Условия цветения

Свадьба младших наследников двух семей, богатых не в первом поколении, проходила в доме, подаренном молодожёнам. Никаких камер, суеты — только у ворот Долли остановили чтобы проверить приглашение. Всё это скорее напоминало семейный вечер, чем бурлящий праздник. Среди замешанных в политике и преступном мире тёмных фигур мелькала светлым пятном юная невеста. Лишённая всякой чинности, несерьёзная и смешливая, она выныривала то тут, то там среди чёрных костюмов, и одаряла влиятельных гостей улыбками, заключая их в объятия и целуя. Они отвечали ей тем же — многие из них знали её ещё ребёнком. К церемонии заключения брачного договора всё было готово. Долли наблюдала за всеми, оставаясь на отдалении. Все эти улыбки, полутона, важность гостей — всё напоминало какой-нибудь из вечеров дома, в лаборатории Фиделя. Её отец мог быть таким же каким был отец невесты? Он положил руку на плечо дочери, привлекая внимание девушки. Та обернулась к нему, ещё не зная, кого увидит, и, обнаружив отца, рассмеялась, запрокидывая голову. Свет от развешенных по саду гирлянд смягчал её и без того миловидные черты, делая её похожей на картинку. Отец, невысокий мужчина с усами, выглядел счастливым. Он сказал что-то дочери и оба улыбнулись как-то растроганно и грустно. Долли отвернулась — нет, такими не были ни Фидель, ни она сама. Девушка оглядела лужайку ещё раз и вошла в дом. Несмотря на всю видимость благополучия, охрана была явно настороже. И это не осталось незамеченным не только для Долли — большая часть гостей, привычная к постоянному присутствию опасности в их жизни, не придавали охране значения, но некоторые бросали украдкой взгляды на вооружённых мужчин и тихо переговаривались. Из их разговоров Долли узнала, что здесь присутствовала лишь одна из приглашённых семей, державших бразды правления — никто из семьи Помпеи ещё не прибыл, и Георг не приехал лично. Судя по перешёптываниям среди подруг невесты, вместо себя он прислал одного из своих сыновей. Какой именно, девушка не поняла. Георг, конечно, как и его старший сын, не отличил бы её от клона. Да и едва ли Фидель сообщил бы ему о её побеге. Зато, если здесь был Энгельс… Это изменило бы многое. Долли искала его среди гостей, с удивлением отмечая количество дряблых, иссушенных возрастом лиц. Она не думала до этого, что доступ к последним достижениям медицины распространён настолько неравномерно. То, чего достиг её отец в науке, могло по-настоящему изменить мир, однако, все его открытия были заперты на острове. Всё, что делала теперь Долли, — шла против его планов. Чем больше она узнавала реальный мир, тем более абсурдными начинали казаться доводы Фиделя о том, почему именно она должна была следовать его плану, и тем более весомым казалось то, что этот план в себя включал. Пока люди здесь предпочитали наркотики и политические игры, доктор Фидель, запершись на острове и собрав вокруг себя учёных, которых не признала бы легальная наука, создавал по-настоящему новый путь развития человечества. За что теперь она боролась, выполняя заказ мафиози? И стоило ли ради всего этого жертвовать делом жизни её отца? Долли поднялась на балкон, с которого открывался вид сверху на банкетный зал. Перила ощущались липкими, хотя блестели от чистоты. Всё вокруг теперь казалось Долли слегка искажённым, тяжёлым и разбитым на мелкие кусочки одновременно. Она остановилась, рассматривая собственные руки. Она казалась чужой даже самой себе, среди всего этого домашнего изобилия. Долли мотнула головой. Она была здесь не для размышлений. Опираясь на перила, стоял скучающий мужчина в парадной форме миротворцев. Его взгляд равнодушно скользнул по её фигуре. — Энгельс? — она произнесла это имя неуверенно, не подходя ближе, но и не собираясь убегать. Он вздохнул, переводя на неё неузнающий взгляд. Ему не хотелось разговаривать с ней. Кроме того, что по протоколу он не должен был взаимодействовать с клонами, они, мелькая время от времени у него перед глазами, навевали на него лёгкую тоску... Никто не знал изначально, что всё обернётся именно так, иначе Георг не стал бы брать сына на базу Фиделя. Но ставок на Энгельса тогда ещё никто не делал. Младший сын. Георг не собирался дробить наследие. — Энгельс, это я. Он вопросительно поднял бровь, догадка скользнула по его лицу, но он остался скучающе безразличным. — Которая ты? — Долли, — она уже поняла, что он не забыл её, но не был уверен, что она не клон, — ты привез котёнка тайком, мне пришлось спрятать его в вентиляции, он ушёл дальше, заблудился и умер. В комнате пахло смертью неделю, пока его не вытащили. — Это правда ты? — уголки его губ слегка дрогнули, поднимаясь вверх и тут же нервно опустились обратно. — Энгельс, да, ты можешь объяснить мне, что происходит? — её требовательный тон убедил его в том, что она оригинал сильнее, чем рассказанная история. Только Долли настолько заносчиво разговаривала с ним. Неприручённая, полудикая, попросту воспитанная вне общества, где её грубоватость могли бы отесать. Он кивнул и снова отвернулся. — Дальше по коридору последняя дверь слева. Сначала иди ты, я приду следом. Не оборачивайся и не зови меня, — он смотрел вниз, на прибывающих людей, и, хотя никто не обращал на них внимания, держался так, словно за ними пристально следили. Комната оказалась ещё не обставленным небольшим кабинетом. По центру стоял нераспакованный от полиэтилена диван на фигурных ножках, а в углу у окна свалены большие коробки с несобранной мебелью. Пахло бетонной пылью и шпаклёвкой. Долли не долго пришлось ждать. Энгельс пришёл, как и обещал, через несколько минут. Он закрыл за собой дверь, задержавшись на пару секунд, прежде чем обернуться к Долли лицом. Ему это отчего-то теперь давалось с трудом, хотя он не был перед ней виноват. Вернее, знал, что не должен был бы считать себя виноватым. Точнее, был вовсе не виноват. Он раскрыл руки, она обняла его, задержавшись рядом. Энгельс, связующее звено между прошлым и будущим, был здесь. Рядом с ним всё превращалось в шутку. Был их мир и весь остальной, становившийся второстепенным, когда они были вместе… Когда-то было так, но с тех пор прошёл не один год. Она обнимала его и чувствовала, что всё изменилось непоправимо в ней самой. Она… ничего не ждала от Энгельса. Ни спасения, ни каких-то слов — всё это было как-то по-дурацки не нужно. — Что ты делаешь здесь? — Энгельс был встревожен. Он был и здесь и не здесь одновременно. Тревога тянула его куда-то ещё, но и Долли из объятий он тоже не выпускал. — Я сбежала, ты не знал? — они говорили так, словно расстались вчера, а не пять лет назад. — Знал, конечно, но что ты делаешь именно здесь? Ты с ума сошла? Здесь мог быть отец и… для чего ты здесь? — лицо Энгельса исказило сожаление. Долли не видела этого — она ощутила только как он крепче сжал её, прежде чем отступить. — Меня привели, — ей становилось всё неуютнее. Складывалась нехорошая картинка, — Всё плохо, да? — Да, нехорошо, — он сжал губы, раздумывая. — Энгельс, зачем продали клонов? — наконец рядом был тот, кто мог ответить на вопросы, с кем не нужно было думать над словами и их последствиях. — Не знаю, Фидель сам так решил, мы даже не знали, что он собирался это сделать. Видимо, хотел заработать. — Не думаю, — доктор Фидель не был жаден до денег, они вовсе не интересовали его до тех пор, пока они не ограничивали его творческие нужды, — деньги всегда нужны были ему только для чего-то. — В любом случае, где ты была? — Меня ищут? — Ещё как, — усмехнулся Энгельс. — Меня привёл сюда тот, кто купил клонов. И жила я там же. — Фидель сам не знает, кому вас продал. Мы начали распутывать нить и пришли к судовладельцу на пенсии, он о клонах ни сном ни духом. Зачем ты вообще пришла сюда? Специально, чтобы все всё поняли? «Кто все? Что всё?» — Ты знаком с Гвоздикой? — С Гвоздикой? — он особенно выделил имя, чтобы понять, что она имела в виду именно этого человека,- Более чем. Откуда ты знаешь это имя? — Энгельс, твой отец всё ещё основной спонсор проекта? — ей нужно было получить ответы. Только после этого она сможет поговорить с Энгельсом о чём-то другом. Сейчас первостепенным было то, что их самих не касалось. — Да. Долли облегчённо выдохнула. Лео ошибся. Гвоздика не был заинтересован в клонировании. Может, он и не был чист, но он не хотел её смерти. Отчего-то это было сейчас крайне важно для неё. Как будто без него ей не хватало врагов. — Какая тогда связь между тобой и Гвоздикой? — Между мной и ним почти никакой, — принуждённо рассмеялся Энгельс, — ребёнком он иногда жил в нашем доме, после смерти родителей. — Камила говорила также… — Камила, старшая дочь Помпеи? — Да. — Господи, Долли, чего ты вообще не успела за две недели? Так где ты была? — А где ты был пять лет? — это был вовсе не укор, не требование. Но слова ударились о пустые стены и разлетелись каким-то неожиданным звоном. Энгельс ответил куда тише: — Мой брат погиб, — он замолчал надолго, но не от печали из-за произнесённых слов, а от груза тех, которые предстояло сказать, — Теперь я наследник. Она хотела обнять его, уже сделала шаг, но остановилась. В необустроенном кабинете возникшая между ними пустота ощущалась особенно чётко. Между ними не было ничего — только бетонный пол и звуки чужих голосов, долетавших с первого этажа. — Между нами всё изменилось, да? — Мы сами изменились, верно? — криво улыбнулся он, — Теперь всё не так просто. — А когда было просто? — снова не укор, только вопрос, не требующий ответа. Долли теперь совсем по-другому видела этот разговор, эту комнату на задворках праздника. Оказывается, было не так уж и тихо — в дверь, дребезжа, билась музыка. Было холодно и не хватало света. — Долли? — Да? — Это разговор… Он между тем Энгельсом и той тобой. — Хорошо, — что она могла ещё ему сказать? — Это не всё, — он остановил её, закрыв собой дорогу к двери, — Давай иногда быть прежними? — Хорошо. Я могу выйти? — Да, никто не знает, что ты здесь, — он имел в виду, что никому не рассказал, что нашёл её, — Ты хочешь выйти… Сейчас? — Да. Мне нечего ждать, верно? — она видела, что эти слова были неприятны ему. Он кивнул. Спустившись вниз, она смешалась в бурлящей толпой. Праздник был в самом разгаре. Пока она разговаривала с Энгельсом, молодожёны уже дали клятвы и теперь принимали поздравления. Долли тут же оказалась в гуще людей. Её растерянный вид, неправильно понятый, привлёк внимание женщины, одетой в платье с открытой спиной. Она что-то спросила у Долли, та ответила ей, сама не заметив, какие именно подобрала слова. Долли видела, что все рассмеялись, женщина одобряюще погладила её по руке. Потом Долли чувствовала ещё, как её собственные губы произносили что-то, но не слышала ничего, а только думала обо всём сразу. Этот ком мыслей сосредоточился где-то в груди тяжестью, которую хотелось выплакать. И Энгельс, которого она не узнала в сегодняшнем Энгельсе, и отец невесты, так непохожий на её собственного — всё это скомкалось. Долли улыбнулась шире. Отец тренировал в ней две вещи: умение держать спину прямо и готовность принимать судьбу. Теперь навыки, целью которых было только нравиться спонсорам, помогали ей слиться с окружением. Оказывается, все вокруг преследовали цель понравиться кому-то. Никто не заподозрил бы Долли в инородности среди этих людей. Она привлекала внимание и в то же время оставалась своей. Её тут же увели из компании женщины в другой круг, потом усадили за стол. Никто не расспрашивал её ни о чём подробно, но все спрашивали о чём-то. Она выделялась молодостью и естественной обособленностью — в ней, кроме хорошо поставленных манер, читалась всё же некоторая неотёсанность, неподверженность моде. Любопытствующая толпа была привычна ей, и внимательные взгляды не смущали её, эти люди оставались безмолвны в её глазах, для неё они были ненастоящие, так же как спонсоры. На их вопросы и улыбки нужно отвечать, оставаясь безразличной внутри. Люди, идущие параллельно и касающиеся её лишь вскользь. Она, быстро включившись в знакомую среду, умело лавировала между ними, оставаясь в гуще шумного празднования, но не задетая ей. Кто-то коснулся её плеча, заставляя обернуться, кто-то схватил за запястье, вынуждая взять бокал, кто-то забрал этот бокал, предложив свой. На стекле остались отпечатки чьих-то испачканных едой рук. Это было неприятно, даже тошно, но Долли только отводила взгляд в пол или в стену и продолжала улыбаться. Она была в «своей стихии» - то есть в той которую ей присвоил отец. Истинно она никогда не задавалась вопросом о том, нравится ли ей нравиться людям. Она интуитивно чувствовала- это не та симпатия которая влечет за собой что-то хорошее. В их одобрении была примесь ненависти. Поддержать разговор ничего не зная о теме, улыбаться так словно весь день ждала встречи именно с этим незнакомцем, двигаться плавно, не разбрасываясь, не суетясь. Отец знал что делал. Процесс её воспитания вероятно тоже имел какой-нибудь буквенный код обозначающий программу по которой она должна была взрослеть. В разговорах с Фиделем никогда не было правильных ответов. Была только траектория, тактика, по которой поведение Долли вызывало наименьшее сопротивление. Нужно было угадывать по шагам его настроение, по положению тела состояние здоровья и по лицу читать мысли. — Ты опять была в саду? «Опять» означало что он заговорил с ней второй раз в месяц и второй раз услышал, что она была на крыше. Заниматься ничем другим ей по большому счету было и нельзя. Но это всегда опускалось. — Нормальные дети не копошатся с цветами. Ей было тогда около восьми - точно теперь девушка вспомнить не могла — её года считали сообщая ей о прошедшем дне рождении как о случившемся факте. Фидель молчал, сидя за столом в своём кабинете. Девочка знала что он не ждёт ответа - любые её слова вызвали бы у него раздражение. Секунда. Две, три. Слишком долго - нельзя игнорировать его так долго. Если он не продолжил спустя пять секунд, нужно сделать что-то чтобы заполнить паузу. Долли хмыкнула и опустила голову. Каждый звук, каждое движение губ - имитация. Просто набор реакций нужный для того чтобы отец не разозлился. Но он все равно начинает тираду о нормальных девочках. Кто они, эти нормальные, он так и не говорит. Но Долли хорошо усваивает - она ненормальная. Долли резко вскинула голову — она не заметила как ссутулилась вспоминая «уроки» Фиделя. Вокруг — человек 200, не меньше. И все они думают что Долли здесь своя. Ни у кого не возникает и сомнений в том что она дочь одного из меченых выпуклыми родинками стариков занимающих самые высокие посты. Они не привели бы сюда любовниц, значит, она должна быть дочерью - все объясняется очень просто. Она выискивала среди бесцветных лиц лишь одно — её интересовал Глок. Она дала себе двадцать минут. Если не обнаружит его теперь — просто сбежит. Разговаривая со многими, она не задерживалась надолго ни с кем и не обращалась первой ни к кому — её провожали разными взглядами: восхищёнными, завистливыми, влажными, раздражёнными. Те, кто интересовался ею, уже успели заметить, что она одна. Она видела эти взгляды, но не умела прочесть в них то, что так ярко в них светилось. Среди сотен пар таких разных глаз её остановили одни. Колючие и цепкие. Глаза Гвоздики. Он стоял напротив, окружённый людьми. Вокруг него кипела жизнь, но на один момент всё остановилось. Вокруг была толпа и их разделяли метры. Это длилось всего секунду — он тут же разорвал зрительный контакт, не упустив даже вопроса, который задала ему смеющаяся невеста. Долли так же продолжила отвечать какому-то старику, рассуждавшему об архитектурном наследии, оставшемся после Атомной катастрофы, но разговор изначально не клеился — Долли хотела уйти. Мужчина всё больше интересовался тем, где и как живёт девушка, маскируя липкие вопросы под вполне приличные. Энгельс подошёл к Долли со спины, приобняв. — Скучаешь? — старик тут же затерялся в толпе, моментально убеждённый парадной формой миротворца или его фамилией в том, что игра не выгорит. — Не совсем, — Долли отвернулась от Гвоздики. Его присутствие оглушило её. Если Гвоздика не станет обращать на неё внимания, побег всё ещё мог быть реализуем. Нужно было только ускользнуть от него. Долли обернулась невзначай на Гвоздику, чтобы проверить- смотрит он или нет. Он не смотрел. Это оказалось неприятно. — Знаешь этого человека? - она показала фотографию Глока Энгельсу, ещё не решив окончательно: бежать или нет. — Его здесь нет, — он был уверен в этом. — Откуда знаешь? — Долли насупилась, показывая, что не верит ему. Он рассмеялся. — Долли я… — Тсс… — она перебила его, нахмурившись по-настоящему. — Простите, я имел в виду, безызвестный клон, пока вы обитали в заточении, я успел стать миротворцем. — И что, теперь рядовые миротворцы всеведущи? — она намеренно дразнила его, как в детстве. — Рядовые нет. — Хвастаешься? — Поправляю. Она усиленно закивала, изображая, что теперь всё поняла и будет относиться к нему с должным уважением. Они рассмеялись. Гвоздика теперь не улыбался и не отводил угрюмого взгляда от Долли. Его отчего-то раздражало, что Камила выбрала для неё именно это платье. Раздражало, что, когда Долли смеялась, её волосы касались других людей и то, что каждое сокращение расстояния между ней и другими вызывало в нём напряжение, пока она с лёгкостью маскировала неприязнь к ним под улыбку. Он знал, что она презирает всех, кто был вокруг неё и с лёгким чувством удовлетворения отмечал каждый раз, когда её взгляд выдавал отвращение. Словно то, что ей было неприятно, было его компенсацией за то, что она давала думать другим, что те приятны ей. И каждый раз когда она еле заметно дёргала плечом в ответ на чужое прикосновение, он был доволен её реакцией и сдерживался от того, чтобы не вмешаться и не заставить отвернуться от неё всех, кто так раздражал её и его. Просто всех. Она теперь раздражала его куда больше прежнего, но остальных сейчас он просто ненавидел. — Кто это? — спросила невеста, разглядывая девушку, заинтересовавшую его, — Я не знаю её. С какой она стороны? — Я точно не видела её раньше? Она кажется знакомой. Впрочем, нет. Она так держится, словно это её дом, — досадуя, проговорила другая девушка. — И правда, кажется, что я видел её. Но не в таких обстоятельствах, — озадаченно проговорил молодой человек рядом. Другой мужчина перехватил его взгляд. — Может, так и спросить у неё, вдруг ты был особенно впечатляющим и она запомнила тебя? — он заговорщицки прищурился и рассмеялся чему-то, никто вокруг не понял его. — Спросить что? — уточнил Гвоздика, обернувшись. Рыжий мужчина с родинкой пожал плечами: — Видели мы таких. И не только видели. Гвоздика замер на секунду, не будучи уверенным в том, что возникший импульс не сорвался бы в действие. Брауни не уставал говорить ему в такие минуты: «И кому стало бы легче?» Кровь, хаос, испорченный праздник, новостные заголовки, подкуп свидетелей. Подобные мероприятия угнетали его. Сказать на них любой мог что угодно, без расчёта держать ответ за слова, в то время как за тем, что говорить самому, следить нужно было дотошно. Пустые разговоры вместо дела. Это требовало неимоверной затраты сил. — Она со мной, — произнёс Гвоздика жёстко и отошёл. Мужчина проводил его растерянным взглядом, девушки тут же разбежались от него — их, это было очевидно и до того, как он остался один, интересовал не он. Гвоздика, не пытаясь выловить удобный момент, приблизился к Энгельсу и Долли, прерывая их разговор. — Энгельс, — тот обернулся на его голос. Эта бестактность со стороны Гвоздики не могла быть ненамеренной, Энгельс понял это. — Это тот Гвоздика, — он кивнул Долли, — о ком ты спрашивала. — Это грубо, — она пихнула его локтем в бок. — Ну вот, — Энгельс страдальчески скорчился, — уверен, что нужно знакомить тебя с ней? — Нас не нужно знакомить. Понимание мелькнуло в глазах Энгельса, однако он не озвучил свои догадки. — Тогда чем я могу помочь? — Просто уйти будет достаточно, — Гвоздика и не собирался быть вежливым. Энгельс улыбался. — А ты всегда ищешь простой путь? — А ты всегда идёшь по предложенному? Долли казалось, ещё немного и воздух заискрит от напряжения. Мужчины буравили друг друга взглядами. Наконец Энгельс вздохнул: — Ты всё такой же, — он повернулся к Долли, — Вас оставить? Долли растерялась от неожиданно обрушившегося на неё внимания. Гвоздика, не позволив возникнуть и секундному промедлению, которое могло быть понято как отказ, резко спросил: — Разве того, что я тебе сказал это сделать, было недостаточно? — Всё в порядке! — Долли успокаивающе схватила Энгельса за рукав, останавливая то, что он собирался сказать, и глядя возмущённо в глаза Гвоздики. Он ответил ей таким же вопросительным молчанием. — Не всё от тебя зависит, — проговорил Энгельс, уходя, Долли отпустила его. Его последняя улыбка была послана специально Гвоздике с вложенным в неё только им двоим понятным смыслом. Долли показалось, что они привлекли внимание, но никто не повернулся даже в их сторону. — Что ты делаешь здесь? — вокруг было шумно, её слова поглотил гул гостей и музыка. Гвоздика наклонился к ней, переспрашивая. — У тебя не было приглашения. — Едва ли оно мне нужно, — он улыбнулся. — Вот как. И всё-таки? — Случайно узнал, что невеста знакомая. Решил лично поздравить, — даже когда он настолько не старался врать, ложь продолжала быть убедительной. — Случайно? А одет празднично с утра… — Откуда знаешь Энгельса? — слова Долли не смутили его вовсе, он просто сменил тему. — Есть только одно место, откуда я могу кого-то знать, — зато у неё получалось отвечать правдой, — Он прилетал с отцом на остров. Кстати, я не видела тебя раньше? — Не думаю, — Гвоздика и не собирался уступать ей инициативу в смене тем, — Почему он так выделяет тебя среди других клонов? — Разве здесь есть другие клоны, чтобы сравнить? — раз не получалось вести диалог по-своему, так, как хочет он, тоже не выйдет. — Что ты спрашивала обо мне? — снова возникло ощущение, будто все вокруг замедлились и затихли, теряя цвет. Он ждал ответа вечность, она не думала ни секунды: — Ничего, просто использовала как предлог для начала разговора. — Хороший вечер, правда? — он снова переключился, став бесстрастным, но продолжал стоять всё также близко. Среди людей он уже не выглядел таким утомлённым, как час назад, когда они были в машине. Его усталость теперь придавала ему естественную небрежность и снисходительный вид, будто бы он снизошёл до этого места, оторвавшись от более важных вещей. — Да, неплохо, — Долли рассматривала его до этого только вскользь, теперь ситуация располагала к тому, чтобы оценивать всех вокруг, и девушка, пользуясь этим, не отводила глаз, изучая его. Он был каким-то особенно живым на фоне всех этих декораций. Ей хотелось чтобы он наклонился ещё ближе, дотронуться до его кожи, почувствовать его запах. — Танцы, музыка, цветы, красивые женщины, — он сделал паузу, — мужчины… — Да? — она не понимала, к чему он клонит. Если подумать, а видела ли она его вообще не уставшим? Едва ли он выглядел на тридцать. И едва ли ему нравилось всё, что он делал. Казалось, достаточно коснуться его лица — и вся важность с него спадёт. Долли встала прямее, так что её лицо сильнее приблизилось к его. Скула неожиданно дёрнулась. — Разве это то, что ты должна была делать? — зелёные глаза вдруг стали ядовитыми. — То, что я должна была, я делаю. Остальное не твоё дело. Ты даёшь приказ, я выполняю. Твои слова? — она горячилась, будто он поймал ей, прочитав по глазам мысли. На самом деле это она себя поймала на них. Он нравился ей. — Да, — неожиданно просто согласился Гвоздика. — Тогда какие вопросы к тому, что происходит в процессе? — нет, это глупость. То, что он нравился ей — ничего не изменит. — И как Энгельс связан с процессом? — А как Энгельс мешает ему? — Я не сказал, что он мешает ему. — А что тогда? А знаешь, не важно. Это же не приказ? Тогда я не буду слушать, — она сделала шаг в сторону, обходя его. — Это приказ,- резко остановил её Гвоздика, - Останься. — Приказ? — она рассмеялась — ей было не смешно. Нравился он ей или нет — это ничего не меняло. Не по её воле. А потому что это ничего не значило ни для него, ни для остального мира в целом. Она либо клон, либо беглянка. И в обоих случаях — просто исполнитель приказов. Она остановилась - почти машинально. «Очень неконкретный приказ» - злобно подумала девушка и обернулась собираясь выпалить это Гвоздике, но между ними уже встал какой-то мужчина. Долли сомкнула губы останавливая уже готовящиеся слететь слова. Мужчина улыбнулся её растерянности- он судя по всему даже не заметил стоящего позади Гвоздики. Зато Долли видела его и, когда заиграла музыка и чья-то рука легла на талию Долли, увлекая её в танец, она последовала за мужчиной, только потом увидев, что это был отец невесты. Долли следовала за его движениями, думая об Энгельсе. Энгельс… При чём здесь был Энгельс? Первый поцелуй с ним показался ей странным, и она тогда не понимала, из-за чего стоило поднимать такую суету. Но почему-то ей всё равно хотелось повторить это снова. И они продолжали. Возможно, потому что она в итоге всё равно оставалась одна, а может, из-за острой потребности что-то ощутить; в жажде почувствовать себя живой, настоящей, она искала спасения в Энгельсе. Они никогда не обсуждали этого, как и то, что будет с Долли дальше. Став старше, они просто обнаружили ещё один способ занять время, пока их отцы пропадали в лаборатории. Это произошло так же естественно, как и всё, что было между ними до этого. Никто из них не знал, когда они увидятся снова и состоится ли эта встреча вообще; не было никаких обещаний, никаких ожиданий. Когда Энгельс исчез, что-то важное ушло из её дней, но не из неё самой. Теперь он вернулся — и он снова не требовал ничего. Он вообще просто был и этого было достаточно. Не нужно было ни чистых листов для новой главы, ни новой обложки для книги. Энгельс был алфавитом, чернилами, самим фактом существования письменности. Энгельс просто был. И это было просто. Совсем иначе ощущалось хаотичное присутствие Гвоздики в её жизни. Он был ещё более непостоянным, чем Энгельс, и все его поступки не только ничего не обещали, но и ничего не означали. Долли знала, что всё это — попытка втянуть её в игру по своим правилам, обман, холодный расчёт или случайность, — и от этого ещё сложнее было понять, как она сама придала этому человеку столько значения. Его никогда не существовало в её жизни, а теперь начинало казаться, что без него не существовало жизни. Это начинало походить на рабство. Она ненавидела себя за то, что думала об этом. Когда музыка сменилась, вежливо попрощавшись, Долли поднялась по лестнице. На втором этаже было относительно тихо. Вновь заигравшая музыка доносилась глухо. Сумочка Долли завибрировала. Звонил Лео. Она подняла трубку, не успев ещё отдышаться от танца: — Да? — Долли, ты там? — Камила сказала? — Да. Что происходит? — Ты ошибся, Гвоздика не связан с проектом, единственный крупный спонсор — это Георг. — Я должен был сказать тебе всё раньше, — простонал Лео, — На чьи деньги политик спонсирует негосударственный проект? Гвоздика платит ему, чтобы он пропускал суда с его грузом и за суды на Юге над его людьми, это всё деньги с наркорынка, он и есть единственный спонсор проекта. Он говорил быстро, но Долли и не требовалось много времени, чтобы осознать это. Всё сошлось. Но это не важно. Она всё равно не верила Гвоздике. Не верила. Никогда не верила. — Долли, ты слышишь? — Да, — нужно было только убедить себя в том, что она не верила, и обман уже не имел бы значения. — Долли? — Я здесь, да, я поняла. — Выбирайся оттуда, я заберу тебя. Пауза. — Лео, а ты? — она готова была притвориться, что не поверила и ему, — Как ты связан с этим? Секундное колебание, а затем слова: — Я брат той, с кого копировали клонов. Тишина. Абсолютная тишина. Снизу продолжала греметь музыка. — Если ты — это она, у нас одна мать. — Хорошо, — ледяное спокойствие Гвоздики наконец стало понятно Долли. Среди хаоса и неопределённости, среди той пустыни и болота, которыми определила их Камила, нужно было за что-то держаться. Нужно быть камнем. Или глыбой льда. — Что? — не расслышал Лео. Она хотела сказать, что они ещё успеют обсудить всё, встретившись где-нибудь при других обстоятельствах, когда будет мирно и они не будут больше ограничены ничем, тогда они будут говорить до тех пор, пока не кончатся слова и всё, что нужно было ими выразить, но получилась только почти жалобная короткая фраза. — Поговорим ещё, ладно? Чьи-то руки обхватили Долли сзади и резким рывком оторвали от земли, утаскивая обратно в комнату. Телефон выпал на ковёр. Не выпустить сумку. Не выпустить цепочку любой ценой. Только она теперь связывала Долли с единственным шансом выбраться — на дне её лежал заряженный пистолет. По рукам, по прикосновению, росту нападающего Долли сразу поняла, что это её клон. Она была одета так же, как Долли. «Надо же, а ведь платье выбирала Камила» — мелькнула мысль у Долли. Руки отпустили её, швырнув на пол, локоть ободрался о шершавую стену, оставив кровавый мазок на бетоне. Не обращая внимания на боль, Долли выдернула пистолет. Клон тоже была вооружена, но она целилась, медля, ей обещали, что Долли будет без оружия. Клон не боялась её. Она желала запомнить этот момент. Убив оригинал, она наследует первенство. Клон выпрямилась во весь рост, чтобы смерить Долли взглядом, оценить её, как ноль. Долли выстрелила, не целясь, потом ещё раз и ещё. Пуля, вошедшая в сердце, остановила его. Клон осела, сползая по стене. Всё было кончено. Быстро и без раздумий. Этот день тянулся уже бесконечно долго, а это произошло слишком быстро. Как что-то о чём можно забыть через пару часов. Девушка вышла из комнаты. Подняла телефон. Звонок от Лео закончился пару секунд назад. Он, наверное, слышал выстрелы. Долли отряхнула платье, локоть саднило. В глазах у неё плыло, мир подёрнулся белой пеленой… Нет, это было что-то другое. Весь коридор был в дыму. Снизу долетали крики, музыка заглохла. Первый этаж горел, пламя охватило банкетный зал. С балкона Долли видела хаос из бегущих людей и стрельбы. Полицейские перевернули столы, создавая укрытия. От кого они защищались, разобрать в давке было сложно. В дыму поднимались ошмётки конфетти, пламя охватило украшения, обвивающие перила лестницы, и перекинулось на ковёр. Долли отступила обратно в коридор — от главного выхода её отрезала перестрелка. Она вернулась в комнату, попробовала открыть окно, но ручка оказалась снята. Разбить стекло было нечем. Коробки с разобранной мебелью были перекручены изолентой, она пробовала разорвать её, но руки не слушались. Едкий дым понемногу заполнял помещение. Долли бросилась к выходу в коридор и, открыв дверь, врезалась в Гвоздику. Она сделала неосторожный шаг назад, наступая на подол платья. Гвоздика, ловя её, сделал шаг внутрь кабинета. Ему открылась пустая комната. Он бросил взгляд на сидящее за спиной Долли тело клона. — Опять? — понять его эмоции было сложно, то, что он собирался вложить в это слово изначально, оказалось смазано облегчением от того, что он нашёл Долли. Высвободившись, она отступила и вместо ответа произнесла чётко: — Ты спонсируешь клонирование, — не вопрос, холодная констатация факта. — Ты не клон, — тоже утверждение. — Она не клон, — Долли кивнула в сторону трупа. Попытка переиграть всё граничила с шуткой. Гвоздика остался серьёзен. — Хватит, — он коротко вздохнул. Долли сделала шаг назад, сама не зная для чего — бежать всё равно было некуда. Гвоздика это заметил: — Прекращай, ладно? Не сейчас, — это была крайне настоятельная, но просьба. Они замерли друг напротив друга в ожидании. Обеспокоенность, усталость, настороженность, сосредоточенность — его глаза каждое мгновение подсвечивали новое чувство. — Что там внизу? — Долли отложила все размышления на потом. Гвоздика нужен был ей для того, чтобы выжить, верно? — Как только ты поднялась, через зал за тобой пошли миротворцы, охрана попробовала их блокировать, не разобравшись. Выстрел. Полиция. Дальше уже не разберёшь. А ещё кто-то поджёг дом. Но это никто из перечисленных. — Почему? — А зачем им? — Незачем, — она выглянула из окна. — Ты любишь старые методы? Там асфальт, не приземлишься, как тогда. — В стене напротив дверь и рядом мусорный бак. — Понижаешь планку? — Нет, думаю, это чёрный ход, и там должна быть лестница. — Пока будем её искать, потеряем время. В коридоре назойливо звонил телефон. На круглом столике в углу стоял стационарный старый аппарат. Противный звук резал слух, звонили одновременно во всех комнатах на этаже. Долли положила снятую трубку на стол. Звон прекратился сразу везде. — Идём, — Гвоздика прошёл мимо, девушка хотела идти за ним, но её остановил голос, донёсшийся из телефона. — Долли? Она замерла, Гвоздика обернулся, не понимая причину её замешательства. Когда он уже был готов раздражённо одёрнуть её, из трубки снова заговорили: — Долли? Долли, ты здесь? Помехи придавали голосу её отца шероховатость, делая его старческим, таким, каким он должен был быть по количеству прожитых им лет, но когда треск прекращался, остатки слов промелькивали чисто, тоном высокомерного юноши. Долли приблизилась. — Долли, возвращайся домой. — Это мой отец, — тихо проговорила девушка, то ли обращаясь к Гвоздике, то ли объясняя самой себе происходящее. Гвоздика щёлкнул предохранителем, отворачиваясь в сторону лестницы, откуда могли выйти люди. Долли не заметила, когда он успел забрать её пистолет, но теперь всё равно оставалось только согласиться с этим. Трубка продолжала шипеть. — Вернуться, чтобы ты убил меня? — она не подняла её, продолжая разговор с расстояния. — О чём ты? Разве кто-нибудь причинял тебе вред? Нет. Никогда. — Ты сам говорил, что оригинал мешал бы цели проекта. Клоны должны быть единым организмом, все в нём равны, а я… — А ты? Долли, при чём ты? Ты не оригинал. Долли, оригинал погибла пятнадцать лет назад. Ты не оригинал, Долли. Вспомни. — Я и так всё помню, — нужно было прекратить разговор, но она продолжала слушать. — Она утонула. Её уже давно нет. Ты первый клон, проект 01Р01П42. Мы думали, что ты больше не веришь в это, что терапия помогла тебе. Вспомни, Долли, ты бредишь. Ты не оригинал. — Нет, утонула клон, — она ответила машинально, не будучи уверенной в своей правде. Думать об этом сейчас времени не было, но доктор Фидель уже добился своего, посеяв в Долли сомнения. — Долли… Это не так. Ты хочешь в это верить, но разве кто-нибудь или что-нибудь доказывает твои слова? Ты не оригинал. — Какая разница? — Гвоздика резко повесил трубку. Весь этаж снова зазвенел. Дым уже сгустился, конца коридора не было видно. Гвоздика утянул девушку за собой. Она быстро пришла в себя, насильно отбросив все мысли об отце. Чем ближе они подходили к главной лестнице, тем сильнее шум первого этажа перекрывал звон телефонов. Людей в здании оставалось всё меньше, но стрельба не прекращалась. Спуститься в банкетный зал было самоубийством. Праздник превратился в ад из пламени и беспорядочной пальбы среди плавящихся декораций. На балконе стояло двое вооружённых мужчин в костюмах, Гвоздика пристрелил обоих со спины, освобождая путь. Долли следовала за ним. Упавшие замертво были знакомы ей — с одним из них она танцевала этим вечером. Теперь они лежали в крови, и огонь подбирался к ним по ковру. Долли задержала на телах взгляд на мгновение и вдруг заметила движение. Рыжий мужчина был не мёртв, он поднял пистолет, намереваясь выстрелить в Гвоздику, Долли, наступив ему на руку, выбила оружие. Гвоздика обернулся, готовый выстрелить в него снова, Долли подняла пистолет и, стоя между ними, помахала им: — Он безоружен. Гвоздика нехотя опустил дуло, отворачиваясь. Не согласился, просто не стал тратить время. Эта сторона дома была занята пожаром меньше. Долли стала дёргать ручки, в поиске двери, за которой скрывалась лестница. — Стой! — попробовал остановить её Гвоздика, но было поздно. Она открыла дверь, на неё смотрел официант. Гвоздика выстрелил в него и резко захлопнул дверь перед Долли, прежде чем она успела увидеть, как кровь залила белую рубашку и мужчина упал. Гвоздика бросил взбешённый взгляд на девушку и молча отвернулся, идя к другой двери. — Ты даже не знаешь, кто они. Они могут быть ни при чём! — не смогла сдержаться Долли. — Да? Хочешь проверить это лично или будем просто спрашивать, за кого они и верить на слово, — он вдруг обернулся к ней и продолжил с издёвкой, — Ах, да, точно, здесь нет никого, кто был бы на твоей стороне, кроме меня. Может, тогда и спрашивать ни к чему? — Они живые люди, жизнь ещё имеет ценность для тебя? — в её словах смешались брезгливость и возмущение, которыми она пыталась перекрыть свои недавно открытые чувства. — Жизнь? Жизнь стоит очень дорого. Поверь, я знаю, я спонсировал это дело. Жизни клонов стоили мне пары городов, а ты косишь их, не считая. Так что про цену жизни я знаю. Расскажи мне лучше про цену смерти. Дёшево, правда? — Гвоздика открыл дверь — и снова ошибка, за ней был раненный человек в балаклаве. Гвоздика выстрелил, закрывая дверь, — Дёшево и быстро. Долли, разозленная его словами, дёрнула ручку другой двери, и к ней потянулся огромный язык пламени — дверь горела изнутри, за ней начиналась чёрная лестница. Гвоздика, не дав девушке опомниться, укутал её своим пиджаком, и, подняв, перенёс через горящую раму. Не сказав ничего, он также быстро опустил Долли на лестнице, словно переставил вещь и в этом не было ничего сверхъестественного, на что стоило бы обращать внимание, и начал спускаться вниз, идя впереди. Она задержалась на секунду в растерянности, а затем последовала за ним. Мусорные пакеты, выставленные на ступени, начинали едко дымить, огонь внизу не освещал дорогу, дышать было нечем, но спускаться в темноте приходилось неспеша. Сделав шаг с последней ступени, Долли столкнулась с мужчиной. Площадка перед дверью была слишком маленькой для двоих. Оба одновременно потянулись, их руки пересеклись, оба задержали это прикосновение несколько дольше, чем можно было ожидать от случайного столкновения, оба намеренно остановились у двери, а не замешкались, прежде чем нажать на замок и выйти. Оба подумали, что это случайность. Они вырвались на улицу, задыхаясь от дыма. Долли согнулась, закашлявшись, но тут же, не дав себе сделать и одного вдоха, подняла пистолет на Гвоздику. Он среагировал, увидев её движение, выхватил оружие и взял в ответ на прицел девушку. Они стояли на расстоянии меньше шести шагов и целились друг другу в сердце. Вокруг была пустая парковка. Все разъехались, остался только посыпанный пеплом автомобиль Гвоздики. Дым от пожара закрывал их стеной от происходящего у главного входа. Миротворцы спешно покидали особняк, полиции прибывало всё больше, они оцепляли территорию, помогая гостям эвакуироваться, выли приближающиеся сирены, напуганные люди кричали. Оставалось только нажать на курок, чтобы закончить всё. Подол платья Долли тлел, обрываясь неровным краем. Мимо пролетали куски свадебных приглашений, поднятых горячим воздухом. — Ты обманул меня, — горло пересохло, говорить было тяжело, её голос звучал нерешительно, будто бы она просила убедить её в обратном. — Ты соврала. Если бы ты сказала сразу, всё было бы по-другому, — он скорее оправдывался, чем обвинял, — тебе нужно было только сказать мне правду. — В какой момент я должна была это сделать? — Я спрашивал тебя сотни раз, и ты всё время предпочитала обманывать, — его голос был ледяным, но не спокойным. Он не опускал прицела, она тоже. Она подставила его, и теперь, чтобы вернуть всё назад, ему нужно было только выстрелить. Нет оригинала — нет проблемы. Спонсирование клонирования — рычаг давления на Георга, хрупкий баланс между ним и Помпеей, безопасность всех его людей на Юге и экспорт, всё зависело от того, что станет с этой девушкой. — Я поверил тебе. Долли покачала головой, слабо улыбнувшись. — Не поверил. Ты тоже обманул меня, приведя сюда. Я только защищала себя. От тебя тоже, — глаза щипало от дыма и желания плакать. Пламя иссушало слёзы раньше, чем они успевали скатиться из глаз. Выстрелить, только выстрелить, и можно уйти. Никто не найдёт её. Её свобода и жизнь зависели от пули, промахнуться было невозможно, но и спустить курок тоже. — Я поверил в другом, — проговорил Гвоздика, опуская пистолет. Долли не двигалась. Она не знала, что он сделает дальше. Готовая к чему угодно и ничего от него не ожидавшая, девушка продолжала направлять на Гвоздику дуло. Он обошёл машину, сел в неё и выехал с парковки, не оборачиваясь. Пистолет в руках Долли следовал за ним, не спуская с прицела, пока машина не скрылась за поворотом. Только тогда она разжала с силой сжатые пальцы, роняя оружие на асфальт, и судорожно вдохнула. Звуки с лицевой стороны дома становились всё тише — люди расходились, пожарные тушили пламя. Долли осталась одна. Она села на поребрик, готовая разрыдаться, но слёз не полилось. Она будто окаменела, боль осталась запертой, ударяясь о стены, она возвращалась к Долли снова и снова, изрезая всё изнутри. Он оставил её. Он уехал. Его больше нет. Окончательно. Это не важно, если она не верила. Но эта вера, оказывается, так крепко сидела в ней, что теперь, лишённая её, девушка чувствовала себя так, словно из неё вышибли дух падением с высоты. Долли не знала, сколько прошло времени, прежде чем она набрала Лео. Телефон почти сел. Лео поднял тут же. — Да? — голос был встревожен. — Он ушёл, — ей не хватало воздуха, каждое слово казалось невозможным, голос сковало, — Ты был прав. Я ошиблась. — Я заберу тебя, Долли, оставайся там, хорошо? — она слышала, как он завёл двигатель, экран телефона погас. Лео быстро нашёл её, хотя она, казалось, не ждала его. Долли только на мгновение вырвалась из омута мыслей, когда Лео присел на корточки напротив, чтобы привлечь её внимание: — Лео, прости, теперь я не знаю, она ли я, — эта последняя тревога забрала остаток её сил, и она замолчала. Лео помог ей сесть в автомобиль, укрыв пиджаком. Он не задавал вопросов, зная, что время для них ещё настанет. Они уехали, оставляя позади прошлый мир. На горизонте, когда они покидали город, догорало два заката — тлеющий дом и солнце