Условия цветения

В том как Марк смотрел на Гвоздику читалось отвращение и восхищение одновременно. То, что эта смесь должна была заставить почувствовать Долли, было схоже с состоянием самоубийцы или наркомана, переживающего синдром отмены. Мозг, не способный защититься, превратит в пытку любую боль. Долли кивнула в знак того, что поняла, чего от неё хотят. Она ещё не ощущала влияния препарата, но с каждым вдохом он всё больше глубже проникал в организм, добираясь постепенно до мозга. Ожидание боли не испугало Долли. Боль в её жизни оставалась всего лишь чувством. Оно не имело права иметь значение. Но как бы она не твердила себе это, стимулятор обволакивал её сознание, она не чувствовала уже границ собственного тела. И всё же, когда Марк приблизился к ней, чтобы осмотреть рану, она инстинктивно отшатнулась от него. Он аккуратно придержал её за плечо, не дав ей потерять равновесие. В том, как он коснулся её показной брезгливости было даже чрезмерно, а в том, как она с силой сбросила его руку — слишком отчаянное сопротивление. Долли выпрямила спину — убегать она не собиралась. Гвоздика, скрестив руки, внимательно наблюдал за ними со стороны. Что-то в динамике между этими двумя было за гранью того, что могло развиться между незнакомцами всего за трое суток. Их взаимная неприязнь выглядела ничем не подкреплённой, но доходящей до ненависти. Гвоздику начинало раздражать количество полутайн и недоговорок, которые возникли с приездом клонов. — Я сам зашью. Марк, уже доставший иглу, остановился, но, неуверенный в том, что правильно понял Гвоздику, ждал разъяснений. Тот, вместо этого, взял со стола запечатанные перчатки. Марк посмотрел на приблизившегося Гвоздику ещё раз и отступил, освобождая место. Долли проводила его помутнённым взглядом: яркие числа озаряли её каждый раз, когда она моргала. Как только место Марка занял Гвоздика, держать сознание в напряжении стало отчего-то сложнее. От накатившей усталости захотелось закрыть глаза, но эти блестящие силуэты бессмысленных цифр не давали ей покоя. Уже где-то по ту сторону сознания она слышала спокойные фразы, которыми обменивались мужчины: — Это для дополнительных страданий? — Марк кивнул на углу в руках Гвоздики, имея ввиду, что тот едва ли способен помочь пациенту. Когда речь заходила о медицине, оба, не сговариваясь, возвращались в давно оставленное позади соперничество, снова становясь равными студентами. Отпадала всякая субординация и правила, была только цель. — Учились-то мы вместе, — отмахнулся Гвоздика. — Да, но кто на что, — Марк с подозрением следил за тем, как Гвоздика методично подготавливался к операции. Сев на стул рядом с Долли, он промыл рану и, распаковав иглу, бесстрастно произнёс: — Это сделал другой клон. — Да. — Это был не вопрос. Она оборонялась или нападала? — Нападала. — Почему? — Не знаю. Гвоздика вогнал иглу, делая первый стежок по центру раны. Цифры перед глазами Долли разлетелись искрами салютов. Остался только голый мир, а в нём боль и безразличие к боли. Долли стиснула зубы. — Почему она напала? — Не знаю. Игла вынырнула с другой стороны разреза, Гвоздика перехватил её держателем и потащил наружу. Марк, поняв, что Гвоздика не безнадёжен, отступил в сторону, доверяя ему процесс. Ещё со времён университета его безмерно раздражало то, как тому легко давались многие вещи. Богатство, власть — всё даром падало к нему в руки. Марк прилагал неимоверные усилия, чтобы оставаться первым на курсе, Гвоздика играючи шёл в десятке лучших, пока не бросил учёбу. Марк думал, что обошёл его в двух вещах — науке и привлекательности, но, по итогу, через несколько лет оказался в его подчинении. Впрочем, обижен он не был — оплата компенсировала любые недопонимания. — Ты знала, что она придёт, поэтому спряталась в спальне Камилы, — Гвоздика был так отстранён, будто только зашивал рану пациенту, но никак не проводил допрос. Игла вновь вонзилась в кожу, боль вызывала тошноту, но иступляющий страх не переходил в ярость. Долли, привыкшая к собственной вспыльчивости, не обнаруживала теперь в себе смысла злиться. Смысл возникает с расчётом на будущее, а Долли теперь его не видела. Мир накрылся пленной бессмысленности. Будущего не было нигде и она, зная это, не злилась и не думала ни о чем, переживая боль, как состояние только одного конкретного момента. Больно было только сейчас. И сейчас, и сейчас… — Я знала, что она хочет напасть — в гараже она угрожала ножом, но пришёл Лео, — игла замерла, а затем снова продолжила движение, — Я не знала, что ей нужно. Она успела сказать только, что я ей не нравлюсь. — Почему ты была уверена, что это не просто угрозы? — Потому что, — пауза. Не осталось никаких мыслей. Было пусто и в сознание потоком лился ужас, всё казалось нереальным, неправильным, но худшим среди всего этого была она сама. Хотелось рыдать и просить прощения, но у кого и за что — не ясно. Не у тех, кто был здесь и не за то, что она совершила на самом деле. — Потому что мы такие. Мы хуже. Мы другие. У нас нет души. Нас не видит ни один из ваших Богов. Мы холодные, мы холодные и пустые. Марк внимательно слушал её, пытаясь найти в её словах то, что искал, но это снова было не то. Они звучали именно как та правда, в которую он верил, но произнесённая вслух, она не имела той силы и разваливалась под обыденностью слов. Гвоздика не поднимал головы от работы, казалось, слова Долли, не касающиеся вопроса, не интересовали его. Он так долго молчал, прежде чем задать следующий вопрос, что Марк успел проверить жизненно важные показатели девушки. Они рассчитывали дозу с учётом предполагаемых генных улучшений клона, но, так как зафиксированы они не были, препарат ввели в незначительно большем количестве, чем для обычного человека её веса. Дыхание девушки участилось и стало сбивчивым, сердце работало на износ, выводя яд из организма. Она отвечала так, как было нужно, однако Гвоздика не стал прерывать действие токсина. Марку это было безразлично — допрос наконец-то начал быть эффективным, смерть девушки была бы оправдана целью. Гвоздика продолжал задавать вопросы, Долли отвечала, она больше не увиливала и говорила то, что требовали, но ничего существенно нового из её слов вывести не удалось. Она рассказала о других клонах, об особенностях жизни на острове, которые интересовали Гвоздику. О докторе Фиделе, не видя смысла врать, она дала информации больше, чем мог знать рядовой клон, однако, сколько бы ни спрашивал Гвоздика о причинах конфликта с другим клоном, Долли не могла ответить точно, упрямо повторяя, что та испытывала к ней личную неприязнь. — Она не ключ,— наконец вынес вердикт Гвоздика, закрепив швы. Встав, он с раздражением бросил на стол инструменты и, как-то излишне медленно сняв перчатки, повторил ещё раз Марку: — Она не ключ, ясно? Передай Брауни, что все могут быть довольны. Под колючим взглядом Гвоздики Марк съёжился, ожидая взрыва, но мужчина внезапно сменил тему: — И куда делась Камила? К дому подъехали машины с охраной, вызванной Брауни. Мимо столовой в подвал прошло несколько человек, кто-то переговаривался в дежурке за стеной, снуя туда и обратно, выносили тела, дом наполнился звуками и суетой, в которой окаменевшей оставалась только Долли, всё так же сидящая на столе. Как только Гвоздика закончил зашивать рану, всё смешалось в размытую от головокружения картинку. Долли плохо помнила, как прошли следующие сутки — кто-то увёл её наверх, и там, в пустой затемнённой комнате, её настигло то, о чём говорил Марк. Боль кончилась, и осталось только удушающее ничто, являющееся на самом деле комом из огромного количества мыслей и чувств, слившихся в единую волну цунами. Долли хотелось вернуть чувство боли, дававшее ей определённость и право на прощение, но в комнате появилась незнакомая бледнолицая девушка, приказавшая оставаться в постели. Когда Долли попробовала встать, та заставила её лечь обратно, проявив силу, которой нельзя было ожидать от человека её телосложения — она была хрупкой и очень маленькой. Сворачиваясь в кресле рядом с Долли, она замирала, как кукла, на долгие часы. Долли не было до неё никакого дела, её сознание перестало воспринимать реальность как измерение первой важности и погрузилось в вязкую темноту. Долли никак не удавалось перестать думать о том, насколько огромна вселенная и быстротечно время. Вселенная вдруг стала слишком масштабной. С закрытыми глазами, при выключенном свете, Долли начинало казаться, что она находится одновременно в любой точке мира и в то же время её не было нигде конкретно. Она закрывала глаза и оказывалась в любом тёмном месте вселенной. Ничто не напоминало ей о том, где она находилась на самом деле. Она нигде, она просто там, где нет света. И эта огромная неосмыслимая вселенная издавала назойливый шум, гудя прямо в мозгу Долли. В один момент на неё наваливались все эмоции, мысли трёхлетней давности, гул моря, смех, шёпот, она пыталась поймать, ухватить хоть что-то, но оно ускользало, прежде чем она успевала обнаружить его приближение. Долли открывала глаза, и всё это неминуемо рассыпалось. Собственные мысли ощущались, как пульсирующий комок мушек перед глазами. В нём было слишком много всего, и одновременно с этим он не нёс никакой смысловой нагрузки. Долли превратилась в скопление отдельно вырванных из контекста дней, в ком несвязанных событий-бусин, которые ей никак не удавалось нанизать на леску. Внутренности стягивались в узел. Что-то скребло её изнутри. Воспоминания. Она ничего не могла вспомнить. Долли судорожно оглядывалась, пытаясь понять, уснула ли она или снова забыла что-то ещё. В этой непроглядной яме собственного сознания, что в ней? Долли не помнила почти ничего, и поэтому возвращалась к краю пропасти вновь и вновь. Временами бред Долли прерывался, она засыпала и во сне продолжала ходить по тоннелям подземной лаборатории отца. Доктор Фидель в первое время активно изучал, насколько удачными оказались поправки в генетическое перепрограммирование, и для этого сравнивал предельные возможности Долли с первым клоном, проектом 01Р01П42. Кроме задач на логику, измерений скорости реакции и болевого порога, выясняли также прогресс в потенциале выносливости. Репликант, к разочарованию доктора Фиделя, часто показывал себя не с лучшей стороны, проигрывая оригиналу. Внизу, в лабораториях под особняком, ставили оборудование и приводили туда девочек. В один из дней на минус четвёртом этаже установили прозрачный контейнер, вертикальный бассейн, сверху он захлопывался крышкой, нагруженной множеством проводов. Крышка была такой тяжёлой, что лаборанты, не желая рисковать сорвать спину, поднимали её сразу втроём. Внутри неё было вмонтировано устройство, имитировавшее гидростатическое давление на глубине. Продукт был новый, недоработанный, и, чтобы не запускать его лишний раз, решили погрузить в воду обеих девочек сразу. За две минуты, пока они находились под водой, давление приблизилось к отметке в 10 тысяч Паскаль. Никто не хотел сдаваться первой. Испытание пришлось принудительно прервать, когда одна из девочек потеряла сознание, не выдержав. Пока сотрудники открывали крышку, аппарат погрузил детей ещё на несколько метров ниже, так, что из воды достали два безжизненных тела. Откачать удалось лишь одну девочку. Следующий проект сравнивать с ней уже не было нужды — её параметры были записаны, к тому же, она на два года опережала их в физическом развитии, и соотносить их показатели в настоящем времени не было смысла, но квадратные лампы на потолке лаборатории, серый холодный металл и одноликие люди в белых халатах с узкими, поджатыми губами и бледными тощими телами продолжали сновать в воспоминаниях Долли год за годом. Так прошла ночь, и на смену бледной девушке пришёл Кольт. Он явно не был настроен терпеть какие-либо выходки Долли — впустив в комнату солнце, он разбудил её, заснувшую только под утро. — Дисциплина — это половина успеха, — прохрипел он щурящейся от света Долли. Ей уже было лучше, и знакомое лицо её обрадовало, хотя она и не знала, чего ожидать от Кольта. Он поставил на тумбочку стакан воды, и Долли, вдруг осознавшая мучившую её жажду, выпила его залпом. Кольт сел, развернув кресло так, чтобы свет падал на страницы книги, которую он принёс с собой. — Кольт, — от стольких часов молчания голос у неё стал почти таким же заглохшим, как у Кольта, — Что дальше? Мужчина молчал. Он услышал вопрос, но не понял сути и ждал, пока девушка дополнит его. — Какие… — Долли хотела быть осторожной со словами, — планы на меня? — Никаких, о которых мне было бы известно. — Тогда зачем вы здесь? — Для безопасности. — Чьей? — Долли села на кровати. — Всеобщей. Гвоздика сказал за тобой присмотреть, и не зря — Беретта передала, с тобой не просто, — он отыскивал страницу, на которой закончил читать. — Как в доме? — Долли сама не была уверена, что имеет в виду. — Тихо. — Кольт, нападение, я здесь ни при чём, — они могли считать её кем угодно, но предателем она быть не хотела даже в глазах преступников. Она была дважды убийцей, дважды беглянкой и обманщицей, но доносчицей она не была. Кольт сощурился. — Я знаю. — Тогда что со мной будет дальше? — Не знаю. — Могу я выйти в ванную? — Ты не в тюрьме, — Кольт снова остановил взгляд на Долли, давая понять девушке, что он серьёзен, — Я не думаю, что ты станешь бедокурить, но не обманывай моих ожиданий. В ванной Долли обнаружила множество вещей, забытых или специально оставленных Камилой. Камила вызывала теперь у Долли ещё большее непонимание, чем Гвоздика. Но если с последним она контактировала вынужденно и их отношения складывались в связи с обстоятельствами, окружающими обоих, то Камила искала связи с Долли намеренно и весьма навязчиво. Пока Долли была в душе, вопросов, которые хотелось задать Кольту, скопилось ещё больше. Где Камила? Что с Лео? Что теперь будет делать Гвоздика? Думает ли он, что она замешана в нападении? Чего хотели от него эти люди? Как они связывают их? Что с машиной в лесу? Когда она вышла, то сказала только: — Я хочу есть, мы можем спуститься в столовую? Ей меньше всего хотелось бы встретиться с кем-нибудь внизу и терпеть любопытствующие взгляды, но голод не оставлял выбора. Кольт, будто прочитав её мысли, предложил: — Не знаю, можно ли тебе ходить по лестнице с этим, — он указал на ногу девушки, — Я сам спущусь. Было сложно разобрать — проявляет ли он заботу или просто так исполнителен в работе. Уже у двери он ещё раз напомнил Долли: — Без фокусов, — и, получив обещание ничего не делать, вышел, бормоча, — Ничего нормально объяснить не могут, а я только и бегай потом. Долли подошла к окну, ведомая чувством несоответствия реальности с её воспоминаниями. Было что-то странное в том, как в комнату падал свет. Выглянув из окна, она обнаружила, что старой груши, стоявшей у стены, больше нет. Когда она, перевесившись через подоконник, рассматривала то, что осталось от спиленного дерева, в комнату вошёл Марк. Она обернулась, думая, что это Кольт, и встретилась с его недовольным взглядом: — Что ты делаешь? Долли отошла от окна, он с явным облегчением выдохнул. — Думал, прыгну? — презрительно скривилась Долли. Марк хотел что-то ответить, но рядом с ним остановился Лео. Он не улыбнулся при виде Долли, а только сильнее нахмурился, пытаясь разглядеть в ней какую-то разгадку. — У вас тут проходной двор? — ей хотелось сказать что-то другое, но, когда Лео смотрел на неё так, то получались только колкости. — Кольт сказал, ты жаждешь снова бегать по лесу. — Я не так сказал, — прошелестел Кольт, подходя с подносом. Лео отошёл в сторону, пропуская его внутрь. — Ладно, я проверить швы, — сдался Марк, входя. Долли, сев на край постели, размотала намокшую под душем шину. Марк протянул ей новые бинты, и она прошептала: — Где Камила? — она спросила это так тихо, что Марк скорее угадал слова по движению губ, чем услышал. Он пожал плечами, показывая, что не знает, и поднял бровь, задавая девушке встречный вопрос, не знает ли она что-нибудь, но она ничего не знала и только покачала головой. — Так что, я могу спуститься вниз? — уже громче спросила Долли. — Если ты постоянно будешь мочить швы, рана откроется, и я с радостью ампутирую тебе ногу, чтобы не возиться с этим каждый раз. — Дружелюбно, — от его слов у Долли появилась надежда на то, что её, как минимум, не убьют сегодня же. Ещё одни сутки выиграны. — Он справился лучше, чем я ожидал, — хмыкнул Марк, осматривая швы, — Ходить можно, но я бы отложил королевский променад до завтра, шву нужно закрепиться. Он объяснил Долли, как перевязывать шину, и вышел, оставив её наедине с Кольтом. Тот, как всегда, оставался нейтрален. При этом угрожающий вид не сходил с его лица ни на минуту, но немногословная девушка располагала его к себе, и вскоре, уловив его настрой, она перестала бояться каждого его движения. Часто ей казалось, что Кольт хочет сказать что-нибудь, но, когда она ловила на себе его взгляд, он продолжал двигать глазами так, словно ни на что конкретное не смотрел. Заняться в комнате Долли было нечем, и она упросила Кольта сходить в библиотеку. Наступать на ногу больно не было, зато, когда она отталкивалась ею, швы натягивались, вызывая неприятное чувство и страх, что нити порвутся, поэтому Долли слегка хромала, избегая перегружать рану. Кольт шёл сзади, не торопя её. В библиотеке он задумчиво разглядывал лестницу, с которой стреляла Долли, пока та выбирала книги. При дневном свете помещение имело совсем иное, нежели той ночью, настроение. Старые книжные полки тянулись от пола до потолка со всех сторон. Один книжный стеллаж у лестницы отгораживал угол. По центру комнаты стояли кресла и стол. Библиотека была наполнена светом, проникавшим из двух вытянутых окон. — Кольт, — позвала девушка, отвлекая того от раздумий, — во что ты умеешь играть? Долли вытащила из нижнего ящика, загороженного креслом, коробку, в которой лежали шахматы и пара шкатулок. Кольт, не говоря ни слова, забрал у девушки коробку и помог ей встать, подав руку. — Я люблю шахматы, — дверь в кабинет Гвоздики была приоткрыта, и, хотя было тихо, Долли показалось на мгновение, что внутри кто-то есть. Не придав этому значения, она продолжила, — Твоя книга, Кольт, скучная. Он ослепнет, но станет писателем. — Откуда ты знаешь? — он был всё так же скуп на эмоции, но Долли уже лучше различала чувства на его одичалом лице. — На острове была библиотека, полная таких книг. Мне оставалось читать только их. Здесь, кажется, подобное собрание. Может быть, это наследие старых домов? Раз концовку книги ты знаешь, давай лучше сыграем. Кольт не слишком сопротивлялся — книга и правда уже надоела ему. Вернувшись в комнату, Кольт подтянул кресло к кровати. Выставив тумбочку вместо стола, они разложили доску и начали играть. Прервавшись только на обед, они просидели так до вечера. Кольт неизменно выигрывал девушку, но это давалось ему с трудом, отчего азарт не терялся. Долли не спрашивала больше ни о чём Кольта, он не начинал разговора, обоим тишина была не в тягость. Пришедшая вечером бледнолицая девушка с удивлением проводила взглядом выходящего Кольта. Беретта заняла место в кресле. Подтянув ноги, она с подозрением разглядывала Долли, так что та не выдержала и спросила: — Что? — Думаю. — Это ты была здесь вчера? — Да. Есть жалобы? — она с вызовом уставилась на Долли. — Нет, — Долли смутно помнила, что к ней приходил кто-то ещё. Лео? Спросить она не успела, потому что Беретта внезапно начала гневную тираду: — И правильно. Я проработала здесь 5 лет, прежде чем мой брат налажал. Кольт раскроил руку ему на полосы, а мне просто устроили профилактику, как тебе. Вот только чем ты заслужила такую милость, не ясно. — Кем ты работаешь? — она старалась не поддаваться провокациям. — Уж точно не нянькой. Диалог, по мнению Долли, зашёл в тупик, а Беретта распалялась только сильнее. — Может, тебе ещё сказку на ночь рассказать? Только не делай таких глаз, будто ты невинная принцесса и я оскорбляю твои уши. Все знают, что ты сделала. — Что? — Сначала убила свою, а потом натравила сюда налётчиков. — Это не я. Кто сказал тебе это? — Это все знают. — Откуда? — Ты меня допрашивать решила? — Беретта сорвалась с места, перелетев на кровать одним прыжком, и зашипела на Долли, — Только вот не выйдет, ясно? Знай свое место, ты здесь не одна. Тебя выкинут на мусор, как только дожмут, и ты будешь благодарна, оказавшись на свалке. Ты должна будешь быть благодарной за это, запомнила? Долли кивнула, опасаясь, что любым словом может довести девушку до физической атаки. Беретта откинулась в кресло, цвет её лица медленно возвратился от малинового к обычному — бледному. Долли, засыпая, обдумывала её слова. Утром девушки уже не было в комнате. Не успела Долли решить, что её оставили в одиночестве, как в дверь постучали, и вошёл Кольт. День был пасмурный. Снова просидев за шахматами, чередующимися с домино, до обеда, ближе к вечеру Долли решила выйти на улицу. Необходимость разведать обстановку и размяться наконец превысила нежелание встречать людей на пути. Кольт не возражал. Он шёл рядом с Долли, готовый поддержать её, однако девушка о помощи не попросила. Выйдя через главный вход, они обошли дом против часовой стрелки — Долли выбрала эту дорогу, надеясь увидеть Лео. Так и произошло — он разбирал инструменты в гараже, когда они прошли мимо. Лео проводил Долли взглядом, но даже не кивнул ей. Когда они уже сворачивали за угол, он всё же догнал их. Разговор при Кольте не мог быть содержательным для обоих и, хотя тот отступил, следуя на значительном расстоянии за ними, они не решались говорить прямо. — То, о чём мы говорили… — начал Лео. — Если бы мы могли поговорить, я бы объяснила. — Объяснила? — Доказала. Лео бросил на неё оценивающий взгляд, затем быстро передал телефон. — Напиши. Про аккуратность предупреждать не стоит? — он многозначительно скосился на её ногу, — У тебя уклоняться, кажется, тоже не выходит? — В моём случае это и называлось уклониться, — хмыкнула Долли и добавила тише, — Лео, это важно. Гвоздика связан с клонированием? Лео колебался. У него не было причин раскрываться перед клоном. Тем вечером, уже в столовой, он заметил, что девушка была вооружена, но не стала пытаться угрожать ему в ответ. Почему-то она решила сказать ему то, что сказала, и пока он не верил ей, но не мог не брать в расчёт то, что она предпочла разговор его смерти. Они остановились. Он неопределённо кивнул на вопрос Долли. — Там Гвоздика, — прошелестел Кольт, приближаясь. Долли показалось на секунду, что Кольт предупреждал её, подсказывал, будто бы был на «её стороне». В противоположном конце сада Гвоздика разговаривал с Брауни. Они только вышли с чёрного входа, но Гвоздика уже отметил троицу тяжёлым взглядом. Брауни закурил. Лео тут же развернулся в обратную сторону и, попрощавшись с Долли, вернулся к работе. Девушка повода так резко сменить направление не имела и теперь вынуждена была идти прямо вместе с Кольтом. Ей хотелось бы избежать встречи с Брауни, потому что тот пугал её. С Гвоздикой же она предпочла бы не пересекаться, потому что он не пугал её. Он был слишком непонятным, и от того, что он говорил с ней, всё становилось только запутанней. Каждый разговор с ним приводил к тому, что она сильнее утопала. — Кольт, зачем ты настоял, чтобы допрашивали Лео, а не меня? Традиции так важны? — Долли хотелось получить хотя бы что-то определённое. — Я не делал этого, — буркнул мужчина. — Гвоздика сказал, что ты, — настаивала Долли. — А вот оно как, — протянул Кольт, соображая, — Традиция есть. Сила и честь клана определяются его способностью обеспечить безопасность дому. В первую очередь женщинам. Считается, если женщина убила, виноват мужчина, не сумевший сделать это своими руками и вынудивший её выполнять мужскую работу. Поэтому спрашивают с родственников или близких. А у тебя никого нет. Поэтому Лео… Тут его логическая цепочка оборвалась, потому что он не смог объяснить сам себе, отчего Гвоздика указал именно на Лео. После такой длинной речи, несвойственной Кольту, Долли решила больше не давить на мужчину и не задавала вопросов. Остаток тропы они прошли молча. Брауни у дома уже не было, и Гвоздика явно дожидался именно их. — Не больно? — он внимательно следил за тем, как Долли наступала на раненую ногу. Она уже не хромала. — Нет, — ответила девушка, останавливаясь рядом. — Сможешь показать то место в лесу, где была машина? — Была? Её там больше нет? — Я не знаю, где она была, значит, не могу сказать, есть ли она там, где была до этого, — он был явно взвинчен после разговора с Брауни. — Справедливо, — осеклась Долли, отмечая, что даже его первый вопрос, казавшийся как минимум вежливостью, имел за собой цель. Все его слова до этого и всё, что он скажет ей когда-либо после, будет преследовать выгоду. Он связан с клонированием и ему что-то нужно от неё, а доверие — самый дешёвый способ использовать человека в своих целях. «Об этом нужно помнить», — приказывала себе девушка, идя рядом с Гвоздикой через сад. Кольт, только присевший на ступени, ворча, встал и тенью последовал за ними. — Кажется, вы нашли общий язык, — хмыкнул Гвоздика, уже сменив настроение. — Разве? Он просто выполняет приказ, — пожала плечами Долли, стараясь вспомнить, в каком направлении идти. — Обычно он немногословен, — Гвоздика не торопил её, пока она определяла путь. Даже его терпение теперь начинало раздражать. Словно он знал, куда идти и просто проверял Долли. Он не знал. Но его расслабленность заставляла нервничать. — Да и вызвался он добровольно, — ему было разве что не скучно. Равнодушный взгляд скользил по траве. — Я спросила Кольта, для чего он ходит за мной, а он ответил «Для общей безопасности». Он ничего не объяснил, но он точен в своих ответах. Меня подозревают в том, что я навела налётчиков, так что Кольт — это конвой, охраняющий вас от меня. Так же он защищает меня от тех, кто подозревает меня в предательстве и хочет возмездия. И, наконец, судя по реакции Марка на то, что я выглянула из окна, вы думаете, что я могу сделать что-нибудь с собой, и снова Кольт — мой ангел-хранитель. — Рад, что ты увидела это так, — они проходили мимо могилы клона. Ни он, ни она не повернули головы в сторону возвышенности. — Как это ещё можно было увидеть? — Долли сошла с тропы влево. — Можно было разозлиться, возненавидеть, — он обошёл её и пошёл спереди, раздвигая ветви. Кольт отстал сильнее, избегая прутьев, разгибающихся, когда Гвоздика отпускал их. — Кого? — не поняла девушка. — Меня. — У меня нет такого права, — пожала плечами Долли. — Оно вроде как считается общечеловеческим. — А я клон. — Что ж, хорошо, значит, ты платишь равнодушием за равнодушие? — Я не понимаю. — Ты не ненавидишь меня, потому что не ожидала от меня ничего, так как я безразличен тебе? — Да. Повисла долгая пауза. — Ты знаешь, что это неприятно слышать? — Тебе или в целом всем? — Не знаю, — он обернулся к ней и пошёл рядом. Бурелом закончился. Перед ними открылась широкая поляна, на ней всё так же стоял брошенный автомобиль. Лес по краю был высушен солнцем, опалявшим в погожие дни незащищённые деревья. Земля поросла клевером с разноцветными головками и земляникой. — Но при таком раскладе я предпочёл, чтобы ты ненавидела, — внезапно продолжил Гвоздика, когда они шли по лугу. — Тебя или всех?- она не придавала его словам особого значения, просто откликаясь. — Каждого, — он задумался, не понимая, зачем это говорит, — Страх становится злостью. Когда злость не помогает, приходит беспомощность, и тогда нужно начинать ненавидеть. — А если я не боюсь? — Меня или всех? — улыбнулся Гвоздика, осматривая автомобиль. Долли оперлась на капот, не зная, чем занять себя. Кольт остался на другой стороне поляны у поваленного дерева, на котором сидела ночью девушка. — Ты ненавидишь кого-нибудь? — спросила Долли, не рассчитывая на ответ, но и не рискуя ничем. Любая возможность выловить смысл в приобретении Гвоздикой клонов стоила попытки. Что-нибудь, хотя бы что-нибудь узнать о его мотивах. Высокое серое небо, не оживлённое движением облаков, застыло над ними. — Не думаю, — покачал головой Гвоздика, — Но я боюсь. Все боятся смерти. Если перестал бояться, то умер. Можно отключить всё, кроме страха. На него нужно ориентироваться. Как только страх гаснет — ты попался. Ты в иллюзии безопасности, поверил в свою безнаказанность. Бояться нужно перманентно. Не было понятно, обращался он к ней или произносил вслух то, что думал про себя. Долли заглянула внутрь открытого Гвоздикой багажника. В нём не было ничего необычного. — Что тут искать? — Ответы. Что ты слышала ещё? Повтори каждое слово. — Они искали тебя, хотели передать какое-то послание, — она замолчала, не зная, стоит ли говорить, что они искали не только Гвоздику, — Могу я спросить? — Спросить всегда можно. К чёрту. Может же она интересоваться предстоящей работой. — Зачем здесь клоны? — Не знаю. Долли не смогла скрыть разочарования. Гвоздика продолжил: — Это не ложь. Но и не до конца правда. Так же как и с причиной нападения клона, верно? Ты знаешь, что ей было нужно. Я готов разменять свою правду на твою. Но ты же не скажешь первой, а будешь ждать, чтобы подстроиться? — он сам сделал бы также. — Ещё они искали какую-то девушку, — выдохнула Долли, возвращаясь к прежней теме. Гвоздика удовлетворённо кивнул. — Ты знал? — она была возмущена, но едва ли удивлена. — Да. Было интересно, скажешь ли ты правду, — он не нашёл в машине ничего стоящего. В салоне тоже не было вещей — нападавшие всё забрали с собой. — И как, испытание пройдено успешно? — фыркнула Долли, направляясь в сторону Кольта. — А с чего бы я должен верить тебе? — Гвоздика, захлопнул багажник. Его раздражали не её вопросы, а то, с какой прямотой она их задавала. Это был не глупый запал - она не думала, что ей всё сойдёт с рук и расплаты не настанет. Наоборот, она ставила сразу всё, что имела, на кон. Так играют те, кто не имеет ничего, Гвоздика знал это по себе. Долли молча шла через луг. — Это ты убила клона, сбежала, а потом зачем-то вернулась, — Гвоздика опередил её, вынуждая остановиться, — и даже когда нужно было всего лишь подождать, не открывая дверь, ты снова сделала не то, что требовалось, впустив Лео. — Да при чём здесь Лео? — Долли сделала шаг в сторону, — Что мне ещё нужно было делать, если я не знаю, для чего я здесь, а ты и остальные, кроме Лео… — Да при чём здесь Лео? — вышел из себя Гвоздика. — Вы все только и делаете, что угрожаете, добиваясь правды, которой я не могу дать. В открывавшемся с поляны клочке неба беззвучно парил орёл, лишь изредка двигая крыльями, чтобы сменить направление. Растерянный взгляд Кольта был сосредоточен где-то за спинами Гвоздики и Долли. Мужчина резко встал с поваленного дерева, Долли видела, что он собирался крикнуть им что-то, но прежде чем он успел сделать это, раздался хлопок взрыва. Гвоздика, среагировав на звук, мгновенно склонился к земле, потянув за собой Долли. Тяжёлая рука легла на плечо девушки, заставляя пригнуться. Даже если бы она хотела, не послушаться бы не вышло. Кольт так и застыл с открытым ртом. После хлопка послышалось шипение, и машину объяло пламя. В ушах звенело. Быстро оглянувшись, Гвоздика поднялся, она не выпускала его руки, машинально схватившись за неё от испуга. Заметив это, она тут же разжала пальцы. Она не привыкла протягивать руку, когда страшно, и теперь с удивлением рассматривала собственные пальцы, схватившиеся за Гвоздику без её разрешения. Это противоречило всякому здравому смыслу. Этот дом и события последних дней странно влияли на неё... — Цела? Нужно уйти дальше, — его искажённый голос долетал до Долли словно через толстое стекло. Девушка кивнула, боясь, что если решит ответить словом, то и ее губы не послушают я ее и произнесут что-то своё. Гвоздика оглядел её, проверяя. Взгляд пробежал по её лицу, взволнованным глазам, задержался на губах, как-то усиленно быстро соскользнул к рукам… Он отвернулся, как только понял, что не хотел бы этого делать, и пошёл к Кольту. Салон автомобиля быстро догорал, пахло плавящейся пластмассой. С неба упало несколько тяжёлых капель. Тучи сгустились и потемнели. Мир Долли всё ещё звучал ультразвуком. Она зажмурилась, пытаясь вернуть себе контроль над своим телом. Кольт с Гвоздикой шли впереди, переговариваясь о чём-то. Долли не слушала их, следуя за ними на отдалении. Гвоздика путал её. Вернее, путала она себя сама. Но он почему-то стремился к тому, чтобы она продолжала обманываться. Он был не тем, за кого девушка приняла его при первой встрече. Этот человек был по-настоящему опасен. И она уже ненавидела его за то, что чувствовала рядом с ним желание оказаться на его стороне. Он был тем рубежом, зайдя за который —— она понимала, что это глупо, но ничего не могла поделать с уже возникшим ощущением — всё пройдёт. Рядом с ним оставалось бояться только его самого. Нет. Они вышли из леса открытой тропой и начался холодный ливень. Скрыться от дождя было негде, земля покрылась лужами, скользя под ногами. Мужчины остановились, ожидая пока Долли поравняется с ними — ей не было сложно идти, но, упади она теперь, могли бы разойтись швы. Гвоздика что-то сказал Кольту — как только Долли приблизилась, он протянул ей руку. Девушка взялась за неё с благодарностью — опираясь на Кольта, идти было спокойнее. Долли промокла насквозь — ей было холодно и неуютно в облепившей тело тяжёлой одежде. Не сказав ничего, она поднялась наверх. Кольт задержался с Гвоздикой, и на несколько часов девушка наконец осталась одна, но уединение не принесло ей умиротворения и она почти обрадовалась, когда пришла Беретта. Постепенно Долли всех чаще стали оставлять одну. Сначала это были короткие отлучки Кольта, потом расстояние между тем, как уходил мужчина, и приходила Беретта стало расти, пока в один день та не пришла вовсе. На следующее же утро Долли проснулась от озноба и тянущей боли внизу живота. Ещё до того, как открыть глаза, она возненавидела этот день. Камила додумалась оставить в её ванной три вида шампуня, но ни одной прокладки, ни одного тампона. Ничего. Смыв с себя липкий пот, она надела чистую одежду и вышла в коридор. Ощущение жара постепенно спадало, но чувствовала она себя всё равно жалко. Вдобавок ко всему дверь в комнату Камилы оказалась закрытой. Надеяться на иное было самообманом, но Долли всё равно выругалась с досады. Последняя надежда оставалась на то, что ей удастся найти кого-то из домработниц — Лео всё время где-то пропадал. Долли спустилась вниз, не встретив никого по пути. В доме было тихо, даже слишком тихо. Ни у лестницы, ни в прачечной, ни на кухне она не нашла никого. В столовой она наткнулась на Гвоздику. Хуже могло быть, только если бы она обнаружила на его месте Брауни. Она, не здороваясь, прошла мимо. Долли не разговаривала с Гвоздикой с того дня, как в лесу они нашли машину напавших, и собиралась продолжать придерживаться этой линии, вот только он лез в её мысли. Она приписывала это тому, что не могла его разгадать, но разгадать она не могла скорее себя и того, почему ей вообще нужно было о нем думать. У арки приступ боли в животе заставил её остановиться. Долли, переждав пик боли, обернулась к мужчине: — Где все? — Кто все? — он равнодушно и одновременно с этим как-то слишком цепко для равнодушия следил за её поведением. — Уборщица, повар, не знаю, — Долли сама себе не могла бы объяснить, что так раздражало её. Гвоздика, пропустив её интонацию мимо ушей, коротко ответил: — Суббота. — Кольт? — Долли начинала перебирать варианты, оставленные на случай отчаяния. — Спит, — Гвоздика ждал, что Долли скажет дальше, чтобы понять, уже к чему она клонит. — Мне нужен ключ от комнаты Камилы. — Зачем? — выглядел он всё также безэмоционально, хотя слова девушки уже поставили его в тупик. — Чтобы открыть дверь. На это он уже не ответил. Надменность девушки иногда заставляла её переходить всякие границы, так же как и у заносчивого Лео. Неужели так были воспитаны все клоны? Скула Гвоздики дёрнулась от раздражения, но он промолчал. Долли скривилась от боли, вынудившей её сесть на стул. Ей не нравилось, что она была зависима. И зависима при этом от него. Ещё и в такой мелочи. На прошлой неделе она видела, как Гвоздика буквально умывался кровью напавших на дом, если теперь его испугало бы упоминание капли крови, он бы тут же получил от неё, и плевать ей было, кем он являлся. — У меня месячные. Он встал с таким видом, словно она спросила, где лежал чай, открыл ящик и бросил на стол перед Долли набитую аптечку. Она с недоверием открыла её, не надеясь найти в ней ничего, но к собственному удивлению обнаружила сразу несколько упаковок тампонов. Долли вопросительно посмотрела на Гвоздику, тут же отведя взгляд, поняв, что в доме, полном мужчин, конечно, время от времени появлялись и женщины. Это вполне могло быть наследие девушек самого Гвоздики. Гвоздика пожал плечами: — Когда нет Марка или меня, так закрывают огнестрелы. Почему-то от этого ей резко стало лучше. Вернувшись на кухню, она обнаружила Гвоздику всё так же сидящего на месте. Он ждал, пока она вернёт аптечку. Достав несколько упаковок препаратов, он проверил блистеры. Все были целые. Долли фыркнула. — Если бы я хотела, выпила бы таблетки в ванной. — Верно, — он вздохнул, морщась, — придётся за тобой последить. — Это ещё зачем? — Не помню, сколько блистеров оставалось. — Да с чего вы вообще решили, что я собираюсь умереть? — Кто тебя знает. Может, не умереть. Может, просто получить побочки от передозировки. — Тебе-то какая разница. — Пока я не знаю всей правды, она может быть. А может, её и нет. Или есть вне зависимости от правды. — Чудесно, — процедила Долли, — и что мне делать? — Тебе? Понятия не имею. Мне нужно работать. Она поднялась за ним в кабинет. День снова был пасмурный. Долли села на диван, так же, как тогда, только теперь она недовольно подпёрла голову рукой и стала задумчиво рассматривать названия книг за спиной Гвоздики. Она могла бы просидеть так сколько угодно — её не тяготило отсутствие занятия, но боль, которую она испытывала, переносить становилось всё сложнее. — Могу я выпить обезболивающее? — Если через час с тобой ничего не случится, то да, — он ответил не отрываясь от документов. — А если случится? — ей, по большому счёту, было всё равно на любые документы. — Тогда ты перестанешь задавать вопросы, - он с усилием заставил себя держать взгляд прикованным к бумагам. На самом деле хотелось… нет, не добиться показного уважения, не запугать… его порывом было понять, что вообще происходит. Но что бы ни происходило — это не имело значения. Девчонку нужно было отправить куда-нибудь — не важно куда, просто чтобы занять делом подальше отсюда. И всё же… как она вообще собиралась выживать в мире имея такую непробиваемую веру в собственную неуязвимость? Долли промолчала. Не в её привычках было досаждать назойливостью. Пусть наслаждается своей язвительностью, если это всё, что у него есть. На столе, сначала идеально убранном, уже через двадцать минут был бардак. Долли еле заметно презрительно фыркнула — хотя бы бумаги не ходили перед Гвоздикой по струнке. Прямо остались лежать только три одинаковых телефона. Долли задержала на чёрных экранах взгляд. Не удивительно, что тогда Гвоздика так легко отдал ей свой телефон — он, вероятно, тоже был одним из запасных запасных. Она пробежала взглядом по корешкам на полках ещё раз. Одно название зацепило её. Она встала, и, решив не отвлекать вопросами Гвоздику, не спрашивая, достала книгу с полки. Пролистав несколько страниц, она наткнулась на громоздкую химическую формулу с пометками. Запись была сделана на скорую руку, разбирать слова было сложно. Формула поперёк разворота в книге по генетике выглядела неуместно, будто кто-то использовал первое, что попалось, чтобы записать её. Она не обращала внимания на то, что Гвоздика, время от времени поглядывавший на неё, теперь заметил, что она долго остаётся на одной странице и смотрит на неё, отложив документы. Неуязвимой она явно не была. Тогда в чём тогда было дело? Она знала, что он ничего ей не сделает? Тогда почему она намеренно избегала его? Его раздражало то, лёгкое волнение, которое она вызывала просто сидя здесь. Она вообще вся вызывала раздражение, но, если бы она ушла, это раздражало бы ещё больше… Она посмотрела на него мельком, он не отвёл взгляд. Через минуту она проверила ещё раз. Он всё ещё смотрел. — Что? — Ты отвлекаешь. — Что? — она готова была швырнуть в него этой же книгой. Он сам заставил её сидеть здесь, а теперь она была виновата в чём-то? Он протянул руку, требуя отдать книгу. Она положила её на стол, не обращая внимания на его жест. Долли хотела рассмотреть внимательнее запись ещё раз. Гвоздика смотрел на формулу ровно секунду, прежде чем вырвать страницу и убрать её под папки на столе, скрывая. Долли показалось, что в этот момент он был по-настоящему растерян, впрочем, когда он поднял на неё взгляд, выглядел он уже снова невозмутимо. — Почему ты выбрала именно её? — он словил себя на мгновение на чувстве, что не понимает окончательно ничего. На вырванном листе была написана формула глиттера. Кем была эта девушка на самом деле? — Ты вырос в этом доме? — Долли не понимала, что вызвало в нём такой интерес. Он задал вопрос таким же жёстким тоном, каким спрашивал её про причины убийства Третьей. — Нет. — Я выросла в подобном. — Полагаю, тебе повезло, — сухо заметил мужчина, не обрывая её окончательно, но давая понять, что ждёт ответа на вопрос. — Там было такое же собрание старых книг,- начала Долли, вспоминая длинные стеллажи библиотеки,- но у этой была только вторая часть. — И что, ты выбрала её только поэтому? — он внимательно следил за её лицом, но как только она закончила говорить, понял, что ничего в нём и не пробовал разгадать, а просто наблюдал за тем, как она говорила, как сделала паузу, вспоминая, а потом склонила голову и посмотрела куда-то сквозь него. Эти детали он мог воспроизвести с точностью. А полезного — ничего. Он нахмурился и откинулся в кресле, отодвигаясь от девушки. — Да. Он пролистывал страницу за страницей, проверяя, нет ли на полях других записей. Долли стояла напротив стола, сцепив руки за спиной. — Ты что-то понимаешь в этом? — Приходилось много времени проводить с медиками, так и втянулась в общих понятиях в генетику, - Долли видела, что Гвоздика стал отчего-то жёстким, но не могла знать отчего и отвечала по-прежнему растерянно и просто. — Я не про книгу, - он встал и вышел из-за стола,-Про формулу. Ему хотелось вернуть контроль, иначе всё это начинало походить на добровольный самообман. — Нет. Это что-то важное? — она прокрутилась на месте, следя за его передвижением по кабинету. Долли начинало казаться, что её, как малька, закинули в аквариум к акуле, которая не должна была бы и заметить рыбку среди водорослей, но почему-то решила, что та — её главный обед. — Ты как думаешь? — он произнёс это медленно и вроде бы спокойно, но от этого хорошо выверенного тона сразу стало не по себе. Она хотела ответить, но тут же приступ боли заставил её согнуться, опираясь на стол. Гвоздика не тронулся с места, решив, что она притворяется. В глазах у Долли потемнело. Она почувствовала, как Гвоздика, придержав за плечи, усадил её. Пятна перед глазами расступились, освобождая место свету. Долли сидела в его кресле. Гвоздика присел перед ней, оценивая её побледневший вид. — Так больно? — А ты как думаешь? — она не хотела огрызаться, но и «спасибо» не получилось. Он сжал губы, а затем сообщил: — Сам по себе блокатор работает часов пять, восстановление нейрохимических процессов, видимо, может занять больше времени. — Ты говорил, что это можно остановить. — Да, если мне понравились бы твои ответы. — Что я сказала не так? — Всё так. Но мне не понравилось. Откуда ты узнала про книгу? — Я не знала. Она единственная знакомая, поэтому и взяла. — Единственная? Точно? — Зачем бы мне врать? — Не знаю. Я должен поверить тебе на слово? Долли покачала головой. Ей он ничего не должен был. А ей не нужно было его доверие. Он вздохнул. — Здесь есть ещё какие-то книги, выделяющиеся чем-то? Она ответила отрицательно, он улыбнулся: — Тем хуже для тебя. Мне нужно найти все подобные записи. Здесь и в библиотеке. Можешь использовать Кольта, если он согласится. Долли не выразила возмущения его требованием — она даже не задавалась вопросом о том, была ли настоящая цель у этого занятия. Она не спорила. Если он так просто пытался доказать ей что-то — его ждало разочарование. Она не скажет ничего против. Чем больше она узнавала его, тем чаще ей хотелось одного — разочаровать его. Кольт, к удивлению Гвоздики, сам присоединился к девушке, когда увидел, чем она занимается. Три дня они перебирали все книги в поиске любых записей на полях — но в них не встретилось больше ни одной пометки. Когда они закончили поиски, Гвоздика приказал вынести все книги на улицу и сжечь. Кольт с Долли сидели в библиотеке и наблюдали за тем, как пустели полки. Затем они вышли на улицу и всё также растерянно наблюдали за тем, как пламя быстро съедало облитые бензином книги. Гвоздика не объяснял ничего, но Долли и без его слов поняла, что найденная ею запись была настолько важна, что он не мог оставить ни единого шанса на то, что где-то внутри книг есть её копия. И он не собирался верить ей. Изначально. Прошло ещё несколько дней в однообразном режиме, ветер разнёс пепел по саду, от пепелища остался только чёрный круг на земле, прежде чем вернулась Камила и сбила привычный распорядок.