала Долли плечами. То, что он не поверил в её наскоро сложенный мотив, не удивило её, хотя она и не привыкла к тому, что её ловят на лжи. — А они, другие, смогли бы? Они бы сделали это для тебя? — казалось, меньшее, что могли его глаза — видеть ложь. — Да, — она соврала механически, просто потому что такой ответ подходил лучше. А ещё потому что хотела проверить — поймёт ли он. — Сомневаешься, почему? — Не сомневаюсь, — видимо, ложь он и правда умел угадывать хорошо. Она больше не смотрела на него, скрываясь за делом. В его глазах и правда нельзя было утонуть — только раствориться без остатка, как в соляной кислоте. Пятна оттирались, но кровь затекла в шероховатости и с трудом выскабливались из трещинок. — Откуда знаешь наверняка? Она узнала что-то лишнее? — он наблюдал за Долли, сощурившись, — Или лишнее узнала ты? — Никто ничего лишнего из нас не знает, — Долли хотелось просто сказать ему всё, как есть, но шансы, что после этого он не отправит её обратно на остров, были равны нулю, а там её ждала смерть, — У нас действовал принцип информационного равенства. Одна библиотека, открытая всем, и нет доступа к внешнему миру. Мне нечего вам рассказать. — Вот как? — задумчиво проговорил Гвоздика, — И на что вас так тренировали? — На то, ради чего вы нас купили, — попытка была сделана без надежды на успех, но не попробовать вовсе было нельзя. — Предлагаешь выяснить это опытным путём? — Нет, — вырвалось у Долли. Её захлёстывала паника при мысли об испытаниях с тех пор, как её оставили в покое на тренировочной базе. Долли не могла знать, сколько ей тогда было лет, но помнила, что произошло это после того, как погиб клон. Долли глубоко вдохнула, успокаиваясь от нахлынувших воспоминаний: — В этом нет смысла, пока Второй здесь нет. Сравнивать не с кем. Повисла долгая пауза. — Ты понимаешь, что будет дальше? — Брауни объяснил. Гвоздика коротко кивнул и продолжил: — Кольт предложил кое-что другое. Кольт чтит традиции. Он предложил попросить об услуге Лео. — Об услуге? — напряглась Долли. Она перестала оттирать шкаф и обернулась к Гвоздике так, что теперь они стояли друг напротив друга на расстоянии меньше вытянутой руки. Гвоздика опёрся на шкаф, разница в росте между ним и девушкой уменьшилась. Её тёмные глаза поднялись к его лицу, встретились с его прямым взглядом и, не дрогнув, скрылись под бронёй отчуждённости. Долли глядела на небо за его спиной. Облака не двигались, ветра не было. — Да, вопрос задают Лео, ты смотришь, убедило ли то, что с ним случилось, тебя заговорить, и отвечаешь по мере желания. Лео нам рассказывать нечего, так что его здоровье полностью в твоих руках, — он говорил это легко, не пытаясь напугать, а по коже у Долли бегали мурашки. Она не понимала, что нужно было Гвоздике, зачем он говорил с ней, как с равной, если всё сводилось к демонстрации его власти. Долли старалась понять его, но весь он будто бы состоял из противоречий. Ему беспрекословно подчиняется каждый в доме, а он пытался сторговаться с ней. Ради чего? Неужели та информация, которой она обладает или он предполагает, что обладает, настолько ценна для него? Боль могла бы заставить Долли говорить, но страх боли — никогда. Для чего он так аккуратен, когда сам говорил, что её жизнь не имеет для него значения? Девушка видела, что Гвоздика не так прост и его кажущаяся мягкость была вовсе не слабостью, а дурманящим туманом. Она улыбнулась, поняв, что оба они продолжают врать друг другу. Эта её улыбка заставила его нахмуриться, словно он сбрасывал наваждение, но не отвернуться. Паузу прервал Брауни, предупредительно кашлянувший. Он остановился у двери, переводя удивлённый взгляд с чистого пола на губку в руках Гвоздики. — Лео вернулся, Кольт будет вечером, — сообщил он ровным голосом, — Здесь всё? — Да, — мрачно ответила Долли, проходя мимо него. Ей было больше нечего сказать Гвоздике. Он стал молча собирать использованные кровавые тряпки в ведро. Брауни, бросив на него последний растерянный взгляд, пошёл провожать девушку. Закрыв за ней дверь на ключ, он тут же наткнулся на Камилу, потребовавшую, чтобы он открыл ей. Брауни, только спустившийся со второго этажа, начал закипать: — Чего вы носитесь все вокруг неё? Камила опешила от внезапно резкого тона мужчины. Она пару раз моргнула, приходя в себя: — Я одна девочка в вашем жутком доме, — пуская в ход чары, попросила она, — Мне скучно. Ну же, дай ключ, я едва ли могу помешать вашим планам. — Ключ не дам, — остывая, проворчал Брауни, — Вы совсем разболталась. Могу закрыть тебя вместе с ней. Захочешь выйти — звони. Камила согласно закивала. Прихватив еду с кухни, она поднялась за Брауни. Когда она догнала его, мужчина спросил у неё: — Камила, ты не боишься, что она и тебя прихлопнет? — Брауни, — с укоризной начала девушка, — У тебя даже сейчас с собой оружие. А у нас с ней ничего. Меньше всего в этом доме я боюсь её. — Ты меня десять лет знаешь, а её — два дня. — Четыре. И уж не хочешь ли ты сказать, что всё это время вёл себя примерно? — хохотнула Камила. Брауни покачал головой, впуская её в комнату. Перед тем как закрыть дверь, он успел увидеть, что клон лежит ничком на кровати. Долли не встала навстречу Камиле и продолжала глядеть в потолок, ничего ей не говоря. Кондиционер в спальне не работал, раскалённый воздух проникал через открытое окно внутрь, едва шевеля занавески. Камила поставила поднос с едой на комод и упала на кровать рядом с Долли. — Даже если ты решишь объявить голодовку, за день это тебя не убьет. — Почему за день? — равнодушно переспросила Долли. — Да так, — отмахнулась Камила, — Просто не переживай, я же сказала, что всё будет хорошо. — Хорошо? Для кого хорошо? — злость начинала заполнять Долли. — Для тебя, как минимум, — всё так же легкомысленно ответила девушка. Ярость захлестнула Долли с головой, она перекатилась в бок, зажав под собой не ожидавшую нападения Камилу и, давя локтем ей на шею, тихо, так, чтобы никто, стоящий у двери, не мог расслышать, задала вопрос: — Что тебе нужно от меня? Ты ведь с ним? Играете в доброго и злого полицейского? А что, если я не выпущу тебя отсюда, и ты — мой заложник? — она бросила многозначительный взгляд на поднос, на котором вместе с едой Камила принесла столовые приборы. Долли нужно было только протянуть руку, чтобы достать нож. — Да всё равно ему, — хрипя, выдавила Камила, — Это ему даже дня не испортит. Она слабо сопротивлялась, пытаясь скорее уменьшить боль, чем побороть Долли. Камила сделала глубокий судорожный вдох и продолжила: — Я здесь и так заложник. Неприкосновенность на территории всего севера в обмен на то, что тут не будет глиттера, — она говорила быстро, но не путалась. Это не были новые слова для неё, она заученно зачитывала то, о чём думала постоянно, — Если что-то пойдёт не так, он меня сам прикончит. Такой договор. — Что такое глиттер? — Порошок-галлюциноген, разработки бабки Гвоздики, — Камила говорила это, зная, что любой расскажет девушке то же самое. Это не могло остаться тайной, да и цели обелить Гвоздику у неё не было — ей было всё равно. Долли думала минуту, затем, не сказав ничего, слезла с Камилы — больше ей было не о чём спрашивать. Что бы она ей ни сказала — всё могло быть ложью — для чего тогда разговаривать? — Зачем ты постоянно врёшь? Ты говорила, что вы помолвлены. — Я не вру, — обвинение во лжи искренне задело Камилу, — Для других мы помолвлены. Нужно же как-то объяснить всем, для чего я тут торчу. Ты можешь мне верить, я ни разу тебе не соврала, завтра всё будет хорошо. — А сегодня? Что будет с Лео? И что будет со мной, если я признаюсь? — Долли давила костяшкой согнутого пальца на висок, прогоняя вновь подступающую боль. — Не нужно ни в чём признаваться, — нервно прервала её Камила. — А Лео? — Долли села, обхватив голову руками. — Что с Лео? Какая тебе разница до него? — фыркнула Камила, вновь принимая расслабленный вид, — Лео переживёт. Нельзя так страдать за каждого, кто был добр к тебе пару раз. Ему это не повредит, может, повзрослеет. Долли возмущённо слушала, не зная, стоит ли тратить силы на спор с девушкой — она уже приняла решение бежать из дома, как только останется одна, но Камила, как будто специально, основательно засела в её спальне. Куда именно бежать, Долли не знала. У неё оставался только Энгельс. Хотя его отец и был причастен к клонированию, он сам никогда не поддерживал проект. Энгельс знает, кто она, знает, может быть, даже больше, чем она сама о себе, ей нет нужды скрывать правду от него. Последний раз Долли видела Энгельса, когда ей было 17, и она не знала, как он мог измениться за 5 лет, но он оставался теперь последним человеком в мире, к которому она могла обратиться. — Лео… — начала Долли и тут же замолкла, не зная, как объяснить, почему он ей не безразличен. Он не нравился ей так, как когда-то нравился Энгельс. Может быть, всё дело было только в том, что Лео первым проявил заботу о ней или в чувстве вины за то, что она подставила его. Совсем другое осознание пришло к ней внезапно, — Ты считаешь меня монстром? — Нет, — протянула Камила. — Большим монстром я была в твоих глазах, когда была клоном или теперь? Камила молчала. — Я могла убить тебя вчера, — задумчиво проговорила Долли, рассуждая вслух, — Ты лежала рядом, я могла сходить за молотком и сделать тоже, что и с ней. — Почему не сделала? — Ты не спала. Боялась? — За тебя. Не знала, что ты выкинешь. Иногда ты говоришь такие вещи, что и правда становится страшно. Кажется, за твоими словами стоит пропасть или пустыня. Так же, как с Гвоздикой, только там тина и болото. Кстати, может, тебе и правда лучше не есть. Меня стошнило от одного вида Берса после Кольта. Марк гордится тем, как сшил ему руку, а как по мне, выглядит всё равно жутко. Долли, ничего не ответив, легла обратно на кровать и, отвернувшись от Камилы, закрыла глаза. Она надеялась, что, если притворится спящей, то Камила быстро уйдёт, но девушка оставалась рядом так долго, что Долли и правда уснула. Уже смеркалось, когда девушка вскочила с постели. Камилы в комнате не было. Долли опустилась на пол, пытаясь разглядеть через щель под дверью — стоит ли охрана в коридоре. Задержав дыхание, она прислушалась, улавливая звуки за стеной — было тихо и пусто. Долли медленно, ставя на кон собственную жизнь, потянула ручку вниз и надавила на дверь. Закрыто. Почему её не разбудили, она не знала, и времени обдумывать это у неё не было. Долли выглянула из окна. Прямо у стены стояла раскидистая груша. По жухлой, отходящей от ствола коре было видно, что дерево старое и иссохшее. Долли вынула из-под комода пистолет и, запихнув его наскоро в задний карман брюк, села на подоконник, свесив ноги на улицу. Второй этаж был не так высоко и даже сорвавшись, она могла бы надеяться отделаться ушибами, но из окна высота ощущалась значительнее. Ближайший к стене крепкий сук находился от Долли на расстоянии полуметра. Выдохнув, она прыгнула. Раздался треск сухого ломающегося дерева, пошла трещина, но ветка отвалилась не сразу, дав девушке время выбрать следующую опору. В двух метрах от земли начинался гладкий ствол без выступов, и Долли пришлось прыгать. Удар о землю оставил следы, но это не заботило её теперь. Из закрытой комнаты выхода, кроме окна, не было — все и так поймут, как она вышла. Долли, не оглядываясь, побежала к лесу. Скрывшись в гуще, она остановилась, чтобы отдышаться и разобрать дорогу. Пока она бежала, ветви царапали её, оставляя полосы на коже, лицо жгло. Долли обернулась — мирно горели окна дома. Лес тянулся полумесяцем вокруг дома, и девушка решила идти вдоль него до конца, так, чтобы оставаться незамеченной с дороги до тех пор, пока не кончатся деревья. Затем ей ничего не останется, кроме как выйти и идти по полям. Пройдя немного через бурелом, Долли отказалась от этого плана. Следуя ему, она окажется под открытым небом как раз тогда, когда начнутся её поиски. Стоило переждать в тени хотя бы несколько часов, а затем выдвигаться. Долли скрылась глубже в лесу. Жаркий день обернулся теплой ночью, и девушка была рада ей — кроме блузки, брюк и кроссовок на ней не было ничего. Она медленно брела в глушь леса, но как бы далеко ни уходила, окна дома оставались в поле зрения. Сдавшись, она села на поваленное дерево и стала ждать. За спиной у неё открывалась небольшая поляна, освещённая луной. Ночной лес, сначала тихий, постепенно начал наполняться звуками. Земля была выстлана мхом и сухими иголками, стрекота сверчков не было, птицы замерли, но где-то журчал ручей, время от времени хлопали крылья, шелестели под ветром верхушки деревьев. Собственное дыхание теперь оглушало Долли. Она стала следить за ним, выравнивая, и вдруг до её напряжённого слуха долетел треск ломающихся веток. На противоположной стороне поляны остановилась машина с выключенными фарами. Девушка обернулась и, пригнувшись из-за дерева, на котором сидела до этого, стала высматривать людей, выходящих из автомобиля. Четверо мужчин вышли из машины, не хлопнув дверьми. Один из них открыл багажник, послышались щелчки — он вгонял магазины в пистолеты. — Поделим? — голос прозвучал неожиданно громко, Долли не двигалась. — Нет, — отрезал другой, — Девчонка нужна любой ценой. Мёртвой или живой — не важно. — А он? — По ходу дела. Если удастся выцепить её быстро, выводим и дальше он. Чистим всех, кто мешает, пока не найдём обоих. Наших там нет. Долли не стала слушать дальше — медленно она отступала назад и бросилась бегом к дому. Она не думала, она просто не могла по-другому. В доме находились те, чьи имена и лица она знала, и этих людей теперь убьют только за то, что она жила с ними. Там был Лео. Она бежала, не разбирая дороги, ветви снова задевали её, рассекая кожу. Девушка выбежала на тропинку, оставалось пройти только её и начинался сад. — Ты? — раздался сзади удивлённый голос Брауни. Задыхающаяся от бега Долли обернулась на него, сверкая дикими глазами. На рассечённой скуле выступила горячая кровь. Мужчина стоял с лопатой, перекинутой через плечо — он уже вырыл яму и начал закапывать труп клона среди зарослей белладонны. В душной ночи цветы источали тяжёлый сладко-приторный аромат, перебивавший трупный запах. — Мы думали, ты с Камилой сбежала, — Брауни не спешил ничего предпринимать, ожидая действий от девушки. Сделай она шаг в сторону, он ударил бы её лопатой, не раздумывая, и закопал, сбросив в могилу к другому клону. — Там в лесу четверо, вооружены, они идут сюда, — выпалила Долли. Если он не поверит ей, это конец. Он не отпустит её, они потеряют время. Но Брауни поверил, он моментально подобрался, взгляд стал сосредоточенным. Брауни сомневался только в одном — давать ли Долли оружие. Ему не хотелось этого, но другого варианта быстро придумать не мог — телефон остался в доме — Брауни не хотел выронить его нечаянно, пока выкапывал могилу. В лесу они были без связи. Налётчики могли уже опередить их и находиться внутри. Нужно было передать оружие Гвоздике, а новое взять в дежурке, пройдя через гараж. Он мог послать девчонку, как гонца к охране, но они потеряют время, пока те разберутся без него. А если её снимут на входе, то они с Гвоздикой останутся на втором этаже с одним пистолетом на двоих и без помощи. Он должен быть там быстрее. Тяжёлым шагом, переходящим в бег, он направился к дому, давая указания девушке: — Справа под твоим окном дверь, за ней черная лестница, поднимись на третий этаж, пройди его и спустись в библиотеке. Первая дверь справа — кабинет Гвоздики. Передай ему, — Брауни вложил в её руку пистолет. Прежде чем выйти на открытое пространство и разделиться, Брауни остановил девушку и, с силой сжав её плечо, проговорил тихо: — Не вздумай дурить, — он надавил ещё сильнее при этих словах, так что Долли согнулась и, бросив на неё последний испепеляющий взгляд, побежал к дому, стараясь держаться в тени. Его громоздкое тело не подходило для того, чтобы оставаться незамеченным, и девушка пропустила его вперёд, используя как приманку для тех, кто мог следить за ними из окон. Дав Брауни фору в несколько секунд, она проскользнула через сад и вошла в дом. Держа оружие наготове, девушка поднималась по темной лестнице, на каждом пролёте ожидая увидеть кого-то, направляющего на неё оружие. Чем выше она поднималась, тем сильнее верила, что дом мирно спит — в нём не было чужих звуков. Перед дверью, ведущей на третий этаж, Долли засомневалась. Было так обманчиво спокойно, что в голову ей закралась идея о том, чтобы найти Лео и уйти с ним, не участвуя в плане Брауни. Какое ей было дело до того, какие именно преступники выживут? Они справятся без неё. И всё-таки она не могла уйти. Теперь были чужие и свои — те, кто мог сегодня умереть за то, что видели её. Третий этаж оказался простым по планировке — один широкий коридор с лестницами на противоположных концах. На одинаковом расстоянии друг от друга с потолка свисали овальные лампы. Освещение было не тусклым, но тёмная отделка помещения поглощала свет. Долли выглянула из-за угла — все двери были закрыты. Сорвавшись с места, она бегом преодолела его, не заботясь о шуме — если её кто-то ждал за дверьми, терять время заранее тщетными попытками пройти необнаруженной не имело смысла. Двери остались закрытыми. Остановившись у лестницы, Долли легла на пол, просматривая библиотеку. Уютная, заставленная книгами и мягкой мебелью квадратная комната. Три лампы в разных углах отбрасывали сразу по несколько теней от каждого предмета. У противоположной стены, рядом с высоким фикусом в белом горшке, замер Кольт. Долли видела бродящую по ковру тень того, кого выжидал мужчина. По главной лестнице, верхнюю площадку которой со своей позиции видела девушка, поднимался ещё один человек в черной экипировке. Мужчина повернул направо. Они сжимали Кольта в кольцо. Задержав дыхание, девушка спустилась на пару ступеней вниз. Кольт, сконцентрированный на человеке в библиотеке, не заметил её. Прижимаясь к стене, она оставалась в тени, но спуститься ещё ниже, чтобы привлечь внимание Кольта, она не могла, иначе выдала бы себя всем троим сразу. Ещё три шага, и мужчина скроется за стеной. Два шага, и он сможет обойти Кольта по кругу, пристрелив его с другого конца библиотеки. Один. Времени на то, чтобы прицелиться и принять решение, не было. Мысли очистились, в голове гудел лишь секундомер, отмерявший каждое упускаемое ею мгновение. Долли выстрелила. Раздался дребезг разбивающегося стекла. Она не видела, попала ли в человека, но Кольт, молниеносно среагировав, высунулся из-за угла и выпустил очередь в мужчину, занимавшего библиотеку, освободив путь Долли. Кольт бросил на неё мутный взгляд и тут же отвернулся, скрываясь в направлении, куда стреляла Долли. Она сорвалась с места и, пролетев ступени, распахнула дверь в кабинет Гвоздики. В нём не было никого. В том, что Кольт понял, что нужно делать, она не сомневалась, и теперь все её мысли сосредоточились на том, чтобы быстрее найти Гвоздику. Весь путь от поляны в лесу до этой двери занял у неё не более десяти минут, но этого времени могло хватить, чтобы нападавшие нашли Гвоздику. Готовая к чему угодно, Долли толкнула дверь, ведущую в ванную. Пусто. Идеально вычищенная плитка тускло отражала свет, проникавший из кабинета. Не пахло ни сыростью, ни чем-то умышленным вроде духов. Совсем непривычный запах для ванной — сухость и мыльные белые цветы. Пройдя на ощупь через кромешную тьму помещения, Долли упёрлась в следующую дверь. Выдохнув, решаясь, она открыла дверь, сделала шаг внутрь и успела увидеть только мелькнувшую позади тень, прежде чем оказалась придавленной всем весом Гвоздики к стене. Пистолет так и остался зажатым в её руке, но Долли не могла ею пошевелить — мужчина удерживал её с такой силой, что она не делала попыток вырваться. На шутку это похоже не было. Да она и сама не шутила, но всю серьёзность своего положения осознала только теперь, когда бежать уже снова было некуда. — Что ты делаешь? — он был в тихом бешенстве. Она была помешанной или просто искала смерти? Что так манило её подставляться снова и снова, а его додумывать причины сделать ей скидку? Пускай теперь сама придумывает себе оправдание — он уже сделал, что мог. — Они ищут тебя, — вдохнула Долли. Она не успела толком отдышаться и теперь ей не хватало воздуха. Его дыхание остужало её рассечённую скулу. В комнате не горел свет — до того, как она вошла, он пытался уснуть. В сумраке выделялись светлым пятном только белые простыни. Из глубины дома теперь отчётливо доносились звуки стрельбы. Гвоздика задержал взгляд на девушке, прежде чем задать вопрос. Её волосы спутались волнами, глаза искрились. Она была похожа скорее на демона, чем на ангела-хранителя. Выведенная из оцепенения, взволнованная, в этой несдержанности она была до странного притягательна. Словно неся смерть, была олицетворением жизни… Гвоздика замечал то, насколько она была близка, то, как тяжело она дышала, как напрягалось её тело, когда она пыталась вырваться и то, как он чувствовал его тепло вплотную к себе… — Где ты была? — мужчина спросил с таким раздражением, будто перед ним стояла непробиваемая тупица. Он ослабил хватку, но не отпустил её. Долли не ответила — дверь открылась, незнакомец бросился внутрь, но прежде чем он успел поднять на них прицел, Гвоздика выхватил пистолет у Долли и без задержки выстрелил. Мужчина медленно упал, осев сначала на колени, а затем согнувшись вперёд, словно делая поклон. Гвоздика не смотрел в его сторону. Он неожиданно приставил пистолет к виску Долли и сухо спросил: — Ты с ними? Предохранитель был снят, Долли знала, что Гвоздика выстрелит. — Нет. В его глазах не было никаких ключей к душе. Он не злился, не сожалел, не надеялся. Он был готов нажать на курок. Он оставался холодным и непроницаемым, алгоритмом, бесчувственно решающим, столкнётся ли пуля с её черепом. — Ты убила клона? — Да, — она произнесла это почти таким же убийственно спокойным тоном, каким Гвоздика задал вопрос, но, пока он молчал, страх пронзал её электрическими разрядами. Раздался щелчок. Долли вздрогнула. Гвоздика блеснул в темноте улыбкой — он поднял предохранитель. Девушка попыталась оттолкнуть его, он, не сопротивляясь, отпустил её. Оглянувшись на дверь, он вытащил магазин, прикинул его вес, подбросив на ладони, и вогнал обратно. Долли старалась держаться так, чтобы мужчина был ближе к коридору, чем она. Он обернулся к ней. — Двери в ванной закрываются изнутри. Пауза. Какой-то странный взгляд на неё. Долли не реагировала никак, ожидая пояснений. — Не открывай никому, — он смотрел на неё серьёзно, она смотрела мимо него, следя за оставшейся открытой дверью, — Если я не вернусь через полчаса, набери Помпее и скажи, что я мёртв. Он бросил на кровать телефон, улыбнулся и вышел в коридор. Долли озадаченно проводила его взглядом. Зайдя в ванную, она отыскала выключатель, а затем заперла обе двери. Ванная была просторной, чистой и, как ни странно, обжитой. В ней не было ничего общего с пустым санузлом отеля. Помещение не было заставлено вещами, скорее всё оно было наполнено одним каким-то тёплым запахом. Это были не духи, а сразу всё и вместе — смесь запахов всего образа жизни в целом. На бортик ванной небрежно была наброшено полотенце. Зубная щётка лежала не в стакане, а поперёк раковины, рядом с открытой пастой. Зубная щётка всего одна — Долли отметила это, сама не зная зачем. Она посмотрела на себя в большое зеркало над раковиной — на лице застыла кровь, руки покусаны крапивой, волосы спутаны. Умывшись, она пригладила волосы, но это было бесполезно. Непослушные, они снова завились в волны. Наверное, именно поэтому отец исправил у клонов и этот её изъян. Звуков выстрелов в ванной не было слышно. Это всё вполне могло бы быть и неправдой. Рана на голени разошлась и снова закровоточила. Остановить кровь было нечем, и Долли просто позволила ей течь, пачкая штанину. Сквозь тяжёлые двери до Долли не долетали никакие звуки. Что происходило в доме, она представить не могла, минуты тянулись медленно, но ожидание не выводило её из себя. Ждать она умела. Долли продумывала, что станет отвечать на вопросы, которые ей задаст хозяин этой ванной, когда всё будет кончено. Перед тем как отвернуться, в последний момент он снова стал тем, кого она видела в саду — человеком с тысячью мыслей в глазах. Человек-хамелеон, человек-загадка, лучше было думать о нём не как о человеке, иначе начинало хотеться получить разгадку. Просто к чёрту его. В дверь постучали. — Ты тут? — из-за стены голос звучал приглушённо, разобрать интонацию было сложно. — Лео? — Долли подошла к двери. Прислонившись к ней, она прислушалась. — Да, — пауза, — Всё тихо, ты можешь выходить. Девушке показалось, что он взволнован, но она, не придав этому значения, повернула замок. Лео резко распахнул дверь — он целился Долли в сердце. — Лео? — голос дрогнул, она не ожидала этого, — Ты в порядке? Долли подняла руки, показывая, что безоружна. Она верила, что он не хочет её смерти, а просто запутался в чём-то, и теперь не хотела неосторожным движением вынудить его ошибиться. Он криво усмехнулся, поведя плечом: — Я тут прикинул и не сошлось. Долли начинала понимать, что могло привести его к ней. Стрельбы уже не было слышно. — Почему я должен прикрывать тебя собственной шкурой? — он явно нервничал, чувствуя себя загнанной жертвой. Несмотря на пистолет в руках, ситуация была вне его контроля, — Почему мне не сказать Гвоздике, что ты стащила молоток? Почему я теперь разменная монета? Убеди меня в том, что твоя жизнь дороже моей. — Лео, моя жизнь не дороже твоей, — успокаивающе начала Долли, на что Лео недовольно махнул дулом, показывая, что ей следует поторопиться и опустить ненужные детали, — Я сбежала, чтобы им было незачем держать тебя. Я вернулась, чтобы эти люди не расстреляли тебя, пока ищут меня. — Какое тебе дело до меня? — Не знаю, — вздохнула Долли, — Клянусь, я не хочу причинить тебе зло. — Но ты причиняешь его, просто существуя. Таких, как ты, ещё десятки. Ты просто копия, — он сбивался, взгляд бегал. Лео втянул воздух, собираясь, — Я старался помнить об этом, но не учёл, что ты так похожа на правду. Прости, ты просто мешаешь. Рука дрожала. Удерживая тремор, он прицелился. — Я не копия, — выпалила Долли, вынимая последний козырь. Если это не убедит его, то она всё равно уже ничего не потеряет. Лео замялся в нерешительности. Мысли скакали в бешеной пляске. Долли увидела, что сказанное ею повлияло на него, и продолжила: — Я оригинал, донор, изначальный вариант. Меня зовут Долли, по плану проекта клонирования, я должна была быть убитой, поэтому я здесь и не могу вернуться. — Генетически, я проверял, ты это она, — он задумался, — Либо её точная копия. Ты можешь доказать, что не лжёшь, или я должен поверить на слово? — Никак, — теперь и у Долли в голове одновременно мелькали сотни идей, наконец, она выхватила среди них одну хоть сколько-нибудь стоящую, — Я старше. Я старше, Лео, если ты сможешь это проверить, то поймёшь, что я не клон, но этого не должен знать никто. На его лице мелькнула гримаса, похожая на улыбку: — Ты уже решила, что я отпущу тебя? Оба говорили быстро, опасаясь, что их прервут. Лео нужно было решить всё сейчас, на месте, пока смерть девушки можно было бы списать на нападавших. Долли спешила объяснить ему всё, чтобы он не выдал её Гвоздике. — Прошу, главное не говори ничего Гвоздике. Никому не говори. — А пока ты думаешь, просто потерпеть пытки за тебя? — Если дойдёт до этого, ты знаешь теперь правду. Скажешь, как есть. Лео устало, признавая поражение перед самим собой, опустил пистолет. Он не смог принять решение. К такому раскладу он не готовился. — Скажет, как есть, что? — раздался ледяной голос Гвоздики. Лео и Долли одновременно обернулись на него. Гвоздика, перепачканный, в мятой одежде стоял у двери в спальню. Он провёл рукой по растрёпанным волосам, оставляя на них следы крови. — Что я была в лесу, — машинально ответила Долли. — Я спрашиваю его, — протянул Гвоздика, подходя ближе. Он двигался плавно, будто приближался к добыче. Долли инстинктивно сжала ручку двери, готовясь скрыться в ванной, но он смотрел только на Лео. — Что ты здесь делаешь? — мужчина безупречно балансировал между железной выдержкой и тем, что он сдерживал. Всё вокруг было под его контролем, он будто был в своей стихии, манипулируя и давя. Он был чистой функцией, стрелой, преследующей цель. Лео отступил к выходу, не выпуская Гвоздику из поля зрения. Рядом с ним, когда он был таким, оружие не давало преимуществ. Двигаясь спиной к двери, Лео споткнулся о кровать и, развернувшись, спеша вышел. — Как он мне надоел, — выдохнул Гвоздика и обернулся к Долли. Она потянула дверь на себя, он, перехватив её, оттолкнул так, что та впечаталась в стену, издав хруст. — Что я сказал делать? — воздух сгустился от напряжения. — Ждать? — неуверенно ответила Долли. — Это было невыполнимо? — он сделал шаг в сторону девушки. — Нет, — она отступила назад. — Тогда в чём же дело? — Гвоздика был всё ближе. — Это был Лео, — она не знала, что сказать ещё. Гвоздика остановился. Глядя куда-то поверх Долли, он медленно покачал головой, будто бы соглашаясь с внутренними выводами, содержание которых девушка не могла даже представить. — Идём, — он направился к выходу. — Куда? — насторожилась Долли. Гвоздика не ответил, она пошла следом. — Первое, — его интонация сочетала пренебрежение и безапелляционность, — Ты куплена мной, как и ещё два клона, одного из которых ты убила. Тебе не положено задавать вопросы. Второе. Если ты хочешь здесь жить, если ты вообще хочешь жить, то всё, что я тебе говорю — приказ. Приказы выполняют беспрекословно. Ты выполняешь приказы. Не больше и не меньше. — Приказа спасать вас не было. Получается, передать вам пистолет было ошибкой. Что нам тогда делать? — Долли ошибочно приняла его отрешённость за оттаивание. Гвоздика так резко развернулся, что Долли еле увернулась, избегая столкновения с ним. Она стояла на несколько ступеней выше, но даже при взгляде сверху вниз на него заносчивость слетела с неё моментально. — Третье. Не усложняй. Ты только делаешь, что я скажу, и ничего больше. Не нужно придумывать и нагружать всё лишними смыслами. Есть пуля, есть выстрел. Не нужно называть это убийством. Это мешает делу. — Поняла, — коротко ответила Долли, хотя назначение сказанных им слов осталось для неё загадкой. Они спустились в столовую, где уже собрались остальные. Ещё на подходе Долли услышала голоса спорящих Марка и Лео. Везде горел свет. На столе были разложены бинты, одноразовые иглы в упаковках, нити и ножницы. Марк снимал медицинские перчатки, когда они вошли — он только вынул пулю из плеча незнакомого Долли парня. Напротив него за столом сидел ещё один раненый. Хмурый Брауни стоял у окна, скрестив руки. Вид вошедшего Гвоздики не поднял его настроения — он только сильнее свёл брови и отвернулся. Долли огляделась в поисках Кольта — невредимый мужчина пил кофе на кухне. — Это всё? — обратился Гвоздика к Марку и Брауни с одним вопросом. Марк кивнул. Брауни отчитался: — Четверо этих, трое наших и ещё с клоном не закончил. — Раз могила вырыта, придётся закапывать, Брауни, — задумчиво проговорил Гвоздика, — Это сделает Лео. Брауни, дай ему лопату. Остальных перетащите в подвал. Марк бросил перчатки в тазик, стоящий на полу. Все быстро разошлись выполнять задание, медлил только Кольт. Он задержал свой блуждающий взгляд на Долли, будто бы хотел что-то сказать, но промолчал и проскользнул тенью мимо неё. В столовой, кроме Долли, остались только Гвоздика и Марк. — У тебя что? — щурясь, он бегло осматривал мужчину. — Ничего, её посмотри, — он кивнул в сторону Долли и вышел на кухню. Зашумела вода. Марк вопросительно уставился на девушку, с ноги которой капала кровь, заливая кроссовок. Сейчас Марк не выглядел таким надменно вызывающим, каким он был утром — ему пришлось ночью в спешке добираться в особняк, чтобы возиться в полевых условиях с огнестрельными ранениями. Усталость отразилась и на его идеальном лице ожившей античной статуи. Долли остановилась на противоположном конце столовой — их разделял длинный стол. — Ну? — глаза у него были красные от работы при недостаточном освещении, но даже такими они прожигали Долли насквозь, — Господи, почему ты такая? Он распаковывал новые перчатки, бросая на девушку презрительные взгляды. Его мысли, когда он смотрел на Долли, не были грязными, грязной была она сама в его глазах. Долли не двинулась с места. Она чувствовала, как низко её ставил Марк, и её отвращало то место, на которое он ей указывал. Оно было незаслуженно. Долли было тошно, когда он обращался к ней, и мысль о том, чтобы он прикасался к ней, была ей физически неприятна. Вернулся Гвоздика. — В чём дело? — он перевёл взгляд с Марка на Долли, застывших друг напротив друга, как два обозлённых кота. Долли обречено подошла к Марку. Сев на стул, она закатала штанину по колено, показывая глубокую вытянутую рану. Края посередине расходились, оголяя разрез. — Это сшивать, — бросил Марк, взглянув мельком, — Сядь повыше, на стол. Долли молча повиновалась. Гвоздика подошёл ближе, с интересом разглядывая аптечку, разложенную на столе. — Здесь есть то, о чём я говорил? — спросил он, разворачивая чехол со множеством шприцов с жидкостями разных оттенков. Марк коротко кивнул, не отвлекаясь от подготовки к обработке раны. Долли, сидя на столе в окружении медикаментов, чувствовала себя так же, как в детстве, когда её отец ещё не отказался от идеи сравнивать клонов с оригиналом. Доктор Фидель проводил одно исследование за другим, стараясь зафиксировать как можно больше показателей, и Долли проводила в подземной лаборатории все рабочие дни. Поднимаясь на поверхность только вечером и уходя под землю рано утром, она не видела солнца неделями. Вновь погрузившись в это состояние, она уже не чувствовала себя владелицей собственного тела и просто плыла по течению, стараясь окончательно отключиться от себя. Марк подошёл к ней, она сжала край стола так, что пальцы побелели. — Подожди, — остановил его Гвоздика. Он вынул один из шприцов и, обойдя стол, остановился с ним справа от Долли. Она расстегнула манжет и безразлично протянула ему руку раньше, чем он успел что-либо сказать. Мужчины переглянулись, удивлённые её безропотностью и таким автоматизмом. Казалось, девушка даже не знала, что можно сопротивляться. — Это стимулятор норадреналина с антагонистом серотонина. Часов шесть тебе будет страшно и неприятно, но к утру это пройдёт, — объяснил Марк безразлично. Долли перевела взгляд на окно. Разгорался новый рассвет. Значит, ей предлагали прожить ещё сутки. Гвоздика встряхнул жидкость в шприце и, выпустив воздух из иглы, ввёл вещество в вену Долли. Марк молча стоял рядом, готовый к любой реакции организма девушки. Гвоздика спокойно продолжил: — Заблокировав серотонин и эндорфин, препарат не даст твоему мозгу притуплять боль. Норадреналин повысит тревожность, ты будешь чувствовать себя на грани с тем уровнем стресса, который твой мозг вообще способен создать. Это запредельный круг, и пока ты в нем, я снова задам тебе вопросы. Врать тебе теперь будет очень сложно, но, если мне понравятся твои ответы, мы сможем скомпенсировать стимулятор. Это всего лишь ещё один укол. Так что всё в твоей власти.